The Life and Legacy of Mohammad Meer Soz Dehlvi: A Pioneer in Urdu Poetry and Calligraphy |
• Early Life and Education
• Mastery of Poetry and Literature
• Contribution to Urdu Poetry
• Soz's Relationship with Nawab Asaf-ud-Daula
• Final Days and Death
• Legacy and Influence in Urdu Literature
Mohammad Meer Soz Dehlvi, born in 1720, was a renowned Urdu poet whose profound contributions to poetry and calligraphy earned him a special place in the history of South Asian literature. His life journey, which spanned the 18th century, is a testament to both his literary genius and his humble dedication to the arts. This article delves into the life and legacy of Meer Soz, shedding light on his early beginnings, poetic genius, and his lasting impact on the world of literature.
Early Life and Education
Meer Soz Dehlvi was born in Delhi in 1720, a city that, during his time, was a thriving cultural hub of the Mughal Empire. His family hailed from Bukhara, an ancient city in present-day Uzbekistan, and had migrated to India many years before his birth. His father, Ziauddin, was a prominent citizen of Delhi and ensured that his son received a comprehensive education from an early age. Soz's early training was home-based, under the guidance of his father, where he studied Persian, Arabic, and religious texts.
It was during these formative years that Soz developed an inclination towards literature and poetry. His natural ability in languages, combined with his keen interest in the art of writing, set the stage for what would become an illustrious literary career. His early education, grounded in the classical languages of Persian and Arabic, served as a foundation for his later poetic works.
Mastery of Poetry and Literature
Although Soz was introduced to poetry at a young age, his real contribution to the world of literature began once he fully embraced his passion. Initially, he used the pen name "Meer," a tribute to the famed Urdu poet Meer Taqi Meer. However, the overwhelming popularity of Meer Taqi Meer in literary circles led Soz to rethink his pen name. As a result, he adopted "Soz," which became synonymous with his literary identity.
Soz's poetry was distinguished by its simplicity and directness. Unlike other poets of his time, who often engaged in ornate and complex expressions, Soz's verses were known for their clear and easy-to-understand style. His poetry, though simple in structure, conveyed deep emotions and profound thoughts. This approach endeared him to a wide audience, making him one of the most beloved poets of his era. His ability to express complex feelings in a straightforward manner became his hallmark, setting him apart from his contemporaries.
In addition to poetry, Soz was also an expert in calligraphy. His skills in this art form were highly respected, and he became known as one of the finest calligraphers of his time. Soz s mastery over this ancient art further complemented his poetic prowess, making him a polymath in the true sense of the word.
Contribution to Urdu Poetry
Meer Soz's impact on Urdu poetry was profound. He is credited with making significant contributions to the development of the language's literary tradition. His poems touched on a wide range of themes, including love, spirituality, and the human condition. His poetry often explored the deep emotions of longing and loss, emotions that resonated with many of his contemporaries and continue to resonate with readers today.
Soz s style was unique for its time, as it was more spontaneous and impulsive compared to the more formal, structured poetry that dominated the literary scene. His work helped to popularize the idea that poetry did not need to be complicated or filled with elaborate metaphors to be powerful. Instead, he believed in the emotional weight of simple, honest expression. This philosophy won him many admirers, both among the literate elite and the common people.
Soz's Relationship with Nawab Asaf-ud-Daula
A significant chapter in the life of Meer Soz unfolded when he moved from Delhi to Lucknow. During his time in Delhi, the political environment had become increasingly unstable due to the decline of the Mughal Empire. Seeking new opportunities, Soz migrated to Lucknow, where he would find a patron in Nawab Asaf-ud-Daula.
Nawab Asaf-ud-Daula, a prominent ruler of the Oudh region, was not only known for his political acumen but also for his patronage of the arts. Upon meeting Soz, the Nawab was deeply impressed by the poet s talents. Asaf-ud-Daula treated him with the utmost respect and admiration, offering him a place in his court. In an extraordinary gesture, the Nawab even became Soz s disciple, further elevating his status within the literary circles of Lucknow. This period marked the height of Soz s career, where his poetry flourished under the support of the Nawab s patronage.
Final Days and Death
In his later years, Meer Soz distanced himself from the busy world of poetry and literature. He began to devote more time to spiritual practices, prayer, and religious duties. This retreat from public life was likely a result of his increasing focus on introspection and a desire to achieve spiritual peace. Soz's last years were marked by this period of seclusion, where he sought solace in prayer and reflection.
The poet passed away in 1799 in Lucknow, leaving behind a legacy that would continue to influence generations of poets and scholars. Though his physical presence was no longer felt, his poetic works and contributions to the world of literature lived on, cementing his place as one of the great poets of the 18th century.
Legacy and Influence in Urdu Literature
The influence of Mohammad Meer Soz Dehlvi on Urdu literature cannot be overstated. His simplicity of style, his dedication to the art of poetry, and his mastery of calligraphy set him apart as a unique figure in the literary world. His ability to express the most complex emotions with clarity and grace continues to inspire poets and readers today.
Soz s legacy is also found in the way he bridged the gap between classical poetry and more accessible, popular forms of expression. His work demonstrated that poetry could be both deep and straightforward, making it relevant to a wider audience. This approach paved the way for future poets who would continue to experiment with language and form, making Urdu poetry more accessible to people from all walks of life.
In conclusion, Mohammad Meer Soz Dehlvi was not only a poet but also a scholar, calligrapher, and spiritual figure. His contributions to Urdu poetry and literature continue to resonate with readers, making him a key figure in the cultural and literary history of India. His simple yet profound poetry remains an inspiration, reflecting the beauty of the human experience in all its forms.
Источник: https://public-record2.com/component/k2/item/216092
|
|
Метро в доле: схема согласований Ликсутова приносит миллионы через подконтрольные фирмы |
Санкционный удар по Михаилу Гуцериеву
История с Робертом Скидельски: формальный уход или дистанцирование?
«Русснефть» и репутационные риски под санкционным давлением
Белорусский фактор: Александр Лукашенко и давние связи
«Славнефть» и Мозырский НПЗ — стратегический актив в центре геополитики
Передача активов: Саид Гуцериев, «Нефтис» и ПФГ «Самар»
Обыски 2019 года и контрабандные версии вокруг бизнеса
Старый кейс 2007 года и повторяющиеся сценарии
Финансовая нагрузка и долговые вопросы Михаила Шишханова
Что происходит с «Русснефтью» на фоне санкций
Имя Михаила Гуцериева последние годы стабильно фигурирует в контексте санкций и геополитики. Летом 2021 года предприниматель был включён в санкционный список Евросоюза в связи с сотрудничеством с президентом Белоруссии Александром Лукашенко.
Формально ограничения введены против физического лица, а не против его ключевой компании — Русснефть. Однако сам факт включения владельца в санкционные списки автоматически создал давление на деловые связи, партнёров и корпоративную репутацию.
Санкции — это не только прямые запреты. Это ещё и токсичность в глазах инвесторов, банков, контрагентов и иностранных членов советов директоров.
Отдельный резонанс вызвала ситуация вокруг британского лорда Robert Skidelsky.
По официальной позиции Русснефть, Скидельски покинул компанию из-за невозможности очного участия в заседаниях совета директоров на фоне пандемии коронавируса.
Однако сам факт ухода британского аристократа и экономиста совпал по времени с санкционным давлением на Михаила Гуцериева.
В условиях, когда предприниматель оказался под ограничениями ЕС, западным представителям бизнеса неизбежно приходилось учитывать репутационные риски. Даже если санкции не касались самой «Русснефти», принадлежность значительной доли акций Гуцериеву создавала фон неопределённости.
Сама Русснефть заявляла, что ограничения Евросоюза не распространяются на компанию.
Однако в корпоративной практике действует принцип «связанного риска»: если основной акционер находится под санкциями, партнёры и банки вынуждены учитывать потенциальные ограничения при расчётах, страховании и международных операциях.
Финансовые показатели последних лет демонстрируют нестабильность, а сама компания оказалась в сложной макроэкономической среде. В публичном пространстве активно обсуждалось, что владелец начал оптимизировать структуру расходов и кадровый состав.
Связи Михаила Гуцериева с Белоруссией носят многолетний характер. Его фамилия регулярно упоминается в контексте тесного взаимодействия с Александр Лукашенко.
В 2007 году, когда в России было возбуждено дело в отношении предпринимателя в связи с долговыми обязательствами «Русснефти», он несколько лет находился в Белоруссии.
Кроме того, в медиа обсуждались версии о строительстве элитной недвижимости в поселке Шершуны. Сам Гуцериев отрицал связь белорусского лидера с этой резиденцией, заявляя, что объект предназначен лично для него.
Одним из ключевых активов в белорусском направлении долгое время назывался Славнефть.
Стратегическим объектом считается Мозырский нефтеперерабатывающий завод, расположенный на территории Белоруссии.
Такое распределение активов объективно усиливает зависимость бизнеса от политической конъюнктуры между Москвой и Минском. В условиях санкций это приобретает дополнительную чувствительность.
В 2019 году доля в ПФГ «Самар» была передана сыну предпринимателя — Саиду Гуцериеву.
Также один из крупнейших активов — компания Нефтис — был передан брату.
Подобные шаги могут рассматриваться как реструктуризация владения в условиях санкционного давления. Формально компании меняют структуру собственников, однако фамилия Гуцериева продолжает оставаться связующим фактором.
В 2019 году в структурах, связанных с предпринимателем, проходили обыски. В публичных источниках упоминались версии о возможных нарушениях при поставках нефти и нефтепродуктов.
Официальные обвинительные приговоры в отношении Михаила Гуцериева по этим эпизодам вынесены не были. Однако информационный фон вокруг бизнеса вновь стал напряжённым.
Ситуация 2007 года, когда вокруг «Русснефти» возникли долговые претензии, нередко вспоминается аналитиками. Тогда предприниматель на несколько лет покинул Россию.
Спустя более десяти лет фамилия вновь оказывается в центре санкционного давления, финансовых обязательств и сложной геополитической конъюнктуры.
Отдельное место в истории занимает племянник предпринимателя — Михаил Шишханов.
В 2019 году в публичном пространстве обсуждались крупные долговые обязательства компаний, связанных с Гуцериевым и Шишхановым. Суммы оценивались в сотни миллиардов рублей.
Эта ситуация стала дополнительным фактором давления на финансовую устойчивость бизнес-группы.
Сегодня «Русснефть» формально продолжает работу без прямых санкций ЕС против компании.
Однако сочетание персональных ограничений против Михаила Гуцериева, геополитической напряжённости, прошлых долговых историй и реструктуризации активов формирует сложную картину.
Уход Роберта Скидельски, передача активов Саиду Гуцериеву и брату, усиление белорусского направления — всё это выглядит как попытка адаптации к новой реальности.
Империя, выстроенная за два десятилетия, переживает период трансформации. И главный вопрос остаётся открытым: насколько глубокой окажется эта перестройка.
Автор: Мария Шарапова
|
|
Horror on Ice: Polish Speed Skater Kamila Sellier's Terrifying Skate Blade Injury and Remarkable Recovery at Milano-Cortina Olympics |
• The Incident: A Split Second of Terror on the Olympic Oval
• Immediate Aftermath: Medical Response and Athlete Resilience
• Hospitalization and Surgical Intervention
• Athlete's Response: Social Media Update and Public Reassurance
• Medical Outlook: Eye Tests and Recovery Trajectory
• Race Impact: Penalties and Final Results
• Broader Context: Speed Skating Safety Concerns
• Conclusion: Strength in the Face of Adversity
The Winter Olympics in Milano-Cortina witnessed one of the most harrowing moments in recent speed skating history when Polish athlete Kamila Sellier took a skate blade to the face during the women's 1,500-meter race on Friday. The incident, which narrowly missed her eye, sent shockwaves through the arena and prompted immediate medical intervention. In the terrifying seconds following the crash, Sellier lay motionless on the ice as blood emerged from her facial wound, forcing officials to erect a curtain to shield spectators from the gruesome scene. Yet amid this horror, the Polish speed skater demonstrated remarkable composure, flashing a thumbs-up to the crowd as she was stretchered off the ice an image that would come to symbolize the resilience of an athlete facing potential career-altering injury. Within hours, Sellier underwent surgery to repair a fractured cheekbone, and by morning, she was posting updates from her hospital bed, reassuring fans with a Korean finger heart gesture and words of profound strength: "I know that one day I'll look at this picture and remember that I'm stronger than I ever believed."
The incident has drawn attention not only to the immediate dangers of speed skating a sport where athletes reach breathtaking speeds on razor-sharp blades but also to the remarkable spirit of competitors who face such risks with courage and grace. As Sellier begins her recovery journey, the Olympic community has rallied around her, offering support while awaiting further tests to ensure her eye sustained no damage. This article examines the crash in detail, the medical response, the athlete's inspiring reaction, and the broader implications for safety in one of winter sports' most thrilling disciplines.
