Моим друзьям - с бесконечной благодарностью
Они всегда появляются с дарами.
Я разворачиваю хрустящую обёрточную бумагу, пальцы дрожат от нетерпения - скорее, скорее! Но я уговариваю их не торопиться - плавно и осторожно разгибаю уголки упаковки один за другим, затем зажмуриваюсь.
Я знаю, что глазам в первый миг будет больно от сияющих переливов, от серебром отливающих граней, от тончайшей филигранности ажурных сплетений.
Потом, немножко привыкнув, можно снова и снова любоваться, разглядывать со всех сторон, вслушиваться в хрустальные перезвоны. Пытаться разгадать - как же? Как они это делают?! Но не понять, не проникнуть... Иногда увидишь едва заметную ниточку, схватишь, потянешь легонько, в надежде распустить узор, совсем чуть-чуть, чтобы узнать: как это сплетено? По каким законам?
... но ниточка легко выскальзывает и прячется внутри, не нарушая гармонии.
И тогда ясно осознаёшь, что волшебство - неповторимо.
А они, те, на которых смотрю с едва скрываемым восхищением, шутят, смеются, бросаются охапками цветов, щурятся от солнечных зайчиков - в саду на ветвях деревьев я развесила маленькие зеркальные осколки; и исчезают, так же внезапно, как и появляются.
Я бережно складываю дары в большую плетёную корзинку и несу в дом, чтобы любовно расставить на каминной полке - пусть любуется каждый, кто случайно заглянет сюда.
Незаметно опускаются сумерки; следом - я знаю! - неслышно крадётся ночь с огромным, чёрного бархата, мешком за спиной.
Мешок неизменно стар - из прохудившихся дыр весело высыпаются звёзды. Ночь, ворча, будет собирать их до рассвета, как попало распихивая по карманам.
Сплести, что ли, для неё новый мешок, привычно думаю я и тут же спохватываюсь - а как же звёзды?
В сумерки ко мне приходит дождь.
Промокший до каждой серебристой ниточки, продрогший, усталый.
Раскинув руки, бегу навстречу; звонко шлёпаю босыми ногами по лужам, возвращая дождю его же брызги. Он по привычке ворчит, но уже вспыхивают в каплях отблески фонарей, и в монотонном речитативе слышатся смешливые нотки.
Схватив за руки, я тащу его посмотреть на новые подарки; прижавшись друг к другу и замерев, мы долго любуемся нежно светящимися росчерками внутри каждого завитка, и время течёт сквозь нас, спиралью сворачиваясь вокруг призрачных миров.
А потом, всё ещё зачарованные и немножко хмельные от открывшейся красоты, мы с дождём оказываемся в переплетении мокрых запутанных улочек, подмигивающих подслеповатыми фонарями. Я встряхиваю волосами - наваждение разлетается радужными брызгами и медленно тает в зыбких отражениях, а мы возвращаемся домой, вплетая в смех разговоры обо всём и ни о чём.
- Почему нельзя, чтобы одновременно и солнце, и сумерки, и дождь... и даже бури? Одновременно, понимаешь? И чтобы ничего не разрушалось, а только лишь искристая радость?
Дождь невидимо пожимает плечами, а я вздыхаю.
Знаю, что глупости говорю. Я часто болтаю невесть что. Но вреда ведь никакого? Глупости и глупости. Рассыплются по мостовой стеклянными шариками да и пропадут в смеющемся зеве водостока.
Дождь прохладными пальцами касается моих пылающих щёк, на которых мгновенно высыхают капли, и мы прощаемся - до завтра.
Я ещё немножко смотрю ему вслед, слушаю затихающие вдали, на грани сна, шаги, и глубоко вдыхаю ночную свежесть.
Звёзды - там, в немыслимой, недостижимой высоте - перемигиваются друг с другом, купаясь в хрустальной реке вечности.
А в ту ночь случилась буря.
Для бурь я плету сети - из мелких ячеек, тугой крученой нитью. Вплетая пряди своих волос.
Сети для бурь я плету искусно. И неудивительно: если изо дня в день плести сеть для бурь - рано или поздно научишься делать это не хуже небесной Ткачихи.
Чтобы не было скучно, по краям украшаю плетение узором из цветочных розеток, каждый раз другим.
