Их не ждут. Они приходят сами.

И рассаживаются без спроса.

Негодующими голосами

Задают неловкие вопросы.

 

И уходят в ночь, туман и сырость

Странные девчонки и мальчишки,

Кутаясь в дешевые пальтишки,

Маменьками шитые навырост.

 

В доме вдруг становится пустынно,

И в уютном кресле неудобно.

И чего-то вдруг смертельно стыдно,

Угрызенью совести подобно.

 

И язвительная умудренность

Вдруг становится бедна и бренна.

И завидны юность и влюбленность,

И былая святость неизменна.

 

Как пловец, расталкиваю ставни

И кидаюсь в ночь за ними следом,

Потому что знаю цену давним

Нашим пораженьям и победам...

 

Приходите, юные таланты!

Говорите нам светло и ясно!

Что вам - славы пестрые заплаты!

Что вам - низких истин постоянство!

 

Сберегите нас от серой прозы,

От всего, что сбило и затерло.

И пускай бесстрашно льются слезы

Умиленья, зависти, восторга!

 

1961 г.

 

Тот случай, когда советская художница где-то в каталоге буржуйских мод увидела рекламу джинсов и ...нарисовала приятельницу именно в этом формате - несколько гротескном, с акцентом на вожделенных штанах и стильном батнике. Да, на подоконнике - явно итальянские импортные очочки от солнца.

Новикова Галина Евгеньевна. Портрет Е.Павловой. 1978 год.

 

Галина Иванкина.

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

4 февраля 1931 года Сталин произнёс речь, в которой, в частности, было сказано:

«Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

Эти 10 лет советская экономика и промышленность росли небывалыми темпами. Такого взлёта никогда не знала ни одна страна мира. Вот поэтому Сталин оболган и очернён. Они просто боятся!

Ветер истории набирает силу, товарищ Сталин!

 

 

Меня позови, избранник мой милый,

Забудем что было, избранник мой милый,

Забудем что было, избранник мой милый,

Чудесней нет силы, чем сила любви!

 

Пусть плещет вино, я пью, всё мне мало,

Я пью всё мне мало, уж пьяною стала,

Я пью всё мне мало, уж пьяною стала,

И кружится зал, а я пью всё мне мало,

Я пью всё мне мало, уж пьяною стала,

И кружится зал, а тебе всё равно!

 

А если конец, я плакать не стану.

Скажу без обмана я плакать не стану,

Скажу без обмана я плакать не стану.

Есть дно у стакана, а в дуле свинец!

 

Пусть плещет вино, я пью всё мне мало,

Я пью всё мне мало, уж пьяною стала,

Я пью всё мне мало, уж пьяною стала,

И кружится зал, а я пью всё мне мало,

Я пью всё мне мало, уж пьяною стала,

И кружится зал, а тебе всё равно!

 

«Романс Луизы Жермон»

Стихи Александра Гладкова

Музыка Тихона Хренникова

 

 

Татьяна Ивановна Шмыга...

Потрясающая певица, нежное и трепетное лирическое сопрано с неповторимым тембром голоса... Блистала в спектаклях «Сильва», «Цирк зажигает огни», «Летучая мышь», «Веселая вдова».

Фильм "Гусарская баллада" (реж. Эльдар Рязанов, 1962 год), где она сыграла эпизодическую роль французской актрисы Луизы Жермон, приехавшей в Россию на гастроли и застрявшей в снегах во время войны, был её первым, но таким ярким опытом в кино. Её, человека, преданного театру, привлекала возможность творческого общения с талантливыми актёрами и интересным режиссёром.

 

 

Жена беременна. Решили с ней на ужин приготовить рыбу, купили карпа. Дома достали его из пакета, а он еще живой, рот открывает. Жена его в ванную, выпустила в воду. Сидит, смотрит как плавает, уже и имя ему придумала — "Карл". Я приготовил панировку, пришел за рыбой, а жена в слезы. Жалко рыбку! В итоге мы в двенадцатом часу ночи, с ведром, прошли два километра до реки и отпустили дурацкого карпа в реку. Надеюсь, у тебя все в порядке, Карл.

 

 

Сдается комнатка в душе
совсем за дешево.
Вид из окна на желтый лес
и храм заброшенный,

На занесенные листвой
пустые хлопоты.
Любую плату за постой
приму безропотно.

Сдается комнатка в душе
в пустынной местности -
спасение от суеты
и неизвестности.

Сдается за печальный взгляд
И обещание,
за дел и мыслей тяжкий груз,
за непрощание.

За невозможность обмануть,
за проседь снежную,
за взмах крыла шальных надежд,
за зов безбрежности...

Приют покоя и тепла
за грошик ломаный
сдаю в наем чужой мечте
и сну бездомному.
-----
Белеет листик на столбе -
свидетель промаха:
«В последний раз перед пургой
сдается комнатка...»

 

Наталья Садовская

 

 

 

Дом высился, как каланча.
По тесной лестнице угольной
Несли рояль два силача,
Как колокол на колокольню.

Они тащили вверх рояль
Над ширью городского моря,
Как с заповедями скрижаль
На каменное плоскогорье.

И вот в гостиной инструмент,
И город в свисте, шуме, гаме,
Как под водой на дне легенд,
Bнизу остался под ногами.

Жилец шестого этажа
На землю посмотрел с балкона,
Как бы ее в руках держа
И ею влавствуя законно.

Вернувшись внутрь, он заиграл
Не чью-нибудь чужую пьесу,
Но собственную мысль, хорал,
Гуденье мессы, шелест леса.

Раскат импровизаций нес
Ночь, пламя, гром пожарных бочек,
Бульвар под ливнем, стук колес,
Жизнь улиц, участь одиночек.

Так ночью, при свечах, взамен
Былой наивности нехитрой,
Свой сон записывал Шопен
На черной выпилке пюпитра.

Или, опередивши мир
На поколения четыре,
По крышам городских квартир
Грозой гремел полет валькирий.

Или консерваторский зал
При адском грохоте и треске
До слез Чайковский потрясал
Судьбой Паоло и Франчески*.

 

«Музыка», 1956

 

 

В 1908 году, одновременно с подготовкой к выпускным экзаменам в гимназии, 18-летний Борис Пастернак готовился к экзамену по курсу композиторского факультета Московской консерватории. Выбор авторского, а не исполнительского пути в музыкальном искусстве, сделанный в тринадцать лет, легче всего, конечно, объяснить, как первое проявление мощной творческой потенции, как первый выход на поверхность той созидательной силы, что всю дальнейшую жизнь давала Пастернаку высоко ценимое им право «дерзать от первого лица».

 На пути осознания своего предначертания не простым оказался выбор между музыкой и философией, между философией и поэзией. Пример родителей, добившихся высоких профессиональных успехов неустанным трудом, отозвался в Пастернаке стремлением во всём «дойти до самой сути, в работе, в поисках пути...» Пастернак был в высокой степени одарен талантом поэтическим и талантом музыкального сочинительства. Натура менее требовательная приняла 6ы спокойно, как дар судьбы, обе эти способности и стала бы их культивировать параллельно, одновременно. Но не таков путь Пастернака. В. Ф. Асмус отмечал, что «ничто не было так чуждо Пастернаку, как совершенство наполовину». Вспоминая впоследствии свои переживания, Пастернак писал в «Охранной грамоте»: «Больше всего на свете я любил музыку... Но у меня не было абсолютного слуха...». После ряда колебаний Пастернак отказался от карьеры профессионального музыканта и композитора: «Музыку, любимый мир шестилетних трудов, надежд и тревог, я вырвал вон из себя, как расстаются с самым драгоценным».

И хотя он не состоялся как композитор, музыка слова — звукопись, особый звукоряд строфы — стала отличительной чертой его поэзии.

 

_______________

 

* "Паоло и Франческа да Римини" — акварель английского художника-прерафаэлита Данте Габриэля Россетти, созданная в 1855 году. В настоящее время произведение находится в галерее Тейт. Настоящее имя художника — Чарльз Габриэль Данте Россетти, но его восхищение великим поэтом Данте Алигьери подвигло к смене имени на Данте Габриэль Россетти, также в своих работах он часто обращался к сюжетам из творчества Данте. В частности, сюжет «Паоло и Франческа да Римини» взят из «Божественной комедии», эпизод «Ад», песнь V. Франческа да Римини и её сводный брат Паоло Малатеста полюбили друг друга, несмотря на то, что оба были женаты. Сюжет этой трагической истории любви часто изображался художниками викторианской эпохи, в частности, прерафаэлитами. Акварель представляет собой небольшой триптих, для которого характерен архаичный, имитирующий средневековый стиль раннего периода творчества Россетти. Художник работал над эскизами произведения множество лет, но сама работа заняла у него всего неделю. Акварель приобрёл британский писатель и критик Джон Рёскин. На краю акварели присутствует несколько строк из «Божественной комедии» на итальянском.

 

 

Каждая женщина любит неправду
И комплименты, и лесть.
Если понравишься, будет награда,
Если прогневаешь, месть.

Каждая женщина любит измену
И униженья и… бич.
Женщина любит такие контрасты,
Что невозможно постичь.

 

Июнь 1909

 

 

В Светлом Храме я под образами

В полном одиночестве стою.

Женщина с печальными глазами

Вновь не поняла печаль мою.

 

Сердится и морщит лоб Угодник,

Смотрит с осужденьем сверху вниз,

Зная, что отпетый греховодник

Вряд ли заберётся на карниз.

