Просто, и красиво. Но мало, хочется ещё.

Я очень-преочень обещаю тебе не писать о вязании. Хотя бы сегодня.

Толчея у Курского вокзала. Два парня, один со скейтом под мышкой. Торопятся, обгоняют меня.

- О, смотри - смотри, как она на меня глянула, видел? Смотрела, будто я её заикрил.

Дэвид Линч был удостоен Золотой медали Эдварда МакДауэлла. Маэстро не приехал на церемонию, но прислал короткий ролик. Перевода нет, но всё понятно. Как по мне, это лучшая короткометражка за всё лето.

Если бы я был Борей, безо всяких там аллегорий, то с утра бы сидел на заборе, а потом бы купался в море.
А если б я не был Борей, уехал бы в Евпаторию. Собирал agrimonia eupatoria, и пил бурду из корня цикория.
Но если б я сам был цикорием, вот бы была в натуре история! Но я не цикорий, не Боря я - вот ведь какая апория.

На Чемпионате мира по лёгкой атлетике самым ярким стало выступление лирушного ветерана Бориса ака Нефритовый_лис ака Алопис. Лондонская публика наперебой бросилась поздравлять нашего героя с грядущим 44-летним юбилеем.
Молодец, так держать!

Мордовский музей изобразительных искусств, Саранск.

Гребенщиков воодушевился свежим творением Линча и выпустил новую песню о Родине. Я даже не предполагал, что он родом из Твин Пикс.

Вот интересно: живёт человек, все его любят, а он - никого, и доживает до глубокой старости, и не умирает.
А другой человек живёт так, что не только его любят, но и он - и тоже доживает до преклонных лет. А потом раз! и нет его. А танец в "Криминальном чтиве" есть. И "Олени бегут" есть. И даже посмертные альбомы выходят.
Спасибо тебе, Чак, что ты был и остался. И нам бы пороху хватило.




Прадедушка поёт пять с половиной минут так лихо, так энергично и бойко, что я не понимаю, когда во время этой записи он нашёл время отбросить ласты?

Учительница спрашивает:
— Дети, кто знает, что произошло в этот день в 1799 году?
Все молчат, только маленький Изя тянет руку:
— В 1799 году родился Александр Сергеевич Пушкин!
— Молодец, Изя, садись. А кто знает, что случилось в 1812 году?
Все молчат, и снова один Изя поднимает руку.
— Дети, как вам не стыдно не знать родной истории?! Изя, говори!
— В 1812 году у Александра Сергеевича была бар-мицва!

Считая ложь неотъемлемым свойством доблестного и разумного человека, Марий не собирался выполнить то, о чем говорил в сенате.

Плутарх.

Жена получила внезапное донесение.

СРОЧНО.

Президент Российской Федерации Владимир Путин предупредил что Сегодня в 00: 30 до 03: 30 попросил, чтобы все выключили телефон, сотовый, планшет, и т.д. ... и положить подальше от тела.
Кыргызское телевидение объявило в новостях. Пожалуйста, скажите вашей семье и друзьям что Сегодня, в 00:30 до 3:30 на нашей планете будет очень высокая радиация. Космические лучи будут проходить близко к Земле. Поэтому, пожалуйста, выключите свои сотовые телефоны. Не оставляйте устройство близко к телу, он может причинить вам ужасный вред. Проверьте а сайте Google и NASA BBC News. Отправьте это сообщение всем людям, которые для Вас очень дороги!

Что я и делаю.

Событие, совершенно не сочетающееся с сегодняшним градом, снегом и дождём; и даже недавний диск Роджера Уотерса, молчавшего четверть века, его не затмит: у братьев Уилберри, похоронивших Харрисона и Орбисона, родился наследник. Им стал гитарист Black Keys Дэн Ауэрбах. Парень только что выпустил пластинку, где каждая из десяти песен - улётная. Похоже, лето всё-таки придёт в нашу хладную пустыню.



