Для нас не иметь невозможного – значит не иметь и возможного.
Ю. Мисима
Какая странная удаленность от обычного мира этой необъяснимой обычностью сна. Мир похож на огромный дом. Впрочем, не такой уж огромный. Множество разнообразных комнат, открывающихся купейными гигантскими, но легкими дверями неопределенного цвета. Впрочем, там – во сне – очень ограничена палитра – грязно-бежевый, мокро-черный, белесый, картонный… И кто-то вечно уходит, а я стараюсь догнать, но постоянно теряю их из виду. Мне интересны и другие комнаты. Некоторые с окнами в никуда – там – мне любопытно – только влажная темнота, а еще вид на пейзажек, который не меняется и ничем не заканчивается. Эти комнаты как бы купейная жизнь, места пустующие, свет, но он ложный, а также иллюзия движения, стука железнодорожных колес… И там, кроме меня, кто-то в шляпе тридцатых прошлого века. Странный попутчик, напоминает мирно сидящее изваяние, но мне любопытен. Странен его лик, молчалив, не играет роли, но его присутствие гораздо сильнее всех возможных его ролей, и не только потому, что мне трудно быть одной в этом сне – я ощущаю, что в этом, на первый взгляд пустующем, доме куча народа – какие-то странные тени, которые также не играют роли. Наоборот, хотя я никого не могу нащупать, но хочется постоянно уединиться. Мир моего сна так похож на… Это когда лепишь из пластилина сначала членов семьи, затем мебель, утварь, комнаты… А потом, когда надоедает, просто скатываешь, сминаешь все это «артефактное» в большущий цветастый ком – и возвращается в исходное то, что стало окрашенным продуктом перегонки черного золота, что пачкает руки, что на вкус безвкусное и ненастоящее, что хочется откинуть и забыть, что это где-то спрятано в темном пыльном дальнем углу сознания…

Есть странная тенденция в некоторых людях – склонность к собственническому отношению ко всему. Это проявляется и в межличностных отношениях и в отношениях к частной собственности, так сказать. Что диктует эта «политика»  такому человеку? Например, если дело касается каких-то вещей, то он уважительно относится к тому, чем владеет, предпочитает даже «отвечать» именно за то, чем владеет в силу принятых в обществе признаков частной собственности. Но взамен такой человек благоговеет к чужой собственности – он никогда не посмеет претендовать на нее «незаконно», чего в ответ непременно ждет и от других.

 

Теперь же, когда речь заходит о межличностных отношениях, то здесь перед таким человеком возникает некоторая дилемма: а как относиться к другому человеку, с которым он вступает в какие-либо отношения? И как – самое интересное – ему быть, если речь идет о том, чтобы привлечь внимание человека, который вроде бы «принадлежит» другому? Ну, вот тут все просто – отношение к другому человеку как к «своей частной собственности», а также как к «чужой собственности» негуманно в высшей степени. Но особенно трудно говорить о «чужой собственности» - о человеке, который, по принятому всеобщему согласию и даже религии, принадлежит другому? Как поступать благоговеющему перед чужой собственностью человеку, который быстрее откусит себе руку, нежели посягнет на чужую «собственность»?..

 

 

Из себя святая осень

 

Выйдет, листьями кружа,

 

Ты придешь ко мне на двор

 

И захочешь вечно ждать меня…

 

Не ко мне стремится лето,

 

А весна забыла путь…

 

Тайна легкою походкой

 

Будет вечной пусть…

 

Misty.

 

Знаю, давно не писала… Просто, многое случилось, но это происходило не за углом, но и не вовне. Думается, все будет в порядке, как двойственность картин Пармиджанино – все могло быть одновременно тонким, прекрасным и с «червоточинкой». А небо все светлее, и время – раннее или позднее, а жизнь – это большая неОхота, странно, как иногда пропадает ощущение, что живешь – но самое страшно – пропадает и желание жить, не так, конечно, трагично. Просто, калокагатия или что там ценили древние греки – это наступает, апатичное и достойное принятие жизни. Как со многим может ужиться человеческое существо…

 

«На дне старой сумки,

 

Качаясь в вагоне метро,

 

Случайно отыщешь забытый пенальчик помады.