 

Медленно курится синий ладан,

Страшно угодить не в рай, а в ад.

Если я тобою не разгадан,

Значит, перед Богом виноват…

 

Виталий Серков

 

 

В номере гостиничном, скрипучем,

грешный лоб ладонью подперев,

прочитай стихи о самом лучшем,

всех на свете бардов перепев.

 

Чтобы молодящиеся Гали,

позабыв ежеминутный хлам,

горничные за стеной рыдали,

растирали краску по щекам.

 

О России, о любви, о чести,

и долой – в чужие города.

Если жизнь всего лишь форма лести,

больше хамства: водки, господа!

 

Чтоб она трещала и ломалась

и прощалась с ней душа жива.

В небесах музыка сочинялась

вечная – на смертные слова.

 

 

Капитанам дальнего плавания, когда они стоят на мостике или глядят себе из окон рубки, часто приходится думать о мироздании и о Боге. В родных долинах, среди маков и спеющей ржи человек вправе забыть обо всем на свете, кроме теплых лучей солнца, ласкающих кожу лица, и приветливой тени под изгородью; но тот, кто ходил сквозь тьму и шторм, думать просто обязан. Однажды, пару лет тому назад, мне довелось ужинать с капитаном Мораном на борту парохода «Маргарет», который по дороге из Бог весть откуда в Бог знает куда бросил якорь в Слайго. Я нашел его человеком весьма осведомленным в самых разных областях, более того, как это часто бывает с моряками, знания его приправлены были очарованием сильной и цельной личности.
– Сэр, – спросил он меня, – вы слыхали когда-нибудь о капитанской молитве?
– Нет, – ответил я, – просветите меня, темного.
– Звучит она так, – был ответ: – «О, Господи, застегни мне душу на все пуговицы!»
– И что сие означает?
– Это значит, что когда они врываются ночью ко мне в каюту, будят меня и кричат: «Капитан, все кончено, мы идем ко дну», – я дурака из себя им делать не позволю. Вот, к примеру, сэр, были мы, значит, как раз посередь Атлантики, стою я себе на мостике, и тут подымается ко мне мой третий, а вид у него – любо-дорого, краше в гроб кладут. И говорил «Капитан, нам крышка». Я ему. «Ты, когда подписывал контракт, не знал, что столько-то процентов судов каждый год идет ко дну?» – «Так точно, сэр, знал», – говорит; а я ему: «А разве тебе не заплатили за то, чтобы ты сам пошел ко дну?» – «Так точно, – говорит, – сэр»; и я тогда ему сказал: «Тогда застегнись на все и утони, как человек, черт тебя подери!»

 

Уильям Йейтс, «Кельтские сумерки», «Молитва моряка»

 

 

Рассматривая благостную чету, написанную Владимиром Егоровичем Маковским, приходишь к мыслям спокойным и умировотворённым: «Милые старики. Придут к себе в маленький домишко, где вся жизнь прошла, он растопит печь, она зажарит гуся, и сядут вместе за праздничный стол, где печаль и радость уже давно перемешались и размыли свои границы. И будут вспоминать молодые годы, без слов, молча, одними думами. А может, к ним в гости придут взрослые дети с внучатами, и будет шум да веселье...»

 

Маковский Владимир Егорович. «Рождественский гусь».

 

К сожалению, дата написания этой работы Маковским не известна. Почему, к сожалению? Потому что тут же пришла на ум другая картина - «Чистый понедельник» (Первый день Великого Поста), написанная Василием Григорьевичем Перовым в 1866 году, где на фоне зимнего пейзажа, усиливающего впечатление безотрадности жизни, супруги возвращаются после бани домой.

 

Перов Василий Григорьевич. «Чистый понедельник». 1866

 

Владимиру Егоровичу Маковскому на момент написания Перовым «Чистого понедельника» было 20 лет от роду, и учился он в Московском училище живописи, ваяния и зодчества у Сергея Константиновича Зарянко. Надо упомянуть, что Перов оканчивал училище так же под руководством Сергея Константиновича, но пятнадцати годами ранее.

Могли ли Маковский с Перовым встречаться в 1866 году для совместной работы? Вряд ли, так как Василий Григорьевич, судя по его рассказу «Наши учителя», к окончанию училища был уже достаточно технически подготовлен, и критически относился к преподаванию Зарянко. Поэтому, сомневаюсь, что он жаловал своими визитами. Остаётся второй вариант - Маковский позже написал свою работу «по мотивам». Либо есть третий вариант, который канул в Лету.

Моэм говорил: «Разгадка не имеет никакого смысла, если вы не нашли её сами». Как знать, вдруг вам повезёт...

 

Я был на родине поэта

И мне запомнилось лишь это:

 

Даль вологодская сурова,

И небо низкое свинцово

Висит у самого лица.

Всё говорило, что Рубцова

Никто не понял до конца.

 

И мы стояли у могилы,

Своим умишком слабым, хилым

Не понимая ничего:

Кого нет? Нас или его?

 

Вдруг полетели журавли

В сознаньи нашем иль на деле?

Мы ввысь пустую поглядели,

Шум крыльев шёл из-под земли.

 

И тихий ужас нас потряс:

Какой гигант ушёл от нас,

Когда в гробу его свободно

Летают клином журавли.

 

"На родине Поэта"

 

Kогда начинаются споры об СССР, люди всегда вспоминают вот это. Нет. Не колбасу. И не мороженое.

Бородкин Михаил Иванович. «Кружок Умелые руки». 1978 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/1556336.html

 

И снова с облегченьем и с надеждой
перевернем последний лист февральский,
последний зимний
календарный лист.

...Рассветный воздух зябок был и мглист.
Еще горел фонарь через дорогу.
Светились близлежащие дома.
И я, вздохнув —
ну вот и слава богу,
еще одна закончилась зима! —
перевернул февральский лист последний.

И сразу марта первое число
передо мной взошло
и проросло,
как стебель
и как первая травинка
(как знак неотвратимых перемен,
как якобинства тайный иероглиф),

и тотчас же фонарь ночной потух,
и в воздухе разлился вольный дух,
крамольный дух лесов и дух полей,
дух пахоты
и дух цареубийства.

"Первое марта"

 

 

 

Не броди по старым адресам,
Душу, как карман, не выворачивай,
Не прислушивайся к голосам –
Прошлое всегда звучит заманчиво.

Сколько там событий и друзей,
Сколько чувств: и первое свидание,
И  зовущих за мечтой огней,
Робкий  поцелуй и расставание.

Сколько там дорог и теплых слов,
Сколько горечи, не выплеснутой вовремя -
Задний ум всегда излить готов,
Что не сказано, но тщательно запомнено.

Кажется: назад бы повернуть,
Все исправить, доказать бы, высказать,
Снова  с головой в любовь нырнуть,
Может быть, на это раз и вынесет…

Не взывай о прошлом к небесам,
Чаяньем  себя не одурачивай:
Не броди по старым адресам,
Душу, как карман, не выворачивай.

 

Любовь Павлова

 

        

 

 

 

Вы – там.
Мне этой ночью так длинно снился
Ваш дом,
Был стpашный ливень, я двеpь толкнyла
Зонтом.

Как много кyкол, аптечный запах
И гpyды книг.
Я в белом платье вхожy и вижy,
Что Вы - стаpик.

Так сколько ж лет я жила на свете
Без вас?
Захлопнyв книгy, легла yстало
Рyка,
И абажyp над столом качнyлся
Слегка,
И стало в доме немножко больше
Огня,
И Вы yзнали в двеpном пpоеме
Меня.

Я сядy y вашей пpавой pyки
И выпью тепло ладони до дна.
О, Боже, как белы ваши виски,
Как много я вам довеpить должна.

Мне снился сегодня ночью ваш дом,
В котоpом я никогда не была.
Я часто бываю в доме дpyгом,
А вас я, навеpное, вы-ду-ма-ла.

 

 

К Ахматовой

 

Не за то ль, что сердце человечье

Высоко над злобой вознесла,

Что в края веселые далече

Из страны родимой не ушла,

 

Не за то ль, что песни ты слагала,

Нищете и кротости верна,

Что Господне имя повторяя,

Ты теперь глумленью предана?

 

Горе тем, кто в узеньком оконце

До утра лампаду не тушил,

Кто стихов чеканные червонцы

Не сменял на стертые гроши!

 

Елена Данько, 1 января 1926 года

 

 

 

В 60-е годы Анна Андреевна Ахматова подолгу жила в Комарово, на даче выделенной ей Литфондом. Дача была мала и неудобна, настоящая "будка". Нередко сюда, в "будку" к поэтессе приезжали гости, в их числе – Иосиф Бродский, Фаина Раневская, Дмитрий Лихачев, Евгений Рейн, Лидия Чуковская. Здесь она много работала, здесь был создано стихотворение "Приморский сонет" - маленький поэтический шедевр, философское размышление о смерти.

 

Здесь всё меня переживет,
Всё, даже ветхие скворешни
И этот воздух, воздух вешний,
Морской свершивший перелет.

И голос вечности зовет
С неодолимостью нездешней,
И над цветущею черешней
Сиянье легкий месяц льет.

И кажется такой нетрудной,
Белея в чаще изумрудной,
Дорога не скажу куда…

Там средь стволов еще светлее,
И всех походе на аллею
У царскосельского пруда.

