У японцев было несколько жанров гравюры укиё-э - бидзин-га ( изображение красавиц), якуся-э (портреты актёров театра), сюнга (эротические картинки), муся-э (изображения самураев), фукэй-га ( пейзаж) и катё-га — цветы и птицы. Птицы на этих гравюрах - часть природы. Отношение к фауне у японцев специфическое. Под влиянием буддизма охота долгие годы была запрещена, мясо животных не употребляли в пищу. В итоге животные для японца просто перестали существовать. Это всего лишь деталь пейзажа, периферийные декоративные фигурки, призванные оттенять красоту растений. Для японца они не входят в понятие природа. Для них прекрасны лишь цветы, луна и снег. В языке образовались даже понятия: ханами – любование цветами, цукими - смотреть на луну, юкими - на снег. Картинки для поста взял у Shinatama отсюда. Уменьшил их формат, уж больно "тяжелые". Еще о цветах и птицах можно посмотреть мои посты Японский журавль, О цапле, журавлях и крабах, Угуйсу - японский соловей, Лилия в японском искусстве .

 

 

Реконструируя многовековой путь, который прошёл кукольный театр Японии, можно говорить о его культово-обрядовом происхождении. Сложившийся в 17-18вв. в Японии кукольный театр Дзёрури, в котором эстетическую ценность определял художественный замысел творцов спектакля, в качестве театрообразующих элементов имел культовое действо и обряд - два его источника.

Магические верования древних основывались на восприятии окружающего мира как заселённого могущественными, скрытыми от глаз существами, влияющими на все стороны жизни человека. Считалось, что прибегнув к определённым обрядам, можно упросить таинственные силы помогать людям принести удачу в охоте, собрать хороший урожай, обеспечить победу над врагом, избавить от зла и болезней. Трудно доподлинно установить, какова была духовная жизнь древних японцев, но бесспорно, что магия господствовала в то время, и куклы были её инструментом.


По понятиям древних японцев, куклы могли избавить ребёнка от болезней и несчастий. Например, в третий день третьего лунного месяца местные жрецы делали из бумаги кукол--мальчика и девочку и отправляли обряд переноса всех бед на эти фигуры, потом бросали их в речку, потоки которой должны были унести прочь зло и болезни или же их сжигали. [Маркарьян С.Б., Молодякова Э.В. Праздники в Японии. с. 136] Чтобы предотвратить болезни, с приходом весны делали соломенных кукол и вместе с ритуальными лепёшками "данго" развешивали на дереве у ворот дома.

Использование культовых фигурок, объёмных и плоских кукол для сохранения здоровья, избавления от болезней и всевозможных неприятностей тесно связано с широко распространённым в древней Японии обрядом Великого очищения - охараи, к которому прибегали как простые люди так и члены императорской семьи. Наипростейшим способом, который не требовал особых усилий и времени, был следующий: ритуальные фигурки тёрли о тело с надеждой, что неудачи и болезни перейдут на них. Но основное избавление от скверны, грехов уходящего года с использованием бумажных изображений человека проходило в канун Нового года в синтоистских храмах. Проданные накануне за небольшую плату фигурки /их приобретали по количеству членов семьи/ после исполнения священником "Молитвословия Великого очищения" сжигали либо выбрасывали в горную реку./ куклы, спускаемые по реке, назывались нагаси-бина/. По поверью, с ними уносились все угрожавшие человеку беды и несчастья.

В первый день Змеи в третью луну проходил Обряд очищения дня Змеи /ми но хи но хараэ/. В этот день выходили на берег реки и пускали по течению бумажных кукол, которых до этого прикладывали к телу.

В литературном памятнике 11 в. "Записки у изголовья"/"Макура но соси", Сэй Сёнагон/ в 156 дане /главе/ под названием "То, что приобретает цену лишь в особых случаях" есть такие строки: "Дамы-куродо, когда они ломают палочки бамбука накануне охараи - Великого очищения - в последние дни шестой и двенадцатой луны [Сэй Сёнагон. Записки у изголовья. с.181] Это значит, что придворные дамы в указанные дни ломали палочки бамбука, ими измеряли рост императора, императрицы и наследного принца, в соответствии с размерами которых делались куклы и во время обряда охараи погружали их в речной поток, полагая, что скверна смыта с тех, кого они изображали.