 

И губы накрасишь – усталый вечерний Пьеро,

 

Которого ждут не дождутся балы-маскарады…»

 

В. Долина

 

 

 

Старый вальс на крыше Мира –

 

Тайна Галереи Звезд…

 

Ты плывешь, ты все забыла,

 

По памяти воспроизводишь взлет…

 

Случайным – вдруг – касанием

 

Разбужена,

 

Твоя планета задрожит в моих руках.

 

А ты прекрасна, мною ты заслужена,

 

Так пусть порадуется и моя душа…

 

Вам никогда не казалось, что вы, как и в детстве, играете в игрушки?.. Наверняка, такая мысль посещала многих. Вот странно, в детстве все казалось нужным и важным, оправданным. Как только наступила правда, все действия кажутся бессмысленными – потому что очень хочется не думать о вечном, но оно лезет само. Такова ли субъективность нашей ментальности?.. Что здесь возможно?.. Каково назначение большей части того, что мы делаем?.. Почему-то эти вопросы не дают покоя, они раздражают и становятся камнями преткновения. И только в небе голубом след в виде облачков от далеко гудящего самолета. Там он кажется по-настоящему игрушечным, незначительным, как бумажный змей.

 

…аспект № 1…

 

Притворство стало третей крышей. В те давние времена она также тайно властвовала. Но в чем же смысл информационного многообразия, среди которого можно поймать случайно много странного??? Столько мнений, что теряешься в субстанции истинности – она становится не чистым экстрактом, а каким-то растворенным в течение времени добавком… Трудность улавливания заставляет обращаться во внутрь, но и там, как вещают источники, не все так просто. А все до странного может быть просто, но только в проекте, а проект – это уже далеко не та первоначальная чистая идея власти-подчинени-власти-подчинения-власти-пищи…

 

…аспект № 2…

 

Как фенечки становятся понтами?.. Странный дискурсный аспект…

 

…аспект № 3…

 

Парерга к жизни великого Моцарта… Трамвайная линия и льющий как из ведра дождь. Серое крыльцо с турникетом и маслянистое сияние.… И смерть только все та же…

 

…аспект № 4…

 

Мы снимаем сегодня навсегда моральный аспект с нашего рассмотрения…

 

…аспект № 5…

 

Живи долго и счастливо СТОРОНА!..

 

1

 

В колонках играет - что-то из Сары Коннор
Настроение сейчас - ретро

*СубСтанция движения*
В бреду, в таинственной усладе
Мне думать трудно о себе,
Когда накрапать на бумаге
Вдруг посвященное тебе…
В круг тонкое запястье станет
И стрелку ногтем начертит…
А сердце биться перестанет,
Кто тот, что это не простит?..
И он, таинственный, украдкой
Вдруг мне зрачком своим сверкнет,
Прошелестит листом тетрадным
И календарный лист сорвет…
И замкнуто закончив путь,
Я прилагаю все усилья
Чтобы его опять вернуть,
Опять включить в свое засилье.

*Субсубстанция движения*
Движением упорным пальцев,
Держа в руках, как меч стальной,
Вожу я грифель по тетради
И чувствую, что он немой.
Что он сказать не может слова,
И звук бессилен он издать,
Лишь молча молится… не богу,
А мне, чтоб бросила писать…


Останется огарок свечки,
И ветка мне в окно стучит…
Камыш клонится к нашей речке…
А он сейчас домой спешит…
Его отчаянная слава –
Не высмеять, не пожалеть…
Речной трамвай причалил справа,
А слева - день – и не успеть…

Название – планка и оковы

 

