Настроение сейчас - бодрое

Вложение: 3886090_foto_Balabin_Semenov_2_.doc

КАК В НАШУ ЖИЗНЬ ВОШЕЛ ВОДОПРОВОД

Вода! С водой в Каменке всегда была проблема, в крайнем случае, в большей ее части. Поселившись по обе стороны, по крутогоры» балки Великой, огородами в ее пойму, к полноводному когда-то ручью, вырыли каменцы копанки для полива овощей попытались во дворах выкопать колодцы - не везде получилось, вода была или слишком глубоко, или вовсе не попали на водоносную жилу. Жителям улиц Петрограда, Бурунча, части Попилной и Горянам приходилось ходить по воду в лучшем случае за 150-200 метров. В каждом дворе было приличное хозяйство и требовалось в сутки не менее десяти ведер воды, а зимой и того больше.

ЛУЧШАЯ питьевая вода на Петроградской стороне счи¬талась в колодцах Балабина Назара Артемовича и Жилина Павла Ивановича. Она была близко к поверхности, чистая и вкусная. Горяне пользова¬лись водой из колодца Бала¬бина Григория Васильевича, но он был очень глубоким, зато какая вода! В то время наши барышни (сейчас они уже бабушки и прабабушки) головы мыли только этой во¬дой, волосы становились мяг¬кими, шелковистыми.
Богунов Гаврила Стефано¬вич, кучер управляющего от¬делением совхоза имени Под-телкова, или как его называли в селе - дед Гаврила, на балоч-ке выше улицы Бурунча сде¬лал небольшую запруду. Со¬биралась талая и дождевая вода, и ее хватало на все лето поить возвращающийся с паст¬бища скот, а утром хозяйки, выпровожая коров на паст¬бище, собирались у прудка де¬да Гаврила.
Водовозу отделения Балабину Григорию Васильевичу ежедневно приходилось из своего колодца с журавлем заполнять стоведерную бочку, а во время уборки урожая не меньше двух раз. А что де¬лать? Людей в поле надо поить холодной водой, надо заполнять противопожарные бочки и бочонки на комбай¬нах и других агрегатах.
На току во время уборки урожая работа шла в две сме¬ны - человек по тридцать в каждой. Жарища! Пыль! Лю¬дей тоже надо поить водой. Поэтому приходилось держать специально рабочую, которая из того же колодца Балабина Г.В. (это не менее полукилометра) на коромысле беспрерывно носила холодную воду. Водители, отвозившие зерно от комбайнов каждый раз заправляли термосы хо¬лодной водой, чтобы в поле побаловать комбайнеров холоднячком.
у
Все без исключения живот¬новодческие помещения, хаты и сараи жителей села были или саманные, или обмазан¬ные глиной, покрыты соломой. Поэтому требовали каждое лето капитального или теку¬щего ремонта. Без воды тут не обойтись. А сколько воды требуется. Чтобы покрыть сарай, перекрыть крышу хаты, ведь их крыли соломой, которую хорошенько смачивали водой, чтобы смягчить. А заготовить замес глины для изготовления самана, для валькования вновь построенного в заборку дома? Море!...
Целое лето ломаю голову над этой проблемой. Подвезти есть чем. А в чем? И где взять воду? Спасибо механику Завгороднему Ивану Григорьевичу, и как ему удалось уговорить главного инженера совхоза Бурлакова Ивана Петро¬вича выделить для отделения изнутри оцинкованную желез¬ную двухкубовую водовозку. Собственно, это была не во¬довозка, а агрегат для опрыс¬кивания, но его ни разу не ис¬пользовали по назначению. Бог с ним, жили без опрыс¬кивания и еще поживем. Глав¬ное, была при агрегате мощ¬ная помпа от вала отбора мощ¬ности трактора "Беларусь", толстый заборный шланг (из речки можно заполнять ем¬кость) и длинный выходной шланг с распылителем. Меха¬ник закрепил агрегат за луч-шим механизатором отделе¬ния Краснянским Виссарио¬ном Матвеевичем, а в его от-сутствие, и только в исключи¬тельных случаях, мог зацепить бочку Костюков Петр Евстигнеевич. Бочка сняла многие проблемы в селе, связанные с водой. Мы на нее чуть не молились. И надо же!.. Сторож тока Алейников Иван Нефедович однажды утром обна¬ружил, что ночью длинный выходной шланг похитили.
-Главное, собачонка за ночь ни разу не тявкнула!.. -удивлялся Иван Нефедович.
-Не тявкнула, говоришь, то-то, я смотрю, с чего бы это он ее лакомыми кусочками под-кармливает, - вмешался в раз¬говор моторист тока Богунов Андрей Филиппович, по-прос¬тому, дедушка Андрей. - Я сейчас...
Он сел на свой бежевый моторольчик, запустил двигатель, полюбовался, посматривая на нас, как чисто работает мо¬торчик, и со скоростью, не на много превышающей пешеход¬ную, уехал в село. Наследую¬щее утро шланг был на месте.
-Кто? - спросил я у дедушки Андрея.
-А оно вам надо? - ответил за него дед Гаврила. - Глав¬ное, все на месте.
И помолчав, добавил:
- Мужики могут его поколотить, бочка всем нужна, на обчественное, сволочь, позарил¬ся...А того не подумал, какой позор на детей и внуков ляжет.
Вода была нужна не только для питья и хозяйственных нужд. Вода - спасение от огня. В Каменке нет-нет, да слу¬чались пожары. Горели в ос¬новном хаты чем-то кому-то не угодивших односельчан.
Однажды с таким пожаром пришлось столкнуться и мне, как управляющему. Мой тесть, моторист электростанции Бе¬седин Иван Федотьевич, в одиннадцать часов ночи заглу¬шил двигатель, возвратился домой и сразу разбудил меня.
-Только погасил свет, и, как по команде, вспыхнули два пожара. На Попилной вроде горят чей-то дом и амбар.
Я высказал предположение, чьи строения могли гореть в том месте.
Быстро оделся, поднял меха¬низатора Краснянского В.М., объяснив ему в чем дело, и напрямик через левады - к пожарищу. Тесть с вилами следом. Как и предполагали, горел амбар. Его уже тушили, подавая воду ведрами из колодца.
Но это мало помогало, могла заняться и ближняя хата. Подъехал трактор с бочкой, струей воды сначала замочи¬ли крышу хаты, а потом сбили пламя с горящего амбара.
-Закачай воду из речки и на помощь. Может, успеете спас¬ти хоть что-то, - распорядился я.
Спасти от амбара удалось немногое, сгорела крыша, местами провалился потолок. Этот амбар принадлежал Усачевой Анастасии Никано-ровне, многие годы работав¬шей председателем сельсо¬вета.
Приехали из милиции и по¬жарники разбираться.
-Анастасия Никаноровна, вы не догадываетесь, кто мог совершить поджог? - спросил молоденький лейтенант.
-Не догадываюсь, а знаю, -ответила Никаноровна.
-Назовите фамилию и, если можно, причины, побудившие его совершить преступление, - обрадованно продолжал ми¬лиционер, видимо, рассчиты¬вая легко раскрыть содеян¬ное.
-Бог ему судья. У него дети, они-то причем, - ответила Усачева.
Через много лет, когда я с сыном Анастасии Никаноровны Семеновым Виктором Илларионовичем готовил ма¬териалы о его знаменитой матушке для газеты "Слава труду", между прочим спросил:
-Вы знали, кто поджег ваш амбар?
-Конечно, - ответил он.
-Так скажи, столько лет прошло!..
Но он перемолчал, я не стал настаивать, видимо, в Каменке живут потомки этого человека.
В тот год урожай был небы¬валый. Все профили на току завалены зерном, а хлеб все везли и везли с поля. Ясно, что все зерно не убрать на зиму в склады, и директор совхоза дал команду бурто¬вать его на профилях, укры¬вать соломой. Сделали настил из соломы, перелопачивая зерно, вывели высокий бурт, подвезли крупной, с парового участка, соломы озимой пше¬ницы, женщины ее вилами подавали, а мужики, пере¬бирая солому деревянными граблями, подводили, слой за слоем, бурт зерна под крышу. В стороне от бурта проходила линия электропередачи, обслуживавшая токовое хозяйство. Столбы старые, провода провисли, край, завалить ее пора и поставить новую, но материала в совхозе не допросишься. Как-то в знойную погоду в стороне от тока, у кладбища, зародился небольшой вихрь, постепенно на¬бирая силу, он поднимал ввысь клубы пыли и все, что попадалось на его пути. Люди приостановили работу, затаив дыхание, наблюдали за этим действом природы, которое неумолимо двигалось к бурту. Подняв вверх лежавшую рядом солому, раскрыв часть бурта, смерч завалил и те два хилые электростолба. Скрученные провода брызнули огнем, от снопа искр занялась сухая, как порох, солома. А вихрь ушел в село и возле магазина совсем затих, оставив за собой путь, устланный мусором.
Зато пожар разгорался. Су¬хая солома пылала, люди пы¬тались растащить ее, не дать огню подобраться к бурту зер¬на. Дедушка Андрей ударил в рельс. Со всех улиц бежали люди с ведрами. Быстро опус¬тели все имевшиеся противо¬пожарные емкости, но огонь не сдавался. Выстроившись в линию, люди передавали от пруда деда Гаврила друг другу наполненные ведра, стоя по пояс в воде. Моя жена на¬бирала ведра, передавала их деду Гаврилу и тужила в голос.
-Посадят моего мужа! причитала она.
-Все обойдется. Он-то здесь причем? - успокаивал, как мог, Гаврила Стефанович.
-Посадят. Управ всегда край¬ний...
Пламя все-таки перекину¬лось на крытый бурт. Но успели стогометом разорвать крышу бурта. И тогда огонь, спалив, что ему оставили, затих. В.М. Краснянский тем временем бочкой подвез воду из речки, зату¬шили остатки пожара. Но не будь той чудо-бочки, пожары могли наделать большую беду..В
НА ЦЕНТРАЛЬНОЙ усадьбе в Дибровом есть водопровод, вода подведена во дворы и в квартиры, а вот в Каменке ничего не строится, рушатся еще довоенные животновод-ческие помещения, разбиты дороги и мосты. Про то, что все зерно забирают на корм свиньям, а коровам достается одна солома. Поэтому, как результат, падает продуктив¬ность, у животноводов мизер¬ная зарплата. Про то, как же можно прокормить домашнюю живность теми тремя центне¬рами зерноотходов, что про¬дает совхоз рабочему, толкают людей на преступление: по¬неволе приходится нести в сумке.
Директор терпеливо слушал женщин, не возражал, а когда замолчали, выговорившись, подвел итог:
-Чем смогу, помогу, я не Бог.
Помолчав, добавил:
- Правы вы, конечно... Завтра выдели электрику Шевченко Николаю Илларионовичу трак¬тор с тележкой и четырех му¬жиков покрепче. К восьми ча¬сам чтобы в стройцехе были.
И уже садясь в машину, до¬бавил, обнадежив и меня лично:
-Не переживай, приказа не будет!
- Ну, и на том спасибо! - об¬радовался я.
Из стройцеха Николай Илла¬рионович Шевченко привез столбы, бетонные пасынки, провода. Вырыли ямы вруч¬ную, стогометом подняли и установили опоры, натянули провода, сделали проводку под розетки на каждой из них.
На отделение прибыла стройбригада, и началось строительство первого каменного коровника. А через неделю позвонил Николай Александрович и сказал, что направляет бригаду бурильщиков: пусть пробъют водяную скважину.

