Эта фантастическая история — не выдумка, а реальное событие, произошедшее в США в 1982 году. Ларри Уолтерс всегда хотел летать и даже вступил в военно-воздушные силы страны. Однако вскоре, из-за слабого зрения, его отстранили от работы. Двадцать лет он лелеял свою мечту, пока, наконец, не решился на её осуществление.

Ларри Уолтерс, пенсионер из Лос-Анджелеса, решил осуществить давнюю мечту — полететь, но не на самолёте. Он изобрел собственный способ путешествовать по воздуху. Уолтерс привязал к удобному креслу сорок пять метеорологических шаров, наполненных гелием, каждый из которых имел метр в диаметре. Он уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и дробовик. По сигналу, его друзья отвязали веревку, удерживавшую кресло. Ларри Уолтерс собирался плавно подняться всего на тридцать метров, однако кресло, как из пушки, взлетело на пять километров.

Соседи обсуждают. Звонить ли 911? Зачем? Человек улетел. Летать не запрещено. Закон не нарушен. Насилия не было. Америка — свободная страна. Хочешь летать — и лети к чёртовой матери.

...Часа через четыре диспетчер ближнего аэропорта слышит доклад пилота с заходящего лайнера:
— Да, кстати, парни, вы в курсе, что у вас тут в посадочном эшелоне какой-то мужик летает на садовом стуле?
— Что-что? — переспрашивает диспетчер, галлюцинируя от переутомления.
— Летает, говорю. Вцепился в свой стул. Все-таки аэропорт, я и подумал, мало ли что...
— Командир, — поддает металла диспетчер, — у вас проблемы?
— У меня? Никаких, все нормально.
— Вы не хотите передать управление второму пилоту?
— Зачем? — изумляется командир. — Вас не понял.
— Борт 1419, повторите доклад диспетчеру!
— Я сказал, что у вас в посадочном эшелоне мужик летает на садовом стуле. Мне не мешает. Но ветер, знаете...
Диспетчер врубает громкую трансляцию. У старшего смены квадратные глаза. В начало полосы с воем мчатся пожарные и скорая помощь. Полоса очищена, движение приостановлено: экстренная ситуация. Лайнер садится в штатном режиме. По трапу взбегают фэбээровец и психиатр.

Доклад со следующего борта:
— Да какого ещё хрена тут у вас козёл на воздушных шариках путь загораживает! Вы вообще за воздухом следите?
В диспетчерской тихая паника. Неизвестный психотропный газ над аэропортом.
— Спокойно, капитан. Кроме вас, его кто-нибудь видит?
— Мне что, бросить штурвал и идти в салон опрашивать пассажиров, кто из них ослеп?
— Почему вы считаете, что они могут ослепнуть? Какие еще симптомы расстройств вы можете назвать?
— Земля, я ничего не считаю, я просто сказал, что эта гадская птица на веревочках работает воздушным заградителем. А расстройством я могу назвать работу с вашим аэропортом.
Диспетчер трясет головой и выливает на нее стакан воды и, перепутав руки, чашечку кофе: он потерял самоконтроль.

Третий самолет:
— Да, и хочу поделиться с вами тем наблюдением, джентльмены, что удивительно нелепо и одиноко выглядит на этой высоте человек без самолета.
— Вы в каком смысле??!!
— О. И в прямом, и в философском... и в аэродинамическом.
В диспетчерской пахнет крутым первоапрельским розыгрышем, но календарь дату не подтверждает.

Четвертый борт леденяще вежлив:
— Земля, докладываю, что только что какой-то парень чуть не влез ко мне в левый двигатель, создав угрозу аварийной ситуации. Не хочу засорять эфир при посадке. По завершении полета обязан составить письменный доклад.
Диспетчер смотрит в воздушное пространство взглядом Горгоны Медузы, убивающей всё, что движется.