Это всегда происходит столь неожиданно, почти всегда большой сюрприз. Однажды кто-то возьмет и отправится по вдруг пришедшему в голову адресу. Еще чуть-чуть и неожиданно вспыхнувший экран отобразит субстрат цифровой информации – набор словосочетаний и фраз. Обрывок каждой из них дороже, чем законченный текст здесь. В них не бывает ничего лишнего, столь лишнего, как, к примеру, порой стройная фраза. Ничего примечательного на первый взгляд – но автору этого блока чьей-то информации стоит гордиться: ничего до сих пор не создано равного по силе звучания для каждой отдельно взятой пары ушей. Что-то из мотивов старых фильмов сопровождает строки и вечное многоточие, так как каждый чувствует, что это еще далеко не конец…

 

(посвящается Тексту Книги Судеб)

 

 

Англия

 

Каждой уходящей фразе,

 

Мне думается, надо бы и внять,

 

Но что же делать, если чаще

 

Мне хочется глухою стать…

 

Чтоб вереск и оторва-ветер

 

Кружили вместе хоровод…

 

И я стояла перед ними

 

Минуту, день и круглый год…

 

- Что важнее: его мысли или то, как он ест?

 

 

Часто мы многое утаиваем от самих себя. Например, мы иногда думаем, а как с нами свыкнется другой человек. Как вести себя и стоит ли вести себя как-то иначе с ним. Он – это другая вселенная. Эти мысли – мысли о привычках, мешающих нашему представлению идеальных Я такими, какими мы кажемся другим. И что же он? Мы точно знаем, что нам кажется не таким привлекательным – это чистая физиология. Мы защищаемся тем, что представляем на своем месте другого человека. Он ведь подобен нам, не так ли? У него пусть другие, но также весьма странные привычки физиологии. И как нам-то с ним комфортно, а? Это защита или компенсация. Нам необходимо повернуться другим, более привлекательным боком, чтобы он почувствовал себя комфортнее, но не как с самим собой, так как он непрерывно сталкивается со своими собственными привычками физиологии. Не в этом ли “идеализированная” суть спасения от одиночества через другого человека? А ведь самому человеку комфортнее было бы как можно меньше притворяться, надевая чужие маски, более привлекательные для других, чем его собственное лицо. Так все-таки, как быть с чужими привычками физиологии, да так, чтобы не оскорбить чувствительность человека, не поранить его самолюбие? Как сделать его жизнь более комфортной и приятной, чтобы он иногда мог абсолютно расслабиться, но не хотел при этом оставаться в одиночестве? Как быть со своими привычками физиологии? И надо ли быть к чужим более деликатным, чем к своим?

 

 

- Дорогой, что мне сегодня надеть на ночь?

 

 

Иногда, когда вспоминаешь, что относишься совершенно определенно к самому прекрасному полу на земле, впадаешь в приятную истому к самому себе. Кажешься самой нежной и пленительной, прекрасным цветком с бархатными лепестками. Упиваешься мыслями о своей женственности, которая должна быть присуща любой из нас – имманентна, т.с. Хочется придумать про себя чудесную историю. О том, как он нетерпеливо ждет встречи. Как подергивает галстук и смотрит на часы, совершенно не замечая циферблат. Как стучит его сердце, как разметаются листья и аккуратно стучат каблучки по асфальту. А ты тем временем открываешь платяной шкаф и уже мысленно вспоминаешь, какой ансамбль наиболее выигрышный. Неужели истинная женщина на самом деле так расчетлива… Тебе необходимо позаботиться о чудесном шелковом белье. Бретельки и эластично обтягивающая атласная материя с выделенным соском. Белье: девственно белое, закрытое, но мягкое, или ярких цветов, цвета бордо, с кружевом, откровенно прикрывающим места, о которых обязан мечтать он в этот вечер… Собственно, мне нужно погладить сначала каждую вещь, а затем провести пальцами по груди. Как истинная представительница своего пола, почувствую, в чем я буду именно его, для него… Несомненно, истинная женщина очень расчетлива.

 

 

- Я знал, это твои любимые!..