-А где бурить? - спросил я, но он уже положил трубку...
-...Где бурить? - переспросил у меня бригадир буровой установки.
-Здесь! - ткнул я пальцем, когда приехали на ток.
-Ну, и ладушки, площадка ровная,-согласился бригадир.
И работа закипела. Пробу¬рили скважину более ста метров в глубину, опустили глубинный насос. Электрик фермы Шевченко Николай Илларионович подключил электроэнергию, ударила уп¬ругая, белая от глины струя. Дед Гаврила тут как тут с ло¬патой в руках, направил воду в свою запруду, и за два дня, пока прокачивали скважину, запруда была наполнена до краев. Водопой скота был обеспечен до самой глубокой осени.
Мужики с улицы Бурунча И.К. Ковалев, И.Е. Островерхое, ВТ. Волненко, И.Т. Богунов на-собирали по селу труб, элект¬росварщик Н.Ф. Чернецов сварил их самодельными электродами, опустив сварен¬ную нитку с краном и "гусачком" напротив двора И.Е. Островерхова, куском шланга сое¬динив ее на другом конце с водонапорной башней. В селе появилась первая импровизи¬рованная колонка, которой люди могли пользоваться до самых морозов.
Но радость вскоре была омра¬чена. В область полетела ано¬нимная жалоба о том, что уп-равляющий отделением спе¬циально для себя установил водонапорную башню и подвел воду чуть ли не себе во двор. В Каменку приехал из области санитарный врач и сразу ко мне с короткими гужами:
-Покажите документацию на скважину.
-Нет никакой документации, -ответил я.
-А как же вы определили место бурения? - поинтере¬совался областной проверяю¬щий.
-Где нужней, там и пробу¬рили.
-Вот так - ткнул4^ пальцем, и все?
-Угадали, так и было.
Парень он был не намного старше меня, но всячески подчеркивал свое превосходс¬тво: подумаешь, мол, какой-то колхозник решает, где бурить, и без никаких проектов и изысканий к тому же. При¬грозил выписать штраф рублей на пятьсот.
"Ого - подумал я, - при моих-то девяноста в месяц - пол¬года без зарплаты".
Вскоре подъехал директор совхоза, я был отодвинут на задний план, Николай Александрович принял весь огонь на себя.
-Поступил сигнал в область, -вновь объяснял, правда, по¬убавив свою спесь, инспектор, - на скважину не имеется документации, не выдержан санитарный разрыв - рядом кладбище, нет анализа воды, а ею уже пользуются. При этом управляющий преследовал корыстные цели - подвел воду к себе во двор. Так вот говорит¬ся в письменной жалобе.
Директор начал выгоражи¬вать меня:
-Вода водонапорной башни предназначена не для питья, а для технических целей.
-Но люди не знают и могут пить эту воду.
-Могут, конечно. Кому запре¬тишь. Пьют воду даже из речки, а когда приспичит в степи, рады утолить жажду из пруда, но дело не в этом
. Главное, это наш пожарный резервуар.
Недели две назад вспыхнул пожар на току. Горел крытый соломой бурт зерна, а в про¬шлом году горели сразу два подворья. Чем тушить? Вода далеко в балке, в глубоких колодцах. Рабочие потре¬бовали, я и распорядился пробурить.
-Но могли же вы сделать законно - заказать проект, сделать изыскания?
-Мог. Но проект будут делать минимум полгода, потом надо стать на очередь в Морозовскую строительную органи¬зацию, а там ,сами понимаете, еще сроки растянут. Мне по¬везло. Из Вешенской. возвра¬щалась буровая установка. Мастер заехал погостить к своей сестре на центральной усадьбе. Я его и уговорил. Про¬бурили, даже могарыча не выпили. Правда, кормили бригаду бесплатно. У нас здесь, на этом отделении та¬кая повариха - гуцулочка, как нарисованная! А какие борщи для механизаторов готовит -аромат! На соседней улице слыщно, о вкусе и говорить нечего. У меня предложение: чего нам сидеть тут на весовой, посмотрим водонапорную башню, проверим, куда управ воду провел, а потом пообе¬даем, пока Федоровна не укатила кормить механиза¬торов в поле.
-Согласен.
-Гаврила Стефанович, - об¬ратился Николай Александ¬рович к моему кучеру - Вы свободны. Управ будет со мной.
Подошли к водонапорной башне, электрик отделения включил насос, ударила такая тугая струя, что воду выплес¬кивало из ведра. С трудом наполнили ведро. Канцуров подал алюминиевую кружку областному инспектору.
-Вода имеет хорошие вкусовые качества, но анализ конечно, необходим, - по казенному сделал заключена санитарный врач, попробовав чистейшей влаги.
-Добрая вода, - высказал свое мнение и директор сов¬хоза.
Опустившись по СКЛОНУ вдоль неглубоко прикопанной трубы на улицу Бурунча, по¬дошли к "гусачку", Канцуров открыл кран, вода звонко ударила в железный лист, подложенный на земле, что¬бы ямку не выбивало, брызги серебром разлетелись во все стороны. Подошел через до¬рогу Островерхое Иван Ефи¬мович.
-Ну, как, вкусная вода? -спросил проверяющий Островерхова.
-Не пробовал. Мы пьем воду из колодца, что вон под теми раскидистыми вербами.
-А эту?
-А этой поим скот, птицу, бабы используют на помазку и стирку белья.
-Управляющий приказал вам подвести сюда воду? Где его квартира?
-Вон в том двухквартирном доме.
-Он тоже пользуется ко¬лонкой?
-Да вроде нет. У него из хо¬зяйства один цуцык! - ответил он, прямо, как по писаному.
-Спасибо, Иван Ефимович, - и к Канцурову.- Поехали по¬смотрим на вашу повариху.
Повариха Вера Федоровна, в самом деле красивая, чер¬нявая, похожая на гуцулку, женщина, встретила нас у ворот.
- Здравствуйте, проходите, сейчас я вас буду гудувать.
Она, наливая борщ, щебетала, рассказывая разные истории. графинчик с тонкой высокой шейкой и притертой пробкой.
На второе гостю повариха положила в тарелку две уве¬систые котлеты и приличный кусок мяса.
-Разве я все это осилю?
-На лакомый кусочек всегда найдется куточек! - уговарива¬ла Вера Федоровна приез¬жего гостя.
После обеда Вера, убрав со стола посуду, накинула льня¬ную, искусно вышитую вручную скатерть и стала в сторонке, выжидая, чем же закончится проверка.
-По закону я должен опе¬чатать скважину, - опять при¬нялся за свое проверяющий, -но делать этого пока не стану, поскольку вода предназначе¬на для технических целей. Од¬нако документацию закажите, сдайте воду на анализ, по¬ставьте предупреждающие трафареты.
Трафареты поставили, на них никто не обращал внимания, воду на анализ отправили, но ни результатов, ни докумен¬тации я не видел, да и не до них было. А воду каменцы берут из той скважины до сих пор. Это было последнее, что сделала дирекция совхоза имени Подтелкова для жите¬лей Каменки. Не изменилась жизнь и при вхождении Ка¬менки в совхоз "Искра". В центре внимания было село Поповка, ставшее централь¬ной усадьбой. И только когда был создан совхоз "Светлый" (Каменка и прилегающие ху¬тора) в границах бывшего ко¬гда-то колхоза "Победа", село начало оживать. Тогда же про¬бурили несколько скважин по проектам, протянули нитку водопровода по улицам, за¬кольцевали башни в одно целое и проблема с водой поч¬ти полностью была решена.

