Р О М А Н С

Являясь из прозрачной дали

В навек немеркнущем огне,

Спешишь перелистать во мне

Мильон страниц моей печали.

Всё в этой призрачной тиши

Насквозь пронизано тобою.

И погружаюсь я душою

В лучистый свет твоей души.

А жизнь теперь, как день без света.

Днём, ночью, наяву, во сне –

Живёт лишь прошлое во мне,

Твоим дыханием согрето.

И весь я в радужном плену;

Оживших чувств сверкают грани...

Тону в слезах воспоминаний,

В приливе мёртвых грёз тону.

Являясь из прозрачной дали

В навек немеркнущем огне,

Спешишь перелистать во мне

Мильон страниц моей печали.

Жизнь втиснута в убогое жилище,
И неба нет – стена над головой.
Всегда в одно и то же время пища
И взглядами пронизанный покой.

Под выстрелами взглядов неминучих,
Безвластен, неподвижен, царь зверей
Лежит спокойный, гордый и могучий,
Не признавая слабости своей.

И рядом, за стеной, подруга-львица
Лежит, горда и царственна, как он,
Но будто бы боясь пошевелиться,
Чтоб удержать в груди бурлящий стон.

Они лежат спокойно. В сильном теле
Движение обузданное спит.
В груди, такой огромной, неужели
Так тихо всё, как кажется на вид?..

Она встаёт. И стон её протяжный,
Сорвавшись, полетел... упал... затих...
Как всплеск волны, не утоливший жажды,
Как взгляд, который дали не достиг.

А он в ответ – разлив реки несчастий...
И водопад тоски... мечты обвал...
И стон неумолимой прежде пасти
Соседей в клетках и теперь пугал.

Уже признав покой стального рая,
Забыв простор лесов, степей и высь,
Услышав льва, трусливо замирая,
Дрожали звери мелкие за жизнь.

А он, воспоминаниями мучим,
Безвластен, неподвижен, царь зверей
Лежит спокойный, гордый и могучий,
Не признавая слабости своей.

Я с тобой. Я все время с тобой.
Сердце, как падающая глыба.
Где бы и с кем бы я ни был,
я с тобой. Я всё время с тобой.
Тебе кажется, что меня нет –
уже много-много лет
я с тобой. Я всё время с тобой.
Когда небо смеётся, когда плачет гроза,
когда свет закрывает глаза,
я с тобой. Я всё время с тобой.
Среди музыки мира, средь его немоты,
когда блещут снега, когда пахнут цветы,
я с тобой. Я всё время с тобой.
И когда ты бежишь от себя, ото всех,
я – твой вздох, я – твой взгляд, я – твой плач, я – твой смех.
Я с тобой. Я всё время с тобой.
И когда ты не хочешь, чтоб был я твоим,
когда хочешь насильно забыться с другим,
я с тобой. Я всё время с тобой.
И в безмолвии ночи, и в грохоте дня,
знай, тебе никуда не уйти от меня –
я с тобой. Я всё время с тобой.

Извини меня.

Я гоню темноту,

я гоню немоту

прочь, прочь, прочь.

Извини меня.

Я стою на крутом берегу

и прогнать от себя не могу

ночь, ночь, ночь.

Извини меня.

Ночь и ночью, и днём.

Я гоню её красным огнём

старых и новых ран.

Извини меня.

Мне помочь можешь ты,

лишь своих ран цветы

бросив в чёрный туман.

Извини меня.

Извини меня.

Извини.

Нахожу себя в каждой снежинке зимой,

Летом – в каждом цветке придорожном...

А когда прихожу на свиданье с тобой,

Мне себя отыскать невозможно.

Нахожу в темноте себя, в грустной тиши,

В крике радостном взвившейся стаи,

Даже в чаще своей непутёвой души...

Но как только ты рядом, теряю.

Куда же деваюсь, когда мы вдвоём?..

А, может быть, прячусь я в сердце твоём?..

Из души моей потёмок

Глупый выскочил котёнок.

Кубарем скатился на пол...

Ножку стула поцарапал...

Почесал себя за ухом...

И погнался вдруг за мухой...

Побежал вперёд, назад...      

Посмотрел во все глаза...

И, вполне в себе уверен,

Покатался на портьере.

Из души моей потёмок

Глупый выскочил котёнок.