— ...И скажите студентам, что если эти идиоты будут праздновать Хэллоуин рядом с посадочной глиссадой, то это добром не кончится! — просит следующий.
— Сколько их?
— А я почем знаю?
— Спокойно, борт. Доложите по порядку. Что вы видите?
— Посадочную полосу вижу хорошо.
— К чёрту полосу!
— Не понял? В смысле?
— Продолжайте посадку!!
— А я что делаю? Земля, у вас там всё в порядке?
— Доложите — вы наблюдаете неопознанный летательный объект?
— А чего тут не опознать-то? Очень даже опознанный.
— Что это?
— Человек.
— Он что, суперйог какой-то, что там летает?
— А я почём знаю, кто он такой.
— Так. По порядку. Где вы его видите?
— Уже не вижу.
— Почему?
— Потому что улетел.
— Кто?
— Я.
— Куда?
— Земля, вы с ума сошли? Вы мозги включаете? Я захожу к вам на посадку!
— А человек где?
— Который?
— Который летает!!!
— Это что... вы его запустили? А на хрена? Я не понял!
— Он был?
— Летающий человек?
— Да!!!
— Конечно был. Что я, псих?
— А сейчас?
— Мне некогда за ним следить! Откуда я знаю, где он! Напустили чёрт-те кого в посадочный эшелон и еще требуют следить за ними! Плевать мне, где он сейчас болтается!
— Спокойно, капитан. Вы можете его описать?
— Мужик на садовом стуле!
— А почему он летает?
— Вот поймайте его и спросите, почему он летает!
— Что его в воздухе-то держит? — в отчаянии надрывается диспетчер. — Какая етицкая сила? Какое летательное средство??? Не может же он на стуле летать!!!
— Так у него к стулу шарики привязаны.

Далее следует непереводимая игра слов, ибо диспетчер понял, что воздухоплаватель привязался к стулу, и требует объяснить ему причину подъемной силы этого садомазохизма.

— Его что, Господь в воздухе за яйца держит, что ли?!
— Сэр, я придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации, и не совсем вас понимаю, сэр, — политкорректно отвечает борт. — Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты лёгким газом.
— Откуда у него шарики?
— Это вы мне?
— Простите, капитан. Мы просто хотим проверить. Вы можете его описать?
— Ну, парень. Нестарый мужчина. В шортах и рубашке.
— Так. Он белый или черный?
— Он синий.
— Капитан? Что значит — синий?...
— Вы знаете, какая тут температура за бортом? Попробуйте сами полетать без самолёта.

Этот радиообмен в сумасшедшем доме идет в ритме рэпа. Воздушное движение интенсивное. Диспетчер просит таблетку от шизофрении. Прилётные рейсы адресуют на запасные аэропорты. Вылеты задерживаются.
...На радарах — ничего! Человек маленький и не железный, шарики маленькие и резиновые.
Связываются с авиабазой. Объясняют и клянутся: врач в трубку подтверждает.
Поднимают истребитель.

...Наш воздухоплаватель в преисподней над бездной, в прострации от ужаса, околевший и задубевший, судорожно дыша ледяным разреженным воздухом, предсмертным взором пропускает рядом ревущие на снижении лайнеры. Он слипся и смёрзся воедино со своим крошечным креслицем, его качает и таскает, и сознание закуклилось.

Очередной рев раскатывается громче и рядом — в ста метрах пролетает истребитель. Голова лётчика в просторном фонаре с любопытством вертится в его сторону. Вдали истребитель закладывает разворот, и на обратном пролете пилот крутит пальцем у виска.
Этого наш бывший лётчик-курсант стерпеть не может, зрительный центр в мёрзлом мозгу передаёт команду на впрыск адреналина, сердце толкает кровь, — и он показывает пилоту средний палец.