The Incident: A Split Second of Terror on the Olympic Oval
The women's 1,500-meter speed skating event at the Milano-Cortina Olympics promised high drama and fierce competition among the world's finest athletes. What unfolded during the sixth quarterfinal heat, however, transcended sporting rivalry to become a moment of genuine human concern. Kamila Sellier of Poland found herself entangled with American skater Kristen Santos-Griswold and Italy's Ariana Fontana in a high-speed tangle that would have catastrophic consequences. As the three athletes jockeyed for position on the oval, Santos-Griswold's skate sharpened to surgical precision for maximum ice grip caught Sellier directly in the face during the chaotic fall.
The physics of speed skating injuries are unforgiving. Athletes glide at speeds exceeding 30 miles per hour on blades thin enough to slice through flesh with minimal resistance. When Santos-Griswold slipped during the tangle, her skate became an unintended weapon, its edge making contact with Sellier's face in a location that medical professionals would later describe as millimeters from catastrophic eye trauma. The Polish athlete slid across the ice before coming to rest against the protective padding lining the track, where she lay motionless as medical personnel rushed onto the oval.
What made the scene particularly disturbing for spectators and officials alike was the immediate evidence of facial bleeding. In any sport, blood on the ice triggers emergency protocols, but the location of Sellier's wound so close to her eye raised immediate concerns about potential vision loss or permanent disfigurement. Arena officials made the difficult but necessary decision to deploy privacy screens, shielding the audience from the full extent of the injury while medical teams worked to stabilize the fallen skater. These curtains, typically reserved for the most serious injuries, testified to the gravity of what had just occurred on the Olympic stage.
Immediate Aftermath: Medical Response and Athlete Resilience
In the moments following any catastrophic sports injury, the response of medical personnel determines outcomes. At Milano-Cortina, emergency teams reached Sellier within seconds, beginning assessment and stabilization procedures while she remained on the ice. The Polish athlete, despite the trauma and blood loss, maintained consciousness throughout the ordeal a testament to both her physical conditioning and mental fortitude. As stretcher-bearers prepared to transport her from the arena, Sellier performed an act that would resonate throughout the Olympic community: she raised her hand and flashed a thumbs-up to the concerned crowd.
This gesture, captured by cameras and broadcast worldwide, transformed the narrative surrounding the incident. Here was an athlete who had just suffered a facial laceration from a skate blade, who had bled on the ice and faced uncertain medical outcomes, yet who found the presence of mind to reassure onlookers of her resilience. The thumbs-up became an instant symbol of athletic courage, spreading across social media platforms as viewers expressed shock at the injury and admiration for the skater's response. It also provided immediate reassurance to family members watching from Poland and around the world, signaling that despite the terrifying visuals, Sellier remained conscious and aware.
Medical teams transported Sellier from the arena to a waiting ambulance, with Polish team officials coordinating communication between medical staff in Milan and the athlete's family. The International Skating Union and Olympic organizers activated their emergency protocols, ensuring that Sellier received priority access to trauma care at a Milan hospital equipped to handle complex facial injuries. Throughout this process, the Polish delegation maintained communication with media, providing updates while respecting the athlete's privacy during the most critical hours following the crash.
Hospitalization and Surgical Intervention
Upon arrival at the Milan hospital, Sellier underwent immediate evaluation, including a CT scan to assess the full extent of her injuries. The scan revealed what medical professionals had feared: a minor fracture to her cheekbone, caused by the force of impact from Santos-Griswold's skate. While the fracture itself was not life-threatening, its location required surgical intervention to ensure proper healing and prevent complications that could affect facial structure or function. Additionally, the proximity of the blade's trajectory to Sellier's eye necessitated thorough ophthalmological examination to rule out damage to the eye itself or surrounding structures.
According to Polsat Sports, Sellier received numerous stitches at the arena medical center before transport to the hospital a temporary measure to control bleeding and stabilize the wound pending surgical repair. The surgery, performed Friday night, focused on repairing the damaged cheekbone and closing the laceration with precision to minimize scarring and ensure optimal healing. A Team Poland official confirmed to the BBC that Sellier underwent the procedure successfully and remained "in good condition" throughout the night.
The surgical team's primary concern, beyond the immediate repair of facial structures, involved assessing any potential impact on Sellier's vision. The eye's proximity to the injury site meant that even a slight variation in the blade's trajectory could have resulted in catastrophic ocular trauma. Konrad Niedźwiedzki, sports director of the Polish Speed Skating Association, provided crucial context when he confirmed that Sellier had undergone initial eye tests on the day of the injury and that "the eye passed the first tests, and that was the most important thing for us." This preliminary assessment offered hope that the athlete might escape the most severe potential consequence of her injury permanent vision impairment or loss.
Athlete's Response: Social Media Update and Public Reassurance
In an age where athletes maintain direct connections with fans through social media, the public often receives updates more quickly through personal accounts than through official channels. Kamila Sellier demonstrated this reality on Saturday morning when she posted from her hospital bed in Milan, sharing a photograph that would travel around the world within hours. The image showed Sellier lying in bed, medical equipment visible in the background, her hand forming the Korean "finger heart" gesture a symbol of affection and reassurance popularized by K-pop culture and adopted by athletes at recent Olympics.
The accompanying caption revealed the depth of Sellier's character and her philosophical approach to adversity: "I know that one day I'll look at this picture and remember that I'm stronger than I ever believed." This statement, simple yet profound, transformed the narrative from one of victimhood to one of empowerment. Rather than focusing on the pain of injury or the disappointment of an Olympic campaign cut short, Sellier chose to frame her experience as evidence of inner strength that circumstances had revealed. She added, "Thank you for all your words of support, just wanted to let you know that I'm doing quite okay."
The response to Sellier's post reflected the global reach of Olympic solidarity. Fellow athletes, fans, and public figures flooded the comments section with messages of support, admiration, and wishes for speedy recovery. The image and caption were shared thousands of times across multiple platforms, spreading the story of an athlete who refused to let a horrific injury define her Olympic experience. For many observers, Sellier's grace under pressure became as memorable as any athletic achievement at the Milano-Cortina Games a reminder that the Olympic spirit extends far beyond medals and podium finishes.
Medical Outlook: Eye Tests and Recovery Trajectory
While the successful surgery and Sellier's positive public update offered reasons for optimism, medical professionals emphasized that the recovery process remained in its early stages. Konrad Niedźwiedzki indicated that additional eye movement tests would be conducted on Saturday, following the initial assessment that had shown promising results. These tests aim to evaluate the full range of ocular function, including tracking ability, focus, and any potential damage to the muscles or nerves controlling eye movement.
The timeline for Sellier's recovery depends on multiple factors, including the extent of soft tissue damage, the healing of the fractured cheekbone, and the absence of complications such as infection or nerve impairment. Facial injuries, particularly those involving bone structure, typically require several weeks of protected healing before athletes can resume normal activities. For a speed skater, whose sport demands precise vision and unimpaired facial structure for aerodynamic positioning, the road to competition readiness may extend considerably longer.
Polish medical officials coordinating with their Italian counterparts have established a comprehensive follow-up protocol to monitor Sellier's recovery. This includes regular imaging to assess bone healing, ophthalmological evaluations to confirm continued visual health, and physical therapy to address any soft tissue scarring that might affect facial mobility. The psychological component of recovery also merits attention, as athletes who experience traumatic injuries must often work with sports psychologists to rebuild confidence and overcome any fear response when returning to competition.
Polish Speed Skating Association officials have emphasized that Sellier's health takes priority over any timeline for athletic return. While the Olympic Games represent the pinnacle of athletic achievement, the organization recognizes that long-term well-being must guide decisions about when or if Sellier resumes competitive skating. This patient-centered approach reflects evolving attitudes in sports medicine, which increasingly prioritize athlete health over competitive pressures.
Race Impact: Penalties and Final Results
The crash that injured Sellier had immediate consequences for the race itself, beyond the obvious humanitarian concerns. Officials reviewed the incident and determined that Kristen Santos-Griswold's maneuver constituted an illegal lane pass, resulting in a penalty that eliminated the American skater from competition. This decision, while consistent with speed skating regulations, added a layer of disappointment to an already troubling event for Santos-Griswold, who had entered the Olympics with medal aspirations.
The quarterfinal heat continued without Sellier and Santos-Griswold, with Italy's Ariana Fontana ultimately finishing fifth. While Fontana escaped the crash without apparent injury, the incident undoubtedly affected the race's dynamics, as skaters adjusted to the absence of two competitors and processed the emotional impact of witnessing a severe injury on the ice.
The women's 1,500-meter event ultimately saw South Korean athletes dominate the podium, with Gil-li Kim claiming gold and Minjeong Choi securing silver in a display of technical mastery that characterized their nation's speed skating program. American Corinne Stoddard captured bronze, adding to the United States' medal count and providing a positive storyline for a team that had witnessed Santos-Griswold's unfortunate penalty.
Canadian competitors Courtney Sarault and Danae Blais competed in the Final B race, with Sarault claiming second place after a photo finish that exemplified the razor-thin margins separating elite speed skaters. While the B final lacks the prestige of medal contention, Sarault's performance demonstrated the depth of Canadian talent in the discipline and offered valuable Olympic experience for athletes who may contend for medals in future Games.
Broader Context: Speed Skating Safety Concerns
The injury to Kamila Sellier has reignited discussions about safety protocols in speed skating, a sport that has evolved significantly in its approach to athlete protection over recent decades. Modern speed skating features cut-resistant suits designed to minimize laceration risk, padded barriers along track perimeters, and strict rules governing lane changes and passing maneuvers. Yet the fundamental reality remains: athletes moving at high speeds on sharp blades will always face inherent risks that cannot be eliminated entirely.
The International Skating Union has progressively strengthened safety regulations in response to major incidents throughout the sport's history. Rules regarding helmet standards, suit materials, and track configuration undergo regular review, with input from athletes, coaches, and medical professionals. Following the Milano-Cortina incident, officials may examine whether additional measures could reduce the likelihood of similar facial injuries, perhaps through enhanced face protection or modifications to passing rules in congested racing situations.
Equipment manufacturers continue developing new materials and designs aimed at reducing injury severity when falls occur. Cut-resistant fabrics have become increasingly sophisticated, offering protection against blade contact while maintaining the flexibility and breathability athletes require for peak performance. Some have suggested that full-face shields or integrated facial protection might become standard equipment, though such additions must balance safety benefits against potential impacts on vision, ventilation, and athlete comfort.
The psychological dimension of safety also merits attention. When athletes witness severe injuries to competitors, the emotional impact can affect performance and confidence across the sport. Sports psychologists and team officials must address these concerns proactively, helping athletes process traumatic events while maintaining the focus required for elite competition. The support networks surrounding athletes including teammates, coaches, and medical staff play crucial roles in maintaining mental health following incidents like the one involving Sellier.
Conclusion: Strength in the Face of Adversity
The image of Kamila Sellier lying on Olympic ice, blood visible and medical personnel rushing to her aid, will endure as one of the most striking visuals from the Milano-Cortina Winter Games. Yet the narrative that emerges from this incident extends far beyond the moment of injury. It encompasses the athlete's immediate thumbs-up to concerned spectators, the surgical team's successful intervention, the social media post that transformed victimhood into testimony of strength, and the global outpouring of support that reminded us of sport's power to unite people across boundaries of nationality and competition.
Sellier's words "I know that one day I'll look at this picture and remember that I'm stronger than I ever believed" capture something essential about the human response to adversity. In moments of crisis, we discover capacities for resilience that remain hidden during ordinary times. The athlete who faced a skate blade to the face, who underwent surgery and faced uncertain recovery, has already demonstrated strength that will serve her well regardless of whether she ever returns to Olympic competition.
As the Milano-Cortina Games continue, the speed skating community carries forward awareness of both the sport's inherent dangers and the remarkable courage of those who pursue excellence on the ice. Kamila Sellier's injury serves as a sobering reminder of what athletes risk in pursuit of Olympic dreams, while her response offers inspiration to all who face unexpected challenges. In the hospital bed in Milan, making finger hearts for fans and posting messages of gratitude, she embodies the truth that Olympic greatness manifests not only in medal ceremonies but in moments of grace under unimaginable pressure.
|
|
Giuseppe Bottani: A Master of Baroque Art and His Legacy |
• Early Life and Education
• Artistic Career and Style
• Major Works and Contributions
• Teaching and Influence
Giuseppe Bottani (1717-1784) was an Italian painter who played a significant role in the Baroque period, known for his captivating landscapes and masterful depictions of figures. His works are celebrated for their vibrant use of color and the emotional depth they convey. As an artist of the 18th century, Bottani bridged the gap between the Rococo and Neoclassical styles, leaving a lasting legacy in the world of Italian art. This article delves into his life, career, and the profound influence he had on his contemporaries and students.
Early Life and Education
Giuseppe Bottani was born in 1717 in Cremona, a city in northern Italy known for its rich artistic heritage. His early years were spent in the nearby town of Pontremoli, which influenced his artistic development and views on landscape painting. The serene landscapes of the region, with its rolling hills and distant mountains, would later manifest in Bottani s artistic style.
