Не люблю я воскресенья, на которые не запланировано никаких дел. Вроде бы и отдохнуть нужно, но просыпаешься после обеда, кушаешь, а через пару часов клонит в сон опять. Всё, день прошёл. А ощущение от его потерянности проецируется на уходящую жизнь в целом.
Собрался выносить мусор. На вешалке, в шкафу, отыскался старенький, растянутый ошейник. Помнишь, Чуточка, свой щенячий ошейник? Как ты душился в нём, стараясь быть первым в компании других пёсов на поводках. Сказал Мусе, мол пусть остаётся на память, раз уж так хорошо прятался. На том и порешили.
Предложил сходить на твою могилку. Отказалась: "Я буду плакать." А разве могилы не для того? Ладно, взял лопату и пошёл один. Подправил землю после дождя. Постоял любуясь вечерним небом. Розовые облака-пёрышки под тихий шум городской окраины. С тобой такого не получалось. Ты всегда шёл, шёл, шёл. Никогда не давал мне посидеть на пеньке, прикрывши глаза.
Знаешь, Лась, совершенно не чувствую, что ты здесь лежишь. Ну вот нет тебя здесь. В каждом закоулке дворов, исхоженных нами вдоль и поперёк, есть. В скомканном одеяле мусиной кровати есть. И в ошейнике, который ты не носил уже сто лет. А под маслиной нет. Может и впрямь, твоя душа сразу переселилась? Может быть, потому мы сюда так ни разу и не пришли проведать Булю?
Перевёл будильник в мобилке на двадцать минут. Гулять-то теперь по утрам не надо. Просыпался и смотрел новости по два раза. Лучше поспать лишних двадцать минут. Это твой мне подарок.