31 мая исполняется 160 лет со дня кончины великого просветителя Алтая архим. Макария (Глухарева)

Кто хочет познакомится с наследием Макария сможет сделать это здесь: http://www.sfi.ru/rubrs.asp?rubr_id=851&art_id=6760&page=1

Как все-таки приятно встать утром и прочитать несколько строк красивой русской разговорной речи. Читаю А.Герцена: «Мы живем на рубеже двух миров: оттого особая тягость, затруднительность жизни для мыслящих людей. Старые убеждения, все прошедшее миросозерцание потрясены – но они дороги сердцу. Новые убеждения, многообъемлющие и великие, не успели ещё принести плода; первые листы, почки пророчат могучие цветы, но этих цветов нет, и они чужды сердцу. Множество люде осталось без прошедших убеждений и без настоящих. Другие механически спутали долю того и другого и погрузились в печальные сумерки. Люди внешние предаются в таком случае ежедневной суете; люди созерцательные – страдают: во что б ни стало ищут примирения, потому что с внутренним раздором, без краеугольного камня нравственному бытию человек не может жить».
Эти строки были написаны в 1842-46 годах под названием «Дилетантизм в науке». Во всем они соответствуют сегодняшнему умонастроению русского человека. Только тогда искали спасения в науке, а теперь в религии. И как тогда всё что называлось наукой не могло критиковаться, так и теперь, всё что носит характер религиозности есть истина в последней инстанции. На этой почве расцвело буйным цветом суеверие и псевдорелигиозность тоталитарного и деструктивного характера.

Сей пост посвящается моему ортодоксальному другу Orthodox по поводу затронутого им вопроса о том, стоит ли читать философов, когда в Священном Писании и в творениях святых отцов уже всё есть. «Если ты знаешь христианство, то что могут добавить к этим знаниям чтение нехристанских философов?!» Однако такая постановка вопроса мне напомнила изречение не православного деятеля. «Если в этих книгах говорится то же, что в Коране, они излишни; а если другое — они вредны».Так будто бы сказал халиф Омар, приказывая сжечь свитки Александрийской библиотеки. Иначе обстоит дело в христианстве. К примеру апологеты II-III веков, и святые Григорий Богослов и Василий Великий ссылались на авторитет языческих философов и поэтов. В IV веке у христиан на Востоке уже не было ни боязни разума, ни опасения науки, ни вражды к языческим философам. Стоит ли нам опасаться их? Свое мнение о том, что любая мудрость исходит от Бога, ибо Он есть Истина, хочу подтвердть словами святителя Василия. И здесь следует обратиться к трактату святителя Василия Великого "К юношам о том, как пользоваться языческими сочинениями".

http://russkiysobor.ru/books/2768/2790/

А те кто интересуется как святые отцы относились к языческой культуре вцелом тому сюда:

http://ao.orthodoxy.ru/arch/005/005-malk-fr.htm

Иконопись, как богословское искусство, есть боговидение и богопознание. Каждая икона основывается на тайне Боговоплощения и говорит о том, что невидимое реально присутствует рядом. Икона открывает нам мир гармонии и красоты духа. В ней человек и космос находят изначальное примирение, обретают утраченное райское состояние. Смысл иконы нельзя понять вне живого Предания Церкви, вне литургической молитвы. Иконопись – это язык, на котором Бог говорит с человеком, для владения этим языком необходима вера. Икона есть окно, распахнутое в Царство Небесное. Человеку необходимо исправить духовное зрение, чтобы видеть в этом мире отблеск невидимого. Икона помогает на пути к духовному прозрению. Божественное слово данное нам в Евангелии отличается простотой, доступностью и одновременно неизмеримой глубиной. Внешняя форма иконы – предел, вершина простоты, но глубина ее неизследима. Евангелие вечно, оно – для всех времен и народов; значение иконы не ограничивается ни эпохой, ни народностью. Привиду слова современного миссионера об иконе: Икона есть апогей свидетельства Церкви. В наше время миссионерский аспект иконографии налицо. Икона в молчании свидетельствует о несказанном. Она есть грань встречи человека с Богом. То, что на иконах нимб порою «налезает» на рамку (ковчег), копье которое держит воин-мученик или носки сандалий святителя выходят за поля иконы, не является следствием того, что художник не справился с композицией, не рассчитал размеры иконы и изображаемого персонажа. Это икона входит в мир человека потому, что здесь бог встречается с человеком лицом к лицу. Икона динамична. Стремление внести свой свет в мир людей она передает своей кажущейся неуклюжестью.

