Владимир Владимирович Набоков

 

Рассказ о Владимире Владимировиче Набокове – это и вправду повествование о грустной песне.

Он родился в Санкт-Петербурге 22 апреля 1899 года – в один день с Шекспиром и через 100 лет после Пушкина, как он любил подчеркивать, а свою родословную довольно выразительно описал в автобиографическом романе «Другие берега».

Дед писателя был министром юстиции при Александре III, а отец – известный юрист, один из лидеров (наряду с Павлом Николаевичем Милюковым) Конституционно-демократической (кадетской) партии, член Государственной Думы.

Набоков-старший в быту был англоманом, Владимира в семье называли на английский манер – Лоди и английскому языку обучили прежде русского.

В 1911 году Владимира отдали в одно из самых дорогих учебных заведений России – Тенишевское училище, хотя оно и славилось сословным либерализмом.

Сразу же после октябрьского переворота, в ноябре 1917 года, Набоков-старший отправил семью в Крым, а сам остался в столице, надеясь, что еще можно предотвратить большевистскую диктатуру. Вскоре он присоединился к семье и вошел в Крымское краевое правительство как министр юстиции.

Набоковы через Турцию, Грецию и Францию добрались до Англии. В том же 1919 году Владимир стал студентом Кембриджского университета, вначале специализируясь по энтомологии, затем сменив ее на словесность. В 1922-м он с отличием его закончил.

Казалось бы, на удивление благополучная биография в те времена, когда рушились старинные дворянские роды, когда наследники обширных российских поместий работали таксистами и швейцарами в Париже и Харбине. Однако сын англомана, студент Кембриджа, пишет в 1919 году:

П.П.Кончаловский. «Кармен». Опера Ж.Бизе. Эскиз костюмов. 1945 г.

Будь со мной прозрачнее и проще:
у меня осталась ты одна.
Дом сожжен и вырублены рощи,
где моя туманилась весна,

где березы грезили и дятел
по стволу постукивал... В бою
безысходном друга я утратил,
а потом и родину мою.

И во сне я с призраками реял,
наяву с блудницами блуждал,
и в горах я вымыслы развеял,
и в морях я песни растерял.

А теперь о прошлом суждено мне
тосковать у твоего огня.
Будь нежней, будь искреннее. 
Помни,
ты одна осталась у меня.

12 ноября 1919

Он жил в Германии, Франции, зарабатывая на жизнь уроками английского и французского, тенниса, составлением шахматных задач и кроссвордов. В 1922 году на одном из эмигрантских собраний был убит его отец, заслонивший собой П.Н.Милюкова от выстрела монархиста (по другим версиям – фашиста). Это поколебало религиозное чувство Владимира Набокова, а в дальнейшем он демонстративно подчеркивал свой атеизм, хотя многие страницы его прозы противоречат этому.

В Берлине Набоков прожил до 1937 года, затем, опасаясь преследований фашистских властей, переехал в Париж, а в 1940 году эмигрировал в в США, где вел научную работу (по энтомологии), преподавал в Корнеллском университете в Итаке (штат Нью-Йорк); с 1959 г. проживал в Швейцарии, где и умер. Печататься начал с 1910-х гг., быстро выдвинувшись в первые ряды русской эмигрантской литературы (писал под псевдонимом В.Сирин); в США начал писать на английском языке, переведя многие собственные произведения с одного языка на другой. Америку он воспринял как землю обетованную. Много лет спустя, в интервью 1969 года, Набоков объяснится ей в любви: «Америка – единственная страна, где я чувствую себя интеллектуально и эмоционально дома». За двадцать лет жизни там написаны романы «Истинная жизнь Себастьяна Найта» (1941), «Другие берега» (1951 – на английском; 1954 – на русском), «Пнин» (1957).

Роман «Лолита» (1955), написанный там же, – о двенадцатилетней американской «нимфетке», ставшей «смертоносным демоном» для сорокалетнего Гумберта, – принес ему мировую славу, а также деньги. Именно о нем он написал:

Какое сделал я дурное дело,
и я ли развратитель и злодей,
я, заставляющий мечтать мир целый
о бедной девочке моей?

О, знаю я, меня боятся люди,
и жгут таких, как я, за волшебство,
и, как от яда в полом изумруде,
мрут от искусства моего.

Но как забавно, что в конце абзаца,
корректору и веку вопреки,
тень русской ветки будет колебаться
на мраморе моей руки.

1959, Сан-Ремо

В 1960 году Владимир Набоков возвращается в Европу и поселяется в Швейцарии, выбрав курортное местечко Монтрё, в студенческие годы поразившее его «совершенно русским запахом здешней еловой глуши».

Наследие его великолепно, разнообразно, романы Набокова часто содержат фантастические элементы, иногда это антиутопии), его язык просто гипнотизирует читателя богатством красок и оттенков.

Однако Евгений Евтушенко в своем эссе «Владимир Набоков («Строфы века») очень точно заметил: «Набоков – блистательный мастер, может быть, слишком блистательный, как блещут хирургические инструменты, лязгая на холодном мраморном столе в операционной. В его творчестве есть нечто от висячих садов Семирамиды, чьи корни питаются не родной почвой, а самим воздухом, у которого нет родины. Набоков был энтомологом и шахматистом, и это тоже заметно в его творчестве. Слова он накалывает, как бабочек на булавки, или двигает их, как шахматы, рассчитывая все на много ходов вперед. Когда Белла Ахмадулина навестила Набокова в Швейцарии перед его смертью, он сказал:

– А жаль, что я не остался в России, уехал.

Жена Набокова покачала головой:

– Но ведь тебя наверняка бы там сгноили в лагерях.

И вдруг Набоков покачал головой:

– Кто знает, может быть, я выжил бы... Зато потом я стал бы совсем другим писателем и, может быть, гораздо лучшим...»