плюс один

Мой друг Мамзель_Зануда вчера стала звездой рок-концерта.
Это было по-настоящему здорово. Спасибо, Света!

Теперь концерт в столовой можно услышать во всём разнообразии и полноте.

За сутки в этой стране я стал старше на целый год.




Это столовка, типа тех, что были в нашем советском детстве. Скатерти из клеенки в цветочек. На потолке трёхлопастный вентилятор, отгоняющий мух. Посетители пьют порто и верде - зелёное вино фантастического вкуса. И закусывают какими-то жареными субпродуктами. А между рюмочками поют.
Я плакал - от счастья и от горя.
Ребята, кто из вас живёт в Португалии - завидую безмерно.

Умирает ударник сельской рок-группы и обнаруживает себя на сцене. За микрофоном стоит Джим Моррисон, рядом с ним Дженис Джоплин, тут же Джими Хендрикс с гитарой, за клавишными Рэй Чарльз. И Джим говорит: "Чувак, где тебя носило? Тебя одного, блин, ждем. Давай, садись и поехали!"
Ударник садится за свою установку, и они начинают: "Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такyю".

Лет в 15 я вышла погулять с пуделем моей подруги Ольги, Томиком. Подошла старушка и спросила, указывая на пуделя:
- Это Ленин?
-Да что Вы! - возмутилась я. - это собака.
- Я вижу, что собака, ответила старушка, но ведь он Ленин?
- Он пудель! - возразила я.
- Пудель, но Ленин?
Так мы долго препирались, считая друг друга спятившими. Потом я поняла, что у Ольги есть сестра Лена, и старушка ее-то и знала.

Ульяна Сергеевна встретила свою первую Пасху.



Бонус

До свиданья, друг мой, до свиданья!
Мы расстались на краю земли,
На краю безмерного страданья
Ненавистью выжженной любви.

До свиданья, друг мой незабвенный!
Пасха ближе, чем рукой подать.
Гроб распахнут, прежде прикровенный,
Зацвела черёмуха опять.

Сад ещё вчера был мёртвым, голым,
Вечной болью прободён насквозь.
Но за этим страшным частоколом
Солнце правды к сердцу поднялось.

Утром жизни по траве ступая,
Я не говорю тебе: "прощай!"
До свиданья!
Ждут тебя, родная,
Твой садовник, обретённый рай.

Череп твой старый, Адам, радость как кровь окропила,
Злом замороженный мир пробудила от смертного сна.

Ева, смотри, как врата безвыходной скорби и мрака
Светом срывает с петель тихая поступь Христа.

Что же нам делать теперь, без навыка доброго чувства?
Как отдариться за дар бескорыстной и щедрой Любви?

Ева, ты что! не даётся нам чистая радость в награду,
Только за так. Помолчи. День тишины наступил.

В аду субботник.
Подметают
Сухие кости
По углам.
Такая простота
Святая
Совсем не свойственна
Чертям.
Но в этот день
Победой полон,
Ликует ад,
И кокон вьёт
Тому, Кто
Смертью запакован,
Но упаковку
Разорвёт.

Небо померкло, рыдает земля безутешно,
Щедро покойников сеет из каменных тесных гробов
В город, где Храм покосился, распалась на части завеса
Над алтарём, чей престол осиротел в этот час.

В Аримафею лети, скорбная долгая песня,
Выше затмения рей, под преисподней пройди
И сообщи, что пора на Голгофу везти ароматы;
Лепты Пилата до дна жизни закрыли зрачки.

В грехе-то слаще, говорит молва.
Как смерть все жилы тянет неизбежность.
Куда теперь? Разбита голова,
Разорван рот, растоптана промежность.

Варавву выпустили - смеха ради, да.
А нам кранты: своё отхохотали.
Как всё-таки обидно иногда
Вертеть обратки тяжкие педали.

Они орут: тащи на гору крест!
И улюлюкает толпа, в азарте скачет.
Но Бог не фраер, и свинья не съест.
Мне подфартит, должна же быть удача!