Есть в моей отсрочке выздоровления и нечто положительное. После всенощного бдения над философией Гоббса и Локка на утро голова – чугун. Orthodox сделал предположение об их демонической природе назвав их «бесы». Не знаю за что мой ортодоксальный друг не любит английских философов 17 века, возможно за их неортодоксальный Деизм, однако усматриваю в этом его слове подтекст: «всё плохое, демоническое, уже позади. Огонь демонический прошел, теперь вода, а там и медные трубы. Вода – это то, что в обилии можно найти на станицах словоохотливых немецких философов. Вода противоположна огню. Теперь от «демонологии» могу перейти к «ангелологии». Поскольку приспело время изучать Готфрида Вильгельма Лейбница. Уж его ни как демоном не назовешь. Д.Дидро говорил, что Лейбниц был для Германии одновременно и Платоном, и Аристотелем, и Архимедом. А наш преподаватель Лега В. П. говорит, что Лейбниц без преувеличения может быть назван одним из величайших философов и ученых человечества. Доверюсь авторитетам, ибо мое познание немецкой философии ограничилось Кантом, Гегелем, Марксом и Ницше. Что же, вперёд, в рассуждения о предустановлении гармонии, сквозь монадологию к теодицеи Лейбница.

"СЕРДЦА ЛЮДЕЙ ОТКРЫТЫ ТЕМ, КТО ПОМЫСЛАМИ ЧИСТ" (Омар Хайям).

Поздравляя с днем памяти Николая чудотворца вспоминаю родное Забайкалье. Буряты очень почитают Николая, он даже вошел в Тибетский пантеон под именемСган Убугун (Белый старец). Было это так:

Давным-давно, переправляясьчерез воды священного Байкала на утлых ладьях, бурятский клан (семейство патриархального типа) попало в шторм. Стали они молится покровителям рода дабы те преклонили на милость седой Байкал, но покровители как будто не слышали или не имели власти. Тогда взмолились они верховному Богу, которого по имени не называют и бурханы которому не ставят. Явился тогда на облаках белый старец и море утихло. Долго думали кого же отблагодарить и принести в жертву кумыс кому и сало и кумысовую водку, но не знали. Но однажды в верхнеудинской заставе, недалеко от Свято-Троицкого Селенгинского монастыря, шел крестный ход Даурской миссии, на Николу теплого. Несли икону Николая Угодника. Когда увидели его буряты воскликнули: вот наш заступник Саган убугун и поклонились ему.

С тех пор ходит анекдотпро даурскую миссию:
Миссионер буряту: Жил на земле угодник Божий Николай, чудеса многие творил во славу Христа Спасителя.Понятно.
Абориген: Аха. Никола Бог!
Миссионер: Да нет, Никола Угодник Божий. Он чудеса творил, святым был, мощи его не истлели, миро из них благовонное. Понятно.
Абориген: Понятно. Никола Бог!
Миссионер (кричит на него): ты что, идиот? Никола, блин, простой человек, простой смертный. дуракам вам помогал.
Бурят (уходит пожимая плечами): какой богохульник, однако, Николу ругает. Никола его накажет, Никола Бог.

Оставив обет молчания и нестяжательности, послушания врачам, выхожу с больничного. Мой амбулаторный затвор подходит к концу. Я здоров. Завтра принимаю экзамены у третьего курса в семинарии. Предстоит разбор полетов по курсовым рефератам и сочинениям (для заочников). А после завтра еду в Холковский Свято-Троицкий мужской моностырь повидать братию. Все думы о Истории философии Нового и Новейшего времени. В данный момент штудирую Спинозу. Этого несчастного в нашей стране сделали, с легкой подачи марксизма, материалистом, хотя это далеко от истины. Сегодняшнюю ночь посвятил английским сенсуалистам: Джону Локку и Томасу Гоббсу. Утром тяжело было вставать, но разум взял свое и я дотянулся до телефонной трубки, чтобы вызвать врача. Сегодня, надеюсь, мне закроют больничный.