 

 

Да. Это самое приятное, интимное, наши пристрастия… Стихия может быть размеренной и спокойной, но страсть способна заставить человека летать. Это его самая древняя – рудиментарная – мечта – мечта о крыльях, о свободе. Только истинная страсть, которая, как любой идеал или абсолют, исключена, т.к. ей мешает трение – тернии обыденности и размышления, анализ, хотя иногда способны помочь ей разогреться. Только она… Но кто из нас, смертных, способен проникнуться ею и так жить?.. Только герои эротических романов и грез. Они не могут помочь встретить ее на пути в собственной жизни. А коли это так, то любые отдаленные похожести мы принимаем за чистую монету. Мы ничего не теряем, зато приобретаем опыт и уверенность в завтрашнем дне в том плане, что если и встретим что-то более сильное, то только во сне и сне наяву.

 

Но никто не запрещает, и не способен запретить, например, провести рукой по щеке принадлежащего мне мужчине, кончики его ресниц можно принять за крылья, а мои заблуждения за чудный аромат, который есть только в данное мгновение, которое слишком коротко, потому что слишком приятно. Его улыбка и жизненная сила, его уверенность и нежность… Только уверенный человек способен на такую нежность… Я знаю, что он сейчас мой, его мысли – это одновременно и отражение моих потаенным желаний и пристрастий, и его собственная субстанция его романтических ожиданий. Все хотят и мечтают о романтике, даже те, кто считает ее пустой потерей времени. Как я, например)))

 

Узнавание другими о тебе в какой-то мере является спасительным. И здесь даже, скорее всего, не только в одиночестве дело. Что-то другое, чуждое естественной природе вещей, стремится вылиться из человека.  

 

Ведь видимость не обязательно такова, какой она видится.

 

 

Кафка говорит…

 

- …ведь не сохраняя в нашем разговоре полной независимости, мы стремимся не к цели и не к истине, а только к шуткам и развлечениям.

 

 

А праздность обрати в желанье,

 

А волю отпусти – пусть голодает,

 

А душу заложи – и без нее отрадно

 

Ступать по миру – мир ее не знает.

 

А кровь пускай свободно бродит

 

И горячит пусть бледности покров…

 

Пусть взгляд свой мир с тебя не сводит

 

И не желает снять с твоей мечты оков…  

 

 

 

 

По-кафкиански…

 

Играет Armik Dancing Shadows…

 

Какого это – быть свободным от самоконтроля и самокопания?.. Настолько нелепым, чтобы можно было бы забыть свой “узкий круг” обязанностей… Настолько по-детски непосредственным, чтобы представлять себя сразу в разных обличиях и сразу во всех быть по-детски счастливым… Собственно, у нас не принято отвечать на подобную глупость. Человеческое существо должно – и это непреложно – вести себя как ему и полагается – разумно по-человечески. Если же оно настолько забудется, что будет вынуждено оставить свою человечность на заклание ее заклятым врагам – стремлению к непрерывному счастью и естественности, то пусть оно пеняет на себя. Так никогда не случится, чтобы человек, если он действительно человек, мог просто дышать и представлять себя Гольфстримом, а еще лучше – мог перестать дышать просто потому, что очень-преочень устал от того круга, от той ловушки, которая постоянно существует в его разумности и “действительной реальности”…

 

1)     Интересное для меня открытие, заставляет задуматься… Представим следующую ситуацию: два человека, разница в возрасте которых составляет в абсолютном выражении 10 лет. Когда один проживает только свой первый год, второй – 10-й. Отношение их возрастов составляет 10/1=10 раз. Когда младшему исполняется 10 лет, старший достигает 20-ти летнего возраста, тогда это отношение становится равным 2. И так далее, прибавляя каждому по 10 лет, получаем следующие соотношения: 30/20=1,5; 40/30=1,33; 50/40=1,25; 60/50=1,2; 70/60=1,17; 80/70=1,14; 90/80=1,125; 100/90=1,11… Экспоненциально убывает, приближаясь к 1 в бесконечности…

 

2)     А когда летишь или едешь навстречу “движению” времени – иногда попадаешь в это же самое время, а когда “бежишь” от времени, то время тебя “перегоняет”… Невольно вспомнишь и Льюиса, рассказывающего сказки Алисе.

