Александр Гутин
— Вы только посмотрите на этот стол! Это же не стол, это шедевр из Лувра! Да вы гляньте, ножек! Они же на века этих ножек!
— Да и что мне смотреть на ваш стол? Можно подумать я не видела таких столов. У тети Брохи точно такой, я вас умоляю, фабрика Коминтерна города Новозыбков!
— Да что вы такое говорите, Клара Моисеевна? Это же у вас совести столько, сколько у глухого грампластинок! Какой такой Коминтерна? Лувр, чистый Лувр, поверьте уж я разбираюсь! Людовик Пятнадцатый кушали за таким столом так плотно, что боже ж мой! Да как у вас за такое слова совесть не болит и не сохнет?
— Беллочка, вы бы говорили за совесть! Просить такие деньги за обычный кухонный стол, это грабеж на темной улице посреди бела дня!
— Ой, ну так вы бы и сказали, Клара Моисеевна, что вы без денег, и не делали мне беременную голову, стол ей не нравится! Новозыбков! Да вы сами Новозыбков! Сказать такое за этот стол! Да он нас с вами переживет и еще чуть-чуть!
— Ша! Хватит нервов, вы же такой человек, Беллочка, что продадите трамвайному кассиру его же билетов. И сколько вы хотите за такой стол, но чтобы без сказок Гоффмана?
Никто не обращал внимания на Залмана Израилевича, который в это время пил чай за тем самым столом, который пыталась продать его дочь, Беллочка, соседке Кларе Моисеевне. И правильно. Зачем им теперь этот стол, если они все собрались ехать? Любой еврей в этой стране рано или поздно собирался ехать. Сами понимаете куда. Но одно дело собираться, а другое дело таки поехать. Не у всех до этого доходит. У Беллочки дошло. И у муже ее Гриши тоже дошло. И у детей ее, Левы и Леночки тоже дошло, потому что у них никто и не справшивал. Залмана Израилевича тоже никто не спрашивал. Как-то само по себе подразумевалось, что а как же иначе? Залман Израилевич служил приложением к семье Беллочки и Гриши Шойхат. Приложение было безобидное и бесплатное.
Залман Израилевич не возражал.
Но чем ближе был срок старта, тем меньше вещей оставалось в квартире, и тем больше Залман Израилевич задумывался. Хотя что тут думать? У него не так уж много времени на поехать, когда если не сейчас? Слава богу восьмой десяток.
— Папа, и что вы расселись как в палате лордов? Идите уже в комнаты, Клара Моисеевна согласны на стол, так надо освободить мебель.
Залман Израилевич погладил крышку стола сухой рукой, взял недопитую чашку и пошаркал в комнату. Там, допив чай, он прилег на кушетку и уснул.
— Дядько Митя, вы только посмотрите что у меня для вас есть! Вы же даже когда помрете быдете мне благодарны, чтоб вы мне были здоровы! Тфу, на вас!
— Та ни тьфукай ты! И що у тебе е? Що я тут не бачив?
— Как що? А это? А это бачили? Смотрите на эту кушетку! Это же прелесть что! Вы же на ней как атаман заморожской мишпухи, дядько Митя!
— Ни, ну кушетка хороша, але в мене вже е …
— Ай, я вас прошу! Как будто не знаете что хорошие кушетки по рынку ногами не ходят! Если хотите знать, то Беркович уже ее хочет, эту кушетку, да я сказала, что пока дядька Митя не посмотрит, никому не продам!
— И що Беркович прямо так ие хоче?
— Ну, а как же еще? Это же не кушетка, это королевская ложа, я вам говорю, как родному, что вы не знаете Берковича? Он плохого никогда не хочет.
— Так ти, доню, правильно мени цю кушетку показала, я беру...
— Папа, я так дико извиняюсь, но вам надо поднять свои бебехи на диван, кушетка уже не наша, чтобвы, папа, мне никогда не болели...
— Вот так. Циля. Я таки все понимаю. Может все правильно, потому как сама понимаешь. Люди зря не поедут. И Гольдберги поехали в прошлом голе, ты же знаешь мадам Гольдберг? Ну, конечно знаешь, с зубами и шеньоном такая, из второй парикмахерской, ну. Потом Шустеры поехали. А Люсика Шустера так просто не сдвинешь, он еще тот гоцн-поцн, зазря даже нос не высморкает. Кто еще? Белоцерковские, Ланцманы, Хаскины...много кто. Вот и Беллочка с Гришей тоже за поехать хотят. И уже даже что-то делают, стол продали, кушетку, ширму, которую тетя Песя подарила на мой юбилей.