Иван Алексеевич
КВИТКИН. «Слава труду» № 94, 95 2006

Три больших рода – Михайловские, Коноваловы, Гориценко, выходцы из разных мест Украины, почти в одно время пришли на поселение в наши края (Чирипиевка, Яновка, Верхнемакеевка). Волей судьбы они породнились, их многочисленные потомки проживают в Кашарском, Миллеровском районах, на Украине и в других районах России, дальнего и ближнего зарубежья и даже не подозревают о своих корнях.
Прадед нашей героини, Александры, Кузьма Коновалов с женой, сыном Иваном (дедушка Александры) и невесткой Прасковьей, да пятью внуками – Тимофей (отец Александры), Афанасий, да три дочери (одна замужем за участковым милиционером) жили в одном добротном доме с такими же крепкими надворными постройками.
Матушка Александры, Анна Самойловна Смирнова, по крови своей матери Михайловская, об этом уже писала газета «Слава труду» в публикации «Михайловские. Ульяна».
На одной из уличных гулянок встретились Анна и Тимофей, оба рослые, красивые, веселые, случилась у них любовь и в феврале 1935 года сыграли свадьбу. На семейном совете было решено отделить Тимофея. Построили в западной стороне села правобережья водотоки Водяное хату под одной крышей с сараем. Все вроде хорошо: плодородный огород в пойме балки, рядом выгон для скота и птицы, да уж больно далеко вода. Особенно питьевая, аж в селе.
В октябре 1935 родилась дочка. Назвали ее Шурой. Тимофей работал трактористом в Верхнемакеевской МТС, Анна в колхозе. Куда пошлют. Трудились добросовестно, как у себя дома, иначе не умели. Через два года, после совместной жизни, Тимофея призвали на действительную службу, а возвратился он, когда Шуре исполнилось пять лет. Тимофея Ивановича назначили бригадиром тракторного отряда, в котором работал и его друг Кривенко Григорий Иванович.
Началась Великая Отечественная война, Тимофея призвали в тот же день.
- Хорошо помню, - рассказывает Александра Тимофеевна – отец посадил меня на плечи, зашли попрощаться к бабушке Паше, так он и нес меня на руках, пока не вышли за околицу села. Потом рассказывали нам те, кто выжил, умер он в плену, помог бежать землякам. Сам не мог, не хотел быть им обузой, у него попухли ноги.
Летом 1942 года немцы заняли село Верхнемакеевка. Семью Коноваловых выселили жить в сарай, в доме (он был лучший в селе) разместился штаб.
- Оккупацию пережили тяжело. С нами жил мамин отец дедушка Самошка, - продолжила Александра Тимофеевна, - немцы всех выгоняли на работы, а он доглядывал за мной и соседкой девочкой Нюсей, моей подружкой. Немцы были разные. Один из них постоянно угощал меня конфетами. У него в Германии остались дети по которым он очень скучал. Злобствовали в основном наши доморощенные полицаи. Однажды перед вечером к нам обратились двое солдат, дедушка их покормил и указал путь на хутор Речка. Ночью к нам начали бить в двери полицаи, пришлось открывать, но солдат у нас в хате не было. Их утром обнаружили в нашей скирде сена. Увели их и за одно маму и дедушку в комендатуру. Мама успела мне шепнуть. Чтобы я бежала к бабушке Паше. Солдат расстреляли полицаи, а маму с дедушкой отпустили. Особенно рьяно действовал полицай К. Когда пришли наши его арестовали, всплыл случай с этими двумя солдатами. Жена его обвиняла мою маму, но она не заявляла ни на кого, об этом и так знало все село. Я выросла с детьми К, но никто никогда не попрекал их непутевым отцом.
В 1943 году Шура пошла в первый класс. Учится было тяжело. Детей было много, около 1000 человек. Занятия шли в две смены, вторая проходила при керосиновых лампах. Учебников не хватало, один на 10 чел ли. Принесет Анна Самойловна зерна в карманах, Шура к знакомого деда на самодельной мельничке смелит муку, даст горсть деду, дома мама замешает с травой или желудями тесто на самодельных дрожжах, пышки получаются пышные, вкусные. Часто ее мама приносила дочери гостинчик с поля: то горсть лесных ягод, то кто-нибудь угостит ее яблоком, а она прибережет дочери, или кусочек настоящего хлеба. Сама не съест – несет своей доченьке Шуре.
В 1944 году получили извещение, что Тимофей Иванович пропал без вести. Плакали всей улицей. В последнем письме писал он, что скучает по семье. Один солдат играет на гармошке и поет «На закате ходит парень возле дома моего», Тимофея слезы душат, душа разрывается.
- Песня так запала мне в душу, - говорит Александра Тимофеевна, - как услышу ее по радио, вспоминаю отца и маму и плачу. Мало они прожили вместе, не успели налюбоваться друг дружкой.
В 12 лет все домашние дела легли на Шурины, еще не окрепшие, плечи. Хозяйство большое, иначе не прожить. На колхоз надежды никакой, как бы еще и должником не остаться: не выработал 300 трудодней, плати штраф, а можно и срок получить. Семейные дела не в счет. Вот и приходилось держать большое хозяйство и огород, а тут еще вода больше чем за километр.
Александра закончила школу и поступила в Миллеровское медицинское училище. Нравилось ей учиться, учеба давалась легко, но на практических занятиях в больнице не смогла выносить страдания больных, как не старалась перебороть себя, не получилось, пришлось отказаться от учебы. Временно работала диспетчером в Верхнемакеевской МТС, а после учебы в Шахтинском училище – лаборантом на Верхнемакеевском маслозаводе.
Вечерами на улице Орловка сходилось много молодежи. Гармонист Андрей Кость разрывал гармонь. Хором и по очереди пели песни, частушки, танцевали, затевали игры с поцелуями. Парни шутили, рассказывали анекдоты, интересные смешные истории из жизни села, но никто никогда не сквернословил, не оскорбляли друг друга. Соблюдалось правило – чужих парней на гулянку не пускать, пришлого с другой улицы могли и поколотить. С песнями возвращалась домой Александра со своей соседкой и подружкой Анной. Анна заводит песню, Александра подхватывает мотив своим звонким голосом.
С соседнего хутора Яцкий на гулянку постоянно приходил Рябинский Александр Петрович, вызвался провожать Шуру до хаты. Возникла любовь и в 1955 году сыграли свадьбу. Родилась дочка Валя. Жили на хуторе, казалось нет никого в округе счастливей этой пары, и вдруг, на Александру свалилось огромное горе – муж погиб от удара током. Через полтора года Александра со своей дочкой ушла от свекрови к матушке. Жить на старом обдуваемом со всех сторон ветром месте стало невмоготу. Подвернулась в центре села хата с плодородным огородом, садом и луговиной. Постройки все старые. Но это дело наживное, главное усадьба и вода во дворе.