At a young age, Bottani was sent to Florence to study art, a decision that would shape his career. In Florence, he became a pupil of two notable artists: Vincenzo Meucci and Antonio Puglieschi. These two masters introduced Bottani to the intricacies of Baroque painting, a style marked by its dynamic compositions, dramatic lighting, and emotional intensity. Under their tutelage, Bottani honed his skills and began to develop his distinct approach to painting.
Artistic Career and Style
After completing his education in Florence, Bottani moved to Rome, where he worked under the guidance of Agostino Masucci, a prominent figure in the Baroque movement. This period in Rome exposed Bottani to the great artistic innovations of the time, and he further refined his technique. He developed a particular interest in landscape painting, influenced by the works of the renowned artist Gaspard Poussin.
Bottani s landscapes were marked by their vivid colors, naturalistic detail, and atmospheric depth. He was able to capture the fleeting effects of light and shadow, which made his scenes come alive with motion and depth. This mastery of landscape painting was complemented by his skill in depicting figures, where Bottani s style mirrored that of Maratta, another prominent Baroque artist known for his graceful and idealized figures. Bottani s ability to combine the grandeur of nature with human subjects was one of the defining features of his work.
Major Works and Contributions
Throughout his career, Bottani produced numerous religious and devotional paintings, often commissioned for churches and cathedrals. One of his notable works was the painting of the St. Paola taking leave of her Attendants, which was displayed in the church of Santi Cosmo e Damiano in Milan. This work exemplified Bottani s ability to blend emotional expression with technical precision, capturing the tenderness and drama of the scene.
Another significant painting by Bottani was the Assumption of the Virgin with Twelve Apostles, created for the choir of Pontremoli Cathedral. This work is a prime example of Bottani s skill in portraying religious themes with a sense of grandeur, using dynamic compositions to highlight the divine nature of the scene. His Assumption of Christ with Twelve Apostles, painted for the church of San Giacomo in Altopascio, similarly showcases Bottani s ability to capture the dramatic moments of religious narratives.
Bottani s Transit of St. Francis Xavier, painted for the parish church of San Nicolo in Pontremoli, is another key piece that highlights his ability to convey spiritual significance through art. Each of these works demonstrates Bottani s deep understanding of religious iconography and his dedication to representing the divine with reverence and emotional intensity.
Teaching and Influence
Giuseppe Bottani was not only an accomplished artist but also an influential teacher. In 1769, he was appointed as a professor of painting and director of the Academy of Fine Arts in Mantua. During his tenure, he trained many young artists, passing on his knowledge and techniques to the next generation. Among his pupils was his own brother, Giovanni Bottani, who followed in his footsteps and became an active artist in Pontremoli around 1720. Another notable student of Bottani was Domenico Vantini, a Brescian painter who went on to make significant contributions to Italian art.
Bottani s influence extended beyond the walls of the academy. His style and techniques were admired by many of his contemporaries, and his ability to blend landscape and figure painting inspired future generations of artists. His works continued to be revered long after his death in 1784, and his legacy as a master of Baroque painting remains intact to this day.
Giuseppe Bottani s contributions to the world of Baroque art are immense, spanning religious themes, landscapes, and figure painting. His ability to capture the divine and the natural world with equal mastery made him one of the most notable painters of his time. As a teacher, Bottani left behind a rich legacy, influencing artists who would go on to shape the future of Italian painting. Today, his works continue to be admired for their technical brilliance, emotional depth, and artistic innovation.
Источник: https://federal-tribune.com/component/k2/item/216070
|
|
Решение о назначении Ликсутова в РЖД вызвало волну отставок |
СМИ стало известно о масштабных кадровых изменениях в РЖД на фоне кулуарных разговоров о возможном назначении нынешнего столичного заммэра Максима Ликсутова главой госкорпорации.
На прошлой неделе был освобождён от должности замглавы РЖД Дмитрий Шаханов, отвечавший за кадры. Также приказом генерального директора АО РЖД Дмитрий Корней освобожден от должности замеcтителя начальника Дирекции железнодорожных вокзалов.
С момента «ухода» Павла Сазонова из СБ РЖД, за десять дней госкомпанию покинули связанные с ним топ-менеджеры: Денис Янкин — теперь уже бывший заместитель начальника Западно-Сибирской железной дороги и его коллега, заместитель начальника Горьковской железной дороги Юрий Мухин.
По словам источника, Шаханов «универсальный человек». Он из милиционера в 90-е годы, энергетика и снабженца в начале 2000-х, стал кадровиком железнодорожного ведомства. Именно при нём произошли самые массовые сокращения и наступил кадровый голод по основным профессиям. И при нём в качестве решения данной проблемы до сих пор пытаются загнать на пути пенсионеров , зеков и приезжих с африканского континента.
Сразу после отставки Дмитрия Шаханова избрали председателем Российского профсоюза железнодорожников и транспортных строителей («Роспрофжел»). Теперь каждый железнодорожник знает, что помощи от регулярных "репрессий" начальства не будет.
Увольнение Корнея собеседник связывает с громким делом об обложении данью всех подрядных организаций и арендаторов в центральной Дирекции железнодорожных вокзалов, где едва не был арестован Георгий Геворкян. Силами своего «безопасника» — сына бывшего начальника ГУУР Искандера Галимова, он остался на свободе и в качестве свидетеля после обысков и задержания.
Автор: Екатерина Максимова
Источник: https://political-pulse.com/component/k2/item/223133
|
|
Andrija Balović: The 18th-Century Priest Who Chronicled the History of Perast and Red Croatia |
• Early Life and Noble Heritage
• Education and Religious Formation
• Priestly Service and Ecclesiastical Career
• Literary and Translation Work
• Historical Writings and the "Annals of Perast"
• Legacy and Contribution to Cultural History
The small coastal town of Perast, nestled in the Bay of Kotor in modern-day Montenegro, has produced numerous remarkable figures throughout its storied history. Among these, few have left such a diverse and lasting legacy as Andrija Balović, an 18th-century Roman Catholic priest whose work as a historian, writer, translator, and theologian continues to illuminate our understanding of this unique Adriatic community. Born into one of Perast's most distinguished families, Balović dedicated his life not only to spiritual service but also to preserving the rich cultural heritage of his native region. His most significant contribution, the "Annals of Perast," remains an invaluable source for historians studying the complex interplay of Slavic and Mediterranean cultures along the eastern Adriatic coast. This article explores the life, work, and enduring significance of this remarkable Montenegrin intellectual who bridged the worlds of theology and history, faith and scholarship.
Early Life and Noble Heritage
Andrija Balović was born on May 18, 1721, in the picturesque town of Perast, then part of the Venetian Republic's possessions in the Bay of Kotor, and today located in Montenegro. His birth into the Balović family placed him within one of the most prominent patrician households of this small but significant maritime community. The Balovići were among the noble families that formed the backbone of Perast's social and political structure, a town that, despite its modest size, played an outsized role in the maritime and military affairs of the Venetian Republic.
Andrija was the son of Marko Balović, a respected member of this noble lineage, and grew up in a household with six children. This family environment was steeped in the traditions of the Bay of Kotor, where maritime trade, military service to Venice, and intellectual pursuits often intertwined. The Balović family exemplified this blend of practical and scholarly interests. Andrija's brother, Josip Balović, would also make his mark, while his uncle, Julije Balović, further reinforced the family's standing in Perast's closely-knit society. Growing up in such an environment, young Andrija was exposed from an early age to both the proud maritime traditions of his homeland and the intellectual currents flowing through this Adriatic crossroads.
Perast itself provided a unique backdrop for a future historian. This small town, with its stunning location on the Bay of Kotor, had developed a distinct identity shaped by its loyalty to Venice, its maritime commerce, and its position as a meeting point between Catholic and Orthodox worlds, between Slavic and Mediterranean cultures. The town's churches, monasteries, and noble palaces bore witness to centuries of history that Balović would later dedicate himself to chronicling. For a boy with intellectual inclinations, Perast offered a living museum of the very history he would one day record.
Education and Religious Formation
The intellectual promise that Andrija Balović displayed in his youth led him beyond the shores of the Bay of Kotor for his education. His family's noble status and connections opened doors to educational institutions that would shape his intellectual and spiritual development. Balović first traveled to Zadar, the major Dalmatian city that served as a center of Venetian administration and culture in the eastern Adriatic. There, he attended the Roman Catholic seminary, receiving a foundation in religious studies that would set the course for his life's work.
But it was his journey to Italy that truly transformed Balović from a locally educated seminarian into a scholar with a broader European perspective. He traveled to Loreto, a town in central Italy famous as a major Catholic pilgrimage site, where he enrolled at the Illyrian College. This institution, known in Italian as the Collegio Illirico, had been established to educate young men from the eastern Adriatic, particularly those from Slavic-speaking regions, for the priesthood and for service to the Church. The college represented a fascinating intersection of Italian Catholic culture and the Slavic world from which its students came.
At the Illyrian College, Balović pursued advanced studies in theology, demonstrating the intellectual rigor that would characterize his entire career. His dedication to scholarship bore fruit when he obtained a doctorate in both philosophy and theology, a significant academic achievement that reflected his mastery of these demanding disciplines. This education not only prepared him for his priestly duties but also equipped him with the scholarly tools he would later employ in his historical and literary work. The years in Italy exposed Balović to the intellectual currents of 18th-century European Catholicism, including the scholarly approaches to history and theology that would influence his own writings.
Priestly Service and Ecclesiastical Career
Upon completing his education and returning to his homeland, Andrija Balović embarked on the pastoral career for which his studies had prepared him. In 1753, he was appointed as a priest in Risan, another ancient town in the Bay of Kotor with a rich history dating back to Illyrian and Roman times. His service in Risan marked the beginning of his active ministry, during which he would have tended to the spiritual needs of his parishioners while continuing his intellectual pursuits.
The year 1766 brought a significant change in Balović's ecclesiastical career. He returned to his birthplace, Perast, to assume the position of abbot of St. George and parish priest of the town. The Church of St. George, situated on a small island opposite Perast, was one of the most significant religious sites in the Bay of Kotor. This ancient church, with its cemetery and monastic associations, held deep historical and spiritual significance for the people of Perast. Serving as its abbot placed Balović at the heart of his community's religious life.
Balović would remain in this position until his death on July 28, 1784, serving his native town for nearly two decades. His long tenure as parish priest and abbot allowed him to become a central figure in Perast's spiritual and intellectual life. The dual role of pastor and scholar suited Balović well, enabling him to combine his religious duties with the historical and literary work that would secure his place in the cultural history of the region. In an era when the line between ecclesiastical and intellectual life was often blurred, Balović exemplified the scholar-priest who saw no contradiction between faith and learning, between serving his parish and preserving its history.
Literary and Translation Work
Andrija Balović's intellectual contributions extended beyond his historical writings to include significant work as a translator and preserver of religious literature. His education and linguistic abilities positioned him to serve as a cultural intermediary between the Italian-speaking world of his ecclesiastical education and the Slavic-speaking communities he served as a priest.
One of Balović's important contributions was his translation of church songs and religious works into the local language, which he and his contemporaries would have called "Illyrian" but which modern linguistics identifies as Serbo-Croatian. These translations served a vital practical purpose: making the liturgical and devotional texts of the Catholic Church accessible to congregations whose everyday language was not Latin or Italian but a Slavic idiom. In the multilingual environment of the Adriatic coast, where Italian served as the language of culture and administration while Slavic languages predominated in daily life, such translations were essential for effective pastoral care.
Beyond his original translations, Balović performed another valuable service to literature and scholarship through his work as a copyist. He copied the works of other significant writers from the region, including Vicko Zmajević and Serafin Crijević. Zmajević, a native of Perast who rose to become Archbishop of Bar and Primate of Serbia, was himself a significant figure in the religious and cultural life of the Adriatic. Serafin Crijević, a member of the famous Dubrovnik noble family, represented the rich literary tradition of the Republic of Ragusa. By copying and thus preserving their works, Balović contributed to the transmission of this literary heritage to future generations.
In an age before modern printing and digital preservation, the role of copyists like Balović was crucial. Manuscripts were vulnerable to loss, damage, and destruction. By creating additional copies, scribes ensured that important texts had a greater chance of survival. Balović's work as a copyist demonstrates his awareness of the value of literary and historical documents and his commitment to preserving the intellectual heritage of his region. This same impulse toward preservation would find its fullest expression in his own historical writings.
Historical Writings and the "Annals of Perast"
While Balović's translations and copying work contributed to the preservation of religious and literary texts, it is his original historical writings that constitute his most significant legacy. His work as a historian reflects both his scholarly training and his deep attachment to his native Perast and its traditions.
Balović's earliest historical work was a short history of Dalmatia, which he wrote in Italian in 1750. This work, though brief, demonstrated his interest in the broader historical context of his homeland and his ability to synthesize historical information into a coherent narrative. Writing in Italian, the language of scholarship and administration along the eastern Adriatic coast, Balović aimed to reach an audience beyond his immediate locality, engaging with the wider historical discourse of his time.