 

 

Alien

 

Таинственно блестит зрачок,

 

Его отчаянна отвага –

 

Посеребренный колпачок

 

С чернильной лапкой на бумаге.

 

И сочиненные стихи

 

Не в приступе былом смятенья,

 

А смятых листьев черенки –

 

Следы прошедшего сраженья.

 

Все повторяется, и вновь

 

К обеду возвращаться вскоре.

 

Кто знает, может, нелюбовь,

 

А может, признак малокровья…

 

Быть может, одиночества наедине с собой… Их работа, творческий путь, творения – это спасительное забвение каждого из великих творцов. А боятся они мелочей во всем. Им кажется, мелочи могут их поглотить, их завалит зерновой мелочью. Они как маленькие дети страдают фобиями различных сортов и степеней. Им не хватает простейшего внимания к ним, как потенциальным носителям будущих великих творений… Они никогда неспокойны; покой – единственное, что нельзя им получить от жизни, ибо ценой уюта будет их талант. Только талант не как “курица с золотыми яйцами”, а как “крест и плащаница”…

 

Счастливы отбывающие. Их следующий вагон и неунывающий взгляд. Тяжелые от груза надежд и пожеланий веселого пути саки. И приезжающие – у них столько “походных” вещей… Глянцевость засмотренных журналов и детективов в дешевых переплетах… Известные и знакомые вещи становятся “качественно” иными, т.к. проделали долгий для них путь. Их забытый странно-тусклый отсвет – на столе, как старая память, еще жив, но в другом намерении… Из воспоминаний о детстве… Страшно и интересно, и удивительно.

 

Тело закалено – дух в смятении.

Я желаю, чтобы вы все замолчали – замолчали даже ваши нежнейшие дыхания мысли. Я хочу, чтобы вы все вспомнили то, что называем мы детством. Я не желаю, чтобы вы возвращались туда. Я хочу, чтобы вы только вспомнили, что означает для каждого из нас слово “детство”.

 

 

Что замыслом рожден, что страхом,

 

Все проникающая ложь.

 

Беги за море, тайный знахарь,

 

Беги, чего же ты здесь ждешь?..

 

Что миром правит правоверье,

 

Неловок от артрита жрец.

 

Что мир, когда живо поверье –

 

Всему и всем придет конец…

 

И жизнь не королевой кроет,

 

Не облако хранит во мгле…

 

Она озябла и спокойна,

 

Она потонет в синеве...

 

Уйдет она… Рожденным горем,

 

Страданьем век перепадет…

 

А нынче правят полнокровно,

 

Слезы утрат до дна пусть пьют…

***

Вели две маски приготовить:

 

Одну я в мир возьму, другую

 

Сберу с собою я в поход.

 

В последней я перезимую,

 

А первая пускай гниет…

 

 

Я править буду и вздыхать,

 

Как у окна царевны стонут…

 

Мне, право, лиц тех не узнать,

 

Что кровью обагряют троны…

 

 

Умом Палата мне близка,

 

Но тонкая игра – злословье,

 

Не спать вам, господа, о да!

 

Не следует мне прекословить.

 

 

В поход надену чистый блеск,

 

Пусть латы обветшали, в пыли.

 

Меня пугает крови плеск,

 

Хоть убылью идет, хоть былью…

 

 

Все заключено, как в медовую начинку, в некую обусловленность, которая отнюдь не идентична с причинностью. Мы можем говорить о наступлении какого либо из условий как о проявлении действия причины, что тоже явилось действием более или менее объективного наступления условия. Так мы живем в мире причинности или обусловленности? Или это все одно и то же? А вдруг эти миры не равны один другому? А вдруг?.. Все дело в непрерывности этих цепочек и их одновременном “массивном” существе. А наши жизни – координаты, точность установления которых от чего-то зависит. От чего? И как?..

 

Не кажется тебе, о Величайший Глупец, что ты Кем-то отмечен раз и навсегда? Что живешь ты не просто так, а для того, чтобы быть Величайшим Сплетением в этой “золотой” корзине – прекрасным и совершенным?.. Разве тебе так не думается в ночи? Разве не чаешь ты обрести покой Вечного Уюта быть Приближенным? К той вечно юной и бессмертной прозе чудным стихом?..