 

Анна Ахматова, "Приморский сонет", лето 1958 года

 

 

Ахматова писала о дороге на комаровское кладбище, и с ее легкой руки почитатели поэтессы стали звать эту печальную дорогу "не скажу куда". Наверное, так и осталось бы это странное название в топонимике поселка, если бы не сама Ахматова. Ее похоронили в Комарово, после смерти великой поэтессы и кладбище, и дорога к нему стали называться Ахматовскими.

Ключевая тема стихотворения – смерть. Но напрямую о ней не говорится. Тем не менее, произведение лишено трагической окраски. В нем нет страха перед неотвратимым концом, надежд на обретение покоя и счастья в загробной жизни, стремления отдалить или приблизить гибель. Отношение, которое демонстрирует Ахматова, — спокойно-просветленное. В первых строках кажется, что под "здесь" имеется в виду Комарово с его ветхими скворечниками, вешним воздухом. Потом оказывается, что мыслить нужно шире. "Здесь" — это земной мир с его вполне реальными радостями – например, цветущей черешней. Смерть в стихотворении заменена вечностью, голос которой зовет Поэта с "неодолимостью нездешней". Перед ее лицом все отходит на второй план – и трагедия физической кончины, и ужасы человеческого существования. Если первая строфа стихотворения начинается со слова "здесь", то последняя – со слова "там". Героиня произведения находится на пороге смерти, между двумя мирами. В этой точке время остановилось, ничего не происходит – даже воздух, свершивший свой перелет, застыл.

"Дорога не скажу куда", упомянутая в финале произведения, — последний путь, который суждено пройти каждому человеку. В "Приморском сонете" он сравнивается с аллеей у царскосельского пруда. Образ этот возникает не случайно. Царское Село для Ахматовой – место, с которым неразрывно связаны детские воспоминания, о чем она писала в автобиографии "Коротко о себе". По тропкам петербургского пригорода делала будущая поэтесса первые шаги. Вполне естественно, что на пороге смерти ей видятся именно царскосельские аллеи. С их помощью словно перекидывается мостик от прошлого к грядущему, от самого начала жизни к ее завершению. И благодаря им совсем не страшит путь в вечность.

 

 

 

Ну, и что, что вдвоем.

Ну, и пусть при свечах -

У меня еще есть

голова на плечах...

 

А мой внутренний голос -

Он в голос кричал

И в полголоса сам же

себе отвечал,

 

Что когда при свечах,

А вокруг тишина,

Голова на плечах

Никому не нужна.

 

 

Весна прикинулась зимой –

Бездарно как-то, неумело,

И неопрятной бахромой,

Висит метель. Мне надоело.

 

А ты все про мои глаза,

К тому же, не своими фразами:

Сперва сказал, что бирюза,

А под конец назвал алмазами.

 

…А за окном опять метели,

Когда же это прекратится?..

Ну, подожди хоть две недели,

Я не могу сейчас влюбиться.

 

 

Вот была б я молоденькой, худенькой –

Я б такие носила платьица!

А тут в зеркало глянешь –

Господи! Ну, на что тут, скажите, тратиться...

 

А с тех пор, как между нами всё кончено,

Мне повсюду мерещатся белочки,

Тараканы и всякие прочие

Быстробегающие мелочи.

 

И я даже была у доктора.

Доктор выслушал – и расстроился,

Говорил мне про симптоматику,

И про то, что за этим кроется...

 

Вот была бы я старенькой, кривенькой –

Я взяла бы тебя на жалость,

Я б схватила тебя,

Тряслась бы вся –

И держалась, держалась, держалась...

 

 

… А живут они хорошо и дружно,

И не мудрствуя многосложно,

И если что ему от неё и нужно –

Так это чтобы ей было можно.

 

Сам Господь на них смотрит и радуется,

А они его ни о чём не просят:

И раскладушка у них раскладывается,

И пылесос у них пылесосит.

 

 

Мне грустно без причины,

Я плакала не раз:

Я встретила мужчину,

Похожего на вас.

 

Я вас не предавала,

Счастливая взахлеб,

 Я вас поцеловала

В его холодный лоб...

 

Но знайте, мой хороший,

Однажды в добрый час

Я разлюблю и брошу,

Похожего на вас.

 

Рисунки Виктории Кирдий

 

Через муки, риск, усилья

Пробивался к свету кокон,

Чтобы шелковые крылья

Изумляли наше око.

 

Замерев в нектарной смеси,

Как циркачка на канате,

Сохраняют равновесье

Крылья бархатного платья.

 

Жизнь длиною в одни сутки

Несравнима с нашим веком,

Посидеть на незабудке

Невозможно человеку.

 

Так, порхая в одиночку,

Лепестки цветов целуя,

Она каждому цветочку

Передаст пыльцу живую.

 

Когда гусеница в кокон

Превратится, не спеша,

Из-под нитяных волокон

Вырвется ее душа.

 

Жизнь былую озирая,

Улетит под небосвод.

Люди, мы не умираем,

В каждом бабочка живет.

 

Валентин Гафт

Иногда советский мастер продолжал линию русского художника настолько явно, что... Вот эту картину хочется назвать «Где персики?»

 

 

Мыльников Андрей Андреевич. «Ариша в Турздоре». 1957 год.

Что такое Турздор, я, честно говоря, не знаю. Вероятно, тур здоровья. Но такое название было в каталоге на сайте живописи. Тут главное - стилистика и типаж.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

Широкий диапазон творчества Кирсанова, охватывающий почти весь спектр поэтических тем и формальных экспериментов своего времени, обеспечил заметное и во многом показательное место поэта в русской литературе XX в.
Кирсанов был не простым человеком и не простым поэтом.

 

 

Но для многих любителей поэзии, а особенно музыки, стало новым открытием Кирсанова, на стихи которого были написаны песни. «Жил-был я» на музыку Давида Тухманова в исполнении потрясающего Александра Градского (у Кирсанова это стихотворение называется «Строки в скобках» – каждая вторая строка написана в скобках, как бы нечетные строки – осознание воспоминания о событиях в личной жизни, четные строки – отражение, отклик этих же событий на уровне подсознания) – это был, несомненно, хит, который, словно заснеженная вершина горы, возвышался над остальным музыкальным материалом диска.

«Стихи Семена Кирсанова… Какой такой Кирсанов? В школе не проходили… Видать, не прост этот Кирсанов...»

«Взгляд без глаз, окна без стекла…» В этих строчках чудились отголоски прозы Уэллса и Саймака. Какой то мистический постаколаптический ужас. Как будто проснулся утром, а твоего города, дома, твоей жизни уже нет. Все снесло атомным ударом.

 

Жил-был — я.
(Стоит ли об этом?)
Шторм бил в мол.
(Молод был и мил...)
В порт плыл флот.
(С выигрышным билетом
жил-был я.)
Помнится, что жил.

Зной, дождь, гром.
(Мокрые бульвары...)
Ночь. Свет глаз.
(Локон у плеча...)
Шли всю ночь.
(Листья обрывали...)
«Мы», «ты», «я»,
нежно лепеча.

Знал соль слез
(Пустоту постели...)
Ночь без сна
(Сердце без тепла) —
гас, как газ,
город опустелый.
(Взгляд без глаз,
окна без стекла).

Где ж тот снег?
(Как скользили лыжи!)
Где ж тот пляж?
(С золотым песком!)
Где тот лес?
(С шепотом — «Поближе».)
Где тот дождь?
(«Вместе, босиком!»)

Встань. Сбрось сон.
(Не смотри, не надо...)
Сон не жизнь.
(Снилось и забыл).
Сон, как мох
в древних колоннадах.
(Жил-был я...)
Вспомнилось, что жил...

Пронзительное исполнение Александра Градского переворачивало душу, вызывало эмоциональный надрыв.
По моему мнению, что стихи эти очень ассоциативны, изложение так выстроено, что невольно начинаешь примерять на себя в попытке понять.. Здесь каждая фраза - прожитое и подытоженное в некие символы.. Обратите внимание, стихи писались автором в течение восьми лет!..
А Градский в этой песне - просто потрясение…  Мне, в 17 лет, пришлось перенести настоящий внутренний стресс, это был рывок в новое, более глубокое прочувствование песни, даже не так… скорее, это был хороший урок чувствования души вообще. Игра со словами, точные и неожиданные рифмы и ритмы сочетаются с глубокой лиричностью.

 

 

Интересный факт. У Кирсанова в оригинале не "Знал соль слез, нежилые стены..." а "Знал соль слез, пустоту постели...".

Вспоминает Давид Тухманов:

— В 1972-м Татьяна (Сашко) нашла потрясающие стихи — «Строки в скобках», — вспоминал Давид Федорович, — и они мне так понравились, что я очень быстро написал песню. Песня должна была стать центральной в моем первом концептуальном альбоме «Как прекрасен этот мир». Записывать ее должен был Александр Градский. Но когда дошло дело до записи, цензура «встала на рога». Какая-такая постель? На что вы намекаете? Нельзя! — уперлись, и ни в какую. Сказали: или ты что-то делаешь со стихами, или мы вычеркиваем песню с альбома.

 

— Я вышел из Дома звукозаписи в полном раздрае, — продолжал Тухманов. — Я не знал, что делать. А потом, минут десять спустя, нашарил в кармане двухкопеечную монету и из уличного автомата набрал номер квартиры Кирсанова. Трубку снял сам Семен Исаакович. Я, заикаясь и путаясь, представился и изложил ему ситуацию.
— Не хотят — как хотят, — отрезал Кирсанов. По интонации чувствовалось, что поэт взбешен произошедшим. Я еще раз попросил его об одолжении — и Кирсанов внезапно смягчился. — Давид, позвоните мне через две недели, — сказал он и положил трубку.
— Спустя две недели, — говорил Тухманов дальше, — я снова набрал номер Кирсанова. Но поэта не было дома. Изо дня в день я названивал Кирсанову, пока он вновь сам не снял трубку.
— «Нежилые стены». «Нежилые стены» вместо «пустоту постели», — буркнул он, и, не успел я его поблагодарить, как в трубке раздались короткие гудки. А меньше, чем через год после нашего разговора, Семен Кирсанов ушел в мир иной.