И точно: как спасательный буёк
В толпе всплывает Симона заточка.
Сосед! Спасибо! Я не одинок!
О, Александр, Руф! а где же дочка?

Но этот хмырь не слышит голос мой,
Свою мотыгу оставляет сыну,
И к доходяге шасть по мостовой,
И крест его - не мой! - берёт на спину.

Земля такого мата не слыхала.
Нас распинали, я сильней честил.
Про всё сказал. А мой подельник справа
Ещё про рай зачем-то говорил.

Мы видим всё сквозь тусклое стекло.

Ты отошёл до времени в пустыне,
Лукавый дух уныния и лжи.
Прошло три года. Час твой пробил ныне
В Сионской горнице, над пропастью во ржи.

Мы видим всё сквозь тусклое стекло.

Просил ты сеять души как пшеницу,
Чтоб плевелами доброе душить.
Но бизнес-план убыточный, денница:
Замах на рубль, а прибыли - гроши.

Мы видим всё сквозь тусклое стекло.

Закрыта дверь:
Любовь не мыслит злого.
Тебя колбасит, ждёшь реванша поскорей!
Ну что он возится, ведь всё уже готово:
- Иуда, торопись! Нас ждёт архиерей.

Мы видим всё сквозь тусклое стекло.

С вечера воды Кедрона горьки,
Привкус полыни у тихой реки.

Странная Пасха в этом году:
Воду для ужина я не найду.

От башни Давида до Яффских ворот
Никто родниковую воду не пьёт.

Там, где купальня стоит Вифезда,
Тоже сегодня прогоркла вода.

Я рано поднялся, ушёл за Сион,
По пыльной дороге в Тиропеон.

Когда возвратился, у самых ворот
Мне встретились двое прохожих, и вот

Я к дому с кувшином воды подошёл,
А они за спиной: "У тебя хорошо".

В плащах галилейских, и говор простой.
"Пусти", говорят, "нас к себе на постой".

Я рад бы на Пасху гостям... но куды!
Опять же, на всех мне не хватит воды.

Один улыбнулся: "Папаша, твой дом?
Позволь нам с учителем ужинать в нём".

"Ну ладно", рукой я махнул, и - беда! -
Кувшин чебурахнулся, вздребезги, да...

"На счастье!" - бедняк улыбнулся второй.
"Уверен, воды почерпнёшь ты живой.

Нас будет тринадцать. И хватит грустить:
Достанет напиться и ноги умыть".

Икона не для молитвы

Брат мой Малх, ты до пятницы точно свободен?
Может, завтра с тобою пойдём подышать?
В Гефсимании жду. Как обычно, на входе.
И не вздумай ушами прохлопать опять.

У него был ящик из самшита
На ремне, расхристанная грудь.
Улыбался парень ядовито
Или горько - это как взглянуть.

Мы с утра стояли в карауле.
Я ему: Куда ты, охламон?
Бледные глаза - как две пачули,
И улыбка, словно с похорон.

Что в карманах? Почему так спешно?
Покажи, что в ящике, дурак!
Мы при исполнении, конечно:
Вдруг удавка там или тесак.

В ящике гуляет вольный ветер -
Несколько динариев, обол.
Скучно людям жить на белом свете.
Этот - продавать отца пришёл.

Вторник. Пыль. Ступени храма.
Лепта греется в руке.
Пот горит как амальгама
На измученном виске.

У сокровищницы тесно
Так, что лиц не обрести.
Боль в спине, и бесполезна
Эта денежка в горсти.

Но - иду. А муж-покойник
Сердце камнем долу гнёт.
Был бы хоть в кармане стольник
В этот мясокостный год.

Но в руке лишь полполушки,
Больше мне не наскрести.
Ах ты, двушка-погремушка,
В кружку пёрышком - лети!

Вечер. Тени. Нету денег.
Дети. Я с ума сойду.
Возле входа на ступенях
Он сидит. Встаю. Иду!