 

 

СВЕЧА

 

В.Долина

 

Не гаси меня, свечу,

 

Я ещё гореть хочу,

 

Я жива ещё покуда,

 

Не гаси меня, свечу.

 

Не протягивай ладонь,

 

Мой дружок прекрасный,

 

Я пока храню огонь,

 

Маленький, но ясный.

 

А без света нет ночи,

 

Без ночи нет света,

 

Без поэта нет свечи,

 

Без свечи - поэта.

 

Для бродячих моряков

 

Маяков есть пламя,

 

Я горящих мотыльков

 

Маленькое знамя.

 

Оттого так и хочу

 

Я дожить до света:

 

Не гаси меня, свечу,

 

Я свечу поэту.

 

Не гаси меня, свечу,

 

Я свечу поэту.         

 

Каждый из нас должен иметь необходимый для жизни ареал… Если людей ныне живущих на Планете разместить вдоль одной линии, то эта цепь вряд ли обовьет хотя бы раз земной шар… Где тот Абсолют, согласно которому, приобретает смысл оценка?.. Мы все пользуемся какими-то критериями, обоснованность выбора которых весьма натянута – ну да, там всякие ограничения… Так вот, наша проблема не в построении всяких разных прекрасных форм, а в определении базы, на которой эти формы будут нерушимыми… А если мы построили здание культуры нашей, то никто из нас не будет полагаться на оценку Вечности… Ибо как бы чудесна ни была для нас наша звезда, она тоже рано или поздно превратится в свою противоположность, мы же – станем врагами нам самим, а там наш Антипод – плод нашей многовековой наполненной поисками жизни – создание, которое до сей поры под маской прячет свои отвратные и совершенно невозможные для нас черты. Как ландшафт – ровный и глубинный, так там – сплошь пересеченная местность – все буреломы да колеи, оставшиеся от какой-то неопределимой и забытой цивилизации…

 

 

Сегодня… или не важно когда, я подумала о том, как мало я значу и, ну что вы хотите, я стою. Меня удивило, насколько отличается то, что ощущаю в себе, от того, что представляю я в глазах окружающих, да и тех, кто меня вовсе не знает – незнакомых… Я попыталась, как в детстве, сжаться в комок, чтобы ощутить себя песчинкой, былинкой через физическое ощущение “в позе зародыша”. Я попыталась представить, как я мала, но у меня не получилось так сразу уменьшить себя. Я подумала, что чем больше мне лет, нет… на самом деле, чем дольше я живу, тем мне все больше и больше хочется самой поверить, действительно поверить в выдуманную и представляемую мною же собственную значительность. И вот тогда и я могу быть божественной…

 

Играет Armik Остров Солнца…

 

 

 

Мы такие странные, но это еще не все. Так, для нас работа – это и есть наша жизнь, а личная жизнь, как мы ее именуем, как бы хобби, увлечение и больше ничего. Мы работаем, мы многое собой представляем, и многое же от себя ожидаем, в нас верят, на нас полагаются, не предполагая, что есть у нас эта личная жизнь. Те, кто полагается, также имеют этот экзотический элемент для людей особой среды. Для людей, у которых от обыденности вполне логично начинается бессонница и невралгия. Которые ждут от жизни перемен – подстав и предательства, которые могли бы разрушить особую рутинность, коей обвиты все наши безусловные дни и помыслы. Не полагайте, что для тех людей, которые живут праздниками, жизнь избежала рутинности. Так не бывает, но ведь может…

 

 

 

- Схватываешь все на лету…

 

- А схватываю ли?..

 

- А все ли схватываю?..

 

- А все ли схватываю, что на лету?..

 

- А все ли на лету, что схватываю?..

 

- А только ли на лету схватываю?..

 

Что будешь делать ты...

Там, куда тебя я поведу...