 

 

Солдат спускается с пригорка,

С семьёю встреча впереди.

Медаль "За взятие Нью-Йорка"

Я вижу на его груди.

 

Я вижу: дочка его Танька

На речку гонит двух гусей,

Где с башни натовского танка

Сын Федька ловит карасей.

 

Николай Зиновьев.

 

 

Видать, до гробового вздоха

Душой на перепутье стыть.

Мне хорошо, когда мне плохо,

Кого винить?

 

О, переменчивость природы –

То этот дождь, то этот снег.

Что клеветать на непогоду?

Она – во мне.

 

Не сам ли сеял у дороги?

Что ж от кручины издыхать?

Чего глазеть на злак убогий?

Готовься жать.

 

О, непролазное беспутье,

О, двоедушное нутро!

А роковое перепутье –

Как мир старо.

 

2 января 1995, Скит Ветрово

 

 

Есть ценности вечные – духовные. Ими живет русский человек. Почему в наше время, столь многострадальное для России, растет интерес к поэзии иеромонаха Романа (в миру Александра Ивановича Матюшина)? Видимо, потому, что духовное возрождение России немыслимо без великих подвижников, к коим и принадлежит выдающийся русский православный поэт, живущий ныне в скиту Ветрово, неподалеку от Пскова.

Иеромонах Роман (в миру - Александр Иванович Матюшин) - иеромонах Русской Православной Церкви, поэт, автор стихов и духовных песнопений, член Союза писателей России.

 

 

Стихи Александр начал писать в юности, уже ранние его стихи отличаются поэтической грамотностью. Призвание к монашеству он ощутил уже в ранней юности (об этом свидетельствует поэтическая строка: «Хочу быть схимником»).1980 год, когда он поступил в Вильнюсский Свято-Духов монастырь, стал судьбоносной вехой в духовном становлении молодого человека. В 1981 году перешёл в Псково-Печерский монастырь, в котором в 1983 году принял монашеский постриг. Служил на приходах Псковщины (пос. Кярово, г. Каменец), в Киево-Печерской лавре после её открытия. В 1985 рукоположен в иеромонахи.

9 октября 2003 года иеромонах Роман затворился от мира в скиту Ветрово (бывшем старца Досифея), до которого можно добраться только по воде. Несмотря на затвор, продолжает писать стихи.

 

Рисунки Алии Нуракишевой ("Акварели за монастырской стеной")

 

Годы проходят — а мы и не жили:

Мало смеялись, мало любили.

Видели мало, чуть больше читали,

И отчего-то так сильно устали.

 

Мы торопились, но время теряли;

К счастью стремились, но много страдали.

Правду искали, в себе сомневаясь;

Праздника ждали, тоске отдаваясь.

 

Часто мы были собой недовольны:

То возносились, то падали больно.

Многого слишком мы в жизни боялись,

Редко судьбе мы своей доверялись.

 

Нам всё хотелось понять и освоить,

Всё полюбовно и мудро устроить.

Годы проходят — а мы и не жили:

Мало смеялись, мало любили.

 

Ирина Шевкуненко

 

 

Очень интересная картина. Пожалуй, редкая композиция в СССР - дверь в ночь и какие-то силуэты, ...не весьма ясные. Там хоррор или так вышло?
 

Крыжевский Ян Юлианович. «Дверь в ночь». 1974 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

Надо сказать, что Юон прожил достаточно благополучную жизнь. Учился у Коровина, Левитана, Серова, Архипова. Среди его собственных учеников – Мухина, Фальк, Фаворский, Ватагин. Не бедствовал, много путешествовал. Получал огромное количество наград и званий.

 

Автопортрет. 1953.

Женился по любви на простой крестьянской девушке, пойдя против воли отца - известного московского интеллигента.

Интеллигентный родитель посчитал, что подобный мезальянс не просто унижает сына, но и бросает тень на его собственную репутацию. Константин Фёдорович выбрал любовь и ни разу об этом не пожалел. К тому же на первом этапе супружеской жизни их с женой очень сблизила потеря одного из сыновей. По свидетельству родных Юона, душевная щедрость, доброта и красота Клавдии Алексеевны впоследствии победили все сословные предрассудки и сделали её любимой невесткой.

Они прожили свою долгую, 60-летнюю совместную жизнь счастливо, в любви и согласии.
 

Портрет жены художника. 1924

 

Портрет Бори Юона, сына художника. 1912

Одна трогательная история о Юоне и его жене.
Однажды он возвращался к себе домой вместе со своим знакомым. Зайдя в подъезд, они обнаружили, что лифт не работает. Пришлось подниматься по лестнице пешком.
Константин Федорович был уже стар и очень болен.
Еле-еле поднявшись, он попросил своего приятеля подождать, пока он отдышится.
– Клавдия Алексеевна будет очень переживать из-за этого... – пояснил он.
Неожиданно заметив на лестничной клетке забытое кем-то ведро, Юон вдруг подошел и ударил по нему ногой:
– Пусть думает, что мы приехали на лифте, и это хлопнула его дверь...
Придя домой, они уже забыли об этом, но через некоторое время, выбрав момент, Клавдия Алексеевна подошла к другу Юона и тихо спросила:

– Что, очень плохо себя чувствовал Константин Федорович после того, как поднялись по лестнице?

Приятель онемел. А она объяснила, что про неработающий лифт знает, но, переживая, что муж будет нервничать из-за того, что она расстроится, специально выставила на лестничную клетку ведро, чтобы он ударил по нему ногой. Ведь, правда, его звон очень похож на звук хлопающих дверей лифта?..

 

К Троице. 1903.

 

Купола и ласточки. Успенский собор Троице-Сергиевой лавры. 1912.

 

Берёзы. Петровское. 1899.

 

Конец зимы. Полдень. Лигачёво. 1929.

 

Ночной час. Портрет жены художника. 1930.

 

Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года. 1949.

 

Подмосковный пейзаж. 1908.

 

Кормление голубей на Красной площади в 1890-1900 годах. 1946.

 

Люди. 1923.

 

Москва. Кремль. 1910.

 

Автопортрет. 1912.

 

 

Однажды на секции поэзии рассуждали о необходимости поиска нестандартного выражения мысли, поиска формы ее выражения, поиска новых рифм, метафор. Иван Стремяков, поэт, слушал, слушал и говорит задумчиво так:

- А вот иногда, кажется, никаких особых рифм, никаких особых сравнений. Вот как у Фета:

В дымке-невидимке

Выплыл месяц вешний,

Цвет садовый дышит

Яблонью, черешней.

Так и льнет, целуя

Тайно и нескромно.

И тебе не грустно?

И тебе не томно?

Все предельно просто, банально даже. А душа плывет...

 

***

 

В дымке-невидимке

Выплыл месяц вешний,

Цвет садовый дышит

Яблонью, черешней.

Так и льнет, целуя

Тайно и нескромно.

И тебе не грустно?

И тебе не томно?

 

Истерзался песней

Соловей без розы.

Плачет старый камень,

В пруд роняя слезы.

Уронила косы

Голова невольно.

И тебе не томно?

И тебе не больно?

 

Афанасий Фет, апрель 1873 г.

 

 

«В дымке-невидимке...» — впервые стихи были опубликованы в «Русском вестнике» (1874, № 2). Стихотворение (написано в апреле 1873 г.) содержит неожиданную для фетовской «весенней лирики» ноту страдания. Толстой, получив в письме это стихотворение, писал поэту 11 мая 1873 г.: «Стихотворение ваше крошечное прекрасно. Это новое, никогда не уловленное прежде чувство боли от красоты выражено прелестно».

 

 

 

Так любить, чтоб замирало сердце,
Чтобы каждый вздох – как в первый раз,
Чтоб душою только отогреться
У огня любимых, милых глаз.

 
Так любить, чтоб за минуту счастья
Можно было жизнь свою отдать,
Чтобы, несмотря на все ненастья,
Все равно надеяться и ждать.

Чтобы каждый взгляд – как откровение,
Каждый поцелуй – как Божий дар.
Чтобы и волос прикосновение
В сердце разжигало бы пожар.

 
Так любить, чтоб каждое желание
Воплощалось в жизнь.
И их – не счесть ...
Чтобы каждый день, как заклинание
Повторять: «Спасибо,  что  ты  есть...»

 

Борис Пастернак

 

Как вешаться не хочется,
как хлопотно стреляться,
как долго и как холодно
лететь вниз головой!

В порядке исключения
позволь в живых остаться
и помереть, как следует,
а не как Пушкин твой!

Вера Павлова
 

Мужик жалуется коту:

- Представляешь, жена тройню родила!..

А кот ему:

- Не переживай! Раздашь!

 

К А.С.

 

Я вас знавал... тому давно,

Мне, право, стыдно и грешно,

Что я тогда вас не заметил...

Вы только что вступили в свет –

Вам было восемнадцать лет...

На бале где-то я вас встретил.

