На днях разговаривала по телефону с Алёшей. У него был выходной и чтобы его провести с пользой сын отправился в местный музей. Город Тайга - извините за тавтологию! - находится в в таёжной сибирской глубинке. И вот что его поразило более всего - экспонат " Дореволюционный утюг".

Этот утюг железный, внутри полый, по бокам треугольные отверстия, ручка деревянная, надетая на металлический остов. Внутрь закладывались раскалённые угли для нагрева утюга. А с торца этого предмета домашней утвари - литое изображение...Льва Николаевича Толстого! Как объяснила экскурсовод, это символизирует то, что писатель, проклятый православной церковью и отлучённый от неё горит, в аду. Додумались же!

Утюжок-то, вот он!

Есть родственные связи
И узы дружбы есть,
Но всмотришься однажды,
А ты один, как перст...

Вонзился пяткой в почву,
Макушкой - в белый свет
Как черновая строчка,
К которой рифмы нет.

Алкоголь! Прочь с дороги.

И думаешь, что с возрастом сильней
ты ощущаешь перемену ветра
и приближенье снега и дождей,
и напряженье солнечного света.

Вечереет... У реки,
на лугу,
блеют овцы о любви
к пастуху.
Тянет лёгким холодком
из низин,
с ветерком играют листья
осин.
Старый дуб о чём-то мудром
скрипит,
по опушке разбежались
грибы.
Тени пляшут чёрно-серым
кино,
в пойме гуси затянули
канон.
В деревушке псы мусолят
мослы,
бабы мечут пироги
на столы,
утихает ребятишечный
рой,
наливают мужички
по второй.
В голове неспешно мысли
кишат.
Всё прозрачно: воздух, речка,
душа.
Месяц тучки начинает
бодать...
Середина сентября.
Благодать...

Проснулась, встала и начала себя корить, ругать, жалеть. Что вчера поддалась обиде пустой на близких, пошла за коньячком стограммовым, на ночь наелась, НАКУРИЛАСЬ. а НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИЛА НИ ВОКРУГ, НИ В СЕБЕ.
Так вот и думаю: а может уйти в поток жизни - на работу, в старые любимые уголки города, в церковь, в библиотеку, куда ещё? Но только не уходить в себя!

Я - одна.

Я мертва для беспокойства.

Я безразлична к жизни детей, к их проблемам.

Я равнодушна к внукам. Обоюдно.

Посвящается Любке

Лжёт избранник твой юный,
Тот, чей след на снегу,
Выпьет он полнолунную
 эту ночь на бегу.
Позолоченной цЕпочкой
 на груди Млечный путь,
Не целуй её, девочка,
эту крепкую грудь.
Не приемли объятия,
Пусть клянётся судьбой
На Христовом распятии
Быть навеки с тобой.
Брось свечу запылавшую
в этот снег, в этот след,
Чтоб потом не ваыпрашивать
Жалких счастья монет.
Чтоб рубиновых слёз твоих
Не сбирать ему в горсть,
Луше в небо выплёскивай -
Пусть прибавится звёзд!

Не картинкою лУбочной,
 а иконой гляди,
Не девчонкою Любочкой,
А Любовью взойди!

На тех, кто умерли, пока ещё свежи обиды,
И в каждой былке полевой есть веданье о них,
Но встанет скоро морок злой, атлант кариатидный,
И подопрёт собою высь, швырнув забвенье вниз.

И сожаления горшки забьются  друг об друга,
И расколотятся в куски, в осколки, в черепки.
Другие в этот мир падут, как яблочки упруго,
И вновь начнется долгий путь предсмертья и тоски...

Однажды  город накрыла лихорадка беспризорности: на экраны вышел фильм «Республика ШКИД». ДК им.Ярославского терпел небывалый денежный подъём. Мы ходили на все три сеанса ежедневно – ходили классами, группами и дворами.