Еще в 1947 году посватался в Анне Самойловне Кривенко Григорий Иванович, которому Тимофей Иванович наказывал, что если он не вернется с войны, помочь Анне воспитать дочь. Первое время в семье все ладилось, года через два Григория Ивановича назначили бригадиром. Почувствовал он сладость власти, вседозволенность, стал выпивать, жизнь в семье постепенно превратилась в ад. Анна Самойловна все вынесла, муж по старости, умер у нее на руках.
В 1958 году встретилась Александра с Гориценко Иваном Егоровичем, присмотрелись, стали жить вместе.
Теперь, в самый раз познакомить читателей с другим многочисленным родом, родом Гориценко, корни которого тоже находились на Украине. Во2-й половине 19 века, почти рязом с Михайловскими, переехал с Украины со всем своим семейством родоначальник Тихон Гориценко и поселился в хуторе Яновка Мальчевского района. Быстро обзавелся хозяйством, семья росла, работников прибывало. Пришла пора женить сына Егора. Егор Тихонович и Мария Матвеевна поженились после гражданской войны. Отец Тихон отделил сына, а поскольку семья была зажиточная, хозяйство молодоженов оказалось солидным: надел земли, скот, лошади, нужный инвентарь. Семья трудилась и жила в достатке. В 1925 году появился первенец, а в 1929 году сын Ваня, вот о нем и пойдет речь. Парень рос бойким, ласковым, трудолюбивым. С самого мальства, так приучил его отец, уважительно относился к старшим, считаться с их мнением и советом. Семью раскулачили, а дети рождались один за другим. Девять ртов прокормить в создавшихся условиях Егор уже был не в силах. Поэтому Ваня закончил четыре класса и стал пастухом колхозного стада.
С трудом пережили оккупацию и в 1946 году получили справку на отходничество, вышли из колхоза и поселились в совхозе Донской, что в местечке Артимошкино. Ваня не мог спокойно смотреть на работу тракторов, душа его рвалась к железу. Весну и лето отработал прицепщиком, а осенью ему уже доверили гусеничный трактор СТЗ-Нати. Каверзный двигатель - бьет в «обрат», ни одного тракториста скалечил. Иван Егорович отдавался весь работе – был в передовиках, его ставили в пример, даже трактористам со стажем. Заведено было так в семье Гориценко – трудиться на совесть, уважать ближнего, быть ласковым с женщинами, никому не перечить.
Служил на Украине в артиллерийском полку во взводе управления, телефонистом, освоил смежную специальность радиста. Во время службы из дому поступило печальное известие на мине подорвались брат и сестренка. В сложившихся обстоятельствах, его не отпустили домой. Командир части ему искренне сочувствовал. Но без официального сообщения из дому не мог ему помочь.
Демобилизовался Иван Егорович в 1953 году. Его сестра с семьей жила в городе Шахты, Иван Егорович там и поступил на работу. Понравилось. Работа не такая уж и тяжелая (на силу и здоровье он не жаловался) приличная зарплата, которая позволила в короткое время прилично одеться, купить мотоцикл, возможность жениться на красивой девушке. Все было хорошо, но ночами снится Ивану Егоровичу донской край, степь с запахом трав и свежевспаханной земли, трактора. Вскоре он понял, что без этого ему не жить. Жена, женщина городская, не могла его понять и он уехал один. Только там душа его успокоилась – сел за рычаги трактора.
У Ивана Егоровича, в силу его общительного характера, уважения к людям, к собеседнику, умение слышать и слушать, было много друзей и подруг. Самый закадычный друг был Кривенко Женя из совхоза имени Подтелкова, который настойчиво советовал Ивану подыскать себе невесту. Сам он был уже семейный. Евгений и сыграл главную роль в его выборе судьбы. Заехали он, как-то, по делам в сельский совет Верхнемакеевки. Пока свои дела Кривенко решал с председателем Совета, Иван Егорович наблюдал за молодыми женщинами в соседнем кабинете. Особенно приглянулась ему молодичка – красивая, немного застенчивая и когда их взгляды встречались, краснела и отводила взгляд в сторону.
- Кто это? – спросил он у Евгения.
- Шура Коновалова. Вдова. Муж трагически погиб. Осталась дочка Валечка без отца. Познакомились, разговорились, пригляделись друг к дружке. Да разве могла моя сестренка Шура устоять от уговоров этого красивого,, ладного ласкового парня, да еще и Кривенко советует.
С осени 1958 года стали жить вместе. Отец Ивана Егоровича наказывал сыну.
- Раз идешь на дитё, не обижай его, почитай больше, чем своего родного.
Он запомнил слова отца на всю жизнь. Валя за его доброту, ласку, участие в ее судьбе, любит его всем сердцем, почитает как родного.
Поначалу работал Иван Егорович электриком в колхозе имени Ленина, но эта работа была ему не по душе. Как сам говорил мне «тянуло его до железа». В слободе Кашары закончил он курсы шоферов и поступил в колхозный гараж водителем. Человек он исполнительный, уважительный, никогда не перечит руководству, выполняет любую работу, не считаясь не со временем ни с заработком.
А денежки ой как были нужны, рушится старое подворье, семья растет, уже пятеро детей, да двое стариков, в тесных комнатушках негде повернуться. Взялся Иван Егорович за строительство.
Поставили добротный дом, кухню на две большие комнаты для родителей. Сарай. Просторный подвал, и еще целый ряд катушков, сарайчиков, навесов, так необходимых в хозяйстве. В подворье расплодили целую животноводческую ферму: 2 коровы с приплодом, не меньше пяти кабанчиков, овцы, кролики и птицы не считано. Семья большая, ее кормить надо, да и детей пришло время учить. На многие годы впряглись они Иван да Александра в это хозяйство, матушка за детьми смотрит, отчим по двору помогает. Днем они на работе, а ночами приходилось добывать корма для живности.
Самая старшая Валя с красным диплом закончила школу, Каменское педучилище, педагогический институт, исторический факультет, сыновья Сергей и Павел – механизаторы, дочка Люба домохозяйка, Света окончила строительный техникум.
Они благодарны своим родителям, которые помогли им стать на ноги, проводили в жизненный путь не с пустыми руками, да и сейчас, когда им уже далеко за 70 стараются оказать помощь, передать, уже внукам и правнукам, гостинчик.
Легко говорить об этом, а сколько за всем стоит труда, тревог и радости! Радуются Иван Егорович и Александра Тимофеевна, что счастливо прожили жизнь, всякое, конечно, бывало между ними, жизнь прожить не поле перейти, как тепло становится на душе у Гориценковых, когда на родном подворье собирается все семейство. Крик, шум, гам!
Видимо, это и есть простое человеческое счастье, ради которого стоило жить!

Квиткин И А
Январь, 2011 года.

