Сергей Довлатов. ЭТО НЕПЕРЕВОДИМОЕ СЛОВО "ХАМСТВО"

Пятница, 19 Июля 2013 г. 21:30 + в цитатник

Цитата сообщения lira_lara

Прочитать целиком В свой цитатник или сообщество!

ЭТО НЕПЕРЕВОДИМОЕ СЛОВО "ХАМСТВО"

...Хамство тем и отличается от грубости, наглости и нахальства, что оно непобедимо, что с ним невозможно бороться, что перед ним можно только отступить. И вот я долго думал над всем этим и, в отличие от Набокова, сформулировал, что такое хамство, а именно: хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство...

Рассказывают, что писатель Владимир Набоков, годами читая лекции в Корнельском университете юным американским славистам, бился в попытках объяснить им «своими словами» суть непереводимых русских понятий — «интеллигенция», «пошлость», «мещанство» и «хамство». Говорят, с «интеллигенцией», «пошлостью» и «мещанством» он в конце концов справился, а вот растолковать, что означает слово «хамство», так и не смог.

Обращение к синонимам ему не помогло, потому что синонимы — это слова с одинаковым значением, а слова «наглость», «грубость» и «нахальство», которыми пытался воспользоваться Набоков, решительным образом от «хамства» по своему значению отличаются.

Наглость — это в общем-то способ действия, то есть напор без моральных и законных на то оснований, нахальство — это та же наглость плюс отсутствие стыда, что же касается грубости, то это скорее — форма поведения, нечто внешнее, не затрагивающее основ, грубо можно даже в любви объясняться, и вообще действовать с самыми лучшими намерениями, но грубо, грубо по форме — резко, крикливо и претенциозно.

Как легко заметить, грубость, наглость и нахальство, не украшая никого и даже заслуживая всяческого осуждения, при этом все-таки не убивают наповал, не опрокидывают навзничь и не побуждают лишний раз задуматься о безнадежно плачевном состоянии человечества в целом. Грубость, наглость и нахальство травмируют окружающих, но все же оставляют им какой-то шанс, какую-то надежду справиться с этим злом и что-то ему противопоставить.

Помню, еду я в ленинградском трамвае, и напротив меня сидит пожилой человек, и заходит какая-то шпана на остановке, и начинают они этого старика грубо, нагло и нахально задевать, и тот им что-то возражает, и кто-то из этих наглецов говорит: «Тебе, дед, в могилу давно пора!» А старик отвечает: «Боюсь, что ты с твоей наглостью и туда раньше меня успеешь!» Тут раздался общий смех, и хулиганы как-то стушевались. То есть — имела место грубость, наглость, но старик оказался острый на язык и что-то противопоставил этой наглости.

С хамством же все иначе. Хамство тем и отличается от грубости, наглости и нахальства, что оно непобедимо, что с ним невозможно бороться, что перед ним можно только отступить. И вот я долго думал над всем этим и, в отличие от Набокова, сформулировал, что такое хамство, а именно: хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство.

Десять лет я живу в Америке, причем не просто в Америке, а в безумном, дивном, ужасающем Нью-Йорке, и все поражаюсь отсутствию хамства. Все, что угодно, может произойти здесь с вами, а хамства все-таки нет. Не скажу, что я соскучился по нему, но все же задумываюсь — почему это так: грубые люди при всем американском национальном, я бы сказал, добродушии попадаются, наглые и нахальные — тоже, особенно, извините, в русских районах, но хамства, вот такого настоящего, самоупоенного, заведомо безнаказанного, — в Нью-Йорке практически нет. Здесь вас могут ограбить, но дверью перед вашей физиономией не хлопнут, а это немаловажно.

И тогда я стал думать, припоминать: при каких обстоятельствах мне хамили дома. Как это получалось, как выходило, что вот иду я по улице — тучный, взрослый и даже временами в свою очередь нахальный мужчина, во всяком случае явно не из робких, бывший, между прочим, военнослужащий охраны в лагерях особого режима, закончивший службу в Советской Армии с чем-то вроде медали — «За отвагу, проявленную в конвойных войсках», — и вот иду я по мирной и родной своей улице Рубинштейна в Ленинграде, захожу в гастроном, дожидаюсь своей очереди, и тут со мной происходит что-то странное: я начинаю как-то жалобно закатывать глаза, изгибать широкую поясницу, делать какие-то роющие движения правой ногой, и в голосе моем появляется что-то родственное фальцету малолетнего попрошайки из кинофильма «Путевка в жизнь». Я говорю продавщице, женщине лет шестидесяти: «Девушка, миленькая, будьте добречки, свесьте мне маслица граммчиков сто и колбаски такой, знаете, нежирненькой, граммчиков двести...» И я произношу эти уменьшительные суффиксы, изо всех сил стараясь понравиться этой тетке, которая, между прочим, только что прикрепила к своему бидону записку для своей сменщицы, что-то вроде: «Зина, сметану не разбавляй, я уже разбавила...», и вот я изгибаюсь перед ней в ожидании хамства, потому что у нее есть колбаса, а у меня еще нет, потому что меня — много, а ее — одна, потому что я, в общем-то, с известными оговорками, — интеллигент, а она торгует разбавленной сметаной...

И так же угодливо я всю жизнь разговаривал с официантами, швейцарами, водителями такси, канцелярскими служащими, инспекторами домоуправления — со всеми, кого мы называем «сферой обслуживания». Среди них попадались, конечно, милые и вежливые люди, но на всякий случай изначально я мобилизовывал все уменьшительные суффиксы, потому что эти люди могли сделать мне что-то большое, хорошее, важное, вроде двухсот граммов колбасы, а могли — наоборот — не сделать, и это было бы совершенно естественно, нормально и безнаказанно.