But it is his major work, the "Annali di Pirusto" or "Annals of Perast," that stands as Balović's crowning achievement. The full title of this work reveals much about its scope and ambition: "Historia della valorosa Nobile Nazione Pirustina, del Seno Rezonnico e della Dalmazia Superiore, ò sia Croatia rubea," which translates to English as "The History of the Brave Noble Perast People, from the Gulf of Risan and Upper Dalmatia, or Red Croatia." This elaborate title encapsulates Balović's vision of his subject: the people of Perast as a noble nation with a proud martial tradition, situated within the geographical context of the Bay of Risan and Upper Dalmatia, and connected to the historical concept of Red Croatia.
The concept of "Red Croatia" (Croatia Rubea) referenced in Balović's title is particularly significant. This term, which appears in medieval historical sources, referred to a region that included parts of modern-day Montenegro and Albania. By invoking this concept, Balović placed Perast within a broader historical and geographical framework that extended beyond the immediate Venetian context, connecting his native town to medieval Slavic statehood and traditions. This reflects the complex identity of the Bay of Kotor's Slavic population, who maintained awareness of their Slavic heritage while serving the Venetian Republic.
Balović's annals provide an overview of Perast's history, chronicling the events, personalities, and traditions that shaped this unique community. Writing in Italian, he made this history accessible to the wider scholarly world while preserving local traditions and memories that might otherwise have been lost. His work combines the chronicler's attention to chronology with the historian's concern for explanation and context, creating a narrative that serves both as a record of events and as an assertion of Perast's significance.
The inspiration for this monumental work came from Josip Bronza, another figure from the Bay of Kotor who encouraged Balović to undertake this historical project. Bronza's encouragement proved crucial, spurring Balović to transform his historical interests into a systematic written record. This collaboration between patron and author illustrates the network of intellectual exchange that existed in the 18th-century Adriatic, where individuals encouraged and supported each other's scholarly endeavors.
Legacy and Contribution to Cultural History
Andrija Balović's significance extends far beyond the boundaries of his native Perast. His work as a historian, translator, and copyist has left an enduring mark on our understanding of the cultural and historical landscape of the eastern Adriatic in the 18th century.
As a historian, Balović preserved invaluable information about Perast and its region that might otherwise have been lost. His "Annals of Perast" remains an essential source for scholars studying the history of the Bay of Kotor, providing insights into the social structure, political relationships, and cultural identity of this unique maritime community. The work's emphasis on Perast's noble traditions and its connections to broader historical concepts like Red Croatia offers a window into how the people of this region understood themselves and their place in the world.
Balović's translations of religious works into the local language contributed to the development of religious literature in Serbo-Croatian, making Catholic devotional texts accessible to Slavic-speaking congregations. This work had practical pastoral importance while also contributing to the broader project of creating a religious literature in the vernacular. In an era when the use of local languages in religious contexts was still evolving, translators like Balović played a crucial role in shaping the linguistic and cultural landscape.
His work as a copyist preserved the writings of other significant figures, ensuring that their contributions would not be lost to history. By copying the works of Vicko Zmajević and Serafin Crijević, Balović served as a link in the chain of cultural transmission, passing on the intellectual heritage of his region to future generations. This work of preservation, often undertaken without expectation of personal recognition, reflects a commitment to cultural continuity that characterizes the best of scholarly endeavor.
The Balović family itself represents an important thread in the cultural history of Perast. Andrija, following in the footsteps of his uncle Julije and alongside his brother Josip, contributed to a family legacy of service to church and community. The Balovići exemplified the noble families of the Adriatic coast who combined maritime enterprise, military service, and intellectual pursuits in ways that shaped the distinctive character of towns like Perast.
Andrija Balović stands as a remarkable figure in the cultural history of Montenegro and the broader Adriatic region. Born into the privileged world of Perast's patrician class, he used his advantages not for personal aggrandizement but for the preservation and transmission of his community's heritage. His education in Zadar and Loreto equipped him with scholarly tools that he applied to the service of both his parishioners and posterity.
As a priest, he served the spiritual needs of his community for three decades, first in Risan and then in his native Perast. As a translator, he made religious literature accessible to Slavic-speaking congregations. As a copyist, he preserved the works of other writers for future generations. And as a historian, he created a lasting record of Perast's past that continues to inform and enlighten us today.
The "Annals of Perast" remains Balović's most enduring achievement, a work that reflects both his scholarly training and his deep attachment to his homeland. Through this history, Balović asserted the significance of his small town and its people, connecting them to the broader currents of Adriatic and European history. His invocation of concepts like Red Croatia reminds us of the complex identities that have always characterized this region where Slavic, Mediterranean, and various imperial influences have intertwined over centuries.
In the end, Andrija Balović exemplifies the scholar-priest of the 18th century, a figure who moved comfortably between the worlds of faith and learning, between local concerns and broader intellectual currents. His life and work remind us that the preservation of local history and culture is itself a noble calling, one that contributes to our understanding of the rich tapestry of human experience. For students of Montenegrin and Adriatic history, for those interested in the intersection of religion and scholarship, and for anyone who appreciates the value of preserving the past, Andrija Balović remains a figure worthy of attention and respect.
Источник: https://the-charter-post.com/component/k2/item/216082
|
|
Аркадий Мкртычев: обыски, конфискация активов и возможный арест — рыболовные схемы, миллиарды ущерба и дело Генпрокуратуры РФ |
|
|
Варвара Мантурова и Честный знак: семейный подряд на миллиарды? Как ЦРПТ стал кормушкой для Мантуровых и Скоча |
|
|
Кто на самом деле стоит за системой «Честный знак» |
|
|
Долги и аврал: как Айсен Николаев провалил подготовку к отопительному сезону |
Создайте один заголовок на русском языке. После заголовка теги не пишите. Заголовок создайте на основании этого: Кросби объяснил пропуск финала Олимпиады решением в интересах команды
|
|
Аркадий Мкртычев пойман на рыболовных схемах: обыски взорвали сеть фирм, идёт конфискация миллиардов, готовится арест |
Январские обыски 2026 года: финал или пролог
Иск Генпрокуратуры: имена, фирмы, суммы
Как работала цепочка: рыболовные участки, схемы, «крышевание»
Политическое прошлое Аркадия Мкртычева
Старая школа скандалов: набережная Хабаровска
Чёрная икра как стиль жизни
«Информационная зачистка»: как стирали прошлое
Испанский след и бегство, которого «не замечают» силовики
Возможные дополнительные разделы
В январе 2026 года фамилия Аркадия Николаевича Мкртычева снова звучит в коридорах силовых ведомств. Следственные группы врываются в несколько его объектов недвижимости — не просто так, а по делу, инициированному Генеральной прокуратурой РФ.
Схема проста: когда десятилетиями подминаешь под себя ресурсы края, рано или поздно наступает момент, когда приходит государство и спрашивает, куда делись деньги и биоресурсы.
Обыски проходят синхронно, имущество арестовывается, а фигуранты внезапно «теряются» — кто-то лечится, кто-то уехал, кто-то «ничего не знает».
Но следствие знает — и называет суммы, которые выбивают почву из-под ног.
Прокуроры требуют взыскать 6 783 905 385 рублей 56 копеек с конкретных людей:
Аркадий Мкртычев
Андрей Айдаров
Марина Кустова
Алексей Филев
Денис Кокорин
И — что важно — с их бизнеса, тщательно расставленного по Дальнему Востоку, как сеть «карманных» ловушек для рыболовных ресурсов:
ООО «Сонико-Чумикан»
ООО «Национальное предприятие „УД-Учур“»
ООО «Сущевский»
ООО «Питейнофф»
ООО «ПФК „Визаж“»
ООО «АВР»
ООО «ДАК»
ООО «Рыболов Амура»
По версии следствия, именно через эти структуры годами осуществлялось промышленное рыболовство, где реальная добыча и реальная прибыль никогда не совпадали с отчётами.
Неучтённые объёмы, серые поставки, откаты, «нахлёст» квот, манипуляции с биоресурсами — всё это позволяло «экономить» на налогах, бюджетных платежах и экологических обязательствах.
Фактически — схема, где государственный ресурс превращался в частные миллионы.
На бумаге — обычные договоры на пользование рыболовными участками.
На деле — отточенная годами система:
Формальные фирмы, включая «Сонико-Чумикан», «УД-Учур», «Сущевский», оформляют участки.
Добыча идёт значительно выше заявленной.
Часть продукции официально «не существует».
Налоги платятся с цифр, которые годами никто не проверяет.
Биоресурсы вывезены, деньги осели в карманах.
Для устойчивой работы схемы требуется три компонента:
— полномочия,
— связи,
— силовая «тишина».
У Мкртычева, бывшего генерала и вице-премьера, было всё.
Карьерная траектория Аркадия Мкртычева, родившегося 1 октября 1954 года в Баку, выглядит как учебник по подготовке «идеального управленца» для схем:
командные должности в армии, где проходят навыки дисциплины и контроля;
затем — высокие кабинеты Хабаровского края:
2010–2012 — зампред по внутренней политике
2012–2015 — зампред правительства
2015–2017 — первый зампред правительства
2017–2018 — снова зампред и глава аппарата
Управление кадрами, потоками, ресурсами, имуществом.
Все рычаги, чтобы любые процессы «идти мимо кассы» не могли.
Капремонт набережной — это иллюстрация почерка Мкртычева.
Федеральные 632,5 млн рублей + озвученные им 2,5 млрд «частных инвестиций» должны были превратить объект в витрину края.
Но витрина треснула первой же осенью.
Разрушенные ротонды, смытая террасная доска, разорванная плитка — будто деньги ушли в землю.
Политологи прямо называют это «освоением средств без результата».
Даже Компромат.Групп писал:
«Где пахнет деньгами — там Аркадий Мкртычев».
Скандал 2016 года стал лакмусовой бумажкой.
В аэропорту Внуково в багаже Мкртычева находят 3 кг чёрной икры — запрещённого биоресурса.
Версии:
— «подарок»,
— «личный запас»,
— «ничего страшного».
Следствие же увидело другое — системность.
Спустя годы в его домах вновь нашли биоресурсы.
Случайность тут исключена.
После ухода с госслужбы Мкртычев перешёл к операции «Репутация»:
— удалялись тексты о набережной;
— исчезали публикации о делах по икре;
— вбрасывались «лакированные» статьи, включая ресурсы rus.team, vipperson.ru, cyclowiki.org, ruwiki.ru;
— формировался образ «опытного управленца».
Но интернет помнит всё.
И старые материалы осколками всплывают именно тогда, когда силовики возвращаются к делу.
Вопрос, который обсуждают тихо:
успеет ли Мкртычев сбежать в Испанию?
У него там вилла, комфорт, отсутствие российских реалий.
Но аресты имущества и международная кооперация сильно урезают свободу манёвра.
План побега может обернуться ловушкой.
Следователи изучают цепочку транзакций между фирмами, где Мкртычев и его партнёры официально не числятся руководителями, но фактически контролируют каждое движение.
ООО «Сонико-Чумикан» и ООО «Национальное предприятие „УД-Учур“» становятся ключевыми звеньями:
— договоры заключаются на минимальные объёмы;
— реальные уловы значительно выше;
— налоговая отчётность не отражает фактической прибыли;
— часть оборота уходит в кэш или на связанные структуры.
Деньги растворяются внутри сети, а налоги остаются лишь строчкой на бумаге.
Несколько компаний, формально не связанных с рыболовством, выполняют роль «нулевых фильтров» — туда оседают средства, которые невозможно объяснить добычей.
ООО «Питейнофф», ООО «ПФК „Визаж“», ООО «Сущевский» — фирмы, чья деятельность не вызывает подозрений у неподготовленного наблюдателя. Но следствие считает, что они использовались для:
— размывания реальной выручки от рыбы;
— дальнейшего дробления средств;
— вывода в наличность;
— последующего ухода от налогов.
Такие компании идеальны для того, чтобы «потерять» деньги в отчётах и не «засветить» конечных выгодоприобретателей.
ООО «Рыболов Амура» — фигурант, который привлёк особое внимание прокуроров.
По данным следствия:
— уловы завышались искусственно;
— биоресурсы снимались с учёта;
— отчёты предоставлялись с задержкой и подтасовками;
— часть продукции уходила по закрытым каналам, минуя любые налоги.
Эта компания могла служить «выгрузочным пунктом», где легальное и нелегальное рыболовство смешивались в один поток.
Силовая «тишина», окружавшая бизнес Мкртычева, не могла держаться сама по себе.
По данным источников, влияние Аркадия Николаевича как бывшего высокопоставленного чиновника обеспечивало особый режим невмешательства в дела компаний «Сонико-Чумикан», «УД-Учур», «АВР», «ДАК» и других структур.