Бегал он и вкривь, и вкось.

Это счастье родилось.

Что, облако,

слоняешься по небу голубому?

То примешь вид

верблюда надменного,

и думаешь,

что можно тебе своей персоной

и солнце заслонить.

То, расправляя пышный хвост,

гуляешь индюком,

закрыв полнеба,

и думаешь,

что в мире тебя важнее нет.

То вдруг ты –

крокодил,

фальшивой пастью пугающий ярчайшее светило.

Но ветер дунет –

и вот уже змеёй

ползёшь

и к солнцу тянешься,

стремясь его ужалить.

А иногда

прикидываться можешь

и добреньким слоном…

или кустом сирени.

Но своего обличья не имеешь –

всегда ты быть готово,

кем быть прикажет ветер.

Два тела – одно у другого во власти;

Два тела, обвитые узами страсти;

Два тела, с огнём ошалевшим в груди.

Нет прошлого, нет ничего впереди,

Нет будней, нет бед – только праздник объятий,

Безумный, как лавой вскипающий кратер.

В нём властвует мудрая Тайна Начала,

Стыдливую скромность в нём жизнь развенчала,

В нём сладко паденье, в нём горько величье,

В нём нет равнодушья, в нём нет безразличья,

В нём счастье, над всем одержавшее верх,

В нём самый святой, самый праведный грех,

Которому слов, объяснений не надо,

В котором нет лжи, отравляющей ядом,

Которому бог – наслаждения стон.

Над ним нет законов. Он – Высший Закон.

Я пальцами сердца тебя изваял,

А рук моих пальцы тебя не коснулись.

Ты чья-то чужая... И всё же – моя.

Моя, как засевшая в черепе пуля.

Жизнь моя –

это солнце...

и небо плачущее,

это встречи с тобой...

и одиночество,

это грёзы надежд...

и грёзы утраченные,

это короткие дни...

и длинные ночи.

Жизнь моя –

это рыбка,

попавшая в сети

человеческих отношений,

законов,

условностей.

А я хочу жить,

как сильный ветер,

полный радости,

полный вольности.

Чтоб помчаться

за ярким сиянием грёз,

чтобы высушить грязь,

чтобы тучи развеять,

чтоб не плакать,

а только смеяться до слёз,

чтоб от радости

броситься

солнцу на шею.

Наглухо укутанный в чёрную шаль ночи,

я лежал с широко раскрытыми глазами.

Поднял руку…

и не увидел её –

я стал таким же, как ночь.

Растворился в ней.

Исчез.

Стал невидим даже себе самому.

И сердце моё

словно захлебнулось чёрной кровью,

чёрной, как эта ночь.

Потом захныкало...

И больно завыло,

погрузившись в холодную чёрную тоску.

В глазах у меня затошнило.

Я закрыл их.

И тотчас же увидел маленькую яркую точку.

Увеличиваясь,

она огненным шаром ударила мне в глаза.

Я вздрогнул.

Никогда ещё не видел такого настоящего солнца.

Оно уже не было шаром, как раньше,

сейчас оно было всё:

земля,

небо –

весь мир.

И сердце моё тоже стало солнцем.

Оно засмеялось,

и кровь

солнечными лучами побежала по моим венам.

И я засмеялся,

полный света и счастья.

И вдруг,

не знаю откуда,

женский голос –

мягкий и тёплый, как солнечный луч,

нежный, как капля росы,

душистый, как лепесток цветка, –

сказал:

«С добрым утром, солнышко!

Пора вставать».

Я открыл глаза.

Утро было действительно очень добрым.

Вставало солнце.

Я ещё никогда не видел такого настоящего солнца.

Как ты живёшь на белом свете? –
Нет правды для тебя – всё ложь;
Коль дождь идёт, его ругнёшь,
А солнце светит – не заметишь.

Ты не заглядывался в дали;
Пришла мечта – прогнал мечту;
Не рад ты первому листу,
А ветки голы – не печален.

Что мозга спрятали отсеки?
Что, кроме будней суеты?
Ужель родиться можешь ты
Ещё и в следующем веке?

Ты яблоко кусала;
С твоих лукавых уст
Сочился, как сначала,
Познанья сладкий хруст.

Запретен был и редок
Сей плод; в избытке сил
Наш совращённый предок
Его уже вкусил.