Я сохну как смоковница, -
От злобы.
Кора трещит от ярости утробы,
И ненависть гниёт в листве ветвей.

Мой плод - бессилен и пропитан ядом,
В тени моей не шепчутся цикады,
И червь украдкою минует сеть корней.

Я - как анчар, повсюду гибель сею:
Вокруг все негодяи и скоты,
Как блохи скачут, мерзки как глисты.
Но боже мой, я кажется, лысею...
А мне так хочется любви и красоты.

Когда-нибудь я дорасту до мамы,
И даже выше стану и сильней,
Но этим утром, утром тихим самым
Я крошечный, и меньше всех детей.

Я спал у изгороди до восхода солнца,
Когда хозяин ошарашенный пришёл,
А с ним - два безбородых незнакомца.
Зачем он им отдал меня, осёл?

Но диво дивное мне небо подарило,
Огромный город улыбнулся мне:
На улицах нарядно и красиво,
И Тот красив, Кто на моей спине.

Трушу по городу, и все меня встречают!
Как люди рады мне, о как они поют!
Склоняют ветви пальм, и кормят молочаем,
Героем и избранником зовут.

Какой же я герой, когда в пыли копыта?
Я скромный малый, труженик полей.
Моя попона шёлком не обита,
А под ногами вянет сельдерей.

Сегодня праздник - пастухи из стада
Ягнёночка пасхального берут,
К столу готовят. И меня награда
Уж точно ждёт, я нереально крут!

Я маленький, я меньше всех на свете,
А на спине моей огромный груз.
Везу я счастье по большой планете,
С доставкой на Голгофу тороплюсь.

Почему-то все считают, что Кокто Твинз - это два близнеца. А их было больше.
В каком-то смысле все мы сиамскими нитями привязаны друг к другу.
Это присказка, а песня будет впереди.

Было у Иова три сына. Имена двух первых не сохранились в Библии. А третьего звали Леонид.
Или просто - Гайдай.

Папа (гордо): Я поэт!
Мама (скептически): На старости лет...
Лука (не в силах удержаться): От меня вам всем привет!!

Пушкин вроде похож, а Дантес на его фоне выглядит неубедительно.

На холмах Палестины мгла
Лежит четыре дня.
Как только смерть меня взяла,
Бубенчиком звеня,
Померкло солнце и совсем
Не слышен щебет птах.
Три ночи я не пью, не ем,
А смерть грызёт мой страх.
Она безумна, или я?
Сошёл ли я с ума?
Обвила сердце чешуя,
Пришла тоски зима.
Четыре дня как нет меня,
А смерти - полон дом,
И убивается родня,
И жизнь пошла вверх дном.
Любви сильнее смерти нет,
А мне - назад пути.
Конечно, это полный бред,
Но смерть не провести.
Я трое суток остывал,
В четвёртые погас.
И камень смерти заслонял
Луну от мёртвых глаз.
В глухой степи ковыль цветёт,
К весне летит весна.
И только я - подземный крот -
В аду сполна, сполна.

Окончен жизни хоровод.
Но круг земной слеза прорвёт.

Шаги и гомон. Дрогнул камень.
Как свет - молчание в груди.
Дрожат глаза под пятаками.
И слышу: "Лазарь, выходи".

Однажды император Тиберий и император Клавдий кушали бобы. А к ним подходит император Гай Калигула и рукой показывает: дескать, есть ли в нашем великом вечном городе удобства?
Нет, говорят ему прочие императоры, нету.
Так в Риме появился водопровод, и до сих пор исправно работает.