Из такой сети не вырвется ни один единорог; впрочем, для единорога достаточно простой верёвки с вплетённым волоском.
Но буря, даже самая маленькая, гораздо злее; куда тем единорогам.
Бывает, что буря разрывает сеть и вырывается на свободу. Это случается нечасто - но всё же случается.
Вот и в ту ночь.
Буря налетела внезапно; впрочем, как и всегда. Хотя я видела, как темнеет небосвод, теряя привычную ясность, как тускнеет солнце, как ветер прячется в кустах роз, будто испуганный щенок.
Я выждала, когда буря подняла голову над горизонтом, и накинула сеть. Тут нет ничего сложного - нужно только правильно выбрать момент.
Но буря оказалась свирепей, чем те, иные. Резким порывом у меня из рук вырвало конец сети; она затрещала, расползаясь на глазах. Я ещё пыталась что-то сделать; закусив губу, яростно стискивая кусок ажурного полотна так, что ногти впивались в ладони, пыталась накинуть обрывки сети на чёрную мглу, когда с неба начали сыпаться глыбы размером с гору - каждая! - наваливаясь, сбивая дыхание.
Темнота, безжалостная, удушливая, обрушилась на меня, взгрызаясь с омерзительным чавканьем. И я потеряла счёт времени.
А потом послышалось пение.
Сквозь скрежет раздвигаемых камней, сквозь ватную, наполненную отчаянием тишину два голоса выводили мелодию. Каждый свою - но странным, чудесным образом мелодии переплетались, дополняя друг друга, зовя за собой.
Темнота озарилась мерцающим сиянием, мягким и нежным.
И две руки - два сильных крыла! - протянулись навстречу.
Они уходили в предрассветную синеву, приглушённо переговариваясь, небрежно сунув диадемы из сверкающих, игольчатых звёзд - один подмышку, другая - в карман широкого длинного плаща. Потом внезапно - одновременно! - обернувшись, помахали мне на прощание.
Ветер услужливо донёс их негромкий смех.
А я, прижав руки к груди, сдерживала колотящееся, подкатившее к горлу сердце. И судорожно пыталась проглотить ненужные, плоские слова, шершавым комком застревающие внутри. И захлёстывающими, солёными волнами меня наполняло осознание: единственное, что могу, что у меня получится. Должно получиться!
Для них - только солнце.
Лестница у меня всегда под рукой. Вот тут, под яблоней, в густой траве.
Уже пора стричь газон, но мне не хочется: осень разбросала кругом желтые листья. Вот ведь, опять поленилась искать в чулане багряную краску! Лазурная, знаю, заканчивается - нужно будет съездить закупить побольше. Эта несносная девчонка вновь с самого утра красила небо! Я понимаю, красиво. Но багрянцем окрасить листья тоже не помешало бы. Так нет, лень ей отодвинуть несколько банок, чтобы достать нужную; зато унеслась в луга гоняться с ветром наперегонки. Теперь вон, усталая, прилегла под яблоней и затихла. Ветер тоже притих - лишь осторожно играет золотистой прядью...
Я подхватываю лестницу, стараясь не шуметь. Устанавливаю. Тщательно проверяю, устойчива ли - ещё не хватало свалиться. Поднимаю яблоко, рдеющее из травы красным боком, и протерев о штаны, осторожно надкусываю. Лезть невысоко, но я всё равно не тороплюсь. Присаживаюсь на последней ступеньке и с наслаждением грызу спелый плод; сок так и брызжет. Доедаю до конца, вместе с косточками; остаётся сухой черенок. Вытираю ладони о штанины и замираю на несколько минут.
Мысли? Какие могут быть у меня мысли? Просто смотрю. Зелень, зелень. И золото.
Ну конечно, конечно же на голубом.
Ветер спохватывается и легонько шепчет на ухо - помочь?
- Да чего тут помогать, - отмахиваюсь я. - Сама.
Встаю на верхней ступеньке, достаю из кармана чистую ветошь.
Каждый день нужно протирать. Оно ведь маленькое, моё солнце. И всё время пятна какие-то; откуда только берутся?
Вздохнув, начинаю: с краёв, осторожно, плавными движениями к середине. Чтобы ни пятнышка, ни помарочки.
Пусть сияет.
Это ведь так красиво - золото на голубом.
(с)Дальмар из ЖЖ
Ввысь_к_звездам
