Чин прощения
Протоиерей Александр Шаргунов
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
У прощения - два измерения, связанных друг с другом. Но их следует различать, потому что они переживаются неодинаково: прощение, полученное от Бога, и прощение, относящееся к другому человеку. Прощение, которое дает Бог, должно быть у нас на первом месте. От него исходит все наше христианское понимание прощения.
Наш Бог - не Бог, Который ведет счет всем нашим хорошим и плохим поступкам в большой книге, суммируя их, и, согласно подсчетам, определяет души в ад или на небо. У Бога есть несравненно лучший способ, как производить сложения, и Он не ошибается в Своих подсчетах. Наш Бог есть любовь и прощение. А кто любит, тот не ведет счета своей любви. Прощать - значит идти до предела самоотдачи. Бог дает, всегда дает, и снова воздает: «Ты упал, Я подниму тебя. Ты снова упал, Я снова подниму тебя». Каждый день мы помногу раз падаем, и всякий раз, когда мы искренно каемся, Бог поднимает нас.
Мы говорим, что Он делает наши грехи как бы небывшими. Это не значит, что они исчезают. Бог покрывает их покровом Своей любви и никогда не напомнит их нам. Но прошлое не стирается. Невозможно сделать так, чтобы оно не существовало. Многие из нас согласно кивают головой, сознавая, что они могут простить от всего сердца: «Я прощаю, - говорят они, - но я не могу забыть».
И здесь мы касаемся второй стороны прощения, прощения, которое один человек может дать другому. Прощать и не забывать - это нормально. Мы не должны чувствовать себя виноватыми, оттого что не можем поступить по-другому. Простить - не значит утратить память. Это значит, любить другого таким, каков он есть, со всеми его недостатками и обидами, которые он мне нанес. Не потому, что он заслуживает, чтобы я его простил, но потому что, прощая его, я помогаю ему духовно созидать себя. Прощение, которое я даю моему брату, моей сестре, - не есть следствие того, что их отношение ко мне изменилось. Наоборот, мое прощение может помочь им изменить ко мне отношение. Величие прощения - в его созидательной силе. Христианское прощение предшествует испрашиванию прощения. Оно идет впереди, а не наоборот.
Никто, ни один человек не заслуживает, чтобы Бог простил его. Если Бог прощает нас, то Он делает это исключительно по неизреченной Своей милости. И мы веруем и знаем, как дорого это стоит, что только смертью Христа на Кресте даруется нам прощение. В этом событии, которое стоит в центре истории мира, нет никаких наших заслуг. Выражаясь образно, я принадлежу скорее к тем, кто вбивал гвозди в Его пречистые руки и ноги, нежели к тем, кто в последний час был утешением Ему. Прощение, которое дает мне Бог, - чистый дар Его любви. Он прощает меня прежде всего потому что Он любит меня, а не потому что я возвратился к Нему после того, как повернулся к Его Кресту спиною. Прощение, которое мы призваны давать нашим братьям, должно исходить из этой же тайны, возвещенной Спасителем в Нагорной проповеди: «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен» (Мф. 5, 48).
Но не будем мечтателями. Научиться прощать, как Бог прощает нас, - невозможно в одно мгновение. В одно мгновение мы можем достигнуть этого, когда коснется нас благодать Святого Духа, но путь к стяжанию ее - трудный и скорбный, крестный. Аминь.
Прощение и примирение: в чем разница?
Знаем ли мы, что такое истинное, глубокое прощение? Чем оно отличается от примирения? Как подготовиться к Церковному Чину прощения так, чтобы не превратить его в формальность?
«…все ли отчетливо представляют себе, какую ответственность мы берем на себя?
Ибо, к сожалению, нередко этот трогательный чин у некоторых из нас
носит оттенок формального исполнения взаимного прощения»
архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
Традиция просить прощения в последнее воскресенье перед Великим Постом восходит к древним египетским монахам. Жизнь их была непроста, и уходя на все 40 дней поста в пустыню, никто из них не был уверен, что вернется из уединения. Как перед смертью они просили друг у друга прощения накануне.
А знаем ли мы, что такое истинное, глубокое прощение? Чем оно отличается от примирения? Как подготовиться к Прощеному воскресенью и к Церковному чину прощения так, чтобы не превратить это событие в формальность? На эти вопросы отвечает ректор Института христианской психологии, священник Андрей Лоргус.
Примирение и прощение – это разные вещи.
Примирение может быть достигнуто разными путями, в том числе и материальными. Я могу причинить ущерб другому человеку и могу впоследствии с ним примириться через какие-то свои действия жертвенного характера: денег ему подарить, услугу ему какую-то оказать, чтобы достичь примирения. Но прощения здесь не будет, и покаяния не будет.
Всё-таки Церковь имеет в виду прежде всего не примирение, а именно прощение, причём не получение прощения, а просьбу о нем. И в Прощёное воскресенье прежде всего важно принести другому покаяние, сказать «Прости!», нежели получить прощение.
Я думаю, что эта древняя традиция перед Великим постом просить друг у друга прощения подразумевала прежде всего эту половину, эту часть – не примирение, не получение прощения, а именно просьбу о прощении. Конечно же, эта просьба совмещала и личное покаяние, и какую-то просьбу человеку, причём важно-то было не просто попросить у него прощения, а примириться с ним в душе. Даже если этот человек очень неприятный, даже если это человек, который желает мне зла, даже если это человек, который готов мной манипулировать, готов надо мной посмеяться… Но это нужно мне!