Нет, все правильно, зачем нам это счастье там? Там есть свое счастье. А если мы это возьмем с собой, так мы же умрем от такого большого счастья. Ну, я-то ладно, но Беллочка, дети...им надо пока еще жить. Иначе зачем куда-то ехать? Хочу ли я тоже? Я не знаю хочу или не хочу. Кому интересно мнение старого поца? Я только знаю, что я всегда хотел вернуться сюда, в наш городок, куда бы я не уезжал. И в сорок первом хотел, и в сорок втором, и в сорок третьем. А в сорок четвертом, только когда меня откопали в воронке под Корсунью вернулся. И знаешь что я тебе скажу, Циля? Я ехал в санитарном вагоне, я не чувствовал ног, я почти помер, Циля, но я так радовался, что я вернусь сюда, что я тебя умоляю. А ты тоже тогда уже вернулась из эвакуации, из Мордовии. И что, нам надо было куда-то ехать? Нам никуда не надо было ехать, мы тогда уже приехали.
А потом, в пятьдесят втором, в Мордовию поехал уже я. Два года конечно не много, так мне повезло, что можете быть спокойны. Даже если я ничего и не делал и не был никаким шпионом. Вы видели такого шпиона которого зовут Залман Израилевич и он всю жизнь работал счетоводом на комвольной фабрике? Циля, никто за такого шпиона не слышал, но мне сказали, что я таки он. Я не то, чтобы с этим согласился, но кто меня спрашивал? Меня вообще мало кто когда за что-то спрашивал. Так Беллочке спрашивать меня хочу ли я ехать? Она думает, что хочу. Жаль, меня нельзя продать, как кушетку, я бы остался тут. Но меня никто не купит, у меня радикулит и желудок. Кому надо такое счастье?
Но знаешь что, Циля, я не то чтобы сразу, но подумал, что я не поеду. И даже не говори мне за глупости! Зачем мне ехать откуда я всегда хотел вернуться и жить? И зачем мне этот их Израиль? Нет, я не против, пусть едут кому надо и слава богу, что такое есть, пусть будут всегда здоровы и счастливы. Но ты? Как же я оставлю тебя, Циля?
Залман Израилевич тяжело поднялся со скамейки, провел ладонью по фотографии седой женщины на мраморном памятнике, улыбнулся, и повернувшись не спеша побрел по заросшей травой тропинке старого кладбища.
Придя домой, он попил чаю и сказал, суетящейся над большим серым чемоданом, Беллочке:
— Ты знаешь что, Белла, я имею тебе сказать за одну вещь
— Что? — удивленно вскинул брови Беллочка, в последнее время папа не часто разговаривал, а уж тем более хотел сказать за какую-то вещь.
— За одну вещь- повторил Залман Израилевич
— И что за вещь, папа? Только не надо трагедий! Можно подумать вы не можете жить без этой ширмы! Там вам будут столько ширм, сколько захочите, папа...
— Нет, Белла, я хотел тебе сказать за другую вещь. Я хотел тебе сказать, что я не хочу ехать.
— В смысле не хочу ехать?
— В том смысле, что ехайте, Белла, без меня. Я не поеду.
— Это как это не поеду? Да что ты говоришь, папа, ты меня хочешь убить при жизни, чтобы я умерла? Перестань говорить за такие вещи! Как это не поеду? А как же мы? Как Лева, как Леночка? Как это не поеду, папа?
Залман Израилевич сделал последний глоток чая из чашки, встал со стула и ушел в комнату. В комнате оставалось еще не проданное коричневое велюровое кресло. За дверью продолжала причитать Беллочка, но Залман Израилевич опустился в кресло и умер. Залман Израилевич решил таки никуда не ехать.
Нестандартные и очень эффективные рецепты из аптеки! Всем известное дезинфицирующее и дезодорирующее средство, абсолютно безвредное и найти её можно в каждом доме. Мы очищаем ей уши и прикладываем к порезам, чтобы остановить кровь, но оказывается и для нашей внешности она может быть полезна. 
Многие ,скорее всего,знаком с этим противным заболеванием. Иногда провоцирует "кривошею". Ну это когда обострение шейного миозита(воспаление мышц...) и голову к плечу пригибает так,что поднять невозможно. Обычно к правому. У меня в детстве было,у бабушке в деревне,так дней десять и ходил...
Оказывается, это очень вкусно!
Кроме практикования самих тибетских жемчужин человек, желающий омолодить свой организм должен питаться правильным образом. В рационе должны преобладать злаковые и бобовые, употребления мяса необходимо в максимальной мере исключить, яйца и молочные продукты можно употреблять.