 

И кто-то к вам меня подвел –

Я с вами нехотя пошел,

Я полон был тревоги страстной...

Тогда - тогда я был влюблен;

Но та любовь прошла, как сон,

И безотрадный и напрасный.

 

Другую женщину я ждал,

Я даже вам не отвечал;

Но я заметил ваши руки...

Заметил милый ваш наряд,

И ваш прекрасный, умный взгляд,

И речи девственные звуки.

 

Но всё, что в сердце молодом

Дремало легким, чутким сном

Перед внезапным пробужденьем, –

Осталось тайной для меня...

Хоть, помню, вас покинул я

С каким-то смутным сожаленьем.

 

А случай вновь не сблизил нас...

И вдруг теперь я встретил вас.

Вы изменились, как Татьяна;

Я не слыхал таких речей.

Я не видал таких плечей,

Такого царственного стана...

 

На ваших мраморных чертах,

На несмеющихся губах

Печать могучего сознанья...

Сияя страшной красотой,

Вы предстоите предо мной

Богиней гордого страданья.

 

И я молю вас в тишине:

Всю вашу жизнь раскройте мне...

Но взгляда вашего я трушу...

Нет, нет! я стар – нет, я вам чужд,

Давно в борьбе страстей и нужд

Я истощил и жизнь, и душу.

 

Иван Сергеевич Тургенев, 1843

 

Кирилл Антонович Горбунов - Портрет И.С. Тургенева

 

24 февраля в 1852 году Николай Васильевич Гоголь сжег рукопись второго тома «Мертвых душ». Вернувшийся в 1848 голу на родину после долгого пребывания за границей писатель пытался продолжить работу над «Мертвыми душами», но что-то в нем надломилось. Все время Гоголем владело чувство творческой неудовлетворенности, усугублявшееся ухудшавшимся состоянием здоровья.

 

 

Он дважды посетил Свято-Троицкую Сергиеву лавру, трижды побывал в Оптиной Пустыни, встречался со старцем Макарием. Читавший друзьям и знакомым главы из второго тома, он вдруг послал одному из них записку: «Убедительно прошу тебя не сказывать никому о прочитанном, ни даже называть мелких сцен и лиц героев. Случилась история. Очень рад, что две последние главы, кроме тебя, никому неизвестны. Ради Бога никому!» Что произошло, какая история – так и осталось неизвестным. Так наступила ночь, когда им вдруг овладел ужас, что он не так исполнил свой долг, наложенный на него Богом. Гоголь разбудил слугу, велел растопить камин и, собрал все бумаги и сжег рукопись 2-го тома романа. Утром, когда его сознание прояснилось, он с раскаянием рассказал о случившемся графу Алексею Петровичу Толстому, в доме которого проживал. Писатель посчитал, что его поступок был совершен под влиянием злого духа, он впал в мрачное уныние и через несколько дней скончался.

 

Художник Клодт  - Н.В. Гоголь сжигает рукопись второго тома "Мертвых душ". Холст, масло.

– Мир тебе, – ласково сказал Ангел, присаживаясь рядом с Котом на толстую ветку и стряхивая с неё снег.
– Привет, – Кот приоткрыл зелёный глаз, лениво оглядел Ангела и отвернулся.
Ангел спрятал под крыльями босые ноги и посмотрел вниз. Под ними лежал белый двор, полный смеха, визга, летающих снежков и скрипа шагов.
– Высоко ты забрался, – сказал Ангел, оценивая расстояние до земли.
– Зато сюда даже Сашкин снежок не долетит.
Ангел понимающе кивнул и подобрал опущенные крылья. Помолчали.
– А ты что, за моей старушкой явился? – не поворачивая головы, спросил Кот. Голос его был такой же ленивый, но Ангел сразу увидел, как сгустилась вокруг него боль и тревога.
– Нет, я ни за кем.
– А!  – Облачко тревоги поредело. – Она каждый день говорит, что скоро Ангел её заберёт, - счёл нужным объяснить Кот. – Видно, другой прилетит…
Опять помолчали. Но, видимо, Кота всё же беспокоило присутствие Ангела, и он как можно равнодушнее спросил:
– А ты сюда зачем?
– Да так, отдохнуть присел. Парнишку одного в вашем городе от него же самого спасал. Ох, и трудная это работа! Теперь домой лечу.
– Так ты, это… и от болезни можешь?
– Смотря, какая болезнь. Но многое могу. Хранитель я.
– Так чего же ты тут расселся?! – взревел вдруг Кот. – А ну пошли!
И он рыжим вихрем слетел на землю. Ангел тихо приземлился рядом.

 

Старушка была такая худенькая, что Ангел не сразу разглядел её среди белых подушек. Глаза старушки были закрыты, а грудь ходила ходуном, заполняя всю комнату хрипом, свистом и всхлипами. Ангел наклонился над нею, положил на грудь белые крылья и стал что-то шептать – ласково и тихо.
Пока он так стоял, Кот подбросил в печку дров, подвинул на плиту остывший чайник и поставил большую кружку с молоком, сыпанув в неё какой-то травы – готовил питьё для хозяйки.
Когда Ангел разогнулся, дыхание старушки было ровным  и тихим, впалые щёки порозовели.
– Пусть поспит, – сказал он Коту. – Ослабла она сильно.
Кот отвернулся и быстро вытер глаза.

 

Старушка спала, а Кот и Ангел пили чай, и Кот всё подливал в свой чай сливки, а Ангел улыбался, глядя на него.
– Я, наверное, останусь пока у вас, - сказал он, размешивая мёд, - Пока Михайловна не встанет.
– А ты откуда знаешь, что она Михайловна?
– Я же Ангел. Я и то знаю, что тебя Чарликом зовут.
– Значит, вроде познакомились, – хмыкнул Кот.  – А тебя как величать?
– А у нас имён нет. Просто Ангел.
Кот молча подвинул ему сливки и прихлебнул из кружки.
Тикали над столом ходики, трещали в печке дрова, за окном усиливался ветер.
– Вот ты спрашивал, зачем я высоко залез, – усмехнулся вдруг Кот. –  Выходит, тебя ждал.  

И задумчиво добавил, прислушиваясь к ветру: 

– Носки тебе связать надо. Что ж ты босиком-то по снегу?..

 

"Если в твоей жизни есть человек, которому ты можешь рассказать свои сны, ты не имеешь права считать себя одинокой".

Фаина Раневская, из книги "Судьба-шлюха".

 

Ты совсем, ты совсем снеговая,

Как ты странно и страшно бледна!

Почему ты дрожишь, подавая

Мне стакан золотого вина?

 

Отвернулась печальной и гибкой...

Что я знаю, то знаю давно,

Но я выпью, и выпью с улыбкой

Все налитое ею вино.

 

А потом, когда свечи потушат

И кошмары придут на постель,

Те кошмары, что медленно душат,

Я смертельный почувствую хмель...

 

И приду к ней, скажу: «Дорогая,

Видел я удивительный сон.

Ах, мне снилась равнина без края

И совсем золотой небосклон.

 

Знай, я больше не буду жестоким,

Будь счастливой, с кем хочешь, хоть с ним,

Я уеду далеким, далеким,

Я не буду печальным и злым.

 

Мне из рая, прохладного рая,

Видны белые отсветы дня...

И мне сладко — не плачь, дорогая,—

Знать, что ты отравила меня».

 

Николай Гумилёв, 1911

 

 

Сжала руки под темной вуалью...

«Отчего ты сегодня бледна?»

- Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

 

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот...

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

 

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

 

Анна Ахматова, 1911

 

 

Давным-давно я прочел два стихотворения Гумилева и Ахматовой - слог один, построение одинаково, год написания совпадает, даже схожи фразы у Гумилёва: «Как ты странно и страшно бледна!», а у Ахматовой: «Отчего ты сегодня бледна?», далее у Гумилёва про вино, а у Ахматовой «напоила его допьяна».

Сравните, вероятно, это действительно диалог, вероятно, эти два стихотворения написаны в паре, возможно, один написал, второй подхватил (я склоняюсь к первенству Гумилёва, а Ахматова подхватила). Возможно, Гумилев проверял (тренировал, если хотите) Ахматову в стихосложении.

Как ещё много тайн в той загадочной эпохе, которую мы называем Серебряным веком…

 

...Выше Закона может быть только Любовь, выше Права - лишь Милость, а выше Справедливости - лишь Прощение.

Святейший Патриарх Алексий

 

***

Народный блогер России

https://sadalskij.livejournal.com/

А история картины такова.

Когда в 2005 я поступил в академию (Российская Академия Живописи, Ваяния и Зодчества Ильи Глазунова), мне, как и всем иногородним студентам (москвичей у нас в академии мало) хотелось познакомиться с городом, обойти все галереи, исторические места.
И вот, однажды, идя по Пречистинке, мы с сокурсником увидели нечто необычное. У дороги, на асфальте, у канализационной решётки лежал убитый голубь, белоснежный такой, очень красивый.
На белых пёрышках виднелись капли крови... Вся весёлость наша куда-то пропала. Стало как-то не по себе. Сразу вспомнилась христианская символика. В общежитие мы возвращались молча, глядя на московскую суету совершенно уже другим взглядом.
С этого момента мысль о картине почти не оставляла меня. Началась череда поисков. На эскизах были то голуби, то витрины, то какие-то люди. У нас тогда композицию вёл Павел Рыженко, наверно, самый значительный ныне из православных художников.
И вот, посмотрев в очередной раз мои эскизы, он спросил:

- А что ты хотел передать?