 

Чисто логический женский портрет. Нет ли здесь признаков кубизма. Как размазанный по лицу платок. Вот лицо с острым подбородком, вот распахнутые глаза – обманчиво наивные. Вот аккуратный рот – розовый и чуть лоснящийся. Вот уголки его дрогнули, и глаза слегка прищурились. А вот и неравномерность расположения глаз – признак явно живой натуры. А вот артистический и спокойный нос – ой, аристократический и выдающийся нос. Достойное место для мужского органа на чисто логически женском портрете. А что внутри… Смесь всего, но разложенное по полочкам. Неаккуратный я шкапчик. Слегка обтесанный, но только много сильно отделов, которые никому не интересно открыть.

 

 

 

Развенчание мифа абсолютной независимости

 

В самом деле, сложно утверждать, да еще плюс к тому и верить, что существует среди нас – человеков – один или пара абсолютно независимых от себе подобных. Это и есть тот самый миф, который не дает некоторым из нас покоя. Нам – этим некоторым из нас – все так представляется, что можно жить и, ну пускай, существовать отдельно, отделенно от других. Мы даже мысленно не сможем представить, что мыслим абсолютно независимо. Принимаем решения абсолютно самостоятельно, хотя здесь ключевое слово именно независимость. Но как прекрасно чувствовать свою самостоятельность и независимость в данных обстоятельствах. Этим мифом питаются многие из нас. Другое дело, что далеко не всех это так уж сильно беспокоит. Им особенно не важно, как происходит это – принятие ими жизненно важных решений, ключевых поворотов и смен направлений, это просто происходит, это создает их неповторимый колорит – колорит характера, человеческой и социальной определенности. А чем эта определенность подпитывается – это очень даже для занятия праздных умов.

 

 

Не слышу звука легчайшего...

Звучания твоего дыхания...

Мечты твоей неспешный бег...

Слез твоих несохнущий алмаз...

 

 

Безумный лик на ворохе одежды

 

Вдруг мне почудится и вот

 

Ищу я берег склонности к надежде

 

У совершенно мрачных вод.

 

Дарю я слов нечаянное бденье,

 

И, бедность языка не обуздав,

 

Мне слышимо ночное пенье,

 

Сквозь сон проносится стремглав.

 

 

Я постараюсь вклинить ощущения и эмоции – пары спокойствия и недвижения, которые безвременно присутствуют во снах.

 

Снится опять школа, библиотека и класс, но только так странно измененные, что их вид вызывает постоянную ассоциацию с высокотехнологичной клиникой или лабораторией, где могли бы проводить стерильности требующие опыты. Я опять опаздываю на урок, но только потом понимаю, что мне уже не опоздать никогда, по крайней мере, на этот урок. Это перманентное ощущение опаздывания, но уже неповторимое, что так отчетливо понимаешь. Но, тем не менее, мне необходима книга, я также четко помню ее название – “Филипповна”. Мне самой не знакома, но тогда я даже знала, о чем могла быть такая книжка – это старуха, которая всегда предупреждает в моей жизни, которая уже давно (быть должно, и никогда) не живет. Я поднимаюсь в библиотеку, которая и в самом деле смахивает на посеребренную, глазированную никелем лабораторию. И там тот странный моей сексуальности образ – оборотень, который всегда мой враг и мой несостоявшийся любовник, которого я хочу, т.к. ощущаю его внутреннюю, но – боюсь – лишь психологическую силу. Он меня подавляет, смотря в мои глаза, своей опасной мужественностью, но он – это тайник моей слабости, моего сладострастия, чувственного препятствия. Мне нужно только его победить, но я и не хочу этого – мне нравится ему подчиняться, нравится его взгляд и его движение на меня, его руки, которые не касаются, не причиняют боли, но и не любят – никогда, я не могу себя внутриутробно любить. Он блондин, но это ничего не значит, я его целую, я его побеждаю, т.к. моя духовность – ощущаю – в сто крат сильнее его психологической власти, он превращается в шоколадную массу – слишком мягко, слишком сладко, я мужественна внутренне, но вместе с тем так женственна и сексуальна внешне – я ощущаю. Он подчинен моей воле – он тает на моих губах и в моих руках. Он падает, когда я вдоволь насладилась, он проклинает и молит о помощи неизвестно кого и зачем, он говорит, что это невероятно, но я его разбудила, как я победила, что он меня предупреждал, что его слабость в нем самом…

 

На этом я закончу – дальше было лишь пробуждение. Я помню драматический поцелуй “с сердцем”, который подарила (заявила) Ахули “своему” Волку.