Богословие образа рождалось и оттачивалось в полемике с иконоборчеством. Так определяет образ Святой Иоанн Дамаскин, один из ярчайших защитников иконопочитания: «Образ есть подобие и парадигма, и изображение чего-нибудь, показывающее то, что на нем изображено. Не во всем же совершенно образ подобен первообразу, то есть изображаемому, но одно есть образ, а другое – изображенное, и различие их совершенно ясно, хотя и то и другое представляют одно и то же». Лик Иисуса Христа есть образ Его Божественной Личности.
Божественная Личность Иисуса Христа не только восстанавливает оскверненный человеком в грехопадении образ Божий в его первоначальной чистоте, но и приобщает воспринятую Им человеческую природу к божественной. Поэтому отцы Седьмого Вселенского Собора, раскрывая богословие образа, говорят: «Он (Бог) воссоздал его (человека) в бессмертие, даровав ему этот неотъемлемый дар. Это воссоздание было богоподобнее и лучше первого создания, - это дар вечный», дар приобщения к божественной красоте и славе. Христос приводит человека к той цели, для которой первый Адам был создан и от которой уклонился в грехопадении. Человек был создан «оп образу» и должен был приобрести «подобие» Божье. Однако уклонился от этого замысла Творца. Сын Божий принимает «образ раба» чтобы освободить человека. Слово «преподобный», созданное в эпоху святых Кирилла и Мефодия для перевода греческого слова «осиос», указывает на обретение человеком утерянного подобия Божия: оно не имеет аналога в других языках. С богословием образа так же связан термин «обожение» выражающий в святоотеческой Восточной традиции понимание спасения. Обожение есть преображение человеческой природы. «Что же касается характера Преображения, - говорят отцы Седьмого Вселенского Собора, - то оно совершилось не так, чтобы Слово сложило с Себя человеческий образ, но скорее через одно озарение последнего Своею славою». Все творение, в той или иной мере, причастно Божественной красоте и носит на себе печать своего Творца. Эта печать не есть богоподобие, а лишь красота, свойственная твари. Красота видимого мира не в форме, а в смысле существования, заложенном Творцом. Она выступает средством преображения, которое произойдет через человека. Красота иконы - красота подобия Богу, и поэтому ценность ее не в том, что она красива сама по себе, а в том, что она изображает Красоту. Она есть гармония человеческой природы явленя в святых, как живых иконах Бога. Икона же есть изображение преображенного человека, свидетельство о конкретном, опытном знании освящения человека. Отсюда та органическая связь, которая существует в Православной Церкви между почитанием икон и почитанием святых. Понятна и та бережность, с которой сохраняется каждая внешняя черта святого. Благодаря этому иконография святых и отличается необычайной устойчивостью. В этом сказывается не только желание сохранить освященный традицией образ, но и потребность сохранить живую и непосредственную связь с изображенным на иконе лицом. Этот иконографический реализм лежит в основе иконы и является, поэтому, одним из главнейших ее элементов.

Дорогие мои, ПЧ, и не только!
Желаю радости духовной в этот день,
И чтобы ангел Вас хранил всегда.
Пусть мир, любовь и вера будут в Вашем сердце,
А злое канет в лету, навсегда.

Чай зеленый, кстати, не только прекрасно удаляет жажду. Он благотворно влияет на работу почек. В районах с плохой водой употребление чая предотвращает многие инфекционные заболевания особенно желудочно-кишечного тракта. При повышенной температуре прием чая способствует снижению температуры тела. Для тех кто потребляет в основном мясо и молоко (казахи, буряты, калмыки, моголы, китайцы) чай особенно необходим, так как он способствует усвоению этих продуктов. Тибетцы и буряты, например, употребляют в очень больших количествах зеленый кирпичный чай, который заправляют топленым маслом, творогом, а также добавляют говядину, баранину или свинину. Чаи с топленым маслом в Тибете считается самым любимым напитком, и ему отдается предпочтение перед любой другой едой. В каждом тибетском доме на огне днем и ночью висит чайник с горячим чаем, заправленным топленым маслом.