Я ответил. Он выслушал:

- Вот и напиши так, как сейчас рассказал.

Так просто. И так сложно. Но все эскизы вдруг объединились в голове в один единственный. И действительно надо написать так, чтобы было просто и понятно. Так, как оно есть..
Мы так часто спешим куда-то, встречаем мрачные лица прохожих с пустыми глазами, среди витрин, рекламы и стеклянных высоток. И самое страшное (или всё же спасительное) встретиться вдруг в зеркальной витрине со своим взглядом, абсолютно таким же, как у всех.
Ведь каждый человек по-сути ЗЕРКАЛО, в котором мы видим зачастую лишь то, что в нас самих. Не случайно, наверно, святые отцы называли всех приходящих к ним "ангел мой". Будучи сами чисты, они видели в людях лишь ту чистоту, которая изначально заложена в каждом из нас.
А мы спешим куда-то, забывая, что каждый из нас есть ОБРАЗ и ПОДОБИЕ, икона. Покрытая слоем грязи и пыли, но ИКОНА… И что Он всегда с нами и в нас.
Сейчас общество наше подобно хаосу из атомов-эгоистов и, на мой взгляд, объединить и воскресить нас может лишь высшая идея, коей я вижу возвращение к Православию, как к единственному духовному стержню и источнику нравственности для русского народа.

Владимир Киреев

 

Художник Киреев Владимир Николаевич - "Зеркало", 2009

Почему Шилов плохой художник, а Брюллов хороший?

Итак, вот несколько быстрых приемов, которые помогут вам распознать мазню (плохой портрет).

 

Человек на портрете написан так, будто сидит на фоне задника в фотоателье.
Свет на фигуру может падать с одной стороны, а на фоне идти с другой, фигура может вообще не сочетсться с фоном, по-научному – модель не интегрирована в воздушно-пространственную среду.

 

Голова как будто приставлена к телу. Художник явно уделял ей чересчур большое внимание, «вылизывал» ее, она заметно отличается от остального тела.

 

Иногда это результат того, что у художника есть только фотография лица. головы по плечи,
остальное ему приходится выдумывать самостоятельно, то есть он не писал модель с натуры.
Получается будто коллаж.

 

Кожа ярко бликует, как у восковой фигуры. Вернее сказать – не «бликует», а «дает рефлекс».

 

У Брюллова вообще все люди живые и дышат.

А у Шилова живыми люди не получаются. Они у него, как восковые фигуры из музея мадам Тюссо, с чересчур яркими бликами-рефлексами, чрезмерным макияжем, трупным гримом каким-то.

 

***

 

Александр Шилов:

 

Катя

 

Портрет поэта Андрея Дементьева

 

Портрет Юрия Гагарина

 

Портрет Эльдара Рязанова

 

***

 

Карл Павлович Брюллов:

Автопортрет

 

Портрет баснописца И.А. Крылова

 

Портрет Великой княжны Марии Николаевны

 

Портрет поэта В.А. Жуковского

 

***

 

Для любознательных - статья полностью:

https://www.liveinternet.ru/users/5876790/post427307695

Очень красивая, нежная картина с очень популярным в ту пору названием. В 1970-х очень любили всякие адажио, скерцо, верлибры, стансы, камертоны и - пасторали.
 

Краев Александр Игнатьевич. «Пастораль». 1978 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

С моста идет дорога в гору.
А на горе — какая грусть! —
Лежат развалины собора,
Как будто спит былая Русь.

 

Былая Русь! Не в те ли годы
Наш день, как будто у груди,
Был вскормлен образом свободы,
Всегда мелькавшей впереди!

 

Какая жизнь отликовала,
Отгоревала, отошла!
И все ж я слышу с перевала,
Как веет здесь, чем Русь жила.

 

Все так же весело и властно
Здесь парни ладят стремена,
По вечерам тепло и ясно,
Как в те былые времена…

 

«По вечерам», 1955

 

 

Одним из краеугольных камней в поэзии Николая Рубцова была тема религии, к которой поэт относился с трепетом и уважением. И, возможно, не потому, что верил или не верил в Бога, а из-за того, что считал Православие неотъемлемой частью русской культуры, многогранной и самобытной.

В своем стихотворении «По вечерам» Николай Рубцов вновь затрагивает тему религии, подчеркивая, что ее уничтожение фактически перечеркнуло будущее не только всей страны, но и лишило опоры русский народ, сила которого во все времена была именно в вере. При этом разрушенный собор, который автор описывает в своем произведении, ассоциируется у него с крахом могучей державы. Тем не менее, поэт подчеркивает, что Русь не умерла, она просто «спит», дожидаясь лучших времен, когда новые поколения смогут возродить ее былую мощь и славу.

Рассматривая руины старого собора, Николай Рубцов верит в то, что когда-нибудь наступит тот момент, когда храм будет восстановлен. Причем, не как памятник архитектуры, а как прибежище для мятежной славянской души, которая, лишившись веры, утратила многие добродетели. Поэтому поэт отмечает: «И все ж я слышу с перевала, как веет здесь, чем Русь жила». Автор подчеркивает, что русское село по-прежнему живет своей размеренной жизнью, тут еще сохранились прежние традиции и обычаи. «Все также весело и властно здесь парни ладят стремена», — отмечает Николай Рубцов, хотя вторая половина 20 века по праву считается эпохой модернизации и технического прогресса. Не изменилась и сдержанная русская природа, поэтому в селах «по вечерам тело и ясно, как в те былые времена». А значит, историю можно повернуть вспять и вернуть людям то, чего они лишились вопреки собственным желаниям.

Неужели жить? Как это странно -
за ночь жить так просто разучиться.
Отдалённо слышу и туманно
чью-то речь красивую. Укрыться,

поджимая ноги, с головою,
в уголок забиться. Что хотите,
дорогие, делайте со мною.
Стойте над душою, говорите.

Я и сам могу себе два слова
нашептать в горячую ладошку:
"Я не вижу ничего плохого
в том, что полежу ещё немножко –

ах, укрой от жизни, одеялко,
разреши несложную задачу".
Боже, как себя порою жалко -
надо жить, а я лежу и плачу.

Борис Рыжий, "Пробуждение", 1995

Левитан Исаак Ильич - Автопортрет, 1890-е (не окончен)

 

Тихий благостный вечер опускается на реку и перелесок, скрывающий в своей зелени небольшой скит. Краски прозрачны и чисты – можно даже на минуту ошибочно решить, что перед нами ранее утро. Через речку тянутся шаткие деревянные мостки. Кажется, перейдёшь по ним, очутишься под сенью древнего монастыря – и все напасти и печали, всё грешное и суетное останется далеко позади. В тревожные десятилетия безвеременья «Тихая обитель» воспринималась, как редкий символ «русской благодати».

 

Левитан Исаак Ильич - Тихая обитель, 1890

 

Как приняла «Тихую обитель» публика?

Судя по мемуарно-биографической литературе – восторженно. Рассказывали, что перед картиной долго задумчиво стояли два литератора – молодой Чехов и старый Григорович, когда к ним присоединился третий, Алексей Плещеев, который сообщил, что левитановская картина – на устах у всей просвещённой Москвы. А газеты, еще недавно подозревавшие, что Левитан как художник «кончился», «исписался», забыв старое, наперебой затрубили, что гениальный пейзажист только-только достиг расцвета своего таланта. Сохранилось и эпистолярное свидетельство – письмо Антона Чехова сестре Маше от 16 марта 1891 года: «Был я на Передвижной выставке. Левитан празднует именины своей великолепной музы. Его картина производит фурор. По выставке чичеронствовал мне Григорович, объясняя достоинства и недостатки всякой картины; от левитановского пейзажа он в восторге. Полонский находит, что мост слишком длинен; Плещеев видит разлад между названием картины и её содержанием: «Помилуйте, называет это тихой обителью, а тут всё жизнерадостно»... и т.д. Во всяком случае, успех у Левитана не из обыкновенных».

 

Исаак Ильич Левитан - Портрет писателя Антона Павловича Чехова (этюд), 1885-1886

 

Как меланхолику Левитану удалось достичь в «Тихой обители» предельной умиротворённости?

Настроение картины, действительно, далось Левитану далеко не сразу. Погрузиться в состояние, когда «всё жизнерадостно», ему самому, которого называли певцом тоски и печали, удавалось совсем нечасто.

Подруга Левитана Софья Кувшинникова, рассказывала, как во второй половине 1880-х годов они с Левитаном приехали на этюды под Звенигород, в Саввину Слободу – местность с дивными видами на излучины Москвы-реки, этакий «русский Барбизон» – но и здесь художника настиг очередной приступ свойственной ему болезненной меланхолии.

 

Левитан Исаак Ильич - Портрет Софьи Кувшинниковой, 1888

 

«Левитан сильно страдал от невозможности выразить на полотне все, что бродило неясно в его душе, – рассказывает Кувшинникова. – Однажды он был настроен особенно тяжело, бросил совсем работать, говорил, что все для него кончено и что ему не для чего больше жить, если он до сих пор обманывался в себе и напрасно воображал себя художником... Будущее представлялось ему безотрадно мрачным, и все мои попытки рассеять эти тяжелые думы были напрасны. Наконец я убедила Левитана уйти из дому, и мы пошли по берегу пруда, вдоль монастырской горы. Вечерело (...) По склону горы побежали тени и покрыли монастырскую стену, а колокольни загорелись в красках заката с такой красотой, что невольный восторг захватил и Левитана. Зачарованный, стоял он и смотрел, как медленно все сильнее и сильнее розовели в этих лучах главы монастырских церквей, и я с радостью подметила в глазах Левитана знакомый огонек увлечения. В Левитане точно произошел какой-то перелом, и когда мы вернулись к себе, он был уже другим человеком. Еще раз обернулся он к бледневшему в сумерках монастырю и задумчиво сказал:

– Да, я верю, что это даст мне когда-нибудь большую картину».