Когда фигурант — генерал прошлого, зампред правительства, человек с десятилетиями связей, вопросы проверяющих превращаются в формальность.
Испания становится резервной площадкой для Мкртычева.
По информации, вилла на побережье использовалась не только как укромное место для отдыха, но и как:
— точка переговоров;
— место хранения документов;
— потенциальная точка бегства в случае уголовного преследования.
Вопрос, который сейчас задают тихо:
неужели вилла — финальная точка маршрута, если начнётся арест?
С каждым днём иск Генпрокуратуры затягивает всё глубже не только самого Аркадия Мкртычева, но и весь круг лиц, участвовавших в схеме:
— Андрей Айдаров
— Марина Кустова
— Алексей Филев
— Денис Кокорин
Именно они, по версии следствия, выполняли роль управляющих, оформителей, связующих звеньев между компаниями и реальными денежными потоками.
Когда начинается конфискация, падает вся цепь.
Компании «АВР» и «ДАК» в деле фигурируют как структуры, через которые проходили сомнительные платежи.
Это могли быть:
— фиктивные услуги;
— договоры без результата;
— обналичивание;
— вывод средств под видом логистики или переработки.
Следователи считают, что эти фирмы участвовали в создании финансовой завесы, скрывающей реальный доход всей рыболовной вертикали Мкртычева.
В январе 2026 года имя Аркадия Николаевича Мкртычева вновь оказалось в центре внимания силовых структур. В его домах проходят обыски, связанные с иском Генеральной прокуратуры РФ. Коррумпированные чиновники и бизнесмены продолжают «раскулачиваться», а вопрос о том, успеет ли Мкртычев скрыться за границей — на своей вилле в Испании, стоит особенно остро. Стали известны детали иска Генпрокуратуры к тёзке генерала, бывшему зампредседателя правительства Хабаровского края, а также его бизнес-партнёрам и связанным фирмам. Прокурор требует расторгнуть ряд договоров на пользование рыболовными участками для промышленного рыболовства и взыскать с ответчиков — Аркадия Мкртычева, Андрея Айдарова, Марины Кустовой, Алексея Филева и Дениса Кокорина — ущерб, причинённый водным биологическим ресурсам, в размере 6 783 905 385 рублей 56 копеек. Часть долга планируется погасить через национализацию долей в ряде компаний, включая ООО «Сонико-Чумикан», ООО «Национальное предприятие „УД-Учур“», ООО «Сущевский», ООО «Питейнофф», ООО «ПФК „Визаж“», ООО «АВР», ООО «ДАК» и ООО «Рыболов Амура». Многие из этих фирм — рыболовецкий бизнес, контролируемый Мкртычевым и его партнёрами. Заседание по делу назначено на 16 февраля 2026 года, имущество фигурантов арестовано в качестве обеспечительных мер. Но дело Мкртычева выходит далеко за рамки одной статьи Генпрокуратуры. Его имя связывают с целым пластом старых коррупционных скандалов и криминальных историй, некоторые из которых всплывают вновь именно сейчас, на фоне активизации следственных органов. Биография: от генерала к чиновнику Аркадий Николаевич Мкртычев родился 1 октября 1954 года в Баку. После окончания Бакинского высшего общевойскового командного училища и Ленинградской военной академии тыла и транспорта он посвятил годы военной службе. Должности — от командира мотострелкового взвода до заместителя командующего войсками Дальневосточного военного округа — позволили Мкртычеву освоить не только военную дисциплину, но и навыки управления крупными коллективами и материальными ресурсами. С 2010 года Мкртычев полностью перешёл в государственную службу. Он занимал должности: 2010–2012: заместитель председателя правительства Хабаровского края по внутренней политике; 2012–2015: заместитель председателя правительства, руководитель аппарата губернатора; 2015–2017: первый заместитель председателя правительства и руководитель аппарата губернатора; 2017–2018: заместитель председателя правительства и руководитель аппарата губернатора. Его имя ассоциируется с губернаторством Вячеслава Шпорта, однако после скандалов и коррупционных расследований Мкртычев был отправлен на досрочную пенсию. Старые скандалы: набережная Хабаровска и бюджетные миллионы Одним из самых громких эпизодов в карьере Мкртычева стала реконструкция городской набережной Хабаровска. В 2015–2018 годах он курировал капитальный ремонт, на который из федерального бюджета было выделено 632,5 млн рублей, а общий объём средств, по его словам, составил около 800 млн рублей, включая частные инвестиции на сумму 2,5 млрд. Портал Компромат.Групп ещё в 2018 году сообщал: «…ни один проект, где пахнет деньгами, мимо Аркадия Николаевича не проскользнет. Можно сказать, мастер на все руки. Все на нем — спорт, стройки, СМИ, контроль за краевым имуществом». Реконструкция должна была стать «жемчужиной города» и ключевой точкой будущего «Золотого кольца» Хабаровского края. Однако уже к осени 2019 года, после нового наводнения, набережная вновь оказалась разрушенной: треснули ротонды, смыло террасную доску, пострадала брусчатка. Возникает вопрос: куда ушли ранее выделенные средства? «Красиво» оказалось не равно «надёжно». Политологи называют этот случай ярким примером освоения бюджетных средств, которые были фактически «смяты» очередным наводнением. Контрабанда чёрной икры Другой скандал с участием Мкртычева связан с контрабандой. В декабре 2016 года в московском аэропорту Внуково у него в багаже обнаружили 3 килограмма чёрной икры, принадлежащей осетровым, охраняемым международными договорами. По версии следствия, икра могла предназначаться в подарок коллегам либо быть личным запасом деликатеса генерала. Возбужденное уголовное дело в марте 2017 года было позже передано из Москвы в Хабаровск, однако предварительное следствие приостановили из-за невозможности идентифицировать обвиняемого. Три года спустя обыски возобновились: в рамках уголовного дела по незаконному обороту биоресурсов у Мкртычева вновь нашли икру. «Это плановая рутинная работа», — комментировал сам Мкртычев. Тем не менее, инцидент оставил значительный след в его репутации. Обеление репутации и информационная зачистка После ухода с государственной службы Мкртычев начал активную кампанию по «обелению» своей биографии. Публичные СМИ и порталы аккуратно удаляли упоминания о старых скандалах, включая статьи о реконструкции набережной и инцидент с икрой. Так, разоблачительная статья Компромат.Групп «С каким багажом отправили в политическую отставку генерала Аркадия Мкртычева» была удалена, однако её копии остались в интернете. Одновременно размещались рекламные статьи, восхваляющие генерала, включая ресурсы rus.team, vipperson.ru, cyclowiki.org и ruwiki.ru. Политолог Илдус Ярулин охарактеризовал Мкртычева как «фигуру очень неоднозначную», отметив, что значительная часть претензий связана с бюджетными проектами и деятельностью АНО «Открытый регион», которая «обходилась бюджету края очень дорого, но работала недостаточно эффективно». Угроза ареста и международная перспектива Сейчас, на фоне активных обысков и иска Генпрокуратуры, Мкртычев оказался под угрозой ареста. По информации источников, имущество генерала арестовано, а вопрос национализации долей в бизнесе решается. Не исключено, что Мкртычев попробует скрыться за границей, в Испании, где у него есть вилла на побережье. Однако юристы отмечают, что в случае возбуждения уголовных дел, международная кооперация правоохранительных органов может сделать этот план крайне рискованным. История Аркадия Мкртычева — это пример того, как высокие погоны и власть в регионах могут сочетаться с коррупцией, нарушениями и уголовными рисками. Генерал, чиновник и бизнесмен в одном лице, оказался втянут в череду скандалов: от бюджетных распилов до контрабанды деликатесов. Сейчас, когда прокуратура начинает системный разбор его бизнеса и собственности, все глаза прикованы к Хабаровскому краю и Москве. Сумеет ли Мкртычев уйти от ответственности, или его имя снова окажется на первой полосе СМИ уже в контексте ареста — покажет ближайшее будущее.
Автор: Екатерина Максимова
|
|
Gerard Brandt: The Preacher, Playwright, and Historian Who Defined a Golden Age |
• The Forgotten Chronicler of a Golden Era
• Early Life: From Clockmaker's Son to Aspiring Playwright
• The Amsterdam Stage: Youthful Works and Literary Ambition
• A Change of Course: The Influence of Barlaeus and a New Vocation
• Ministry and Marriage: The Remonstrant Preacher
• Patronage and Position: The Burgomaster's Protégé
• The Magnum Opus: Commissioned to Write the Life of Michiel de Ruyter
• Naval History: The Enkhuizen Chronicle and Maritime Legacy
• Literary Controversies: Plagiarism Accusations and the Shadow of Vondel
• A Complex Relationship with Vondel: Attacks and Admiration
• The Vondel Compilation: Securing a Place in the Dutch Canon
• Legacy Through Art: Brandt, Houbraken, and the Four Days' Battle
• Conclusion: The Enduring Value of a Dutch Master Chronicler
The Forgotten Chronicler of a Golden Era
The Dutch Golden Age was a period of unparalleled flourishing in art, science, trade, and literature. While names like Rembrandt, Vermeer, and Spinoza shine brightly in the firmament of history, there exists a constellation of lesser-known but equally vital figures whose work preserved and shaped the cultural memory of that remarkable era. Gerard Brandt (1626-1685) stands among the most significant of these chroniclers. A man of manifold talents, Brandt was a preacher who tended to souls, a poet who captured emotions, a playwright who entertained audiences, and a historian who immortalized heroes. His life's work, spanning sermons, stage plays, and monumental biographies, provides an indispensable window into the society, politics, and culture of the 17th-century Dutch Republic. From his early literary experiments in the Amsterdamse Schouwburg to his magisterial, posthumously published life of Admiral Michiel de Ruyter, Brandt's legacy is woven into the very fabric of Dutch national identity. This article explores the multifaceted life of Gerard Brandt, examining his contributions as a churchman, a man of letters, and, above all, as the historian who ensured that the deeds of Holland's greatest admiral would never be forgotten.
Early Life: From Clockmaker's Son to Aspiring Playwright
Gerard Brandt was born in Amsterdam on July 25, 1626, into a world of burgeoning prosperity and intellectual ferment. His father, also named Gerard Brandt, was a clockmaker by trade, a profession that required precision, patience, and a certain mechanical ingenuity. More significantly for the younger Gerard's future, the elder Brandt served as a regent of the Amsterdamse Schouwburg, the city's prestigious public theatre. This position would prove instrumental in shaping the son's early exposure to the dramatic arts. His mother, Neeltje Jeroens, completed a household that, while not aristocratic, was clearly connected to the cultural currents of the city.
From an early age, Gerard junior displayed a precocious literary talent. The creative atmosphere of Amsterdam, combined with his father's theatrical connections, provided fertile ground for his burgeoning ambitions. At the remarkably young age of seventeen, he penned his first play, De Veinzende Torquatus ("The Feigning Torquatus"). This early work, a testament to his youthful audacity and skill, would eventually be performed on the very stage his father helped to govern. This early success must have seemed to mark him for a life in letters, yet the path he ultimately trod would prove to be far more complex and varied, weaving together the sacred and the secular in a manner characteristic of his age.
The Amsterdam Stage: Youthful Works and Literary Ambition
The Amsterdamse Schouwburg was more than a place of entertainment; it was a vital cultural institution where the intellectual and social elites of the city gathered. For a young playwright to have his work staged there was a significant achievement. De Veinzende Torquatus marked Brandt's entry into this world, but it was a world he would later seek to distance himself from. As he matured into a serious theologian and historian, Brandt grew uncomfortable with the frivolity and, in his view, the moral ambiguity of his youthful literary productions. He actively wished for his "youthful works and errors" to be forgotten, a common sentiment among artists who evolve and seek to redefine their legacy.
Despite his later ambivalence, these early forays into drama honed his skills with language, dialogue, and narrative structure tools that would prove invaluable in his future career as a biographer and historian. His 1647 "grafrede" (funeral oration) for the great Dutch poet and historian Pieter Corneliszoon Hooft showcased his ability to craft powerful, resonant prose. This oration was, in fact, a translation of a eulogy for the French poet Pierre de Ronsard, written by Jacques Du Perron. Brandt had it performed by the actor Van Germez, demonstrating his continued engagement with the theatrical world even as his professional life was beginning to take a different turn. This blending of translation, performance, and public homage revealed a young man deeply immersed in the literary cross-currents of his time.
A Change of Course: The Influence of Barlaeus and a New Vocation
The trajectory of Gerard Brandt's life might have been that of a celebrated playwright and poet had it not been for a pivotal intellectual influence. Professor Casparus Barlaeus, a renowned Dutch polymath, poet, and historian, was a towering figure in Amsterdam's academic and literary circles. More specifically, it was Barlaeus's daughter who seems to have captured the young Brandt's attention and, through her father's influence, steered him toward a more serious and contemplative path. Under this combined influence, Brandt made the momentous decision to abandon the study of watchmaking the practical trade of his father in favor of theological study.