Догмат воплощения Сына Божия, подразумеваемый любой иконой, придает образу человека новое измерение. Чувственная сторона изображения одухотворяется, плоть преображается. Лик – центр человеческой природы. В своих «Заметках иконописца» монах Григорий пишет: «Святой иконой может быть по праву лишь такой образ, который имеет лицо-лик, и лик человеческий, преображенный Божественным изменением». И далее: «Орел, держащий Евангелие, не может являться иконой евангелиста Иоанна, но лишь его символом». Лики святых пишутся анфас, являя полноту образа святого. В профиль изображаются только персонажи, не достигшие святости. Прекрасным примером служит изображение волхвов и пастухов на иконе Рождества Христова.

Читаю «Основные элементы христианской жизни» Уитнеса Ли и Вочмана Ни. Первая глава, а это всего три страницы, посвящена доктринальным позициям. В ней говорится о грехопадении, пришествии Христа, спасении им всех и как это спасение усвоить. Обратите внимание: на все это три страницы. Зато вторая глава под названием «Уверенность в спасении, надежность и радость спасения» занимает десять страниц. В ней говорится: ты спасен потому, что так говрит Бог, так говорит Священное писание со вне и Дух Святой внутри тебя. Это подтверждает наша любовь к братьям. Ты надежно спасен, так что не потеряешь свое спасение, ибо спасение исходит от Бога. Любовь и благодать Бога являются вечными, а занчит ты спасен навечно. Бог праведен – наше основание спасения крепко, ибо он наказал за нас Христа и теперь не может нас наказать «долг был праведно выплачен». Мы дети Божьи – Бог не убьет свое дитя, мы спасены! Бог силен – у него хватит сил спасти нас, мы спасены! Спасение не зависит от нас, а от Бога, Который никогда не изменяется, мы неизменно спасены! Христос обещал – мы спасены! И всё в том же духе. Одним словом Бог спас нас без нас. Оба учителя Ли и Ни пытаются уверить нас в спасении. Иначе говорили святые отцы:

− Более чистый взгляд более и замечает, безупречная жизнь порождает большую скорбь самоукорения; исправление нравов и ревность к добродетелям умножает плачь и воздыхание. Ибо никото не может быть доволен той степенью совершенства, до какой преуспел. И чем чище духом, тем более видит себя нечистым, больше находит причины к смерению, чем к возношению; и чем скорее стремится к высоте, тем лучше видит, что ему ещё больше остается, куда стремиться.
(Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин).

− Нет смирения в том, что грешник считает себя грешником. Но в том, чтобы, сознавая в себе многое и великое, не воображать о себе ничего великого… Вот смиренномудрие – быть высоким по заслугам и унижать себя в уме.
(Преподобный Ефрем Сирин).

− Святых мы почитаем за то, что они, будучи выше всех, перед всеми смиряли себя; потому они и до сих пор остаются высоки, и величия их не истребила даже смерть… Когда кто-нибудь, имея право думать о себе высоко, думает смерено, он смиренномудр. Если же кто, не имея такого права, думает смиренно, тот ещё не миренномудр.
(Святитель Иоанн Златоуст).

Вопрос: Какой экуменизм у света с тьмою? :)

Дело в том, что Браун обвиняет Церковь в том, что она оболгала Магдалину сделав блудницей, тем самым пытаячсь опорочить ее и затушевать её роль в жизни первой христианской общины. Однако Мария Магдалина почитается Православной Церковью в чине равноапостольных святых, а так же среди святых жен мироносиц. Западные комментаторы Нового Завета, столпы католической Церкви, Блаженный Иероним и Блаженный Августин отождествляют Марию Магдалину, с Марией сестрой Лазаря и с блудницей, которая помазала ноги Иисуса драгоценным миром во время трапезы в доме фарисея Симона (Лк. 7: 36-38). Такое мнение восходит к талмудическому методу толкования Священного Писания, согласно которому одержимость бесами означала многочисленные нравственные пороки человека. Именно на этом основании в Западной церкви возникает предание о том, что Мария Магдалина до обращения своего к Христу была блудницей. Однако Предание Восточной Церкви, основываясь на мнении таких авторитетных отцов, как Иоанн Златоуст, Епифаний Кипрский, Блаженный Феодорит, отвергает это мнение.

«Что такое чай?» – спросил однажды мальчик Мудреца.
И Мудрец ответил: «Чай – это волшебство».
«А что такое волшебство?»- спросил мальчик снова.
«Волшебство – это распускающийся Цветок твой души,
когда ты пьёшь чай» - ответил Мудрец.



