«Сложное в литературе доступнее простого».

«Однажды меня приняли за Куприна. Дело было так.
Выпил я лишнего. Сел тем не менее в автобус. Еду по делам.
Рядом сидела девушка. И вот я заговорил с ней. Просто чтобы уберечься от распада. И тут автобус наш минует ресторан «Приморский», бывший «Чванова».
Я сказал:
– Любимый ресторан Куприна!
Девушка отодвинулась и говорит:
– Оно и видно, молодой человек. Оно и видно».

«Сцена в больнице. Меня везут на процедуру. На груди у меня лежит том Достоевского. Мне только что принесла его Нина Аловерт. Врач-американец спрашивает:
– Что это за книга?
– Достоевский.
– «Идиот»?
– Нет, «Подросток».
– Таков обычай? – интересуется врач.
– Да, – говорю, – таков обычай. Русские писатели умирают с томом Достоевского на груди.
Американец спрашивает:
– Ноу Байбл? (Не Библия?)
– Нет, – говорю, – именно том Достоевского.
Американец посмотрел на меня с интересом».

(С.Довлатов, «Соло на ундервуде»)  

У Бродского есть дружеский шарж на меня. По-моему чудный рисунок.
Я показал ему своему-американцу. Он сказал:
– У тебя нос другой.
– Значит надо, говорю, сделать пластическую операцию.

Бродский обратился ко мне с довольно неожиданной просьбой:
– Зайдите в свою библиотеку на радио «Либерти». Сделайте копии оглавлений всех номеров журнала «Юность» за последние десять лет. Пришлите мне. Я это дело посмотрю и выберу, что там есть хорошего. И вы опять мне сделаете копии.
Я вошел в библиотеку. Взял сто двадцать (120!) номеров журнала «Юность». Скопировал все оглавления. Отослал все это Бродскому первым классом.
Жду. Проходит неделя. Вторая. Звоню ему:
– Бандероль мою получили?
– Ах да, получил.
– Ну и что же там интересного?
– Ничего.

Помню, раздобыл я книгу Бродского 64 года. Уплатил как за библиографическую редкость приличные деньги. Долларов, если не ошибаюсь, пятьдесят. Сообщил об этом Иосифу. Слышу:
– А у меня такого сборника нет.
Я говорю:
– Хотите, подарю вам?
Иосиф удивился:
– Что же я с ним буду делать? Читать?!

(Из книги С. Довлатова «Соло на ундервуде»)

В день рождения одного из самых значимых отечественных писателей XX века мы собрали 10 цитат и афоризмов из "Заповедника", "Компромисса", "Ремесла" и других произведений.

"В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса... "

"Заповедник"

"Политические обзоры вел Гуревич. Это был скромный добросовестный и компетентный человек. Правда, ему не хватало творческой смелости. Гуревич был слишком осторожен в прогнозах. Чуть ли не все его политические обзоры закапчивались словами: "Будущее покажет". 
Наконец я ему сказал: 
— Будь чуточку нахальнее. Выскажи какую-нибудь спорную политическую гипотезу. Ошибайся, черт возьми, но будь смелее. 
Гуревич сказал: 
— Постараюсь. 
Теперь его обзоры заканчивались словами: "Поживем — увидим". 

"Ремесло"

"Из жизненных сумерек выделяются какие-то тривиальные факторы. Всю жизнь я дул в подзорную трубу и удивлялся, что нету музыки. А потом внимательно глядел в тромбон и удивлялся, что ни хрена не видно."

"Письма к Людмиле Штерн"

"Соседский мальчик ездил летом отдыхать на Украину. Вернулся домой. Мы его спросили: 
— Выучил украинский язык? 
— Выучил. 
— Скажи что-нибудь по-украински. 
— Например, мерси. "

"Соло на Ундервуде"

"Бескорыстное вранье — это не ложь, это поэзия"

"Компромисс"

"Семья — не ячейка государства. Семья — это государство и есть. Борьба за власть, экономические, творческие и культурные проблемы. Эксплуатация, мечты о свободе, революционные настроения. И тому подобное. Вот это и есть семья. "

"Записные книжки"

"Всех связывало что-то общее, хотя здесь присутствовали не только евреи."

"Заповедник"

"Мой отец  —  человек поразительного жизнелюбия. Смотрели мы, помню, телевизор. Показывали 80-летнего Боба Хоупа. Я сказал: