14:38, 26 января 2020

Многие,в особенности,люди не самых юных поколений,разумеется,давно заметили,что некоторые ключевые понятия и категории,употребляемые в сегодняшней официальной риторике,все в большем и большем объеме калькируют,а то и просто используют в неизмененном виде те,что были в ходу в советские времена.Используют,даже не отряхнув их от чердачной пыли.

Единственное,что как бы изменилось,как бы существенно обновилось,это устойчивая когда-то понятийная оппозиция «советский — антисоветский».В наши дни она звучит как «российский — антироссийский».

Относительно значения оппозиции «советский — антисоветский» в те годы существовал какой-никакой общенациональный консенсус,разделяемый,в том числе,и теми гражданами позднего СССР (в том числе,и мной лично),кто сами вполне осознанно обозначали, — хотя,разумеется,не публично, — свои взгляды и убеждения как «антисоветские».Эти взгляды распространялись не только на круг политических или общественных явлений,но и на официальную эстетику, на официальное искусство,на навязываемый стиль быта и повседневности.

Впрочем,некоторая двусмысленность существовала и тогда.Дело в том,что у слова «советский» было как минимум два значения.

Одно из них было вполне нейтральным и объективным.Оно было чисто географическим и юридическим,потому что существовало государство под названием Советский Союз,населенное,соответственно,советскими гражданами.

Другое же значение,о котором,собственно,здесь идет речь,было сугубо оценочным,потому что словом «советский» маркировалась также и советская — то есть коммунистическая — идеология,на официальном,законодательном уровне назначенная «единственно верной».

В поздние советские годы,то есть в годы моей молодости,это слово стало эпитетом,обозначавшим различные признаки общественной и культурной жизни, оцениваемые разными слоями населения,мягко говоря,не вполне одинаково, а иногда и прямо противоположно.Такая антонимичность слова по отношению к самому себе обозначила идейный,нравственный и эстетический раскол в обществе.Для одних слово «советский» означало нечто передовое,надежное, единственно правильное и победоносное.Для других — нечто ублюдочное, провинциальное,жестокое,тупое,аморальное,уродливое,стилистически отсталое.

В повседневном социальном дискурсе тех лет эти два значения постоянно пересекались,наплывали друг на друга,перепутывались,требовали уточнения.

«Ты же советский парень!» — укоризненно сказал мне однажды,в глубокие 70-е годы,милиционер,потребовавший у меня на улице документы,прицепившись к моему внешнему — волосатому и бородатому — облику.«Советский же парень, — говорил он. — А ходишь как…»Но,не найдя слова,которое хотя бы приблизительно описывало,как «что» или «кто» я хожу,он изобразил рукой нечто вполне аморфное.

«Конечно,советский!» — с готовностью согласился я,в подтверждение чего достал из узких штанин свою краснокожую паспортину.«Я не это имею в виду», — сказал милиционер.«А я — это!» — сказал я.Поговорили,так сказать.

Мерцание этих двух значений превращало некоторые устойчивые словосочетания, такие,например,как «советский диссидент» или «советское неофициальное искусство»,в режущие глаз и ухо оксюмороны.

Но в любом случае в оценочных функциях слова «советский» между носителями «советского» и «антисоветского» (или чаще просто «несоветского»,что в условиях тоталитарного государства расценивалось почти так же) сознания существовал,повторяю,определенный консенсус,при том что сами оценки этого понятия были различны,чтобы не сказать противоположны.

С «российским — антироссийским» такого консенсуса нет и быть не может.Как минимум потому,что никакой «российской» идеологии нет и в помине.Да и не может ее быть,какими допотопными колхозно-имперскими «скрепами» ее бы ни сшивали,какими черными телевизионными мессами ни взбивали бы мыльную пену натужного провинциального патриотизма.

Можно было бы согласиться со своей «антироссийскостью» только в одном случае — если признать,что «российское» — это все то,что принадлежит или присуще российской власти,что нынешняя российская власть вкупе со своей информационно-пропагандистской обслугой — это Россия и есть.

Но признать это,даже если бы вдруг по какой-то причине и захотеть,никак невозможно.Как невозможно понять,что такое «российские интересы»,что такое «действия или высказывания,направленные против России»,что такое,наконец, «русофобия» и прочие понятия из этого ряда,столь же широко,сколь бессмысленно применяемые в наши дни.

Всем сознательным носителям языка известно,что у слов и словосочетаний есть, помимо словарных,и те значения,которые высвечиваются,так сказать, посредством контекста или мотивации их употребления.Но дело в том,что дискурс власти,стремящейся к тотальному влиянию на общество, не предполагает категории понимания.То,что говорит власть,понимать не надо. Понимать даже и вредно.Даже и опасно.Понимать не надо,нет.Надо либо непроизвольно раздувать жабры «гордости величия»,либо в соответствии с неусыпной генетической памятью нервно вздрагивать,ощущая,как «холодок бежит за ворот».

Смысл таких слов,как «национал-предатели»,«пятая колонна»,понимать не надо. Достаточно просто восстанавливать в памяти старые советские фильмы про шпионов и диверсантов или рассказы дедушек и бабушек про те ощущения, которые они в молодости испытывали при звуках автомобильных тормозов в пустынном ночном дворе.

В современных цивилизованных обществах,предполагающих идейную и стилистическую множественность,такие слова,как «предательство» или, скажем,«патриотизм»,звучат беспомощно или даже комически,потому что они требуют подробных и убедительных уточнений.В обществах тоталитарных они звучат зловеще и пугающе именно в силу своей семантической пустоты.В силу той же самой пустоты они звучат и столь звонко.Сердце чувствительного человека сжимается при их произнесении примерно так же,как при внезапном — посреди ночной тишины — грохоте сорвавшегося со стены медного таза.

Можно,конечно,застыть в пароксизме генетически-исторического страха.Можно посмеяться,благо,есть над чем.Можно отмахнуться от них,как от досаждающих насекомых.Можно все.

Но говорить и,главное,понимать все равно необходимо.Потому что потребность в понимании,потребность,пусть даже и отчаянная,рационализировать иррациональное — это потребность внутренняя,и никуда она деться не может. Если эту потребность кому-то угодно квалифицировать как «не соответствующую» никому не ведомым «российским интересам»,то это, в общем-то,не наши проблемы.