Кроме того, в старой Японии существовало, так называемое, очищение в семи протоках /нанасэ но хараэ/, о котором упоминается в "Повести о Гэндзи" /Мурасаки Сикибу, 10-11 вв./: Семь гонцов из разных мест отправлялись в устье реки Кидзу около Киото и пускали по реке бумажных кукол, избавляющих от всей нечисти, болезней и несчастий, которым мог подвергнуться император. [Мурасаки Сикибу. Повесть о Гэндзи. с. 281,327]

В синтоистском обряде, наравне с другими, присутствовал и деревянный жезл - мостик между миром богов и людей. Посредниками в диалоге выступали жрицы "мико", наделённые, как считалось, необыкновенным даром свыше. Обряд носил магический характер, "мико" возвещали волю богов.

Позже, когда палочка приобрела форму человеческого тела,- отсюда и название куклы нингё или хитогата - человеческая форма - в ее верхней части обозначились черты лица. Кукла - пластический знак, обобщение, иносказательное выражение человека. Повторяя и отталкиваясь от его образа, она через физическое подобие связывалась с ним.

В древности в Японии все предметы, созданные людьми, в том числе и куклы, наделялись магической силой, которая могла вызвать божественный дух, а иногда и сами предметы воспринимались как боги. Одним из основных атрибутов магии всегда были скульптуры, которые являлись пластическими изображениями отвлеченных образов. [Гото Хадзимэ. Нихон гэйноси нюмон. с.26]

Глиняные фигурки женщин /догу/ эпохи неолита \дзёмон, 4-3 вв. до н.э.\, найденные в раскопках, свидетельствуют о существовании культа плодородия. Видимо, взывая к помощи богов даровать урожай, древние японцы прибегали к использованию этих статуэток-символов, разнообразных по форме и размерам \от 4 до 40 см\, реалистических и откровенно натуралистических. [Воробьёв М.В. Древняя Япония. с. 54] Некоторые из них играли большую роль в культе плодородия и материнства и наделялись гипертрофированными размерами грудей и живота \позже символами плодородия и брака стали любые парные куклы\.

Наряду с антропоморфными статуэтками в культовой магии существовали и рельефные изображения лица на пластинках с разрезами глаз, рта и т.д. Они могли переходить в скульптуру головы или бюст.

В погребальной магии периода Ямато /3-6 вв./ использовались ханива [1]. Считается, что в более позднее время они заменяли человеческие жертвы в захоронениях знати \5-6 вв.\ А первоначально ханива были участницами священных ритуалов, которые совершали жрецы, изображавшие небожителей, Очевидна связь между миром ханива и синтоистской мифологией. Если учесть, что право изготовлять ханива принадлежало жрецам-скульпторам "ханиси", объединенных в орден "ханибэ", то нетрудно представить, насколько тесно были связяны ханива со священным ритуалом. В именах ряда божеств, а также в других названиях ханива-татэмоно, цутинингё, цуяку содержится иероглиф "стоять". Общее между ними - предстояние перед главным божеством - явно из разряда культа. [Иофан. Н.А. Культура древней Японии. с.62] Мир ханива представлен разнообразными персонажами - изображениями жрецов, жриц, воинов, музыкантов, скоморохов, простолюдинов в различных позах: жрица в момент исполнения ритуала, воин, готовый к битве, музыкант, играющий на кото. Большинство из них отличаются точностью переданных движений, композиционной уравновешенностью. Их атрибуты - ленты с орнаментами знаков гор, ожерелье из священного камня магатама, сакральное зеркало, а также энергичные позы указывают на готовность общения с высшим божеством.

Обширный материал, собранный о ханива, сложившийся иконографический тип позволяет говорить о близости этих образцов погребальной пластики к кукле. И дело не только в том, что одно из названий ханива - цутинингё - включает слово кукла. В отличие от предшествующих скульптур в ханива тщательней вылеплены рот и глаза, а также особой моделировке подвергались нос, подбровья, даже встречаются накладные брови-валики. Исследователями ханива отмечается большое разнообразие в форме глаз, их разрезе, положении по отношению к переносице, Подобная проработка частей лица придавала ему особую выразительность, живость и одухотворенность, чем не могли не воспользоваться мастера-кукольники следующей эпохи. Это дает основания говорить о преемственности в моделировке лица театральной куклы средневековья. [Иофан. Н.А. Культура древней Японии. с.80]

Обрядовая практика породила статичную скульптуру, символ живого существа, которое стало явлением художественного творчества в результате оживления неживой материи.