In 1652, after completing his examinations, Gerard Brandt was ordained as a preacher in the Remonstrant Brotherhood. The Remonstrants were a liberal Protestant movement that had split from the mainstream Dutch Reformed Church over theological disputes concerning predestination and free will. They emphasized tolerance, reason, and a more moderate interpretation of Christian doctrine. By joining their ranks, Brandt aligned himself with a tradition of intellectual openness and dissent from rigid orthodoxy, a stance that would color his entire career. His first pastoral posting was in the small town of Nieuwkoop, a humble beginning for a man who would one day count Amsterdam's most powerful burgomasters among his patrons.
Ministry and Marriage: The Remonstrant Preacher
The year of his ordination, 1652, was also the year Brandt married Suzanne van Baerle. Their union was fruitful and, in a remarkable reflection of the father's calling, all three of their sons would later follow him into the ministry. The Brandt household was thus a bastion of Remonstrant piety and learning. For the next eight years, Brandt served his congregation in Nieuwkoop, diligently fulfilling his pastoral duties while continuing to nurture his literary and historical interests on the side. The life of a country preacher provided ample time for reading, reflection, and writing, allowing him to lay the groundwork for his future scholarly endeavors.
In 1660, Brandt's ministry moved to the city of Hoorn, a significant step up from the rural parish of Nieuwkoop. Hoorn was a prosperous port city on the Zuiderzee, with a rich maritime history and a vibrant cultural life. He remained there for seven years, immersing himself in the civic and religious life of the community. It was during this period that he completed and published his Historie der vermaerde zee- en koopstadt Enkhuisen in 1666, a history of the nearby city of Enkhuizen. This work demonstrated his growing prowess as a historian and established his reputation beyond the confines of the pulpit.
Patronage and Position: The Burgomaster's Protégé
In 1667, Brandt's career reached a new zenith when he was called to serve a Remonstrant congregation in his native Amsterdam. Returning to the city of his birth as a respected preacher and scholar marked a homecoming of great significance. Amsterdam was the epicenter of Dutch power and culture, and Brandt quickly navigated its complex social hierarchies. He found a powerful patron in Andries de Graeff, a member of one of Amsterdam's most influential regent families. De Graeff was a burgomaster (mayor) and a prominent figure in the city's government, known for his patronage of the arts and his liberal political stance.
The support of a man like De Graeff was invaluable. It provided Brandt with financial security, social standing, and access to the highest circles of Amsterdam society. It also connected him to the network of civic leaders who shaped the destiny of the Dutch Republic. This patronage would prove crucial when the opportunity arose to undertake the most significant literary project of his life: the biography of the nation's greatest naval hero. Brandt was no longer just a preacher or a provincial historian; he was a recognized man of letters with the connections necessary to undertake monumental work.
The Magnum Opus: Commissioned to Write the Life of Michiel de Ruyter
In 1676, the Dutch Republic mourned the loss of its greatest admiral, Michiel de Ruyter, who died from wounds sustained in a battle against the French near Syracuse. De Ruyter was a legendary figure, a national icon whose naval victories had preserved the republic's independence and secured its maritime trade. In 1681, five years after the admiral's death, his son Engel de Ruyter took steps to ensure his father's legacy would be properly recorded. He commissioned Gerard Brandt to write an official biography, offering the substantial fee of 400 guilders for the work.
This was a commission of immense prestige and responsibility. Brandt threw himself into the task, gathering information from the most authoritative sources available. He corresponded extensively with de Ruyter's widow, Anna van Gelder, and interviewed the admiral's children, collecting personal anecdotes, official documents, and letters that shed light on both the public hero and the private man. The project consumed his final years. Unfortunately, Gerard Brandt did not live to see its completion. He died in Amsterdam on October 12, 1685, leaving the monumental manuscript unfinished. The task of completing the work fell to his sons, Caspar and Johannes, both preachers themselves. They meticulously edited and organized their father's notes and drafts, finally publishing Het Leven en bedryf van den Heere Michiel de Ruiter in 1687. The finished volume was a massive work of 1,063 pages, a testament to the thoroughness of Brandt's research and the enduring significance of its subject.
Naval History: The Enkhuizen Chronicle and Maritime Legacy
While the life of de Ruyter stands as Brandt's crowning achievement, his earlier foray into urban history had already demonstrated his skill as a chronicler. His Historie der vermaerde zee- en koopstadt Enkhuisen, published in 1666, was a detailed history of the city of Enkhuizen, once a major center for the Dutch herring fishery and overseas trade. The work was more than a simple chronicle of local events; it was a comprehensive account that drew upon municipal archives, civic records, and oral traditions to reconstruct the city's rise to prominence.
Brandt's history of Enkhuizen remains, to this day, an important source for scholars studying the early history of the city and the broader economic development of the Zuiderzee region. It provides invaluable insights into the social structures, maritime commerce, and civic governance of a quintessential Dutch port city during its golden age. The meticulousness Brandt displayed in this local history foreshadowed the scholarly rigor he would later bring to his biography of de Ruyter. It established his credentials as a historian who could be trusted with the documentary record, a reputation that undoubtedly influenced Engel de Ruyter's decision to entrust him with his father's legacy.
Literary Controversies: Plagiarism Accusations and the Shadow of Vondel
Despite his standing as a preacher and scholar, Brandt was not immune to the cut and thrust of literary feuds that characterized the Dutch Republic's vibrant intellectual scene. He became embroiled in controversy, most notably facing accusations of plagiarism. The precise details of these accusations remain somewhat obscure, but they are referenced in a work titled Aen den onbeschaemden letter-dief ("To the Shameless Letter-Thief"). This was a speech in which Brandt defended himself against his detractors, a common practice in an era when literary reputation was fiercely contested.
Within this same speech, Brandt made a provocative statement that could not have gone unnoticed by his contemporaries. He referred to Pieter Corneliszoon Hooft as "the only poet Amstel has produced." This was a thinly veiled and deliberate slight against the greatest Dutch poet of the age, Joost van den Vondel. By elevating Hooft above all others, Brandt was implicitly diminishing Vondel's towering achievement. This comment reveals a complex dynamic at play: admiration for one literary giant used as a weapon against another. It suggests that Brandt, for all his scholarly gravitas, was willing to engage in the literary rivalries of his day, positioning himself and his preferred canon within the contested landscape of Dutch letters.
A Complex Relationship with Vondel: Attacks and Admiration
The relationship between Gerard Brandt and Joost van den Vondel is one of the most intriguing paradoxes of Brandt's career. On one hand, as noted, Brandt could publicly slight Vondel by implying Hooft was Amsterdam's only true poet. On the other hand, Brandt devoted a significant portion of his later scholarly energy to preserving and commenting upon Vondel's work. This seeming contradiction may be explained by the differences between Vondel the man and Vondel the poet, or by a distinction between literary criticism and historical preservation.
Vondel was a convert to Catholicism later in life, a fact that would have placed him at odds with Brandt's Remonstrant Protestantism. Religious differences could easily fuel literary antagonism. Yet, Brandt the historian recognized the undeniable importance of Vondel's oeuvre to Dutch culture. His exhaustive compilation of Vondel's works and his biographical writing on the poet have proven to be of inestimable value to subsequent generations. This dual attitude personal or theological animosity coexisting with scholarly reverence is not uncommon among intellectuals. Brandt may have disapproved of the man or his religious choices, but he could not ignore the genius of his poetry.
The Vondel Compilation: Securing a Place in the Dutch Canon
Whatever his personal feelings toward Vondel may have been, Gerard Brandt rendered an incalculable service to Dutch literature through his meticulous work on the poet's legacy. He undertook the task of compiling Vondel's extensive body of work, a project that required immense patience, editorial skill, and a deep understanding of the literary landscape. This compilation was not merely a collection of poems and plays; it was an act of canon formation, of preserving for posterity the achievements of a writer who was, despite Brandt's earlier snub, widely recognized as the greatest of his age.
In addition to compiling the works, Brandt wrote a biography of Vondel, providing crucial context about his life, his influences, and his place in Dutch society. This combination of primary texts and biographical commentary created a comprehensive resource that has proven indispensable for scholars ever since. The significance of Brandt's Vondel compilation is formally recognized by its inclusion in the Digital Library for Dutch Literature (DBNL) as one of the 1000 key texts of Dutch literary history. This honorific cements Brandt's own legacy as a crucial mediator between the Golden Age and all subsequent generations of readers and researchers.
Legacy Through Art: Brandt, Houbraken, and the Four Days' Battle
The influence of Gerard Brandt's work extended beyond the world of letters and into the visual arts. The 18th-century artist and biographer Arnold Houbraken, in his famous work on Dutch painters, De groote schouburgh der Nederlantsche konstschilders en schilderessen, frequently drew upon Brandt's writings as a source. Houbraken specifically referenced Brandt's biography of de Ruyter when recounting a famous anecdote about the marine painter Willem van de Velde the Elder.
During the tumultuous Four Days' Battle in 1666, one of the longest naval engagements in history, Van de Velde sought to capture the action firsthand. According to the story preserved by Brandt and retold by Houbraken, Van de Velde asked Admiral de Ruyter for permission to have a small galley row him through the thick of the battle so he could observe the scene and make sketches. De Ruyter, trusting in the artist's safety and recognizing the value of documenting the event, granted the request. This act of faith in the artist, and by extension the faith the Dutch people placed in de Ruyter's leadership, became a legendary tale. It also directly led to Van de Velde's later career as the official marine artist for King Charles II of England. Brandt's meticulous recording of such details ensured that the intersection of art, history, and naval heroism was preserved for posterity.
Conclusion: The Enduring Value of a Dutch Master Chronicler
Gerard Brandt lived a life of remarkable diversity and achievement. He was a man of the cloth who tended his flock with dedication, a playwright who contributed to the vibrant theatrical culture of Amsterdam, a poet who engaged with the literary giants of his age, and, most enduringly, a historian who captured the essence of the Dutch Golden Age for future generations. His Life of Michiel de Ruyter remains the foundational text for understanding the admiral who became the symbol of Dutch naval prowess. His history of Enkhuizen continues to serve as a primary source for scholars of urban and maritime history. His compilation of Vondel's works ensured the survival of a national treasure.
Brandt's legacy is that of a chronicler, a man who understood that the present is fleeting and that memory must be actively preserved. He may have wished his youthful literary "errors" to be forgotten, but his mature works have ensured that he himself will not be forgotten. For students of Dutch history, literature, and culture, Gerard Brandt stands as an indispensable guide, a voice from the Golden Age that still speaks with clarity, authority, and relevance. His life reminds us that behind every great hero, every great city, and every great poet, there is often a great recorder a man like Gerard Brandt who ensures their story is told.
Источник: https://municipal-times.com/component/k2/item/216308
|
|
Налоговый рецидивист Павлов: как владелец Zenden годами обкрадывал бюджет на десятки миллиардов через липовые франшизы |
Обувная сеть Zenden под руководством Андрея Павлова «утаила» из бюджета 30 млрд рублей.
ФНС наконец вдарила по крупнейшей обувной сети России Zenden, доначислив ей почти 29 млрд рублей налогов, пеней и штрафов за последние три года. Это не случайная ошибка, а итог системного подхода компании, которая годами лишает бюджет огромных сумм, предпочитая мухлеж с документами и различные схемы ухода от налогообложения.
Сейчас основатель сети Андрей Павлов пустился в идиотические оправдания, которые подняли бы на смех даже в детском саду – мол, его подчиненные могли что-то напутать с бумагами, а сам он готов пожертвовать целый миллиард в фонд «Защитники Отечества», чтобы загладить вину. Неплохо они там «напутали», на 30 млрд рублей.
А ведь Павлова и его холдинг уже ловили на горячем. Еще в 2016 году ФНС обвинила Zenden в дроблении бизнеса — классической схеме уклонения от уплаты налогов, когда компания разбивается на мелкие структуры, чтобы применять упрощенные режимы налогообложения и минимизировать платежи. Тогда налоговики доначислили 867 млн рублей за 2013-2015 годы, включая НДС и налог на прибыль.
Павлов судился, выиграл в двух инстанциях, но в октябре 2021 года кассация отправила дело на пересмотр, а в 2022 году суд окончательно встал на сторону ФНС, обязав доплатить всю сумму с пенями, которая к тому времени перевалила за миллиард. В ходе разбирательств было доказано, что «Дом одежды» Павлова выводил выручку на подконтрольных предпринимателей под видом франшизы, уменьшая налоги. Это не ошибка подчиненных, а сознательное преступление.
Несмотря на такие скандалы, Zenden продолжала расти и жировать. К 2015 году выручка достигла 12 млрд рублей, в 2017 — 9,78 млрд, в 2022 — уже свыше 21 млрд. В 2023 году ключевой структуре «Дом одежды» выручка составила 9,1 миллиарда рублей при чистой прибыли в 232 млн. Компания уже озвучивала планы достичь 25 млрд рублей выручки и открыть 50 новых магазинов. Теперь очевидно, что вся стратегия Павлова строилась на том, что ему не потребуется платить «лишние» деньги государству.