Люди, утончающие свое поведение и
накапливающие качество-дэ, пьют его
горячим, и он утоляет жажду,
избавляет от сонливости и головных
болей, проясняет зрение, силой
наполняет конечности, от него легко
начинают двигаться все сто суставов.
Легко справляется он с сотней видов
болезней, и по своему воздействию
подобен божественной сладкой росе.

Лу Юй,
"Чайный канон"

Особняком стоит и играет совершенно особую роль в иконе архитектура. Она как будто бы делает вызов человеческой логике. Пропорции полностью игнорируются, размеры изображаемых фигур не учитываются. Икона игнорирует видимость и выявляет саму суть вещей. Указывая, так же как и пейзаж, на то, что происходящее в иконе действие исторически связано с определенным местом, она, тем не менее, это действие никогда в себе не вмещает, а лишь служит для него фоном. По самому смыслу иконы действие не замыкается, не ограничивается местом, так же, как явленное во времени, оно не ограничивается временем. Поэтому сцена, происходящая внутри здания, всегда развертывается перед зданием. Только с ХVII века иконописцы, подпавшие под западное влияние, начали изображать действие происходящим внутри здания. С человеческой фигурой архитектура связана общим смыслом и композицией, но очень часто логической связи с ней не имеет. Если мы сравним то, как передается в иконе человеческая фигура и как передается здание, то увидим между ними большую разницу: человеческая фигура, за редкими исключениями, всегда правильно построена, в ней все на своем месте; то же и в одежде. Архитектура же подчеркнуто алогична. Двери и окна часто пробиты не на месте, размер их не соответствует их назначению. Смысл этого явления в том, что архитектура - единственный элемент в иконе, при помощи которого можно ясно показать, что происходящее перед нашими глазами действие - вне законов земной логики, вне законов земного бытия.

Обратная перспектива в иконе уводит наш мысленный взор из мира дольнего в иной мир. Но поскольку этот таинственный мир не доступен нашему чувственному взору, а лишь мыслим, то зрительное выражение его - мнимо. Икона есть видимое невидимого. Поэтому мнимость и деформация иконописного изображения должны пониматься не как признак ирреальности изображаемого, но лишь как свидетельство его перехода в другую действительность. Следовательно, мир иконы по-своему реален и конкретен. Во всем формальном строе иконы наглядно выражены основные догматические истины христианства и его космологические идеи. Используя обратную перспективу, икона следует евангельскому принципу, в котором, как в Нагорной проповеди, привычный порядок ценностей полностью опрокидывается. И главное, икона напоминает, что Бог берет инициативу встречи с человеком на Себя.
Вневременному и внепространственному восприятию иконы способствует и ее композиция, отличающаяся полнейшей завершенностью и отрешенностью от всего внешнего и своеобразной мелодичностью. Замкнутая композиция и ритмичность придают иконе характер отрешенного от земной юдоли бытия, противоположного натурализму.

Если разобрать вас на части, то вы состоите из

бег, философские посиделки, вьедливые нотки востока, бесконечный поиск, пьяный закат, трактаты про нирвану, седение от страха

Пройти тест

Тест «Какое у тебя настроение?»: Алексей Апрель Вы выбрали цвета Ух ты! Оптимизм из вас так и прет! Вам интересно и радостно жить, у вас грандиозные планы насчет самореализации как в работе, так и в личной сфере. А что? И хорошо! Пройти тест «Какое у тебя настроение?».

Самым значительным по своеобразному решению моментом в иконописи является проблема «пространства-времени». При первом же взгляде на древнюю икону бросается в глаза, что иконописец, изображая святые лики и священные события, не руководствуется законами классической геометрии. Он сознательно отказывается от привычной для нас прямой перспективы и строит изображение согласно так называемой «обратной перспективе», выражая с ее помощью мир высшей духовной реальности. Иконописец в отличие от светского художника не ставит себя мысленно в отчужденную позицию стороннего наблюдателя, но, наоборот, помещает себя как бы внутрь изображаемого пространства и изображает на плоскости доски мир, который открывается его взору со всех четырех сторон. Кроме того, он совмещает в один несколько временных моментов, показывая разноместность и разновременность изображаемых событий, при наличии объединяющего их сверхпространственного и сверхвременного смысла. Мир иконы предстает перед созерцающим как бы прозрачным, обращенным к нему всеми своими гранями.