Скульптуры эпохи дзёмон, а также ханива, о которых с определенной долей уверенности можно говорить как о прообразах театральных кукол, являясь участницами разнообразных обрядов, прожили огромную "досценическую" жизнь. Прежде чем выйти на театральные подмостки, они помогали людям как посредники между ними и высшими силами, прошли путь, на котором они служили магии и чародейству, являлись пластическими изображениями. В момент обряда они присутствовали в образе скульптур, которые воспринимались как живые, хотя первоначально не обладали механическими движениями. А оживлять их мог лишь тот, кто был допущен к тайне - жрец. [Коренберг Е.Б. Виды представлений театра кукол. с.4]

"Мико", произнося заклинания, не просто держали перед собой куклу, они манипулировали ею. На глазах у публики мёртвая материя оживала, наполнялась жизнью, обретала качества человеческой природы, несла в себе эмоциональный заряд и оказывала воздействие на окружающих. Обычные на вид деревянные предметы становились носителями удивительных качеств, приобретали особые свойства.

Манипулирование куклами вызывало у людей удивление, страх, вокруг служителей культа создавалась атмосфера таинственности. Наблюдая за происходящим, окружающие сами становились участниками чародейства. Причастность к магическому обряду вызывала душевное потрясение. От священного действа до кукольного театра еще предстоял многовековой путь, но первые шаги были сделаны: в лоне культовой обрядности зарождалась театральная стихия, вылившаяся со временем в искусство кукольников. По мысли О.М. Фрейденберг, куклы в жизни человека встречаются в "пяти ролях: в народном обряде, в театре, в священном действе и, наконец, в обычае и в быту". [Фрейденберг О.М. Миф и театр. с.15] И Япония в данном случае не является исключением: здесь кукол родила религиозная обрядность. Куклы, становясь объектом магии, несли в себе тайну. В них сосредоточивались представления человека о загадочном. Куклы остались в памяти как носители чуда, действия с ними-- формой магии. Человека возбуждала и поражала способность небольшого предмета с человеческими чертами воздействовать на его чувственный мир. Как с точки зрения идеологии, так и образности, сохранялась связь кукольников с культом. Тайна, сопровождавшая кукольное представление, имела корни в магии.

В японском календарном обряде всегда присутствовало божество, призванное умиротворить природные силы. Прежде всего это касается земледельческих обрядовых действ, таких как та-асоби "полевые игры", тауэ-синдзи "священнодействие посадки риса", он-та мацури "празднество июля" и др. Например, во время обряда сирокаки - "вспахивание нивы" в его кульминационный момент происходит шествие с вынесением фигуры из соломы, изображающей по одной из версий "комори" - кормилицу, которая является персонификацией колоса риса - "ёнэбо".По наблюдениям А.Е.Глускиной, и сам танец с выносом фигуры напоминает движение марионеток. [Глускина А.Е. Заметки о японской литературе и театре. с.244] Среди фигур, связанных с земледельческим культом, встречались такие кукольные персонажи как Самбасо, перекочевавшие потом в театры Но и Дзёрури, а также Ситифукудзин - семь богов счастья.

В земледельческой обрядовости существовал обычай защиты полей от насекомых в мае. Для этого делались куклы, изображавшие воинов, которые несли обережную функцию и cчитались залогом будущего урожая. Но прежде чем принять форму кукол, это были обычные пугала-какаси, которые напоминали человека в одежде [2].

Эти предметы становились центром обрядовых церемоний и праздников. Вокруг них устраивались ритуальные действа, которые принимали театрализованный характер. Люди втягивались в игру, становились ее участниками, в душе надеясь, что силы природы будут к ним милостивы. Куклы воспринимались как сверхсущества, связанные с потусторонними силами, от которых зависело дальнейшее благополучие и даже жизнь человека.