Наш привокзальный район, именуемый блатными КПД  (крупно-панельные дома) имел десятки Мамочек, Гог, Янкелей, Цыганов, Савушек и прочих  ярких представителей нашумевшего фильма.  Мне присвоили имя  «Тоня Маркони»,  хотя  для простоты обращения я была просто Марконей. «Мамочкой» в нашем дворе был Валерка Полевой, абсолютно не похожий на киношного героя – светловолосый крепыш. «Гоги» напоминали змея горыныча, потому что их было сразу трое, как голов у сказоного монстра – Сашка, Витька, Пашка. «Цыганом» была моя рыжая подружка Маринка Меньщикова, а её брат, шестилетний Вовка с вечнозелёной соплёй в ноздре, получил имя «Купа Купыч Гениальный», потому что этот персонаж, кроме Вовки, никто не захотел примерить.

- А мне кем быть, а мне кем быть? – гнусавил Женька Липатов, заморыш и нытик, брат четырнадцатилетнего  Сашки Липатого, самого старшего из нас. Он был «Лёнька Пантелеев».

- Ну, Янкелем будешь, - говорил Сашка Женьке.

- Нет! Не хочу!

- Ну будь Викниксором!

- Ага, сам-то не он!

- Вот, сука, гундик – гундит и гундит! – злился старший на младшего.

…Когда ажиотаж спал, все помаленьку стали возвращаться к своим настоящим именам, и один только Женька Липатов так и остался Гундиком

Беспокойство - глист, требующий постоянной жратвы. Самое интересное, что оно выблядок пустоты и лени. Казалось бы, ну что может родится от пустоты, от ничего? Но  потаскуха лень, развалив чресла, умудряется зачать. И плод начинает расти. И вскоре становится таких размеров, что заполняет всё.  Диффузирует в мозги, сердце, душу. Глист должен жить в кишечнике, но беспокойство глист- монстр. Эта сволочь требует, чтоб от него избавились. Жил бы себе потихоньку - спал, просыпался, перекусил секундочку и опять спать, так ведь нет, ему внимания подавай, он верещит: "Избавься от меня, избавься от меня!"

 Надо сказать этой гадине:" Сгинь, я помер! Для тебя я труп. Поживится нечем, вали отсюда навсегда!"

Потом встать со своей задницы, и дать пинка  под задницу лени.

Сделать зарядку, принять холодный душ, выпить кофе с французским крекером и написать антиоду  беспокойству.

В детстве и юности я была чудесной. Но фото юности увёз с собой в альбоме после развода первый муж, а мои детские фото порвала мать, когда обозлилась на меня за неправильное поведение и за непослушание. Теперь я не фотографируюсь, разве где-нибудь в толпе ухватит некто. Чаще всего на литературных тусовках.

Эротика советского периода - две попы три сиси.

Ганя, расскажи о себе всё честно - сколько ты ограбила банков, сколько прирезала любовников, сколько детей раскидала по свету. А также расскажи, как ты всех ненавидишь, как ты в дырочку замочную всем на площадке хрень всякую засовываешь, как ты материшься, так что голуби на лету обсираются от страха. Расскажи, Ганя, какая ты грязнуля, какие у тебя ногти, как у гуся, какая ты везде волосатая, не побритая, как у тебя воняет изо рта, когда ты утром дышишь, особенно, если оттуда идёт перегар.
Не бойся, Ганя! Ты уже ничего не потеряешь, кроме своих вставных челюстей.И не забудь рассказать, как ты храпишь и пердухаешь втихаря. Ганя, расскажи всё это про себя и ты поймёшь, что жить-то ещё стоит, ещё не всё потеряно: глаз левый вставной чуть помутнел, но он же существует! Титя правая набок, так лифчик можно сменить на корсет. Кривые как загогулины ноги - это вообще эксклюзив. Расскажи, Ганя, не позорь себя молчанием.

"Господи, возьми мою жизнь в свою руку, и сделай с ней то, что я хочу сделать, но не могу".

Митрополит Сурожский Антоний

Когда любовь отчалит на задворки,
И уходя, ударит по затылку,
Рассмейся, сядь в дырявую моторку
И поплыви - чтоб не нашли могилку!