Давненько это было. Может лет пять назад. Лидия Бетхерова со своей кумой двоюродной сестрой Анной Большенко с оказией приехали к нам в гости. Внуку Лиды потребовалось решить какие-то неотложные дела здесь в Кашарах и нам пенсионерам выпала возможность пообщаться. Многие в Каменке считают мы, Квиткины и Бетхеровы ,родственники. Это не так-мы дружим уже около пятидесяти лет с тех пор, когда меня молодого специалиста, не имеющего опыта работы, директор совхоза им. Подтёлкова Канцуров Николай Александрович назначил управляющим крупной фермы (отделения) в селе Каменка. Доярками там работали Лида Бетхерова (Рогозина) и другие её подружки одногодки.
Быстренько накрыли стол-благо есть чем попочтовать гостей, выпили по одной,подругой рюмочке вишнёвого винца, закусили и жена предложила:
-Бог любит троицу. Для разговору.
-Давай, кума заводи,- Анну Ивановну долго просить не надо. Она никогда не молчит,- или говорит или поет. Запела. Лида подхватила песню о молоденькой девчёнке, которая рано вышла замуж, ничего не умеет делать. Муж лютует, избивает молодую жену. Между разговорами спели ещё пару песен из тех далёких шестидесятых лет. Самые певучие в селе Каменка, впрочем, наверное, и в других селах, доярки. НА отделении было три дойных гурта почти по двести голов в каждом, обслуживало их тридцать, в основном молодых, девчат. Первыми с вечерней дойки возвращаются доярки от Максимовского пруда. С песней въезжают на улицу Попилнай и почти следом по бугру опускаются по косогору певуньи Песчаного пруда на зимник, где их встречает краснощёкая, улыбающая телятница Нина Ивановна Ковалёва и уже попозже из-за леса вырывается ещё один песенный коллектив-это доярки от Яблоновского пруда.
. Бывшая председатель сельского совета села Каменка Усачёва Анастасия Никоноровна, прорабатавшая в этой должности с 1935 года почти 20 лет,усядется на лавочку на улице и слушает песни,возвращающихся с дойки девчат.
- Они так душевно поют, А ведь какая тяжелая работа молоденьким девчонкам выпала на долю,- вспоминает Никаноровна.
Что правда то правда! В пятидесятые годы после окончания Каменской семилетней школы шестнадцатилетние девчонки поступили работать на ферму, в основном доярками. Работа непомерно тяжелая, все в ручную(говорили на пупок).Рабочий день круглый год начинался с четырех часов утра и почти до восьми вечера, с перерывом в середине дня. Девчонкам, ой как хочется ,сходить на гулянку, решить свои сердечные дела ,вдоволь натацоваться, до зари целоваться с возлюбленним,заснуть часок другой и на ферму. Хорошо если днём есть за кем склонить голову к подушке. Дома ведь тоже работы, особенно летом, делать, не переделать. А если муж, дети, да ещё и пожилые родители….
- Сестренке, моей куме Лиде повезло,-начала свой рассказ Анна Ивановна ,-родители её были на ходу. Они её прижалевали.Мне пришлось испить горькую чашу до дна.НашРОД,по отцовской линии Федоренко, преследует какой-то злой рок. Не всё было нормально в семье у моих прадеда Нефёда и прабабки Домахи. Дедушку моего Василия Нефёдовича призвали на Германскую войну перед самой революцией, и от него не пришло ни одного письма. В семье считали его погибшим. Свекровь Дамаха и говорит невестке, моей бабушке Тане:
-Мы с дедом плохие тебе помощники поднимать твоих,наших,внучат,найдётся человек –принимай его в семью. Отделим тебя по божески. Так и вышло. Мужчина оказался человек хозяственный, к детям относился, как к родным, жалел. Трое было их у моей бабушки: Ваня, мой отец,Евдокия,мать кумы Лиды и родилась уже после призыва мужа –Вера
Через восемь лет вернулся домой её муж Василий Нефёдович.Где он пропадал долгие годы я не знаю.
-Как же будешь жить дальше?,-спрсила бабушка Домна свою невестку Татьяну.
-Я отца своих детей ни кого не променяю,- был ответ
Василий Нефёдович любил свою жену Татьяну и ни разу в жизни не упрекнул её в вынужденной измене. Впряглись на пару в работу, вырастили троих детей, помогли создать свои семьи не хуже чем у других людей. Меньшая тётушка Вера вышла замуж за доброго парня Антона Радченко, пошли дети. Ей повезло-муж- вернулся с войны домой в 1945году. К Евдокии посватался мастеровой парень хороший плотник и столяр Костя Рогозин. У них родилось три дочери, младшая из них моя кума, сестра и подруга Лида. (Анна обняла и поцеловала её в щёчку.) Отец,Иван Васильевич,встретил красавицуМашу Семенову, создали семью, родилась Я.До начала войны с фашистами всё в наше роду шло хорошо, а потом злой рок продолжал преследовать Федоренковых. Папа ушёл защищать Родину и погиб, маму,больную с малолетним детём на руках, мобилизовали рыть окопы и противотанковые рвы у города Каменск.В селе были здоровые,молодые,не обременённые семьёй женщины,но за них было кому заступиться.Вернулась моя матушка полуживой, слегла и вскоре умерла.
Анна Ивановна замолчала, задумалась, лицо посуровело, на глаза навернулись слезы. Видимо вспомнила, что пришлось пережить ей, сироте, в военные и послевоенныегоды. Выжила она благодаря дедушке Василию и БабушкеТани .Они делали всё ,чтобы внучка не чувствовала себя сироткой. В 1944 году проводили Анну в первый класс Каменской семилетней школы. Учится девочке было трудно,надеялась только на себя-старики были безграмотные. После окончания школы Василий Нефёдович сумел взять справку в колхозе на отходничество(без неё паспорт нельзя было получить) и устроить Анну в Тарасовское сельхоз училище. Помочь ей из дому было нечем, кроме как прислать посылку с продуктами. Получала, хоть небольшую, стипендию. Экономила на всем. Два с половиной года пролетели, как один день, получила специальность Птицевод и была направлена на крупную птицефабрику в Миллеровском районе. Работа Анне очень нравилась, но вот беда-пошатнулось здоровье у бабушки Тани, пришлось возвращаться в село Каменка. Работы по специальности в колхозе небыло, пришлось поработать в детсадике нянечкой, когда его закрыли, ушла работать на ферму. Вот здесь ей пришлось испытать все «прелести» труда дояркой.
В те годы мне, как молодому специалисту-зоотехнику пришлось внедрять механическое доение коров. Слесарей по монтажу и настройки мехдойки не было. Пришлось вспомнить курс механизации, обучать людей работать с новинкой ,а доярок управляется с аппаратурой, которая оказалась не совершенной. Мучились доярки и я с ними, беспокоились коровы, резко упали надои молока. Пришлось перейти на ручное доение. Перейти, то перешли, а нагрузку 20 голов оставили (при ручной дойке было 10 коров на одну доярку). Доярки со стажем быстро освоили такую нагрузку, а каково было новеньким таким, как Анна Федоренко, Лида Рогозина, Мотя Завгородная и другим!
-В 1957году,-продолжила свой рассказ Анна Ивановна, познакомилась с Колей Большенко,слюбились,сыграли свадьбу, пошли дети, четверо их у нас,дочери. Всё шло хорошо, Я дою колхозных коров ,он пашет землю, в доме достаток, а вот жить в старой хате стало тесновато. Поднатужились, поставили дом, не хуже чем у других, обустроили подворье, обзавелись живностью. Живи и радуйся. Так нет же! Злой рок достал меня и здесь, нечаенно вспомнила о нём, а не надо было. В 1984 году неожиданно скончался от инфаркта мой муж. Осталась одна, хорошо хоть дочери были почти устроены. Это была последняя роковая беда в моей жизни. Сейчас (в 2011 году) у меня девять внучат и шесть правнуков. Несколко лет назад сошлась с хорошим человеком-Усовым Виктором Егоровичем. Живем ладно, понимаем друг друга. Он часто рассказывает мне о том, что во сне он видит своих родителей и каждый раз, после таких сноведений, он просыпается в хорошем настроении. Как мне хочется, хоть разочек увидеть во сне дорогих мне дедушку с бабушкой и папу с матушкой.
А злой рок что? Моих детей и внуков он не каснётся, они уже не Федоренко, были Большенко, а теперь и вовсе у них другие фамилии, другая судьба. Вот так-то.
ЗЛОЙ РОК АННЫ ФЕДОРЕНКО.
Квиткин И.А,
Кашары май 2011 год.

ПЕТРОВИЧ, ПУСТИ ПЕРЕЗИМОВАТЬ.