Магический характер кукол, их откровенная связь с ритуалом, не отвергается и сейчас. В некоторых синтоистских храмах сохранились куклы, которые до сих пор принимают участие в местных обрядовых действах. Так в г. Кофу в храме Тэндзуси бережно хранятся девять кукол, считающиеся храмовыми божествами. Они большие по размерам, сложные по конструкции, а некоторые управляются 5-ю кукловодами. Каждая из них имеет сакральное имя и обычное. Среди них музыканты, принцесса Химэсама, черт онисама и др. Куклы - главные участники праздника храма Сува \другое название храм лодки\, находящегося поблизости. Это отголоски старого обряда - спуска на воду лодки в протекающую рядом реку. С участием этих кукол устраивается целое представление. Оно разыгрывается рядом с храмовым камнем, который имеет форму лодки и обматывается священной веревкой из рисовой соломы "симэнава", там же натягивается занавес. [Цунода Итиро. Сёкоку то нингё аяцури. в кн.: Дзёрури. Катари то аяцури. с.278] А кукла Осира из того же храма использовалась для представлений, сюжетом которых была любовь лошади Куригэ /гнедая лошадь/ к принцессе Тамаё, со временем ставшей покровительницей шелководства [3]. В храме Кохё на Кюсю сохранились куклы, возможно самые старые в Японии, которые являются участницами ежегодных праздников и демонстрируют танцевальные и спортивные сценки. [Keene D. No and Bunraku: two forms of Japanese Theatre. р. 129.]

Магическое начало кукол настолько велико, что им придавались черты человеческого характера и даже не исключалась возможность их самостоятельной жизни вне сцены. История донесла до нас легенду об обиженных куклах, которые не смогли стерпеть непочтительного к себе отношения со стороны кукловода Масаэмона из театра Авадзи , заперевшего их в сундуке на долгие месяцы по окончании выступлений. Их ежевечерние громкие жалобы, шумные излияния заставили кукловода в будущем не бросать как попало в сундук, а относиться бережно и уважительно, "щадя их чувства". Более того, известный рассказчик Такэмото Гидаю советовал "утром и вечером вынимать куклы из сундука и устраивать с ними торжественное шествие". Он призывал относиться к ним как к людям и наделял их чувствами, свойственными человеку.

Как известно, первое название японских кукол - "кугуцу". Этимология этого термина прояснена не до конца. Большинство исследователей связывают его с древним наименованием дерева или стебля - "куку". Правда, есть версия об иностранном происхождении слова, и в качестве доказательства приводятся названия кукол из языка жителей Передней и Средней Азии, цыган, китайцев и т.д. [Keene D.Bunraku. с.19] О куклах "кугуцу" упоминается в "словаре японских названий" /"Вамё руйсюсё",10в./, Минамото Ситаго,а ещё раньше - в буддийских текстах /8в./А в книге "Новые записи о саругаку" /"Син саругакуки", 1055 г./ говорится и о кукольниках.

Бытует мнение, что примерно в 7 в. из Азии через Корею прибыли первые кукольники, которых местные жители воспринимали как парий. За ними закрепилось название "кугуцу-маваси" /"бродячие кукольники"/, поскольку они были вынуждены переезжать с места на место.

Но самые полные данные содержатся в первом, специально посвящённом куклам письменном памятнике, принадлежащем придворному учёному Оэ Масафуса /1041-1111/, "Записки о кукловодах" /"Кайрайсики", 1100/. В заглавии используется слово "кайрай", первое значение которого "марионетка" /но это не обязательно кукла, управляемая сверху нитями/.

Оэ Масафуса знакомит читателей с бытом и искусством первых кукольников, которые имели немало общего с "северными варварами", поскольку тоже вели кочевой образ жизни. Мужчины промышляли охотой, а женщины завлекали прохожих, устраивали за вознаграждение пиршества и ночные оргии. Эти люди были актёрами разностороннего дарования. Они показывали фокусы, пели, танцевали, разыгрывали небольшие кукольные представления. Дни они проводили в развлечениях, а по ночам на фоне горящих костров, под удары барабана исполняли ритуальные танцы.[Гунсё Руйдзю. т.9. с.324]

Подобные сведения приводит и Цунода Итиро, исследующий трактат "Сумка пыли" /"Тирибукуро"/, [Цунода Итиро. Нингэки но сэйрицу ни канаэру кэнкю. с.168] где отмечается большая популярность этих представлений, но и недолгое их существование.

