Цитата сообщения Любимое из Бабеля

С Бабелем у меня складывались отношения постепенно. Сперва никак, потом все больше и больше, а после я уже даже стал использовать в своей речи цитаты из его рассказов. Вот некоторые афоризмы, зарисовки, метко найденные фразы, которые я особенно люблю:

из рассказа "Закат":

Мадам Горобчик сидела рядом с мужем и озиралась, как убийца.
------------
- Папаша, - ответил Левка, - возьмите камертон и настройте ваши уши.
----------
- Мендель, - завизжала она (мадам Горобчик), - набей Левке вывеску! Он скушал у меня одиннадцать котлет...
---------
...они задыхались, как дрожжи, на которых всходит мщение...
----------
- Еще не время, - ответил Бенчик, - но время идет. Слушай его шаги и
дай ему дорогу.
----------
Тогда Двойра упала на землю и получила припадок.
--------
Но Мендель Крик даже не обернулся. Лошади несли вскачь, колеса гремели,
и у людей был готовый цирк.
---------
И швырнула ему в лицо десять рублей. Две бумажки по пяти - это никогда,
не было больше десяти.
---------
...и они сели на
лавочку у ворот, и рядом с ними сел Семен, сын дворника Анисима, человек
семи лет. И вот, кто бы сказал, что такое семилетнее ничто уже умеет
любить и что оно умеет ненавидеть. Кто знал, что оно любит Менделя Крика,
а оно любило.
--------
- Сегодня вечером, - сказал он, - когда ты увидишь, что старик убил
нас, подойди к нему и провали ему голову друшляком. И пусть настанет конец
фирме Мендель Крик и сыновья.
- Аминь, в добрый час, - ответила Двойра и вышла за ворота. И она
увидела, что Семена, сына Анисима, нет больше во дворе и что вся
Молдаванка идет к Крикам в гости.
Молдаванка шла толпами, как будто во дворе у Криков были перекидки.
Жители шли, как идут на Ярмарочную площадь во второй день Пасхи. Кузнечный
мастер Иван Пятирубель прихватил беременную невестку и внучат. Старый
Буцис привел племянницу, приехавшую на лиман из Каменец-Подольска. Табл
пришла с русским человеком. Она опиралась на его руку и играла лентой от
косы. Позже всех прискакала Любка на чалом жеребце. И только Фроим Грач
пришел совсем один, рыжий, как ржавчина, одноглазый и в парусиновой бурке.
Люди расселись в палисаднике и вынули угощение. Мастеровые разулись,
послали детей за пивом и положили головы на животы своих жен.
--------------
- Трое на одного, - сказал Пятирубель, - позор для всей Молдавы, но еще
не вечер. Не видел я еще того хлопца, который кончит старого Крика...
- Уже вечер, - прервал его Арье-Лейб, неведомо откуда взявшийся, - уже
вечер, Иван Пятирубель. Не говори "нет", русский человек, когда жизнь
шумит тебе "да".
И, усевшись возле папаши, Арье-Лейб вытер ему платком губы, поцеловал
его в лоб и рассказал ему о царе Давиде, о царе над евреями, имевшем много
жен, много земель и сокровищ и умевшем плакать вовремя.
-----------
Теперь обнимите умом заядлое варварство мадам Горобчик. Невыметенное сметье лежало в комнатах, небывалый телячий холодец выбросили собакам. И мадам Горобчик торчала у мужниной лежанки, как облитая помоями ворона на осенней ветке.


===================================================
"Король"
====================================================
За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита из
слез.
-----------------
И вслед за ним и другие налетчики стали стрелять в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека.
----------------------
...в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной рубашке дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
Через два дня Беня без предупреждения вернул Эйхбауму все забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он был одет в оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери Цили. Старика хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
- Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам, Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги. Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело компаньоном. У нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников, кроме вас. Вор не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я выстрою вам дачу на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум, вы ведь тоже не были в
молодости раввином. Кто подделал завещание, не будем об этом говорить
громко?..
------------------------------
Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь свое разрушительное, свое
обольстительное дело. Нездешнее вино разогревало желудки, сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой трубы. Черный кок с "Плутарха", прибывшего третьего дня из
Порт-Саида, вынес за таможенную черту пузатые бутылки ямайского рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта Моргана и апельсины из
окрестностей Иерусалима. Вот что выносит на берег пенистый прибой
одесского моря, вот что достается иногда одесским нищим на еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на свадьбе Двойры Крик, и поэтому,
насосавшись, как трефные свиньи, еврейские нищие оглушительно стали
стучать костылями.
-------------------------
Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами, вначале смущались присутствием посторонних, но потом они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной бутылку водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух. Но пределов своих восторг достиг
тогда, когда, по обычаю старины, гости начали одарять новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего туша
количество подаренных рублей и серебряных ложек. И тут друзья Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые монеты,
перстни, коралловые нити.
Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы, бандиты хлопали в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра Бени Крика, сестра Короля, изуродованная болезнью, с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на горе подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на деньги Эйхбаума и онемевшим от
тоски.
--------------
- Папаша, - ответил Король пьяному отцу, - пожалуйста, выпивайте и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
---------------
Лавочники онемели. Налетчики усмехнулись. Шестидесятилетняя Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
- Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...