И вмиг простился с раем;
Ругнул своё ребро*.
Зато теперь мы знаем –
Где зло, а где добро.

Пора иных запретов;
Но плод совсем не тот,
И это – нам не это,
А то – наоборот.

Богатства и лишенья
Текут, как с гор вода.
И так же искушенье
Всесильно, как всегда.

Ты яблоко кусала,
Сочился смачно хруст.
А я косился вяло
На твой заметный бюст.

_____________________________________
*Ева была сотворена из ребра Адама. (Библия. Книга Бытие. 2:18, 20–22).
Ева явилась причиной грехопадения Адама и их изгнания из Рая: соблазненная змеем-искусителем, она вкусила от запретного плода с древа познания добра и зла и побудила к тому же Адама. (Бытие. 3:7).

Голубо-серый и немного рдяный,

Печальный вечер быстро постарел...

Он умирал... И мгла скрывала раны

Его сонат, сонетов и новелл.

И завтра, тёмно-серый иль багряный,

Воздвигнув новый поднебесный храм,

Он вновь умрёт. Но боль оставят раны

Его симфоний... и поэм... и драм...

Заманила, завела дальняя сторонушка;

Ясный затуманила пеленою взор.

Ой, ты грусть-судьба моя, дай разок, как волнышку,

Пробежаться по морю во широк простор.

Заманила, завела дальняя сторонушка;

Разнесла, развеяла песню по ветру.

Ой, ты грусть-судьба моя, дай разок, как солнышку,

Выйти в небо синее рано поутру.

Заманила, завела дальняя сторонушка

На гору высокую, бросив на краю.

Ой, ты грусть-судьба моя, не испей до донышка,

А с размаху выплесни душеньку мою –

Капельку на волнышко, капельку на солнышко.

Смеялся над угрюмой тучею
Заката раннего костёр...

Чуть впереди своих сестёр
Ольха взошла, по воле случая.
Росла стройна и зелена.
И в диве солнечного бала
Была дождём опьянена
И лихо с ветром танцевала.
Ей первой всё: и нежный свет,
И луч палящего светила,
И дуновения привет,
И урагана злая сила,
И зависть тайная сестёр,
И боль, и радость – неминучие...

Смеялся над угрюмой тучею
Заката раннего костёр.

Была стройна и зелена...
И жизни радовалась много...
Но строгостью всегда сильна
Любовь причудливого Бога.
Высокий ствол уже не прям...
И ветви одичало сухи...
Но гордый вид ещё упрям
Печальной и больной старухи.
Стоит она одна над кручею,
Чуть впереди своих сестёр...

Заката раннего костёр
Смеётся над угрюмой тучею.

Ты говоришь, что в огромной Вселенной
Даже песчинкой человек не значится;
Ты говоришь, что мы в Мире мгновенны,
Что жизни и смерти – лишь Мира чудачества.

Но разве Мир – Рок, отдающий приказ:
«Умри, человек» иль «Живи и здравствуй»?
Мир мириадами звёздочек-глаз
Смеётся, когда я бываю счастлив.

Он дышит в тебе и во мне – весь он в нас.
Мир – не пространство, в котором пусто.
Мир мириадами звёздочек-глаз
Плачет, когда мне бывает грустно.

Кто-то шепчет: «Зачем тебе жизнь?
Что тебе в её жгучем горении?
Откажись от неё, откажись.
Счастье – миг, остальное – смятение».

Замурованный наглухо в жизнь,
Я живу её счастья мгновением.

Твои глаза сказали «да».
И словно тронули струну.
А ты упряма и горда –
Ты не смогла промолвить «да»,
Глаза, не ведая стыда,
Тебя предав, сказали «да».
Теперь ты у меня в плену.

Тебе не вырваться из плена –
Стена из глаз, из губ, из рук.
Ты растечёшься в моих венах,
Ты будешь вдох мой, сердца стук.

Отходит твой поезд.

Объятья и слёзы –

кому-то.

А мне –

лишь:

«Пиши».

И вдруг

зазвучали

глаза,

как колёса

вагонов,

на ритмах души:

«Люблю тебя.

Слышишь?

Люблю тебя.

Слышишь?!

Люблю.

Не молчи.

Не молчи!»

Умчался твой поезд.

Колёса всё тише

стучат...

И смолкают в безмолвной ночи.