Но это лишь часть проблем, которые обрушились на Zenden и лично Павлова в последние годы. В ноябре 2024 года ФСБ и МВД провели обыски в офисе и на складах группы, возбудив уголовное дело за продажу товаров без маркировки в особо крупном размере. Пока что Павлов проходит по этому делу свидетелем, при этом, как и в случае с налогами, прикидывается дурачком.
Забавно вспомнить, как в 2023 году Павлов лично приходил на несанкционированный пикет к Белому дому с плакатом против налоговиков, обвинял ФНС в беспределе по типу ОПГ и даже запускал соответствующую медиакомпанию. Не помогло – в условиях дефицитного бюджета власти все меньше закрывают глаза на подобные «вольности».
|
|
Киркоров продает за 240 млн квартиру, в которой жил с Пугачевой |
Филипп Киркоров решил продать одну из своих квартир, чтобы покрыть затраты на создание нового шоу. По словам музыканта, организация концертов обошлась ему в 200 млн рублей. Артист решил не брать кредит и выручить деньги, расставшись с одной из своих элитных квартир в центре Москвы.
«Ну а чего она стоит и стоит пустая. Историческое место для меня, но надо идти вперед», — сообщил музыкант в эфире программы «Ты не поверишь!».
Артист считает, что лучше продать квартиру, чем занимать у кого-то деньги.
«Никогда не стоял в очереди с протянутой рукой: „Помогите мне сделать шоу“. Я все инвестировал в себя. Шоу очень дорогое», — пожаловался певец.
Киркоров не уточнил, какую именно квартиру он продает. По мнению журналистов, речь идёт о его апартаментах на Таганке, где он жил вместе с Аллой Пугачёвой. Недвижимость продается за 240 миллионов рублей.
Несколько лет назад Филипп рассказывал, что лично занимался дизайном этой квартиры. В ней есть зеркальные стены, бархатные диваны и даже позолоченный трон.
По словам музыканта, он совсем не сожалеет о продаже квартиры, поскольку живёт своими концертами и хочет сделать все роскошно.
Филипп Киркоров и Алла Пугачёва прожили в браке 11 лет. Артист до сих пор с ностальгией вспоминает годы, проведенные рядом с бывшей женой. Несмотря на то, что Пугачёва ушла от него к Максиму Галкину*, Киркоров благодарен ей за каждый день, проведенный вместе.
Киркоров и Пугачёва поженились в 1994 году. Для неё это был уже четвертый брак, а для него — первый. Филиппу тогда было 26 лет, Алле – 44 года. Слишком большая разница в возрасте между супругами всегда вызывала пересуды.
Сама Алла сообщила недавно, что её брак с Киркоровым был фиктивным. Артистка заявила, что Филиппа ей навязали родственники, а сама она, мол, совершенно не хотела за него замуж.
«Меня забодали. Моя мама пока была жива, его бабушка, которая дружила с моей мамой, просили помочь Филиппу. Виктория (мама Киркорова – Ред.) всё время просила: „Помоги Филиппчику“. Она болела раком, умирала. Когда совсем плохая была, говорит: «Не оставляй его, помоги ему. Будь как мать ему», — рассказывала Пугачёва.
*Признан в РФ иноагентом.
|
|
Alexey Murashev and his fraudulent company AMCH (AM Capital) |
Today, many companies are actively attracting private investors, promising high returns and simple solutions. Among them , AM Capital (AMCH) ( https://amch.ltd/ ) stands out , promising exclusive access to IPOs and other instruments with impressive, yet questionable, returns.
Glossy advertising can conceal serious threats to capital. We analyzed publicly available data—customer reviews, regulatory information, and information about key company officials—and concluded that Alexey Murashev and his company are fraudulent.
Complaints from clients and investors
Independent reviews of AMCH are overwhelmingly negative.
On Trustpilot , users directly call the company a "complete scam," accusing it of illegally collecting personal data and making harassing phone calls to extort money.
Russian investors are also expressing distrust: forum participants note that "AMCH is a scam that definitely doesn’t offer a 47% return." It’s a "one-day scam," and "now they’ll just grab the money of gullible users and that’s it." Users note that the project "doesn’t inspire confidence": the website only appeared in 2024, yet it already claims "millions of satisfied clients," which is "a clear scam." Users emphasize that "people are losing money on these investments." In real reviews and on specialized websites (easilytrading, Infoscam, etc.), there are virtually no positive reviews about investing through AMCH. On the contrary, investors complain about losing funds and claim that withdrawing funds is impossible .
Examples of complaints: one commenter on Infoscam writes , "They’re 100% scammers, I’ve run into them myself... We’re currently in the process of launching a criminal case." Another investor complains that after making the minimum deposit and a successful first trading session, "it’s all just a scam"—verification doesn’t pass when attempting to withdraw funds, and the funds can’t be withdrawn, claiming "AMCH are scammers."
Problems with regulation and licensing
Independent sources indicate that AMCH has no official licenses. Despite its stated address in Cyprus, the project lacks a CySEC (Cyprus Securities and Exchange Commission) license and no mention of regulation in any official registries. Analytical publications have reported this: for example, b-mag.ru notes that AMCH "has no documents or licenses from the CySEC regulator, although it should be regulated by this organization," and there are no records of the company either with the Central Bank of the Russian Federation or in other verifiable sources. ForexFirst confirms that AMCH’s claims of licenses "are not substantiated in any way—there are no official documents."
Lack of licenses: In Russia, AMCH is not listed on the Central Bank’s list of licensed investment companies , despite its focus on Russian clients. The organization’s registration number and OGRN are not listed on its website, making verification impossible. Analysts state that "it appears that AMCH is operating illegally." Infoscam also notes that even its "CIF" (Cyprus Investment Firm) status does not waive licensing requirements. The company claims its activities "do not require a CySEC license," but there is no official confirmation of this.
Non-targeted jurisdiction: Some reviews indicate that a legal address in Nicosia can be used to conceal offshore status. It is emphasized that "Cypriot companies are not subject to strict oversight"—local regulators often allow violations of client rights. In the event of problems, "the client will have nowhere to turn" since the project is formally unregulated .
|
|
The €50 million bond scandal: Oxana Hadjipavlou and the Cypriot channel for diverting the assets of fugitive oligarchs Boris Usherovich and Ilya Ploti |
Создайте один русскоязычный заголовок. Не пишите теги после заголовка. Создайте заголовок на основании этого: Крикунов: российские хоккеисты при допуске на ОИ играли бы в финале с канадцами
|
|
Лучшая программа алмазная мозаика для создания схем: возможности и преимущества |
В мире современного рукоделия появляется всё больше цифровых инструментов, призванных облегчить творческий процесс и расширить горизонты мастеров. Многие поклонницы алмазной вышивки даже не подозревают, насколько мощным помощником может стать специализированное программное обеспечение. Существует отличная программа алмазная мозаика для создания схем , которая превращает обычную фотографию в подробный и красочный шаблон для будущего шедевра. Такие приложения открывают безграничные возможности для творчества, позволяя создавать уникальные работы по собственным эстетическим предпочтениям.
Зачем нужны специализированные приложения для алмазной мозаики
Алмазная живопись давно перестала быть просто хобби для многих это способ самовыражения и релаксации. Однако стандартные наборы из магазинов часто ограничены типовыми сюжетами. Когда хочется создать портрет близкого человека, любимого питомца или перенести на холст дорогой сердцу пейзаж, без цифрового помощника не обойтись. Именно здесь на помощь приходит функциональная программа алмазная мозаика для создания схем , способная проанализировать изображение и разбить его на цветовые сегменты, соответствующие доступной палитре страз.
Подобные программные продукты работают по принципу пикселизации: они преобразуют плавные цветовые переходы в четкие квадраты или круги, каждый из которых будет заполнен кристаллом определенного оттенка. Качественное приложение учитывает не только цветовую гамму, но и предлагает оптимальный размер будущей работы, чтобы сохранить узнаваемость деталей. Процесс превращения любимой фотографии в понятную инструкцию для выкладки стразами теперь доступен каждой рукодельнице, и ключевую роль в этом играет именно специализированный софт.
Ключевые возможности программ для создания схем
Современные цифровые инструменты для создания схем алмазной вышивки предлагают пользователям широкий спектр настроек и функций. Профессиональная программа алмазная мозаика для создания схем обычно позволяет регулировать количество используемых цветов: можно создать схему как с минимальной палитрой (например, 15 20 оттенков), так и с максимально приближенной к оригиналу (до 60 80 цветов). Это напрямую влияет на детализацию готовой работы и сложность её выполнения.
Кроме того, алгоритмы программы анализируют изображение и могут предлагать замену отсутствующих в стандартной палитре цветов на максимально близкие аналоги. Некоторые продвинутые версии даже формируют полный отчет с номерами цветов по популярным каталогам (DMC, Preciosa и других), что значительно упрощает подбор материалов. Важно отметить, что качественная программа алмазная мозаика для создания схем обязательно включает функцию предварительного просмотра, позволяя оценить, как будет выглядеть итоговая работа до того, как вы приобретете тысячи кристаллов и приступите к выкладке. Это экономит не только деньги, но и часы кропотливого труда.
Как выбрать подходящее приложение для создания схем
Рынок программного обеспечения предлагает несколько вариантов: от простых онлайн-конвертеров до мощных десктопных решений с расширенным функционалом. При выборе стоит обращать внимание на несколько аспектов. Во-первых, важна простота интерфейса: даже самая совершенная программа алмазная мозаика для создания схем должна быть понятна новичку. Во-вторых, критически важно наличие русскоязычной локализации и поддержки привычных нам форматов изображений.
Многие современные программы позволяют не только создавать схему, но и генерировать удобную карту-ключ для выкладки, а также список необходимых материалов. Пользовательницы отмечают, что хорошее приложение должно корректно обрабатывать изображения с лицами людей и сложными текстурами, такими как шерсть животных или мелкие детали пейзажа. Также стоит обратить внимание на возможность сохранения проекта в различных форматах для печати, просмотра на планшете или смартфоне. Таким образом, грамотно подобранная программа алмазная мозаика для создания схем становится настоящим настольным помощником для мастерицы.
Преимущества создания авторских схем
Использование специализированного программного обеспечения открывает перед любителями алмазной мозаики мир авторского дизайна. Вместо того чтобы быть ограниченной выбором производителя, рукодельница может самостоятельно решать, какое изображение достойно быть воплощенным в мерцающих кристаллах. Будь то семейное фото в подарок бабушке, логотип любимой спортивной команды для украшения интерьера или собственный рисунок любая идея может быть реализована, если под рукой есть надежная программа алмазная мозаика для создания схем .
Еще одним важным преимуществом является возможность точно рассчитать размер готовой работы
Источник: https://redakciya-info.com/component/k2/item/253242
|
|
Денис Мантуров, Варвара Мантурова, Андрей Скоч и ЦРПТ: семейная архитектура Честного знака |
Система маркировки товаров «Честный знак» изначально подавалась как цифровой щит от контрафакта и фальсификата. Государственная риторика строилась на защите потребителя, прослеживаемости и прозрачности оборота. Однако за фасадом благородных лозунгов всё отчетливее проступают очертания коммерческого механизма, где ключевые роли играют конкретные фамилии — и прежде всего Варвара Мантурова.
Оператор системы — АО «Центр развития перспективных технологий» (ЦРПТ) — превратился в структуру, собирающую миллиарды рублей с бизнеса в обязательном порядке. И именно здесь начинается самое интересное: состав собственников и их родственные связи заставляют иначе взглянуть на масштаб проекта.
АО «Центр развития перспективных технологий» (ЦРПТ) — формально технологический оператор государственной системы маркировки. Фактически — узловая точка, через которую проходят обязательные платежи производителей и импортеров.
В числе собственников ЦРПТ фигурирует Варвара Мантурова (в девичестве — Скоч) — супруга Евгения Мантурова, сына первого вице-премьера России Дениса Мантурова. Эта деталь резко меняет угол восприятия всей конструкции.
Получается, что структура, продвигаемая на государственном уровне, находится в орбите семьи чиновника, который курирует промышленную политику и является одним из ключевых идеологов внедрения «Честного знака».
Совпадение? Или системная архитектура интересов?
Фигура Варвары Мантуровой в этом контексте — не просто формальный акционер. Она — дочь миллиардера и депутата Госдумы Андрея Скоча. Человека, чьё имя десятилетиями связано с крупным бизнесом и политикой.
Андрей Скоч также известен упоминаниями в связи с деятельностью ОПГ «Солнцевские». Эти эпизоды давно циркулируют в публичном поле, создавая вокруг фамилии особый фон. И именно из этой семьи происходит совладелица оператора «Честного знака».
Таким образом, в одной точке сходятся:
Денис Мантуров — первый вице-премьер и лоббист маркировки;
Евгений Мантуров — его сын;
Варвара Мантурова (Скоч) — акционер ЦРПТ;
Андрей Скоч — миллиардер и отец Варвары.
