Завтракая перед работой, откладываю кусочек вкусненького. Соломон просыпается и пищит из спальни: сними меня. Мы ругаемся, когда он спрыгивает с кровати. Лапки-то так и не восстановились. Да и сам, наверное, понимает: старость -  не радость. Ну вот. Снимаю, несу в зал и ставлю перед кусочком. Соломон заглатывает и ковыляет досыпать к своей любимой "маме" под бочок. Забрасываю его на кровать (укрывается он сам) и пока-пока. Как бы проводил меня на работу.
       Выхожу, поворачиваю ключ в замке. И... всё равно тяну дверь на себя. И ещё раз. И ещё. (Три раза - это минимум.)
      Сев в машину, здороваюсь с ней. Никаких ути-пуси. Просто привет. Вот так: пррривет! Припарковавшись возле работы и пикнув сигнализацией, дёргаю все четыре ручки - мало ли? Центральным замкам уже по сто лет. Заглядываю машине в фары - мало ли? Выключателям-переключателям тоже за сто. И на прощанье касаюсь плеча крыла. Со стороны этого не заметно. Ну опёрся человек.
     Если иду на работу под своими окнами, то жмакаю воздух ладонью, приветствуя цветочек. У меня рео покрывальчатое. Продавец овощей-фруктов, наверное, думает, что кто-то каждое утро дожидается меня, стоя у окна. Здороваемся с цветком и поближе. Жмём друг другу руки. А уходя домой, всё повторяется в обратной последовательности.
        По субботам, удовлетворив мамино желание подкормить сыночка, поведав все новости и сразившись с папой в шахматы, уезжая, подхожу под кухонное окно. Дожидаюсь пока рядом с папой появляется и мама, закрывавшая за мной двери. И машу им пока-пока. А приехав домой, успокаиваю маму по телефону: "Я прибыл".
        Если что ещё вспомню, допишу.

     Метро. Какая-то непонятная схема оплаты. Уже там, внизу. На низеньком журнальном столике стоит небольшой аппарат. Прикладываешь купюру к "глазку" и на стол сыплются пятаки. Но не простой размен. "По курсу". За мои пятьдесят рублей выскочило четыре пятака.
      Сон сном, а соображаю: какие пятаки? Давно уже жетонами платят. И тут же на столик начинают сыпаться жетоны. Другое дело. Аппарат купюры в себя не затягивает, просто определяет. По столу россыпью жетоны, пятаки, купюры... Полный бардак.
   Рядом две девушки. Одна ну очень симпатичная. На второй взгляд не задерживается. Нет, не клеюсь. Действительно хочу разузнать, как проехать. Но рефлексы ж... И, слово за слово, уже болтаем ни о чём.
     Симпатичная - та без особого энтузиазма. Просто "не молчит". А вторая совсем наоборот. Смешливая такая. Будто я прям Жванецкий. И стоит как-то совсем близко. И чувствуется: ну вот искренне мной интересуется. Приятно.
     И вдруг перемена: симпатичная, от которой взгляд с трудом отлипал, мне уже по барабану. Она, конечно, славненькая сверху донизу. Но как манекен. Ветер платье задерёт, головы не поверну. Да и не задерёт. Вроде платье лёгенькое, а бронёй висит.
       Зато от "страшненькой" таким теплом веет. Глаза блестят. И никакая уже она не страшненькая. Она милая. И каждое случайное прикосновение кажется неслучайным. Я незаметно вдыхаю запах её кучеряшек. И уже легко представляю, как притяну к себе за талию. Мы словно остаёмся вдвоём.
        На всякий случай рассказываю, что из Ростова, что здесь (вроде в Москве) в командировке. Был. И поезд уже через два часа. Симпатичная что-то хмыкает. Мол, всё со мной ясно. А моя не унывает. У нас всё только начинается. Я шкрябаю на бумажке свой телефон.

     Слушайте и вы. Мне что ль одному плеваться?

         сидючи в жюри воскресного КВН, хлопала правой ладонью о левую. Как и Константин Эрнст. А вот я наоборот припечатываю левую к правой.

      Ехали на дачу, включили Детское радио. Оказывается, "Про Федота-стрельца удалого молодца" Леонид Филатов сочинил по мотивам русской народной сказки "Пойди туда - не знаю куда, принеси то - не знаю что". Её и слушали, народных словечек набирались. Безусловный лидер нашего удовольствия - "кабацкая теребень". Правильно. Это пропойца, шелупень. И ещё. Знаете, кто мама Марьи-царевны? Баба-Яга!
  

     Что за комбинацию свернула милая девушка? Намекает на случаи недовложения тонера в картриджи?

      Ну не так, чтоб сразу камнем на дно. Но и надолго, как и в сексе, меня не хватит. Впрочем, в сексе, пожалуй, я утону чуток попозже. Так вот. Ну не держит меня вода. Даже морская.
      Поначалу, разумеется, я был полон оптимизма. Молотил вдоль берега, стараясь незаметно для бабушки отталкиваться пальцами (сааамыми кончиками) от дна. Гусем вытягивая шею, чтоб не хлебнуть. Бабушка шла параллельным курсом и всегда щедро накидывала: "Семь метров! Восемь! Сегодня ещё дальше!" Я понимал, что такой каботаж плаваньем не назовёшь. Но какие мои годы? Вот окрепну, пойду в школу...
      Школа не помогла. В следующий наш приезд в Лоо выяснилось, что я и лежать-то на воде не могу. Если не подгребать (можно тоже незаметно), то в конце концов, на поверхности остаются только губы, через которые внутрь меня готово хлынуть море. Физику тогда мы ещё не проходили. Но заранее я подозревал: виновата удельная плотность организма. Я тяжелее воды. Какая жалость. Я ведь так надеялся. В одном фильме увидел, как героический моряк несколько суток(!) плыл и отдыхал, лёжа на спине. Даже спал так. Ну вот же! - думал я. Вот оно! Увы.
     Хотел было отыграться нырянием. Как мой папа. Он тоже плавать не умеет. Зато может нырнуть здесь, а вынырнуть далеко там. И не сразу. Но моя минута с небольшим задержки дыхания на диване, под водой превращалась в считанные секунды. В бассейне я тоже не задержался. Пару раз простудился и будя.   
    Последней надеждой оставалось пузо. На пляж в Лоо приходил закопчённый солнцем дяхан с пивным брюшком. Плавал, как пенопласт. Ну прям по пояс из воды торчал. Ждать своего пуза пришлось долго. Три года назад спустил его на воду в Новороссийске. И через пару месяцев повторил эксперимент. Ни пузо, ни лысина, ни старые плавки результат ощутимо не улучшили. Короче, из плаванья я уже точно ушёл. С сексом покамест непонятно. Я ей пишу, она молчит.