Попросить у него прощения и внутри примириться – это нужно мне, это моё духовное упражнение, это начало великопостного действия покаяния.
Но очень часто люди думают, что если я попросил у кого-то прощения, то я буду должен ему что-то ещё, что после этого я должен быть с ним другом, я должен быть ему близким, должен ему быть роднёй. А это опасно. А вдруг он опять начнёт шутить надо мной, издеваться, унижать. Но нужно иметь в виду, что просить прощения, чтобы в душе своей примириться с человеком, вовсе не означает с ним потом общаться, потому что решение о внутреннем примирении не совпадает с решением потом с ним вести какие-то близкие отношения.
Я могу попросить прощения, но при этом решить для себя, что с этим человеком больше не буду иметь никаких дел, потому что он опасен, потому что он хочет надо мной издеваться. Или просто потому, что я больше не вижу никакой перспективы общения. Это – моё решение, это – моя ответственность. Поэтому прощение ни в коем случае не обозначает непременное сближение с этим человеком в отношениях.
Но если это близкий человек, а, как правило, мы больше всего согрешаем в отношениях с близкими людьми, с родственниками, то не может быть никакой речи о разрыве, об отдалении. Тут деваться некуда. Всё равно – родня есть родня.
И тут, конечно, требуется такая внутренняя решимость не просто попросить прощения, но и примириться, восстановить в своей душе любовь к нему, приблизиться к своей любви, ведь она всё равно есть. Если речь идёт о близких людях, то мы их всё равно любим, а значит, надо как-то эту любовь очистить, как-то к ней приблизиться, как-то найти новые возможности в жизни вместе с этим человеком быть. Вот что, я думаю, главное.
- А если такой человек подумает: «Ну вот, в душе я вроде как простил», — и решит не говорить вслух о том, что он хочет помириться. Насколько это правильно? Будет ли это уходом от реального подвига?
- Ну, конечно, это уход от реального подвига и уход от реальной жизни. Всё равно как я посмотрел на очень вкусное блюдо, стоящее на столе, и в душе я его съел. В реальности я остался голоден. Вот точно так же и здесь.
- А что делать, если мы не чувствуем себя виноватыми, но ближний вынуждает нас просить прощения, манипулирует нами, ставя под вопрос наши дальнейшие отношения?
- Вынуждает? Нет, это невозможно. Решение о прощении, о примирении с этим человеком у меня рождается в душе, меня нельзя принудить к этому.
Другое дело, может быть, есть особые обстоятельства, когда по суду мне нужно принести покаяние перед человеком или через газету принести извинения. Но это другая история. Понимаете, это не прощение.
При манипуляции не может быть искреннего прощения, а перед постом речь идёт об искреннем прощении, об искреннем внутреннем примирении, потому что ради этого, собственно говоря, весь Великий пост.
Великий пост не про формальные вещи, а про внутренние, это только для себя.
И, кстати говоря, традиция общенародного чина прощения в этом смысле очень трудна, потому что одно дело, когда мы просим прощения у своих близких, а другое – когда мы просим прощения у всех в церкви. А как минимум 80% из тех, кто в церкви находятся, ни в какие отношения со мной никогда не вступали. И тогда я прошу у них прощения формально, и это получается лишь формальный чин. И для многих людей он именно потому является искушением, что он, как кажется, формальный.
Кстати, и для священника это тоже искушение, потому что на чин прощения вдруг приходят люди из других приходов, из других районов Москвы и даже из других городов, и они тоже просят прощения, хотя мы единственный раз в жизни, может быть, и видимся. Символическое значение это, конечно, имеет, но буквального, содержательного – конечно, нет. Чин прощения проводится совершенно для других целей. Это разные вещи.
Общецерковный чин прощения, конечно, имеет в себе формальные черты. Церковь открыта для всех, у нас нет четко очерченных границ общин, прихожане не принадлежат одному только приходу, поэтому на чине прощения могут оказаться совершенно разные люди. И, наоборот, может не быть тех, кто действительно был бы очень важен для меня.
И тогда получается, что мы совершаем чин прощения, оставляя возможность любому человеку открыто в нем участвовать. Каждый может самостоятельно определить для себя внутренний смысл этого события. И дальше он несёт чин в сердце домой, звонит близким или дома просит у них прощения.
Но это не избавляет никого от необходимости сделать этот чин прощения для себя не формальным, а содержательным, сущностным, принципиальным. А значит, к нему надо готовиться. Значит, надо заранее продумать, с кем надо примириться, у кого попросить прощения. И конечно, готовясь, в первую голову надо ставить самое тяжёлое прегрешение перед кем-то, самые тяжелые отношения, а потом — по мере убывания. На это больше всего сил уходит.
Вообще, главная часть прощения – это приготовление, принятие решения о том, что, «да, я хочу примириться с этим человеком, покаяться перед ним, попросить прощения». Во-вторых, это чувства, которые в этой решимости рождаются, - чувства покаяния, желания примириться, желания попросить прощения.
Вот именно это внутреннее желание — если оно рождается — дает надежду, что чин прощения будет осмысленным и содержательным.
Священник Андрей Лоргус
Источник: Православие и Мир