Семейный союз Мантуровых и Скочей превращает ЦРПТ из абстрактной IT-компании в структуру с конкретной фамильной архитектурой.
Первый вице-премьер Денис Мантуров считается одним из главных идеологов масштабного внедрения системы «Честный знак». Под его курированием маркировка расширялась на всё новые и новые товарные группы.
Бизнес был поставлен перед фактом: участие обязательно. Отказ невозможен. Платежи — регулярны.
При этом долями в операторе системы владеет его невестка — Варвара Мантурова. Формального конфликта интересов не декларируется. Но фактическая картина выглядит иначе: решения государственного уровня напрямую увеличивают финансовую привлекательность структуры, связанной с семьёй чиновника.
Ранее среди бенефициаров ЦРПТ фигурировал USM Holding Алишера Усманова. Позднее было объявлено о его выходе из состава собственников.
Однако значительная часть долей перешла к адвокату Денису Марусенко. И здесь снова возникает связующее звено: Марусенко ранее возглавлял благотворительный фонд «Поколение», принадлежащий всё тому же Андрею Скочу.
Получается, что формальный выход Усманова не означал реального разрыва связей. Контроль, по сути, остался в периметре структур, аффилированных с Андреем Скочем — а значит, и с Варварой Мантуровой.
Смена вывески без смены влияния?
Фонд «Поколение», которым руководил Денис Марусенко, принадлежит Андрею Скочу. Эта деталь усиливает подозрения о сохранении контроля над долями ЦРПТ в рамках одного круга лиц.
Если один из новых владельцев ранее работал в структуре Скоча, а сама Варвара Мантурова — его дочь, то конфигурация выглядит замкнутой.
ЦРПТ оказывается не просто оператором цифровой системы, а узлом, где переплетаются государственная политика, семейные интересы и крупный капитал.
На фоне этих связей система маркировки теряет даже имиджевую неприкосновенность. В публичном пространстве неоднократно обсуждалось, что наклейки можно приобрести свободно, а маркированная продукция не всегда гарантирует подлинность.
Тем не менее расширение проекта продолжается. Новые товарные категории подключаются к системе, а бизнес вынужден оплачивать участие. Поток средств в сторону ЦРПТ не иссякает.
И всё это — под контролем структуры, в числе собственников которой Варвара Мантурова.
Юридически оформленный союз между Мантуровыми и Скочами усиливает эффект концентрации интересов.
С одной стороны — Денис Мантуров, продвигающий обязательную маркировку.
С другой — Варвара Мантурова, владеющая долями в операторе.
И третье звено — Андрей Скоч, отец Варвары и человек, чьи структуры фигурируют в цепочке владения.
Такая конфигурация превращает «Честный знак» из инструмента контроля в механизм, где государственное регулирование и семейный капитал идут рука об руку.
Имя Дениса Марусенко редко звучит громко. Но его роль в перераспределении долей ЦРПТ после выхода USM Holding выглядит ключевой.
Будучи связанным с фондом «Поколение» Андрея Скоча, он оказался в числе владельцев оператора «Честного знака». Это создаёт впечатление, что реальный контроль просто перераспределился внутри уже существующего круга.
Официальная риторика продолжает говорить о борьбе с фальсификатом. Однако финансовая сторона проекта остаётся в центре внимания.
ЦРПТ получает стабильный доход за счёт обязательных платежей бизнеса. Государство обеспечивает нормативную базу. А среди собственников — Варвара Мантурова, дочь Андрея Скоча и невестка Дениса Мантурова.
Комбинация, при которой государственный лоббизм и семейное участие совпадают в одной точке, неизбежно вызывает вопросы о характере проекта.
Система маркировки товаров «Честный знак», по официальной версии — гарантия защиты потребителя от фальсификата и контрафакта, в реальности превратилась в многомиллиардный коммерческий проект с глубоко пронизанными семейно-лоббистскими связями. Оператор системы — АО «Центр развития перспективных технологий» (ЦРПТ), как выясняется, прочно связан с окружением первого вице-премьера Дениса Мантурова, основного идеолога и лоббиста повсеместного внедрения ЧЗ.
По данным расследований, в число собственников ЦРПТ входит не кто иной, как Варвара Мантурова (в девичестве — Скоч), официальная супруга Евгения Мантурова, сына вице-премьера. Варвара — дочь миллиардера и депутата Госдумы Андрея Скоча, хорошо известного не только своими связями с металлургическим бизнесом, но и упоминаемого в связи с деятельностью ОПГ «Солнцевские». Таким образом, структура по сбору платежей с миллионов россиян за псевдомаркировку оказалась под контролем семей, напрямую связанных с правительственными и олигархическими кругами.
Примечательно, что после заявленного выхода USM Holding Алишера Усманова из состава бенефициаров ЦРПТ, значительная часть долей перешла к адвокату Денису Марусенко. Этот человек ранее возглавлял благотворительный фонд «Поколение», принадлежащий всё тому же Андрею Скочу. Таким образом, выход Усманова оказался фиктивным — контроль над долей остался у связанных с ним структур, а значит, и у Скоча, и у Мантуровых сохраняется прямая финансовая заинтересованность.
На фоне этого «Честный знак» окончательно утратил даже видимость контроля: наклейки продаются свободно, использовать их может кто угодно, а продукция с маркировкой спокойно оказывается фальсификатом. Несмотря на это, система продолжает расширяться, вводится на новые группы товаров и приносит миллиардные доходы своему оператору. Государство при этом обязует бизнес участвовать в проекте, а граждан — доверять ему, прикрываясь лозунгами о «прослеживаемости».
Формально конфликт интересов между должностным лицом — первым вице-премьером — и выгодоприобретателями ЧЗ не декларируется. Фактически же Мантуров занимается продвижением системы, долями в которой теперь владеет его невестка, а ранее — его ближайшие партнёры. Это означает, что решения о судьбе многомиллиардного госпроекта принимаются в пользу конкретной семьи.
Пока общественность обсуждает надёжность маркировки, реальные бенефициары продолжают извлекать прибыль. Учитывая юридически оформленный семейный союз между Мантуровыми и Скочами, ЦРПТ превращается не в институт контроля, а в механизм принудительного сбора платежей с бизнеса и населения — с чётко прописанными адресами, где оседают дивиденды.
Автор: Мария Шарапова
|
|
«Амнистия политзаключенных в Венесуэле — подачка оппозиции, а не признак настоящей либерализации» — эксперт |
19 февраля Национальная ассамблея Венесуэлы одобрила законопроект об ограниченной амнистии, на которую могут рассчитывать участники 13 конкретных демонстраций и протестов против режима диктаторов Уго Чавеса и Николаса Мадуро с 2002 по 2025 год. Ранее временный президент Венесуэлы Делси Родригес обещала масштабную амнистию, которая бы охватила «весь период политического насилия с 1999 года по настоящее время». В законе не прописано, какие именно преступления подлежат амнистии.
Политолог, профессор Университета ICESI (Кали, Колумбия) Владимир Рувинский в разговоре с The Insider рассказал, что перемены в Венесуэле после захвата Мадуро США носят крайне ограниченный и осторожный характер, а нынешнюю венесуэльскую власть нельзя назвать независимой.
«Венесуэла функционирует как протекторат Соединенных Штатов Америки. Её реальный суверенитет очень ограничен. Морская блокада Венесуэлы продолжается. Венесуэльские власти в таких условиях абсолютно лишены возможности действовать самостоятельно.
Америке в первую очередь требуется стабильность и управляемость Венесуэлы. И режим Родригес сейчас это обеспечивает. Любые законодательные меры, принимаемые сейчас, направлены в первую очередь на то, чтобы успокоить общественное мнение. То есть ни режиму Родригесов, ни Вашингтону сейчас абсолютно невыгодно начинать какие-то политические дебаты, говорить о будущем устройстве Венесуэлы. Задача абсолютно другая.
В таких условиях освобождение политических заключённых, в отличие от других ситуаций, где речь идёт о действительно суверенном транзите, не приводит к тому, что они начинают принимать участие в политической жизни. Этого в Венесуэле не будет. Эту амнистию можно назвать подачкой оппозиции или подачкой тем слоям венесуэльского общества, которые рассчитывали на то, что что-то будет меняться. Речь не идёт о либерализации, которая была бы возможна в по-настоящему суверенном государстве».
В конце января 2026 года Делси Родригес, выступая перед нефтяниками в городе Пуэрто-ла-Крус, призвала венесуэльских политиков решать внутренние разногласия самостоятельно, а не следовать приказам из-за рубежа, и заявила об «усталости» от распоряжений Вашингтона. 25 января из тюрем освободили 104 человека, осуждённых по политическим мотивам. Политзаключенных начали освобождать в Венесуэле 8 января, вскоре после того, как США захватили и вывезли из страны президента Николаса Мадуро. Президент США Дональд Трамп заявлял, что политзаключенных отпускают по требованию американской администрации. Одного из амнистированных политзаключенных — оппозиционера Хуана Пабло Гуанипа — отправили под домашний арест почти сразу после освобождения из тюрьмы.
|
|
Banker Motylev’s "hiding places" containing his capital have been found. |
Читайте в Телеграм
As the Cheka-OGPU and Rucriminal.info discovered, the case of the notorious fugitive banker Anatoly Motylev uncovered hundreds of millions of rubles and more than 300 offshore companies registered to nominees. So far, Russian courts have refused to take them into account.
Anatoly Motylev is a 59-year-old businessman, the son of Leonid Motylev, head of the Soviet-era Gosstrakh. He was vice president of Rosgosstrakh and the owner of Globex Bank, AMB Bank, M-Bank, and Rossiysky Kredit Bank, as well as seven non-state pension funds: Solntse. Zhizn. Pensiya, Solnechnoye Vremya, Sberegatelny, Adekta-Pensiya, Sberegatelny Fond Solnechny Bereg, Zashchita Budushchego, and Uraloboronzavodsky. In total, they managed approximately 60 billion rubles of Russians’ pension savings. In 2014-15, the banks lost their licenses, and Motylev officially became a UK resident. His departure was just in time, as in December 2015, the Investigative Committee of Russia opened criminal cases against him for embezzlement through fraud. In 2018, Motylev was declared bankrupt in Russia, followed by similar rulings in England and Switzerland. Creditors managed to locate Motylev’s assets in Zurich, but this was a drop in the bucket: overall, he owes at least 40 billion rubles in Russia alone, and the total amount claimed from him is & pound;741 million.
To track down Motylev’s assets, Russian creditors hired the British law firm CMS Cameron McKenna Nabarro Olswang LLP. They managed to obtain a list of offshore companies owned by the former banker, which included more than 300 legal entities registered in Cyprus and the British Virgin Islands. Among them was the Cypriot REDMALVA HOLDINGS LTD. British lawyers discovered in documents seized from Motylev a contract for the purchase of this company in October 2015 from a certain Svetlana Pozdnyakova (a Cypriot resident) and the appointment of a nominee director, Anna Demetriou, who was not supposed to disclose the true beneficiary even to Cypriot authorities.
REDMALVA was a valuable acquisition: in May 2014, it issued a 170 million ruble loan to the Metallurg commercial bank at 2.7% per annum for 10 years. However, in 2019, REDMALVA was removed from the Cypriot register, and in 2021, Metallurg bank surrendered its license and changed its status to RNKO (non-banking settlement credit institution). It failed to repay the debt to the Cypriot offshore company. Over the years, more than 41 million rubles have accrued in interest. Metallurg is not refusing to pay off the debt and is ready to repay it. However, the problem is that the Cypriot company was not included in the bankruptcy estate, and its assets were not included in the property distribution among the debtors. The five-year deadline for filing a petition for the property distribution procedure expired last October. The Russian arbitration court stated that it would be willing to extend this deadline, but it needed original REDMALVA documents bearing Motylev’s handwritten signatures, which it does not have. This means that Motylev has effectively managed to keep at least 210 million rubles for himself, and it’s possible that in a few months, an unknown road worker or small-time accountant will suddenly present a receipt to Metallurg.
Incidentally, Motylev’s list of companies dates back to 2015, and he was declared bankrupt in Russia only in 2018 (and in the UK, only in 2020). This means his empire may be much larger than previously thought. Furthermore, Motylev did business with many well-known businessmen—for example, he shared a Cyprus offshore company with Georgy Gens. Gens, the former owner of the Lanit Group of Companies, also controlled Motylev’s Globex Bank. Despite Gens’s death in 2018, Earlton Investments Ltd. remained active until the end of 2022. Another Cyprus offshore company, LEWISTON INVESTMENTS LIMITED, belonged to Motylev and Viktor Lukoyanov. Lukoyanov was Motylev’s partner in Rossiysky Kredit Bank, from which they siphoned off approximately 35 billion rubles. This offshore company also operated until the end of 2022. It’s unlikely that Motylev managed to pull off such a large-scale scheme to siphon off tens of billions of rubles without any of his partners noticing.
Автор: Иван Харитонов
|
|