У Кривоозёрского монастыря «Тихая обитель» позаимствовала пятиглавый храм с куполами-луковками, но вот такой конической колокольни, как на картине, там не было. О том, откуда Левитан «списал» колокольню, специалисты долго спорили. Например, биограф Левитана Софья Пророкова убеждала, что такую шатровую колокольню Левитан видел на Соборной горе в Плёсе, а историк искусства Алексей Федоров-Давыдов возражал, что это, скорее, колокольня Воскресенской церкви в деревне Решма близ Кинешмы. У той и другой точек зрения есть свои сторонники.

Зачастую успех пейзажа можно определить по горячности споров о том, какую местность и реалии отразил в нём художник.

Литературное описание «Тихой обители» у Чехова – шаг к примирению с Левитаном?

Весной 1892 года, ровно через год после того чеховского письма сестре о левитановском «фуроре», произойдёт скандал. Левитан прочтёт чеховскую «Попрыгунью» и, узнав в героине и малосимпатичном художнике Рябовском себя и Софью Петровну, разорвёт отношения с Чеховым. Как тогда казалось обоим – навсегда.

А спустя два года, в 1894-м, в чеховской повести «Три года» появится фрагмент, рассказывающий о том, как героиня, Юлия Лаптева, по прихоти нелюбимого мужа-любителя плохой живописи, оказывается на художественной выставке. Лаптевой кажется, что все картины здесь – одинаковы и что они не пробуждают в ней ровно никаких чувств, как вдруг…

«Юлия остановилась перед небольшим пейзажем и смотрела на него равнодушно. На переднем плане речка, через нее бревенчатый мостик, на том берегу тропинка, исчезающая в темной траве, поле, потом справа кусочек леса, около него костер: должно быть, ночное стерегут. А вдали догорает вечерняя заря. Юлия вообразила, как она сама идет по мостику, потом тропинкой, всё дальше и дальше, а кругом тихо, кричат сонные дергачи, вдали мигает огонь. И почему-то вдруг ей стало казаться, что эти самые облачка, которые протянулись по красной части неба, и лес, и поле она видела уже давно и много раз, она почувствовала себя одинокой, и захотелось ей идти, идти и идти по тропинке; и там, где была вечерняя заря, покоилось отражение чего-то неземного, вечного.

– Как это хорошо написано! – проговорила она, удивляясь, что картина стала ей вдруг понятна».

Имя Левитана в тексте Чехова не названо, но многие литературоведы убеждены – речь в тексте идёт именно о «Тихой обители». В 1895-м году Левитан и Чехов восстановили отношения.

У «Тихой обители» есть «ремейк» – «Вечерний звон».

 

Левитан Исаак Ильич - Вечерний звон, 1892

 

Через два года после создания «Тихой обители» Левитан выполнил своего рода «ремейк» (творческое повторение с развитием темы) этой картины, который получил называние «Вечерний звон».

Это не авторская копия, а картина, выполненная «по мотивам». Левитан несколько изменил композицию, вместо мостика из «Тихой обители» здесь – лодки и плывущий паром с паломниками, есть и другие небольшие отличия, тем не менее, эти картины зрители часто путают.

Полюбил бы я зиму,

Да обуза тяжка…

От нее даже дыму

Не уйти в облака.

 

Эта резанность линий,

Этот грузный полет,

Этот нищенский синий

И заплаканный лед!

 

Но люблю ослабелый

От заоблачных нег —

То сверкающе белый,

То сиреневый снег…

 

И особенно талый,

Когда, выси открыв,

Он ложится усталый

На скользящий обрыв,

 

Точно стада в тумане

Непорочные сны —

На томительной грани

Всесожженья весны.

 

Иннокентий Анненский, «Снег», декабрь 1909

 

 

Практически у каждого поэта есть свое любимое время года, которое ассоциируется с наиболее приятными воспоминаниями или же знаковыми событиями в жизни. Таким периодом для русского поэта Иннокентия Анненского была зима, которую автор неразрывно связывал не только с праздниками, но и с очищением земли, которая словно бы по мановению волшебной палочки может преобразиться за несколько часов, укутавшись в роскошную белую шаль.

Однако в свою последнюю зиму, чувствуя приближение смерти, Иннокентий Анненский написал весьма противоречивое стихотворение «Снег», в котором провел параллель между зимой и финалом жизни, указав, что именно в это время года мир впадает в тяжелую дрему. И далеко не каждому будет суждено дождаться пробуждения.

Говорят, что поэты обладают повышенной интуицией, поэтому могут предсказывать будущее. Видимо, Иннокентий Анненский чувствовал, что с каждой снежинкой, которая падала на землю в декабре 1909 года, судьба отмеряет часы его жизни. Их он посвятил созданию одно из самых известных своих произведений, которое впоследствии вошло в посмертный сборник, изданный друзьями. О том, насколько важно было для поэта стихотворение «Снег», свидетельствует и тот факт, что после трагической смерти в бумагах поэта было найдено пять различных версий этого произведения. Но лишь одна из них, которую автор посчитал наиболее значимой и удачной, была помещена в специальную папку для публикации.

 

Константин Коровин - "Зимой", 1894, Государственная Третьяковская галерея, Москва

 

О чем же это стихотворение? В первую очередь о том, что поэт устал нести свой крест, и уже не может так же, как и прежде, радоваться жизни, получая удовольствие от созерцания снегопада, скрывающего грязь и неприглядность окружающего мира. Поэт пишет о том, что он с радостью полюбил бы зиму, «да обуза тяжка». Он понимает, что снежное убранство – это всего лишь временная маскировка, и за ней невозможно полностью скрыть все то, чего не хочется видеть. То же самое происходит и в душе поэта, который мечтает избавиться от тяжелых воспоминаний, думая о приятном, но при этом осознает – жизнь прожита, и как бы теперь он не пытался ее приукрасить в собственных воспоминаниях, это по сути, уже ничего не изменит.

Преображающийся мир за окном собственного имения кажется Анненскому убогим и непривлекательным. «Резанность линий», «нищенский лед», блеск которого лишь издали можно принять за сверкание драгоценных камней, отливающий сиреневой снег, холодный и безучастный – все это вызывает в душе поэта волну противоречивых чувств. С одной стороны, он все еще любит зиму с ее морозом и пронизывающим холодом. Но, с другой стороны, видит, что такое преклонение перед обычной сменой времен года – очередная попытка уйди от самого себя, спрятаться в иллюзорном мире, который рано или поздно рассыплется на тысячи мелких осколков, оставив в душе чувство горечи и разочарования.

В то же время поэт признается, что зима для него действительно является любимым временем года. Однако особенно трепетно он относится к тому периоду преображения природы, когда мягкий и уже начинающий таять снег «ложится усталый на скользящий обрыв». Анненский боготворит зиму за то, что она является предвестницей весны и дарит ему «непорочные сны», наполненные грезами, мечтами и надеждами. Но все же поэт понимает, насколько хрупкой является грань между настоящим и будущим, заглянуть в которое по силам далеко не каждому. И это осознание словно бы подводит черту под иллюзорностью бытия каждого человека, жизнь которого соткана из череды зим и весен, однако далеко не всем дано увидеть, как природа пробуждается от зимней спячки и преображается под ласковыми лучами теплого солнца.

 

Чем меньше женщину мы любим,

Тем легче нравимся мы ей

И тем ее вернее губим

Средь обольстительных сетей.

 

Разврат, бывало, хладнокровный

Наукой славился любовной,

Сам о себе везде трубя

И наслаждаясь не любя.

 

Но эта важная забава

Достойна старых обезьян

Хваленых дедовских времян:

Ловласов обветшала слава

Со славой красных каблуков

И величавых париков.

 

Александр Пушкин – «Евгений Онегин»

 Часть главы IV

Рассказывая о женских судьбах, никак нельзя обойти вниманием историю роковой женщины Идалии Полетики, одной из активных фигур в стане светских врагов и гонителей А.С. Пушкина. По словам П. И. Бартенева, «питала совершенно исключительное чувство ненависти к самой памяти Пушкина».

Бывает красота, окрашенная в светлые, нежные тона и приносящая только свет и тепло, а бывает красота, за которой стоит ненависть, искушение, грех. Ведь недаром есть выражение — грешная красота. Наверное, именно такой красавицей была Идалия Полетика, которой суждено было сыграть гадкую, не достойную уважения роль в жизни другой красавицы, Натальи Николаевны Пушкиной.

 

Идалия-Мария Григорьевна Полетика

 

Полетика была незаконной дочерью графа Григория Александровича Строганова, близкого родственника Гончаровых. В бытность свою русским посланником в Испании он влюбился в португалку графиню д'Эга, сошелся с ней и увез ее в Россию. У них родилась дочь, её назвали в честь католической святой Идалией. После смерти своей первой жены Строганов женился в 1827 году на матери Идалии, но по законам того времени Идалия так и осталась незаконнорожденной и считалась «воспитанницей».