На окраине села В-Макеевка высится двухэтажное здание, в котором с 24 июня 2008 года начало свою деятельность государственное учреждение – социально-реабилитационный центр для несовершеннолетних Кашарского района. Строилось это здание, как контора колхоза им. Ленина. На первом этаже разместились: Сельский совет, АТС, комната алкоголиков(так прозвали колхозники, где принимали районное начальство да и специалисты хозяйства устраивали не санкционированный отдых). В селе возникла проблема со стационарной больницей. Старое купеческое здание, где она размещалась, стало аварийным. Денег на строительство государство не выделяло. Под нажимом колхозников контору председатель колхоза Логачёв Н.Ф.переоборудовал под больницу. Административное здание, не побоялся ответственности, построил в центре села. Руководство района перемолчало и ему сошло с рук. Лечилась в больнице вся оруга. Доктор Гришкова А.М.знала своё дело, больных она буквально ставила на ноги.
Прошел слух, что больницу собираются закрыть. Жители возмутились и тогда кандидат на главу администрации района поклялся, что если они за него проголосуют ,он сумеет отстоять, не дать её сократить. Один сельский юморист вслух подумал: «ХочетВанька женится да кто ж ему даст».Как в воду глядел Иван Михалович-не прошло и года больницу закрыли.
Здание добротное, ухоженное, Место тихое, рядом школа-самый раз для реабилитационногоЦентра детей. Произвели необходимую реконструкцию и здание теперь не узнать. В нём созданы все необходимые условия для нормальной жизни детей: уютные детские спальни, игровая комната, тренажорный зал, кабинет для подготовки домашних заданий, душевые кабины с гидромассажем, кабинет для кружковой работы и занятий художественной самодеятельности.
Отделение социальной реабилитации расчитно на 20 детей, но это не всегда выдерживается, бывает и больше и меньше. Возраст детей от четырёх до четырнадцати лет. Если в семье создаются невыносимые условия для жизни детей, по решению суда или органов опеки ,их направляют в Центр реабилитации на временное проживание, пока семья придет в нормальное состояние. Ребёнок поступает в приёмное отделение, где и происходит первичное с ним знакомство, если понадобится лечение, в районной детской больнице имеются, специально для этого случая, койко-места.
В штате Центра реабилитации состоит 63 человека-воспитатели,детский врач, мед сестра,юрист,психолог,рабочие кухни, технические работники. Имеется свой транспорт. Государство выделяет не малые средства на реабилитацию детей из ассоциированных семей
Работа с детьми, которые находятся временно в реабилитационном центре, этого только часть ее, притом малая. Основная же проводится с асоциальными семьями на территории района Таких семей, где есть на воспитании дети, колеблится около ста. Основная причина обнищания это безработица. В семье жена работник животноводства, муж механизатор. В совсем недавнее время была стабильная зарплата, пусть в зимнее время и не большая, подсобное хозяйство, в котором откармливается не меньше двух кабанчиков, корова с телком, птицы не считано, огород со своими дарами .Дети одеты, обуты в вдоволь накормлены. Казалось,так будет всегда. Так нет же! Нерадивые руководители хозяйства необдуманно залезли в непомерные долги. Чтобы расплатится, пустили весь скот под нож. Женщины остались без работы. Умные руководители закупили высокопризводителную иноземную технику, сократили из 10-9 механизаторов и семья оказалась без средств существования. Более попредпримчевые селяне, как-то выкручиваются, другие находят успокоение в вине, от этого страдают дети. Вот с такими семьями и занимается Центр реабилитации, сотрудничает с отделами образования и социальной защиты населения, правоохранительными органами,обшественными организациями, комиссией по делам несовершеннолетним.
Главная задача-помочь семье определится с работой, при возникшей необходимости детей на первое время определяют в Центр реабилитации, и находится они там от трёх до шести месяцев. Бывают разные случаи, одни стараются, вырвется из трясины, другие продолжают пьяствовать, уклоняются от трудоустройства. В таких случаях их лишают по суду родительских прав, детей передают в Детдома. Директор Центра Осиков С. П. старается избежать такого развития событий. Как пример он говорил о семье, которая после работы с ней психолога, согласилась стать на путь оздоровления. Ей подыскали работу в городеШахты, а городской Центр реабилитации помог с жильем. Семья находится под нашим наблюдением.
Детям нравится жить у нас в Центре реабилитации –говорит Сергей Петрович-Каждую зиму, когда дома им становится и голодно и холодно, они приходят к нам и просятся перезимовать. Мы не имеем права принимать, но разве можно отказать ребёнку в тепле и добре.
КАШАРЫ
КВИТКИН И.А.

И.А. Квиткин


Хозяйка судьбы
или
Три дня из жизни Председателя Совета.









2010
Действующие лица:

1. Светлова Нина Михайловна – Председатель сельского Совета
2. Иван Семенович – пожилой мужик
3. Марфа – его жена
4. Надежда – вдова 20 лет
5. Верка Немка – ее дочь
6. Люба, девочка лет 6 – дочь Верки
7. Федор (Франц) – военнопленный немец
8. Кетрин (Катя) – его дочь
9. Павлович – сельсоветовский кучер
10. Лейтенант из района, особист
11. Доктор – мужчина лет 40
12. Алексей – сын Нины Михайловны
13.Участковый милиционер















День первый
Зима, декабрь 1942 года.
Передняя комната хаты, стол, лавки, табуретки, койка, жарко горит печка, в святом углу икона, лампадка. Марфа моет посуду. Входит Семенович.

Семенович: Марфуша, гукни Надьку, и помогите раненого в комнату внести.
Марфа: Ой, боже ты мой: не сыночек ли наш?
Семенович: Перестань причитать. Был бы сын ранен, находился бы в госпитале в школе. Немец раненый. С Черемховой балки везу. В стяге старой соломы прятался. Совсем закоцуб. Руки, видимо отморозил. Иди за Надькой.
Надежда: (входит) Тут я, дядя Ваня. Кто это у Вас в санках закутанный лежит?
Семенович: Подсоби раненого немца в хату приправить.
Надежда: Фашиста? Пусть подыхает на морозе. Может это он моего Петю убил!
Семенович: Хватит ерунду городить, раненый он. Страдает человек. (уходит)
Марфа: (готовит постель) Раненого немца нам только и не хватало. Как бы от властей беды не было, да и соседи, что скажут.
Семенович: (вводят раненого, укладывают на койку) Председательница Совета пригласит из госпиталя доктора, решим, что с ним делать, а пока снимите с него одежду, оденьте в сухое.
Надежда: Я боюсь.
Марфа: Не укусит, вон и глаза под лоб пустил, как бы не помер. Дед, давай ножницы (куски одежды бросают к печке)
Надежда: Ой мамочки, стыдно! Совсем раздели…
Марфа: Голого мужика не видела…
Надежда: Рана кровоточит, и руки ноги совсем отморожены.
Семенович: Растирайте, а то отпадут.
(Входит председатель сельского совета Нина Михайловна с доктором ,офицером
и кучером Павловичем)