=======================
КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ В ОДЕССЕ
========================

Человек, жаждущий ответа, должен
запастись терпением. Человеку, обладающему знанием, приличествует
важность. Поэтому Арье-Лейб молчал, сидя на кладбищенской стене.
-------------------
Так вот - забудьте на
время, что на носу у вас очки, а в душе осень. Перестаньте скандалить за
вашим письменным столом и заикаться на людях. Представьте себе на
мгновенье, что вы скандалите на площадях и заикаетесь на бумаге. Вы тигр,
вы лев, вы кошка. Вы можете переночевать с русской женщиной, и русская
женщина останется вами довольна. Вам двадцать пять лет. Если бы к небу и к
земле были приделаны кольца, вы схватили бы эти кольца и притянули бы небо
к земле.
-------------
Что сделали бы вы на месте Бени Крика?
Вы ничего бы не сделали. А он сделал. Поэтому он Король, а вы держите фигу
в кармане.
-----------
- Попробуем его на Тартаковском, - решил совет, и все, в ком еще
квартировала совесть, покраснели, услышав это решение. Почему они
покраснели? Вы узнаете об этом, если пойдете туда, куда я вас поведу.
Тартаковского называли у нас "полтора жида" или "девять налетов".
"Полтора жида" называли его потому, что ни один еврей не мог вместить в
себе столько дерзости и денег, сколько было у Тартаковского. Ростом он был
выше самого высокого городового в Одессе, а весу имел больше, чем самая
толстая еврейка. А "девятью налетами" прозвали Тартаковского потому, что
фирма Левка Бык и компания произвели на его контору не восемь и не десять
налетов, а именно девять.
------------
Тартаковский не поленился и ответил без промедления.
"Беня! Если бы ты был идиот, то я бы написал тебе как идиоту! Но я тебя
за такого не знаю, и упаси боже тебя за такого знать.
...
-------------
- Работай спокойнее, Соломон, - заметил Беня одному из тех, кто кричал
громче других, - не имей эту привычку быть нервным на работе,
--------
- Тогда отчини нам, с божьей помощью, кассу! - приказал ему Беня, и
началась опера в трех действиях.
Нервный Соломон складывал в чемодан деньги, бумаги, часы и монограммы;
покойник Иосиф стоял перед ним с поднятыми руками, и в это время Беня
рассказывал истории из жизни еврейского народа.
-----------
Он велел вызвать к себе старшего врача и сиделку и сказал им, не вынимая рук из кремовых штанов:
- Я имею интерес, - сказал он, - чтобы больной Иосиф Мугинштейн
выздоровел. Представляюсь на всякий случай. Бенцион Крик. Камфору,
воздушные подушки, отдельную комнату - давать с открытой душой. Если нет,
то на всякого доктора, будь он даже доктором философии, приходится не
более трех аршин земли.
------------------------------
- Тетя Песя, - сказал тогда Беня всклокоченной старушке, валявшейся на
полу, - если вам нужна моя жизнь, вы можете получить ее, но ошибаются все,
даже бог. Вышла громадная ошибка, тетя Песя. Но разве со стороны бога не
было ошибкой поселить евреев в России, чтобы они мучались, как в аду? И
чем было бы плохо, если бы евреи жили в Швейцарии, где их окружали бы
первоклассные озера, гористый воздух и сплошные французы? Ошибаются все,
даже бог.
-----------------------
Есть люди,умеющие пить водку, и есть люди, не умеющие пить водку, но все же пьющие ее. И вот первые получают удовольствие от горя и от радости, а вторые страдают за всех тех, кто пьет водку, не умея пить ее.
-------------