— Живой, — неодобрительно докладывает истребитель на базу.
Ну. Поднимают полицейский вертолёт.
А вечереет... Темнеет! Холодает. И вечерним бризом, согласно законам метеорологии, шары медленно сносит к морю. Он дрейфует уже над берегом.
Из вертолёта орут и машут! За шумом, разумеется, ничего не слышно. Сверху пытаются подцепить его крюком на тросе, но мощная струя от винта сдувает шары в сторону, креслице болтается враскачку — как бы не вывалился!...

И спасательная операция завершается по его собственному рецепту, что в чём-то обидно... Вертолёт возвращается со снайпером, слепит со ста метров прожектором, и снайпер простреливает верхний зонд. И второй. Смотрят с сомнением... Снижается?
Внизу уже болтаются все береговые катера. Вольная публика на произвольных плавсредствах наслаждается зрелищем и мешает береговой охране. Головы задраны, и кто-то уже упал в воду.

Третий шарик с треском лопается, и снижение грозди делается явным.
На пятом простреленном шаре наш парень с чмоком и брызгами шлёпается в волны.
Но верёвки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг-Бич остался без электричества.

Фары светят, буруны белеют, катера мчатся! Его вытраливают из воды и начинают отдирать от стула.
Врач щупает пульс на шее, смотрит в зрачки, суёт в нос нашатырь, колет кофеин с глюкозой и релаксанты в вену. Как только врач отворачивается, пострадавшему вливают стакан виски в глотку, трут уши, бьют по морде... и лишь тогда силами четырех матросов разжимают пальцы и расплетают ноги, закрученные винтом вокруг ножек стула.

Под пыткой он начал приходить в себя.
Самостоятельно стучит зубами. Улыбается, когда в каменные от судороги мышцы вгоняют булавки. И, наконец, произносит первое матерное слово. То есть жизнь налаживается.
И когда на набережной его перегружают в «скорую», и фотовспышки прессы слепят толпу, пронырливой корреспондентке удаётся просунуть микрофон между санитаров и крикнуть:
— Скажите, зачем вы всё-таки это всё сделали?
Он ответил: «Ну нельзя же все время сидеть без дела!»

Результатом полёта был штраф в 1500 долларов от Федеральной Авиационной Администрации, рекорд высоты для полёта на кластерных воздушных шарах и Премия Дарвина. Кстати, Уолтерс является единственным выжившим обладателем премии Дарвина.

Источник: http://www.adme.ru/svoboda-psihologiya/nu-nelzya-z...-vremya-sidet-bez-dela-739160/ © AdMe.ru

Среди ночи меня разбудил звонок барыни:

 — С Людовиком проблемы!

— Знаю.

 — Откуда?

 — Из учебника новой истории. Его казнили по приговору Конвента.

 — Прекрати придуриваться! Люк болен!

 — Подожди. Люк — это Людовик, что ли?

 — Ты приедешь?

— Буду через полчаса. А что с ним?

— Ну-у-у… его тошнит… и… впрочем, приезжай, сам все увидишь…

По приезде я обнаружил всю семью в сборе. Все с надеждой глядели на меня.

 — Ну-с  (тоном уездного дохтура).  —  Где наш блевун?

 — Понимаешь, он не только блюет.

 — Понимаю. Ещё и серит. Отрави…

— Нет. Видишь ли …он ходит.

— Под себя?

— Не перебивай! Он бегает задом-наперёд!

— Что?

— Смотри!

Мне вынесли кота, поставили его у двери, отпустили и… кот вдруг стартанул хвостом вперед. Ловко огибая препятствия, он проскакал кормой вперёд по всему длиннющему коридору и скрылся за поворотом, не сводя с меня зелёного ступорозного взгляда. Я опешил. Вся семья, затаив дыхание, ждала вердикта специалиста. Специалист же был в полной непонятке. Вроде (тужился я), кошачьи болезни аналогичны людским… но на память ни одного диагноза, где пациент бегает вперед жопой, поблёвывая при этом, в голову не приходило.

— Поехали в ветеринарку.