В 10-12 вв. наряду с организованными труппами кукольников были и кукольники-одиночки - "тэкугуцу". В эпоху Камакура /1192-1333/ кукловоды постепенно переходят от бродяжничества к оседлой жизни, некоторые из них селятся вблизи синтоистских храмов, как бы подчёркивая традиционную связь искусства и религии. В течение длительного времени искусство кукольников развивалось в лоне синтоистских храмов, при их поддержке и влиянии.

История сохранила описывающие не столь давние времена легенды, связанные с кукольными представлениями, когда последние ещё не отделились от магических действий и проходили в синтоистских храмах. Сведения, содержащиеся в них, не совпадают в частностях, но в общем рисуют однотипную картину существования кукольных выступлений в период 15-16 вв. в рамках религиозной обрядности. Главными действующими лицами этих легенд являются монах Докумбо и его ученик и последователь Хакудаю.

Согласно одной версии, Докумбо был монахом храма Эбису в Нисиномия, почитался покровителем кукол и пользовался, как считалось, особым расположением храмового божества. После смерти Докумбо никто не мог умилостивить это божество, гнев которого вызвал на море сильный и длительный шторм, не дававший возможности местным жителям выйти на промысел. Следуя приказу императора, Хакудаю с целью умиротворения разъярённого божества сделал куклу, изображающую Докумбо; более того, он устроил целый спектакль с её участием. Желаемый результат был достигнут, а Хакудаю - с высочайшего позволения императора - стал бродячим кукольником. Его последние годы прошли в деревне Сандзё на острове Авадзи, где он передавал своё искусство местным жителям.

Вторая версия тоже связана с именами Докумбо и Хакудаю. Но в ней Хакудаю предстаёт как талантливый ученик монаха-кукольника Докумбо, в корыстных целях открывший секреты мастерства монахам другого храма. Это и послужило причиной его изгнания из Нисиномия на остров Авадзи.

С распространением буддизма и появлением по всей стране буддийских храмов труппы кукольников стали избирать местом постоянного обитания районы, находящиеся в непосредственной близости от них. Этих кукольников стали называть "хотокэмаваси" /хотокэ-Будда/, т.е. кукольники из буддийских храмов. А те, кто селился при синтоистском храме Эбису, являвшемся частью большого храмового комплекса Сэцу Нисиномия, звались "эбисукаки". /Культ бога Эбису, одного из семи богов счастья, покровителя богатства и торговли, связан с морским промыслом. /"Эбисукаки", переходя от одной рыбачьей деревушки к другой ,показывали представления с куклами, прося у бога Эбису хорошего улова.

День святого Валентина отмечается в Европе с 500 года, установил его римский папа Геласий I. В Японии этот праздник был введен в 1936 году, когда компания Morozoff запустила свою рекламную кампанию, предназначенную для иностранцев. С 1953 года начал складываться обычай дарить шоколад, но массовой эта традиция стала в 1958 году, говорят праздник был импортирован шоколадной компанией. В то время большинство японских девушек и женщин были скромны и редко выражали прилюдно свои чувства. Даже если они любили мужчин, то были слишком застенчивы, чтобы показать свою любовь. Помог раскрепостить японок господин Кунио Хара, впоследствии ставший президентом шоколадной компании. Японские женщины, как правило, стесняются выражать свою любовь. Именно с его легкой руки в Японии День святого Валентина стали отмечать уникальным образом - женщины дарят мужчинам гири-шоколад (Giri Choco) - обязательный шоколад для сотрудников/начальников и хонмей-шоколад (Honmei Choco) для особого мужчины. Гири-шоколад дешевле, его дарят без всякой романтики, а хонмей - только для любимого. День святого Валентина, как считается, прекрасная возможность, чтобы женщины выражали свои чувства. В Японии более половины ежегодной продажи шоколада реализуется в День Святого Валентина. Этот праздник имеет продолжение 14 марта в Белый день (White Day), когда мужчины получают возможность ответить взаимостью и вручить ответный подарок. Эти праздники более популярны среди молодежи до 20 лет, кстати, компания Durex, выпускающая презервативы, отмечает, что продажа их изделий в эти дни выше на 20-30%. Увеличивается и продажа виагры. Я бы вообще запретил продажу презервативов в этот день, ведь рождаемость в Японии падает, а население стареет))