Михайловна: Здравствуйте. Марфа раздвинь штору, покажи нам раненого.
Марфа: Он голый. (отодвигает штору)
Доктор: То что надо (осматривает раненого. Тишина.) Пуля на вылет. Большая потеря крови. Возможна гангрена, кисти рук отморожены. В госпиталь взять не могу, места в классах школы свободного ни сантиметра. Видимо и не жилец он. Вот Вам таблеточки, очнется - дадите, чтобы облегчить страдания.
Лейтенант: Кокнуть его и делу конец.
Марфа: О боже! Не дам! Ишь чего удумал.
Михайловна: Не городи глупости. Пленный, притом раненый. Ты когда в районной прокуратуре работал, более доброжелательный был.
Лейтенант: Так то ж до войны, Михайловна!
Михайловна: Человеком надо оставаться всегда, и в войну тоже.
Доктор: Пойдем лейтенант. Раз хозяйка села здесь, делать нам тут нечего. Сами разберутся. Удачи Вам, женщины. Спасете человека - зачтется Вам на небесах. (доктор и лейтенант уходят)
Марфа: Надя, подкинь дров в печку, ставь ведерный чугун воды, обмыть раненого надо. Готовься варить супчик картофельный. Дед, отруби голову курице.
Михайловна: (садится за стол) Семеныч, поруковожу сегодня у тебя, в Совете окна с притолками выбиты. Рассказывай толком, где ты его взял?
Семенович: Вчера вечером наши «ястребки» в Черемховой балке расстреляли несколько немецких машин, а сегодня утром мы двинулись за трофеями. Собрались у курганчика. Балка как на ладони. Мертвяки по балке и краю поля лежат.
Михайловна: Не боялись, что там могут быть живые? До беды недалеко.
Семенович: Опасались, поэтому не спешили, наблюдали, не нарисуется ли кто живой. Подъехал на разукрашенных санях Мыкола пасечник и говорит, чего вы боитесь, там они , мол, все неживые. И прямиком, через поле, в балку, мы следом. Вижу я, уже кто-то ехал через поле и следы прятал. Остановился, разгребли снег с Егором Филевым – глядь, а сани то были с подрезами.
Павлович: С подрезами только у Мыколы пасечника.
Семенович: Ночи лунные, побывал значить, до нас. Успел!
Павлович: С него станется. Жадюга! Когда качают мед, все дороги ведут через пасеку. Завидев колхозников говорит он своей жене: «Баба сыпь в чашку меду, ховай воду». Много ли съешь без воды? Мы с Васькой Куцыком подшутили – захватили воды и на пасеку. Он чуть разума не лишился. Нажрались меда - Во! После этого случая мед не то что кушать, смотреть на него не могу. У Василия мед даже на пузе вышел.
Михайловна: Не мешай, Павлович, со своими прибаутками.
Павлович: Какие прибаутки? Спроси у Куцыка, он подтвердит.
Семенович: (продолжая) Спустились в балку, гарью воняет. У многих трупов кисти рук отрубленные, есть раздетые.
Павлович: Во гад, его работа!
Семенович: Из стяги соломы вылез немец, поднял руки, в крови весь, и направился к нам. «Фашист!» - крикнул Мыкола, схватил топор, Филев на перехват, отобрал топор, глядь – а лезвие в крови. Закутали мы раненого в положок, которым я коня укрываю и в село.
Михайловна: Кто-нибудь видел кровь на топоре?
Семенович: Нет. Я и Егору Филеву наказал, чтобы он помалкивал. Обозлятся бабы, могут крепко поколотить Мыколу. Хоть фашисты, но ведь мертвые. Грех!
Слышится стук.
Марфа: Павлович, выгляни, кто там ломится. (Павлович уходит). Помогите раненого на бок уложить (Помогают).
Павлович: (входя) Дуська Итальяшка просится к тебе, Михайловна. Около ступенек на коленях стоит. Крестится, поклоны бьет. Пустить, что ли?
Марфа: Дуська? Чтобы в хате моей ее и духу не было. Ишь стерва итальянская, про Бога вспомнила. Тебе, Михайловна, было на верную смерть спровадила, забыла, как ты в 38-м году ее отца из тюрьмы вызволила.
Надежда: Пусть только войдет, я ей все патлы на голове вырву. Ублажала негодяев, они же ее отца и моего Петечку убили…
Семенович: Хватит, бабы, успокойтесь, идите к раненному. (Уходят). Что передать Дуське?
Михайловна: Пусть убирается из села и никогда не попадается мне на глаза.
Павлович: И куда ей?
Михайловна: Хоть в Сибирь. Живет тихо, не высовывается. Власти могут поинтересоваться ее проделками.
Павлович: Сволочная девка. Зря ее отпускаешь.
Михайловна: Это наши с ней дела. Жалко ее, но в семье не без урода. Мать ее сердечница, путевая баба, трудяга. Перед оккупацией вручила ей похоронку на мужа. Теперь вот Дуська. Пережить бы ей и эту беду. (Помолчали). Спасибо Николаю Даниловичу, вызволил меня из немецкой кутузки, ночью сбежали на хутор Дальний.
Павлович: Не боись, Михайловна, что и его поставят к стенке, как тех двух полицаев.
Михайловна: Боюсь, поэтому прошу тебя, Семенович, смотайся по темну на хутор, накажи, чтобы сидел у Баклана тихо и с хаты ни ногой. Когда надо, я его позову. Сейчас кто разбираться будет, что он с моего согласия был полицаем. Иди, Павлович, провожай Дуську со двора.
Семенович уходит.
Марфа: Немец пришел в сознание. И по-русски говорит прилично, только тихо.
Павлович: Поди ж ты! (Уходит)
Михайловна: Говори, что узнала.
Марфа: Он из Волжских немецких поселений: в 33-ем, спасаясь от голода, отец вывез семью в Германию.
Михайловна: Зовут как?
Марфа: Франц, вроде.
Михайловна: Федор значить, а по отцу?
Марфа: Непонятное имя, толи Гас, толи Гак.
Надежда: Ганс, наверное.
Михайловна: будем кликать Федор Гаврилович. Марфа перенесите его в спальню, неудобно – больной человек лежит среди горшков. Как он?
Надежда: Руки, ноги отошли, не отморожены, потеплели. Кашель у него какой-то надрывистый.
Михайловна: Это хуже.
Марфа: Полечим народными средствами.
Надежда: На моего покойного Петеньку смахивает. (Павлович входит)
Павлович: Какой, когда голый был, или когда штаны да рубаху надели? Не влюбилась ли, девка.
Надежда: Тю на Вас, Павлович!
Павлович: Любовь зла, полюбишь не только козла, но и немца.
Михайловна: Можно без пошлостей? Павлович, предупреди обоих председателей колхозов, директора школы и завхоза детского дома чтобы завтра утром были в сельском Совет. (Помолчала). Школа уцелела…
Павлович: Благодаря немецкому госпиталю, но фашисты парты и столы пустили на дрова.
Семенович: Поручи, Михайловна, Егору Филеву, он мастер, с дедами из кузовов трофейных машин столы и лавку соорудят.
Михайловна: Из-за Дона дети детдомовские возвращаются, надо подготовить хоть спальный корпус.
Надежда: Нинка Семенова на пожарище в детдоме выкопала десятка два книг. Почти целые, читать можно, только дымом воняют.
Михайловна: Спасибо, Надя, что надоумила. Нинка девка грамотная, певучая. Ее и назначу заведовать избой-читальней.
Надежда: У меня есть с десяток книг, Петя любил читать, передам их Нинке, пусть люди читают.
Михайловна: Надежда, ну ты прямо клад! Надо попросить учителей, пусть поговорят с детьми, с их родителями, кто сможет помочь с общественной библиотекой. (Помолчала). С нового года надо начать учебу в школе, готовиться к весеннему севу. Фронту хлеб нужен! (Помолчала). Охо-хо! Легко сказать… Не прошло и ползимы, а люди уже пояса затягивают. Дожить бы до травы!
Марфа: Доживем, не привыкать.
Михайловна: Семенович, кто это у тебя во дворе хозяйствует?
Семенович: По осени Паша Ветерок с беременной женой запросился. Знаешь небось его, шибай, колодцы копает. Живут тихо…
Марфа: Пока тот, косоглазый не появится.
Михайловна: Время военное. Накажи, чтобы завтра с документами пришли в Совет. Паша нам пригодится, особенно сейчас. Марфа, когда молодица родить собирается?
Марфа: По весне.
Михайловна: Чует мое сердце, беда живет в этой семье.
Марфа: Да, ну тебя, Михайловна.

















День второй
Июль 1943 года.
(Кабинет председателя сельского совета. Стул, стулья, лозунг на стене портрет И.В. Сталина. Входит Михайловна и кучер Павлович. Надежда подметает пол.