Айболитная находилась неподалеку — в подвале одной из высоток Нового Арбата. Всю дорогу я мучительно пытался вспомнить две несвязанные между собою вещи: существует ли в природе психиатрическая ветеринария и что такое «пляска святого Витта»?

В подвальчике, несмотря на ночь, было довольно многолюдно и многоживотно. Там сидело и чинно страдало  пара больших псов(одна овчарка запомнилась, второго пса не помню), несколько кошек, попугай и пара микроорганизмов, по ошибке причисляемых к собачьему племени.

Напросившись «на секунду спросить» (овчарка явственно зарычала: «Куда прешь, сука!»), я вперся в кабинет, чем помешал трапезе коновалов. Понимая, что через секунду буду послан-быстро протараторил: — Ивинитеятолькоспроситьэтокваматоуменя КОТ ЖОПОЙ ВПЕРЁД БЕГАЕТ!

Ожидал услышать что то в роде «пшел в очередь…, у нас тут по три раза на дню такое…удивил девку мудями, она и поболе видала»… Но лепилы переглянулись, с опаской поглядели на мою потасканную не раз по асфальту рожу и переспросили:

 — Как бегает?

— Жопой!

— Как жопой?

— Вперёд!

У одного из сотрапезников непрожёванный бутерброд повис на подбородке.

— ПОКАЖИ!

— Прошу!

Мы выползли в коридор. Жестом фокусника я выудил монаршью особу из сумки, тщательно установил в углу, нацелил дуплом на дальнюю стену и… алле оп! Все присутствующие, не исключая попугая, сопровождали поворотом голов этот демонстрационный забег. Одинаково ошарашенное выражение на лицах и мордах (даже попугай вылупил зенки и разинул клюв) наводило на мысль о родстве всего живого на земле. Два пса переглянулись вообще совершенно по-человечески.

По просьбе зрителей, я запустил кота на «бис». Потом еще раз. Раздались первые аплодисменты. Хозяйка моя заорала, что ее кот не выступать сюда приехал, а лечиться. Врачи спохватились. По общему согласию, нас пустили без очереди. Котовалы чесали репы, смотреть на них было приятно. Бросились звонить коллегам:

— …Да! Задом-наперед! Да я тебе говорю! Что? Я не пью больше! Да нас тут трое! Да не на троих, а трое! Тьфу ты… толку от тебя…

На всякий, случай Людовику поставили капельницу, монарх повеселел и перестал блевать. Дальше пошли разборки. Так как истории болезни я не знал, пришлось звонить Эдику-мужу.

— …Что? Сначала блевал, но не бегал? А когда забегал? После какого укола? Церукал? А… доктор сказала…

При слове «церукал» врачи обрадовались:

— Дозировку спросите! — жарко задышали они на аристократку.

— Сколько ты ему вколол? Два куба? Аааа…в инструкции: для детей — куб, для взрослых- дваа, ему уже 6 лет, вроде взрослый…

Медицина повалилась друг на друга…

 Он ему на 80 кило!…ааааа…вколол. ыыы…, — выли они от хохота…

Все стало на свои места: церукал (противорвотное) имеет побочный эффект. Слегка наклоняет крышу у пациента. Вломив котику тигриную дозу, Эдик тем сорвал ему крышу напрочь и разметал черепицу. Фундамент тоже смыло. Удивительно, как кот летать не научился. Представляю, что у него за глюки под черепом шарились.

К счастью, монаршье здоровье не пострадало. Физическое, я имею ввиду. Что там с психикой, понять было трудно, ибо опрос не проведешь. На тест Роршаха он поссал, а ДДЧ (дерево дом человек) рисовать отказался. Даже в варианте ДДК (с котом в оконцовке). Но некоторые рецидивы остались, и иногда его величество пытались ходить задом-наперед, но былой резвости как не бывало.

http://aroundcat.com/2014/09/05/%D0%BA%D0%B0%D0%BA...%BB-%D1%81-%D1%83%D0%BC%D0%B0/