И вот так я прожил 36 лет, и переехал в Америку, и одиннадцатый год живу в Нью-Йорке, и сфера обслуживания здесь - не то пажеский корпус, не то институт благородных девиц, и все вам улыбаются настолько, что первые два года в Америке один мой знакомый писатель из Ленинграда то и дело попадал в неловкое положение, ему казалось, что все продавщицы в него с первого взгляда влюбляются и хотят с ним уединиться, но потом он к этому привык.

И все было бы замечательно, если бы какие-то виды обслуживания — почта, например, или часть общественного транспорта - не находились и здесь в руках государства, что приближает их по типу к социалистическим предприятиям, и хотя до настоящего хамства здешняя почта еще не дошла, но именно здесь я видел молодую женщину за конторкой, с наушниками и с магнитофоном на поясе, которая, глядя на вас, как на целлофановый мешок, слушала одновременно рок-песенки и даже как-то слегка агонизировала в такт. С тех пор я чаще всего пользуюсь услугами частной почтовой компании «Юпиэс», и здесь мне девушки улыбаются так, что поневоле ждешь — вот она назначит тебе в конце разговора свидание, но даже после того, как этого, увы, не происходит, ты все равно оказываешься на улице более или менее довольный собой.

Сергей Довлатов. Собрание сочинений в 4-х томах. Том 4.

Рубрики:

Довлатов Сергей, Домбровский Юрий

<a href="https://www.liveinternet.ru/users/5326534/post284170821/">РЎРµСЂРіРµР№ Р”РѕРІР»Р°С‚РѕРІ.  РРўРћ РќР•РџР•Р Р•Р’РћР”РРњРћР• РЎР›РћР’Рћ &quot;РҐРђРњРЎРўР’Рћ&quot;</a><br/>

РРўРћ РќР•РџР•Р Р•Р’РћР”РРњРћР• РЎР›РћР’Рћ &quot;РҐРђРњРЎРўР’Рћ&quot;

&nbsp;

...РҐР°РјСЃС‚РІРѕ С‚РµРј Рё РѕС‚Р»РёС‡Р°РµС‚СЃСЏ РѕС‚ РіСЂСѓР±РѕСЃС‚Рё, РЅР°РіР»РѕСЃС‚Рё Рё РЅР°С…Р°Р»СЊСЃС‚РІР°, С‡С‚Рѕ РѕРЅРѕ РЅРµРїРѕР±РµРґРёРјРѕ, С‡С‚Рѕ СЃ РЅРёРј РЅРµРІРѕР·РјРѕР¶РЅРѕ Р±РѕСЂРѕС‚СЊСЃСЏ, С‡С‚Рѕ РїРµСЂРµРґ РЅРёРј РјРѕР¶РЅРѕ С‚РѕР»СЊРєРѕ РѕС‚СЃС‚СѓРїРёС‚СЊ. Р РІРѕС‚ СЏ РґРѕР»РіРѕ РґСѓРјР°Р» РЅР°Рґ РІСЃРµРј СЌС‚РёРј Рё, РІ РѕС‚Р»РёС‡РёРµ РѕС‚ РќР°Р±РѕРєРѕРІР°, СЃС„РѕСЂРјСѓР»РёСЂРѕРІР°Р», С‡С‚Рѕ С‚Р°РєРѕРµ С…Р°РјСЃС‚РІРѕ, Р° РёРјРµРЅРЅРѕ: С…Р°РјСЃС‚РІРѕ РµСЃС‚СЊ РЅРµ С‡С‚Рѕ РёРЅРѕРµ, РєР°Рє РіСЂСѓР±РѕСЃС‚СЊ, РЅР°РіР»РѕСЃС‚СЊ, РЅР°С…Р°Р»СЊСЃС‚РІРѕ, РІРјРµСЃС‚Рµ РІР·СЏС‚С‹Рµ, РЅРѕ РїСЂРё СЌС‚РѕРј &mdash; СѓРјРЅРѕР¶РµРЅРЅС‹Рµ РЅР° Р±РµР·РЅР°РєР°Р·Р°РЅРЅРѕСЃС‚СЊ. РРјРµРЅРЅРѕ РІ Р±РµР·РЅР°РєР°Р·Р°РЅРЅРѕСЃС‚Рё РІСЃРµ РґРµР»Рѕ, РІ Р·Р°РІРµРґРѕРјРѕРј РѕС‰СѓС‰РµРЅРёРё РЅРµРЅР°РєР°Р·СѓРµРјРѕСЃС‚Рё, РЅРµРїРѕРґСЃСѓРґРЅРѕСЃС‚Рё РґРµСЏРЅРёР№, РІ С‚РѕРј С‡СѓРІСЃС‚РІРµ РїРѕР»РЅРµР№С€РµР№ Р±РµСЃРїРѕРјРѕС‰... <a href="https://www.liveinternet.ru/users/5326534/post284170821/">Р§РёС‚Р°С‚СЊ РґР°Р»РµРµ...</a>

Комментировать

« Пред. запись — К дневнику — След. запись »

Страницы: [1] [Новые]

LiveInternetLiveInternet

-Рубрики

-Музыка

-Поиск по дневнику

-Подписка по e-mail

-Постоянные читатели

-Сообщества

-Статистика

Сергей Довлатов. ЭТО НЕПЕРЕВОДИМОЕ СЛОВО "ХАМСТВО"