Наверное, это не могло не отразиться на характере хорошенькой девочки, которая в душе должна была ожесточиться на весь свет за поступок отца. Полетика не говорила «я была у родителей», но всегда «я была у Строгановых». В 1826 году она вышла замуж за ротмистра кавалергардского полка, а впоследствии полковника А.М. Полетику. Идалия приходилась троюродной сестрой Наталье Николаевне. Дружелюбен к ней был и сам А.С. Пушкин. В 1833 году из Болдино в письме к жене он писал: «Полетике скажи, что за её поцелуем явлюсь лично, а что-де на почте не принимают…» Но в дальнейшем Пушкин и Идалия стали врагами.

О причинах этой вражды исследователи творчества А. С. Пушкина спорят до сих пор. «Причины этой ненависти нам неизвестны и непонятны», — писал крупный пушкинист П. Щёголев. Другой пушкинист, П. Бартенев, в 1880 году, ссылаясь на слова княгини В. Ф. Вяземской (жены П. А. Вяземского), заметил: «Кажется, дело было в том, что Пушкин не внимал сердечным излияниям невзрачной Идалии Григорьевны и однажды, едучи в карете на великосветский бал, чем-то оскорбил её» Дочь Н.Н. Пушкиной, Александра Арапова, оставила со слов матери такой портрет Идалии Полетики: «Она олицетворяла тип обаятельной женщины не столько миловидностью лица, как складом блестящего ума, веселостью и живостью характера, доставлявшими ей всюду постоянный несомненный успех».

Графиня Долли Фикельмон в своем дневнике отозвалась о Полетике, как о красивой и одновременно некрасивой женщине: «Не характерное лицо, абсолютно не примечательный стан. И все-таки ее можно назвать красивой. Подобное же впечатление произвела вчера на меня мадам Ермолова. У нее особенное лицо, иногда определенно некрасивое, а потом вдруг хорошенькое». Наконец, князь Александр Мещерский вспоминал, что «Идалия Полетика была известна в обществе как очень умная женщина, но с весьма злым язычком». Однако в отношении ее внешности не сказал ни слова, что говорит о том, что он не считал ее достойной его внимания. Согласно другой версии, Пушкин однажды написал в альбом Идалии любовное стихотворение и пометил его первым апреля. В дальнейшем, в бытность свою в Одессе, П. Бартенев предпринял попытку нанести визит Идалии Григорьевне и расспросить её о причине этой вражды, но та, узнав о цели его визита, отказала ему в довольно резком тоне.

После этого Полетика возненавидела Пушкина страшной ненавистью. Накануне окончательного решения о дуэли, по некоторым сведениям, «мадам Полетика, по настоянию Дантеса-Геккерна, пригласила Пушкину к себе, а сама уехала из дому. Пушкина рассказывала княгине Вяземской и мужу, что, когда она осталась с глазу на глаз с Дантесом, тот вынул пистолет и грозил застрелиться, если она не отдаст ему себя. Пушкина не знала, куда ей деваться от его настояний; она ломала себе руки и стала говорить, как можно громче. По счастью, ничего не подозревавшая дочь хозяйки дома явилась в комнату, гостья бросилась к ней» (это свидетельство Веры Вяземской).

 

Жорж Шарль Дантес. 1830

 

Может быть, самое точное свидетельство об этой роковой встрече содержится в письме мужа Александры, сестры Натальи Николаевны, барона Густава Фризенгофа, написанного со слов его жены: «Что же касается свидания, то ваша мать получила однажды приглашение Полетики посетить ее, и когда она (Н.Н. Пушкина) приехала туда, то застала там Геккерна (Дантеса) вместо хозяйки дома; бросившись перед ней на колени, он заклинал ее о том же, что и его приемный отец в своем письме. (Письмо это, если оно было, до нас не дошло, но считается, что отец Дантеса в этом письме предлагал ей оставить мужа и соединиться с ним). Она сказала жене моей, что это свидание длилось только несколько минут, ибо отказав немедленно, она тотчас уехала».

Идалия Полетика страшно отомстила Пушкину, это было несомненно так, несомненно и то, что она участвовала во всех интригах и травле поэта этих дней. Ведь во всех этих геккерновских гадких интригах чувствуется тонкий и изощренно-злой ум женщины. Но самое прискорбное, а может быть, и справедливое, это то, что в течение всей последующей жизни она не смогла освободиться от ненависти к Пушкину. Уже не было поэта, а она все еще кипела злобой и ядом. Все последующие годы Полетика поддерживала тесную связь с супругами Дантес-Геккерен. Постоянная переписка, редкие встречи в Европе. Полетика прожила долгую жизнь, иссушенную ненавистью. Мелочно радовалась, когда о Пушкине мало вспоминали, негодовала, когда в Одессе в 1888 году открыли памятник поэта. Биограф Пушкина П. Бартенев записал по этому поводу: «Ее оскорбляет воздвигаемая в Одессе статуя Пушкина, она намерена поехать и плюнуть на нее».

Актер МХАТа Л. М. Леонидов ребенком видел Идалию Полетику, часто гуляющую по Николаевскому бульвару Одессы со своим братом губернатором города графом Александром Григорьевичем Строгановым. «Шаг старухи был твердым, руки она держала по-мужски, за спиной». Так и просится на ум строка Пушкина: Полетика - злой гений дивной красоты. Некоторые пушкинисты считают, что Идалия была влюблена в Дантеса, а может быть, и была с ним в связи. Такой вывод можно сделать из писем к Дантесу, которые она посылала ему, когда он сидел под арестом после дуэли. Когда же Дантеса выслали за границу, его новоиспеченная жена Екатерина Гончарова писала ему, что Полетика была «в отчаянии, что не простилась с тобой. Она не могла утешиться и плакала, как безумная». Вот несколько строчек из ее письма: «...вы плохо меня знаете, ибо если я кого люблю, то люблю крепко и навсегда». Хочется добавить, ну, а уж если ненавижу — то навечно. Но много лет спустя Наталья Николаевна, ставшая уже Ланской, бывала у своих родственников Строгановых и виделась там с Идалией. Их отношения были холодны, и Наталья Николаевна избегала ее.

Полетика писала Дантесам: «Я вижу довольно часто ваших сестер у Строгановых, но отнюдь не у себя: Натали не имеет духа придти ко мне... Она никогда не говорит о прошлом, оно не существует между нами». В браке у неё родилась дочь. Последние годы своей жизни она жила в Одессе, у своего брата — генерал-губернатора А. Г. Строганова. Умерла в 82 года. Была похоронена в Одессе.

 

Н.И. Маковский. Идалия Григорьевна Полетика. 1856

Последним взглядом прошлое окину,
Я знаю, что туда уж не вернусь...
Нельзя счастливой быть наполовину,
«Наполовину» счастье – это грусть...

Я не хочу «наполовину» Солнца,
Мне половина неба – ни к чему...
«Наполовину» песня – оборвётся,
Любви «наполовину» – не приму!

Наполовину вместе – значит порознь!
Наполовину искренность – враньё!
Наполовину смелость – значит подлость,
«Наполовину» – точно не моё!

Татьяна Нижняя

На знаменитой картине Пукирев изобразил свою несостоявшуюся невесту, Прасковью Матвеевну Варенцову.
Девушку выдали тогда замуж за богатого князя Цицианова. Первым об этой любовной трагедии поведал Гиляровский в своей книге «Москва и москвичи», точнее, пересказал историю со слов друга детства Пукирева – живописца Сергея Грибкова:
«Этот старый важный чиновник - живое лицо. Невеста рядом с ним - портрет невесты В.В.Пукирева, а стоящий рядом со скрещенными руками - это сам В.В.Пукирев, как живой».

В 2002 году в Третьяковку принесли рисунок 1907 года работы известного московского художника и педагога Владимира Дмитриевича Сухова. Это был карандашный портрет уже пожилой Прасковьи Матвеевны Варенцовой, художник даже подписал его:
"Прасковья Матвеевна Варенцова, с которой 44 года назад художник В.В.Пукирев написал свою известную картину „Неравный брак“. Госпожа Варенцова живет в Москве, в Мазуринской богадельне".

Неисповедимы пути Господни. Связав свою жизнь с пожилым богатым князем, бывшая невеста бедного молодого художника Пукирева, а позже вдова Цицианова, закончила свою жизнь в Мазуринской богадельне, той, что на Котельнической набережной, здание сохранилось там до сих пор...

 

Народный блогер России

https://sadalskij.livejournal.com/

Другая версия:

Отличная, многослойная картина 1983 года с банальным названием «Тёплая зима». Зато много символизма и - разных прочтений.
 

Карнаухов Лев Михайлович. «Тёплая зима». 1983 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

Заваркой крепкой – ночь на дне стакана,
Зачеркнутая в сетке цифра дня,
Мой тихий дом под простыню тумана,
Я в нем сижу, себя в себе храня.

Все пятна реальности губка впитала,
Размазала видимость снов наяву.
И что-то незримое в сердце стекало,
Наверное, знак, что еще проживу.

Оставьте, наконец, меня в покое,
Я износил себя, как старое пальто.
В окне кино, печальное, немое.
Мне кто-то нужен? Нет, уже никто.

Любовью болеют все на свете,
Это вроде собачьей чумы.
Её так легко переносят дети,
И совсем не выносим мы.

Она нас спасает. Она нас поддерживает.
Обещает нам счастье, маня.
Но усталое сердце уже не выдерживает
Температуры огня.

Потому что оно безнадёжно замучено
От самых простых вещей.
К вечной казни и муке оно приучено,
Но не может привыкнуть к ней.