 

I

 

Вокруг системы вещей – они нас окружают, но они суть наши тайные портреты. Это оттиски наших нравов и характеров в целом. Системы вещей представляются каждому из нас в определенной “атрофированности”. Иному кажется все каким-то уж слишком обжитым, а иному – напротив – здесь, мол, полно “незанятого” системами пространства.

 

II

 

 

III

 

Франц Кафка

Прогулка в горы

 

     Не  знаю,  -  воскликнул я беззвучно, - я не знаю. Раз

никто не идет, так никто и не идет. Я никому не сделал зла, мне

никто  не  сделал  зла,  но  помочь мне никто не хочет.  Никто,

никто. Ну и подумаешь. Только вот никто не поможет  мне,  а  то

эти  Никто-Никто  были бы даже очень приятны. Я бы очень охотно

-  почему  нет?  -  совершил  прогулку  в  компании   таких

Никто-Никто.  Разумеется,  в  горы, куда же еще?  Сколько их, и

все они прижимаются друг  к  другу,  сколько  рук,  и  все  они

переплелись, сплотились вместе, сколько ног, и все они топчутся

вплотную одна к другой. Само собой, все во фраках. Вот так мы и

идем.  Ветер  пробирается всюду, где только между нами осталась

щелочка. В горах дышится так свободно! Удивительно еще, что  мы

не поем.

Запись1

Правда многоязычна… Многогранна, она какая-то липкая, а не то, что кристальная, режущая и быстрая… Правда изменчива, угловата… Ложь сопряжена с целью – тому она и служит… Чему, нет, к чему она – правда-то?.. Достаточна ли она, когда она кончается – что у тебя на душе? Правда… В общем, что судить о том, что не подвластно суждениям… Мне так показалось, что резать правду самому перед собой потому и неприятно, что она вяжущая и тягучая, никогда нельзя быть с нею до конца уверенным… То ли ненавидеть и презирать себя, то ли воспылать к себе праведным чувством собственного совершенства… Совершенна. Да кто, я вас спрашиваю, это придумал?.. Неужели она так яростно защищена?.. Что она такое. Всегда только ли оборотная сторона лжи…

Запись 2

Зарождение желания эксгибиционировать.

 

Ничем не занавешенное окно. Прозрачный воздух и голое тело. Ждешь. Ожидание превращается в жгучее тянущее желание, наконец, чему-нибудь произойти.

 

Не предлагаем возврата к “природе” – к исконному даже. Просто, что самое опасное – именно так – опасное в удобствах цивилизации? Это привыкание к ним.

 

Запись 3

Играют “Я люблю музыку Вуду” Shocking blue

 

 

Вы помните XX век. Как много “душевного взыскания” было потрачено на продвижение науки, на пресловутый научно-технический прогресс. Это то, что подарено нам этим временем. Мы называли его высоко – этот прогресс – научная революция. Для нас, динамических сущностей, это явилось самым “реальным” выражением силы – сил природы, воли по Ницше. Сколь много нам было дано, но сколько еще необходимо совершить. Вот истинный оплот нашего (былого) времени – ДИП. Вот что подарил нам XX век.

 

Наука была названа Богом. Экономическое процветание – процветание сильной в научно-техническом смысле страны. Это столь глубокий символизм эпохи. Помните (быть может) душевное благоговение перед техническими новинками. Я помню, как символ всезначения техники и науки заменил нам значение, казалось бы, умершего бога. Совсем не умершего. Если бы Он на самом деле умер, умерла бы наша “бытность”, наша значимость для Мировой Души. Культура.