Один ёжик получил письмо, открыл конверт, а там деньги. Стал богатым, толстым и умер от старости.
А другой ёжик получил сразу два письма, и как буриданов осёл, не смог выбрать, которое открыть первым.
А одна белочка поехала к бабушке, и заблудилась. Она не знала, что делать, и заплакала. С тех пор она всегда не знает, что делать. И плачет.
А один дяденька получил по морде, потому что слишком много смеялся.
А другой дяденька написал письмо счастья и отправил его всем своим друзьям, потому что хотел их порадовать. Но дело было дохлое, ведь друзья к этому времени уже давно возненавидели его и в гробу видели такое счастье.
А в одном гробу было темно и страшно. Только деваться всё равно было некуда.
А ещё я слышал, что в алфавите есть одно место, где нет ни одной буквы. Только восторг и умиление. И когда из этого восторга и умиления ты складываешь слова, они сразу поднимаются вверх, туда, где уже и слова-то не нужны. Там наверху и вербочки не растут, и птиц не выпускают. Зачем наверху выпускать птиц, если и так всё хорошо. И когда туда доходит счастливая весточка, что кто-то исполнился умиления и восторга, обратно присылают подарки. И я точно знаю, что это не дед Мороз. Потому что дед Мороз никогда не путает адресата, а эти подарки вечно попадают не к тем людям. Получается форменная ерунда: кому-то всё, а кому-то ничего. Вот мне, с какой-то радости, вообще ничего не приходит. У всех есть подарок, а мне дульки. И я решил так - буду исполняться восторга и умиления бескорыстно. Не хотят мне давать подарков, и не надо; буду радоваться так.
А ещё я вспомнил одного котёнка. Он маленький, но добрый. И когда его берёшь, прижимаешь к груди, он урчит - и ты тоже начинаешь урчать в ответ. И вы вдвоём заливаетесь, как рефрижераторный ящик с мороженым в продуктовом, когда в июле вдруг наступит август. Он урчит, и ты урчишь. И вдруг через минуту понимаешь, что смерти нет. А котёнок - есть.

Мы подумали, и не пошли на митинг. Всё равно за нас уже давно решили. Никому лучше не будет. Всё останется, как было.
Нам, дальтоникам, всегда не везёт. Писали Президенту, в Гаагу, в ООН, никаких ответов. Нас не замечают, игнорируют, презирают. Все рычаги давно уже в руках глухих.
Глухие определяют, куда нам ходить, куда смотреть, чего слушать. Им по-барабану, что на светофоре красный цвет, который мы не различаем, им плевать, что наша планета - голубая, а трава у дома синяя. Или не синяя?
Власть глухих безраздельна. Они беспощадно глушат все проявления здравого смысла. Им нет дела до свободы и народовластия. Им главное - урвать кусок пожирнее, и чавкать, пожирая наше будущее и будущее наших детей.
Но бороться с глухими - бессмысленно. Они не услышат, и даже не заметят нас. Глухие - как бездонные бочки, отражают лишь собственную пустоту, и способны плодить её бесконечно. В этом их сила и неуязвимость. Нельзя победить глухих.
Но и жить в бесцветном мире невыносимо. Поэтому сегодня мы объявляем ультиматум.
Отныне мы считаем себя вправе называть вещи своими именами. Даже если нас никто не слышит.
Всё, что за нас - облака, молоко, море, трава, любовь, поэзия - белое. Всё, что имеет отношение к глухим - запреты, хаос, ненависть, ревность - чёрное.
Серый цвет до заката имеет право на самоопределение, после будет считаться чёрным и подлежит остракизму. Ночью одни кошки серые. Люди, птицы, цветы и киты белоснежны. Цвет человека формирует цвет его души. Цвет цветка определяется по запаху, а цвет любви - по её послевкусию. Цвет граната в зените звенит. Цвет музыки, песен и танцев, пантомимы и риторики, цвет весны, тишины и гармонии - белый.
Чёрная власть глухоты обречена на забвение. Да её и не было никогда.

В день святого Патрика я был настолько полумёртв, что даже не подошёл поздороваться с Адрианом. Прости, друг! Мы ещё увидимся.
Музыка, которую делает ансамбль "Ихтис" - удивительно хороша.

Оклеветанный молвой.

Чужая картинка, но приговор реформе образования родной.

Что мне надевать? На улице три градуса жары.

Да будь я и негр непреклонных годов, и то - без усердья и шума, -
Играл бы на банджо, ожидая Годо
В аду, где так пахнет куркУма.

28 марта, 3 часа утра.
Меня вытащили из-под шконки, отвели к следователю. Киршон, говорит он мне, ты хочешь помочь советскому правосудию? Хочу, гражданин начальник. Молодец, Киршон. Тебя переведут на третий этаж, в отдельную камеру, делать ничего не надо, просто будешь разговаривать, хорошо? Как слышишь меня, Киршон? Я понял, товарищ --- гражданин начальник.

28 марта, 5-15 утра.
Только устроился на новом месте, опять разбудили. Да ещё и кто - старый друг Ягода. Ты как здесь, Вова? Да вот, без вины виноватый. А ты, Генрих? Я как раз за дело, придётся расхлёбывать. Ну ты спи, спи. И он стал раскладывать вещи.

28 марта, 7 утра.
Ерунда какая-то. Подъёма утреннего как не было. Нас не разбудили, не заставили сложить шконки. Похоже, Ягода будет тут цвести как мимоза в ботаническом саду. Даже жаль, что он не хлебнул дёгтю в бочке мёда общей камеры, не понимает, куда попал, голуба.

28 марта, 8 утра.
Снова вызвали к следователю. Они вообще спят когда-то, эти чекисты? Мой в любое время дня и ночи свеженький, сытый, внимательный, просто старший брат. Сидит и наблюдает за тобой. Ну что, спрашивает, о чём тебе говорил арестованный? Ягода, что ли? Следователь на меня как на говорящую рыбу посмотрел - Киршон, ты у себя в Палестине будешь отвечать вопросом на вопрос. Ты записал разговор с Ягодой? Нет, отвечаю честно. И что удивительно - он меня даже не ударил.

28 марта, 8-15 утра.
Ягода - больной. Только арестовали, он уже делает зарядку, приседает, только что колесом не пошёл. Парашу не задень, говорю, у нас тут техничек нет. Точу карандаш, надо хотя бы что-то записать. Эти звери могут в другой раз и тестикулы сапогом раздавить. А у меня сын.

28 марта, 9 утра.
Оказывается, Генрих - сексуальный гигант. Хвастается. Чекисты, когда арестовывали его, офигели. Во время обыска у него забрали коллекцию порно-открыток: 3904 штуки. Несколько лет собирал. С другими фанатами обменивался. Интересно, Ида в курсе? Он говорит, да, но похоже, понтуется. Какой-то чёрный каучуковый член (надеюсь, не Правительства? блин, только в камере подобным образом и скаламбуришь). А ещё этот дятел хранил пули, которыми расстреляли Зиновьева и Каменева. Ещё бы ледоруб из Мексики привёз. Совсем ума нет. А вроде глава НКВД...

28 марта, 10 утра.
Я у него спрашиваю, как там Тимоша, мол, давно её не видел, а он бедный аж побелел. Накрыло мужика.

28 марта, 10-15 утра.
Пока Тимоша была замужем за младшим Горьким и изменяла ему с Буревестником, это всех устраивало. Как только девушку приметил Ягода, всех как кипятком обоссали - бегают, истерят, уже года два в Кремле дурдом. А была такая милашка, со стрижкой, душечка, и только. Жалко, что отравила тестя и мужа.

28 марта, 11 утра.
Кажется, до меня дошло. Ягода не стал делиться Тимошей с главным, а тот терпеть не может чужого головокружения от успехов. Надо что-то об этом - то есть, конечно, совсем не об этом написать следователю.

28 марта, 15 часов.
Не один Ягода дурак. В прошлом году, когда я спросил у главного, понравилась ли ему премьера моей пьесы, которую Виссарионыч только что посетил, он ответил: Нэ помню. Я говорю, как Иосиф Виссарионович? А он отвечает: Коварство и любовь до рэволюции в Тыфлисе смотрэл, помню. А твою пьесу сейчас посмотрел, - нэ помню. Вот меня в тот же вечер и забрали.

28 марта, 19 часов.
Ягода опять зарядку делает. Генрих, говорю ему - тебя же шлёпнут! Через год, может даже быстрее. Каким-нибудь ватиканским шпионом назовут, и к стенке. А он смеётся: зато здоровеньким помру. А от тебя, Киршон - вообще ничего не останется. И свистит мою песенку "Я спросил у ясеня", - ну не скотина ли?

27 марта, 18-05.
Сейчас узнал, что в самом деле грохнули Генриха, две недели назад. Значит, и мне скоро в путь.

Я анонимный алкоголик. Давайте знакомиться!

Когда облака были маленькие, травы высокие, а солнышко никак не хотело закатываться за окоём, в одной деревне жил когда-то пёс.
Старый, больной и с перебитой лапой, он давно перестал быть обузой для своих хозяев, потому как ушёл от них сам. Лежал на опушке леса, плевал в небо, удивлялся тому, что плевки всегда возвращаются, много думал, а однажды смастерил бумажный кораблик.
Ручек у пса не было, бумаги тоже, поэтому он подобрал в прибрежных камышах истерзанный зимой и почти развалившийся клочок газеты, который уже был пароходом в далёкой прошлой жизни, но дети бросили его, не доиграв свои беспечные игры, а бумажная смерть пощадила беднягу, избавляя от полного развоплощения на дне реки и в желудках бессмысленных пескарей.
Так у бывшего кораблика началась новая жизнь. Пёс поначалу даже хотел написать на газетном боку долгожителя "Incipit vita nova", но вовремя спохватился, что лапы коротки, да минус одна хромая, - и не стал.
Вместе они гуляли по притихшему лесу, вместе гоняли недоумевающих птиц, ныряли в грибные заводи и просеки голубики, выныривали среди бескрайней беззвёздной бесконечности над головой, и никто не искал внутри никаких категорических императивов; потому что цвела сирень.
Долго сказка сказывается, но недолго дождик скапывается. Грянула как-то буря. С мимогрядущей скальной громадины сель сбежал беспощадный, в пене жёлтокофтской, что твой безумец Маяковский, и с хохотом, грохотом, чавканьем растащил по брёвнышку все дома в окрестности, все лодки в реке перевернул, уволок и кораблик бессловестный из маленьких тоненьких дряхлых мохнатых лапок. Газета тут же наполнилась вонючей жижей и стала расползаться на куски, бесследно тая в будущем, как в прошлом.
Встал тогда пёс, побежал тогда пёс, на высокий пригорок взбежал тогда пёс, расправил холку, а нету толку! В последний раз взглянул он в манящие небеса, далёкие, родные и прекрасные, и в тёрпком воздухе кликнул последний свой бумажный пароход:

- Гудбай, кораблик мой сладкий! Тебя я потерял... Гудбай, адмирал! Возьми и протруби мне на прощанье!

И тогда безмолвный газетный клочок, никогда не имевший своего голоса, с рождения переполненный чужими пустыми словами, единожды уже повидавший свою курносую тень, встрепенулся, затрепетал ослабевшими складками и в полную грудь отдал прощальный гудок. Потом захлебнулся, но выпрямился и прогудел снова, в третий раз, в четвёртый.
И небо откликнулось. Звёзды проснулись и горячими искрами посыпались из дырки в небосводе - прямо на склизкую жёлтую жижу, уверенную в своей безнаказанности. Сель вскипел, зашипел и лопнул. Капли его, остывая на лету, превратились в берёзовых пядениц, описанных позже Дарвиным. А кораблик попал на страницу другой книжки - писателя Курносова, автора известной трилогии про рай, где не женятся, и замуж не выходят. Именно там кораблик и остался - в будущей жизни.
А прошлая - нет-нет да и напомнит о себе: то пёс позвонит, то курносая в зеркале улыбнётся. Ну и пусть, что нам жалко, что ли!



Иллюстрация создана любезной Катей