Михайловна: Участковый небось баб в амбаре примкнул? Давно?
Надежда: А то кто ж. Еще с вечера. Колосочки мы насобирали, а Владимир Иванович как знал, каким путем будем идти.
Михайловна: Давай ключи.
Надежда: Владимир Иванович не велел. Сказал, открывать только когда женщины по нужде запросятся.
Михайловна: Давай, я сама разберусь с участковым.
Надежда: Что ж теперь будет, Михайловна? Посадят, а у них дети и больные старики. Санька говорит что, знает, кто ее выдал, но не скажет. Он каждую ночь в окна стучит, домогается. Вы ему, Михайловна, ничего не сделаете, а он мне красного петуха пустит. Я знаю, это – Сыч.
Михайловна: Мужики с войны придут отрубят ему…
Павлович: Михайловна, рубить нечего. Светка –потаскушка говорит не мужик он, а одно расстройство (Смеется).
Михайловна: А туда же! Павлович, (подает ключи) выпусти баб, скажи, чтоб забежали домой, там небось все зареванные, а потом запрягают волов и - в поле, обкосы на МТФ свозить. Съезди до Сыча и передай ему, чтобы три копны сена соседке вернул и больше на чужое не зарился, а то лишу его сенокоса. (Принюхивается). Да от тебя самогоном прет?! Хоть закусывай. Когда ж успел?
Павлович: Вчерашнее это. Не там вы искали самогон у Мыколы-пасечника, я ж вам предлагал водички холодненькой испить, не захотели, а я приложился тройку раз.
Михайловна: Достукаешься у меня, Кирей Павлович, отправлю я тебя на ферму телят пасти. В совете работаешь, хоть и кучером, что люди скажут? (Павлович, бурча под нос уходит).Надя, как ребеночек уже беспокоит?
Надежда: Толкается.
Михайловна: Ребеночек – это счастье. Мне бог дал стать матерью, а вот Казбаны бездетные, беда. Не было бы счастья, да чужое горе помогло. Славного пацанчика жена Паши Ветерка родила, царство ей небесное, земля пухом. Ванюшку и приютила семья Казбаненко.
Надежда: Убийцу хоть ищут?
Михайловна: А что толку, как в воду канули.
Входит участковый.
Участковый: Доброе утро…
Михайловна: Какое там доброе! Зачем в амбаре баб примкнул?
Участковый: Сигнал был, а я обязан реагировать, пресекать расхищение социалистической собственности.
Михайловна: Знаю кто сигналы пускает, отправить бы его на фронт. Жаль, нельзя: грыжа у него между ног выпадает! Он дурак, но ты же умный мужик, с понятием. Федотьевича небось по его же сигналу в Кашары свозил? А если б бригадира примкнули - так работа тракторного отряда целую на смену остановилась. Не один бы ты загремел на Соловки за вредительство! Месяц назад я этим двум бабам вручила похоронки, голосила вместе с ними. Их дети и старики кровью ходят, четвертый месяц на траве и желудях сидят. Думать надо, дорогой, а не сгоряча ломать чужые судьбы. Он ведь тебя использовал в отместку, баба ночевать с ним не стала. Впредь ни к одной вдове- солдатке и близко не подходи. Лови тех, кто краденое зерно на медовуху меняет.
Участковый: Понял, Михайловна, профилактическую работу вести буду…
Михайловна: Вот ее, эту самую работу и веди. Сегодня поедешь со мной похоронку Нюрке Гришковой вручать. В детдом сходи, директор поделится одеждой и обувкой.
Участковый: Труп Паши Ветерка в Поклонной балке нашли, по рубашке опознали. Жаль, такую красивую женщину жизни лишили. Теперь Казбаненко Пантелею можно усыновлять пацана.
Михайловна: Тот, втор, до сих пор в розыске?
Участковый: Война, где ж его найдешь? С Сычем что делать? Он может жалобу и в район накатать.
Михайловна: Не напишет. Не до жалоб ему будет. (Участковый уходит).
Павлович: (входит) Поговорил с Сычом по душам, предупредил, чтобы по ночам не шлялся по селу, а спал в постели в женой. Напомним ему про его деда Панька, который прожил больше ста лет и никогда не совал нос в чужие дела.
Михайловна: Павлович, ты сходи к Федору Гавриловичу Германцу, пусть подходит в Совет, приедут за ним из органов.
Павлович: А как же Надежда? Нельзя ничего придумать?
Михайловна: Нельзя. Если хорошо постараться, можно и самой за решетку угодить (Помолчала). Потом тебе надо встретиться с бригадиром тракторного отряда Бесединым Иваном Федотьевичем…
Павлович: А Беседа, что натворил? Я краем уха слышала, Сыч говорил, что участковый Федотьевича в районную каталажку возил. Надежда Сыча дураком обозвала и из весовой выгнала..
Михайловна: Иди, Павлович, об этом поговорим попозже. (Павлович уходит. Звонит телефон).Здравствуйте, товарищ секретарь. Да, писала товарищу Сталину, что была на оккупированной территории и просила восстановить в рядах партии. (Слушает). Спасибо. Я знала, что товарищ Сталин не откажет. Спасибо! (Кладет трубку).
Лейтенант: Здравия желаю, Нина Михайловна. (Пожимают друг другу руки).
Михайловна: Здравствуй, Василий Иванович! Давненько не виделись.
Лейтенант: С зимы, пожалуй. Оклемался, значит, ваш немец.
Михайловна: Ожил вроде.
Лейтенант: Михайловна, вам было задание выявить двоих врагов народа. Кто они? (Достал тетрадь, готовится записывать).
Михайловна: Пиши: Светлова Нина Михайловна.
Лейтенант: Михайловна, не шутите, могу и записать. Не может быть, чтобы у вас все были довольны. У ваших соседей председатель троих выявил.
Михайловна: Ну, и дурак. Нашел врага из Федьки Лысого. Он дальше Дьячково не был. Молчун, два сына на фронте. В колхоз первым вступил. Ну почем он знает какое воинское звание у товарища Сталина – ляпнул «ефрейтор». Слушай, Вась, освободите мужика, жена слегла, как же будут воевать сыны, а? Вась, ну сделай доброе дело. Хочешь, я поручусь за него письменно. (Входят Надежда и пленный немец).
Федор: Здравствуйте. Готов я.
Лейтенант: (удивленно, заметив беременную женщину с ним) А это что за чудеса? Успел семьей обзавестись?
Михайловна: Василий Иванович, оставим их, пусть попрощаются. (Уводит лейтенанта).
Надежда: (плачет) Не увижу тебя больше. С плена, небось и весточку подать нельзя.
Федор: Попытаюсь, Надя. Закончится война, жизнь настроится и мы снова будем вместе.
Надежда: Когда это будет! Войне и конца не видно.
Федор: Держись Михайловны. Она поможет, посоветует. Сердце у нее доброе, материнское. Хозяйка в селе. Родится наш ребеночек (снимает с себя цепочку с крестиком) надень его на шею. Цепочка заговоренная, спасла меня, будет счастливо и наше дитя, подарок моей мамы – фамильная вещь.
Лейтенант: (входит) Простите, нам пора.
Надежда бросается Федору на шею.
Федор: Не провожай меня, Надя, я выживу и вернусь сюда, рано или поздно. (Обнимает Надежду. Уходит).
Михайловна: Поплачь, Надя, легче станет. Ты знала, что так будет. Война, а он пленный. Бог даст свидитесь. До свидания, Надя, держись.
Надежда уходит. Входит Павлович.
Павлович: Надьку встретил, зареванная. Забрали, значит, Германца.
Михайловна: Забрали.
Павлович: Жалко девку. Не справедливо, какой он нам уже враг.
Михайловна: Война. А вдруг шпионить начнет или подрывную деятельность проводить станет.
Павлович: Михайловна, ты впрямь так думаешь?
Михайловна: Не думаю, а вот другие думальщики найдутся, да еще наших селян переплетут. Устроят громкий процесс на всю страну. Так что в самый раз Федора спровадить в лагеря. Тут куда ни кинь всюду клин.
Павлович: Ты хотела поговорить со мной про Ивана Беседина…
Михайловна: Я не забыла. Дело вот какое. Ночью прибежал ко мне домой со степи Яшка Завгородний с новостью. Девчонки-трактористки попросились на вечерницы в село, забежали на ток, взяли зерна в карманы. Сыч тут же доложил участковому и тот вернул трактористок в отряд. Бригадир, Иван Федотьевич, взял вину на себя – пропадут ведь девчонки в лагерях. Владимир Иванович ночью и сопроводил его в район. Мне удалось уговорить начальника милиции, да он сам понимал, что значит в страду остановить работу тракторного отряда.
Павлович: Ну я с какого здесь бока?
Михайловна: Поговори с Федотьевичем. Выберите ночь по-темней, сестра его, Мария Федотьевна, пусть выманит Сыча из хаты, накиньте мешок ему на голову, свезите к заброшенному колодцу…
Павлович: Так далеко же это. Может его у бабы Рады…
Михайловна: Не перебивай, и не умничай. Дорогой хорошенько его постращайте, да так, чтобы штаны обмочил. У колодца он станет проситься, возьмите с него крепкое слово и отпустите.
Павлович: А может его хоть таво…(делает знак поколотить).
Михайловна: И пальцем не троньте, даже синяков не должно остаться. До села далеко. Будет время у него поразмыслить. (Помолчала). Поторопитесь, как бы кого не успел на Соловки отправить.. Держит же земля таких злыдней.
Участковый: (входит): Ты про кого это, Михайловна?
Михайловна: Про Сыча.
Участковый: Вот, обувка, правда, старенькая, да две простыни.
Михайловна: Какая есть. Все равно до морозов босиком в школу будут бегать, на зиму хватит. Двинулись, Владимир Иванович. Ну, и денек сегодня выдался, то ли еще будет до вечера!

















День третий.
Июль 1965 год.
Кабинет председателя сельского совета. Верка производит уборку. Входит Михайловна. Здоровается.
Михайловна: Почему ты, а где Ганна?
Верка: Приболела, попросила…
Михайловна: Безотказная, тобой все дырки затыкают.
Верка: На ток рано идти, почему бы не подменить.
Михайловна: Матушки своей должность унаследовала. Та, сколько помню, зерно от комбайнов принимала. Не повезло ей, так и не свиделась с Федором-германцем такая любовь у них была.
Верка: (вытерев руки). Скоро год, как похоронила. В последние минуточки об отце вспоминала. Не мог он ей весточку с плена подать, а может, и его и в живых нету!
Михайловна: Не так это просто. Пришли письмо, хоть и с Германии, наши умники затаскать могут. Он это, наверное, понимал.
Верка: Вот и все. Прибралась. (Вернувшись от порога) Утром корову в череду спровадила, заходит во двор цыганка, пожилая и говорит: «Давай погадаю, настроение твое поправлю. Настроение мне Петро с утра испортил – разбросал вещи, по всему двору хожу собираю, да ругаюсь. Не приучу никак – у каждой вещи должно быть свое место.
Михайловна: Ты ж немка, а он хохол.
Верка: Гаданиям я никогда не верила, тем паче цыганским. Цыганка берет меня за руки, а они такие теплые, как у мамы, подержала и мне стало так легко, маму вспомнила, а она тем временем говорит: «Встретишься сегодня с родной кровью. Не веришь? Мы стоим около детдомовского сада, позови, приду, порадуюсь с тобой». Какая встреча с родной кровью? У меня кроме дочечки Любы никого и близких по крови нету.
Михайловна: А далеко? А вдруг?
Верка: Даю ей три рубля, больше, мол, у меня нету, зарплата завтра. «Не надо мне твоих денег, говорит, купи дочке чего-нибудь сладенького». И ушла. Как она угадала, что у меня есть дочка.
Михайловна: Догадаться не трудно – белье детское на веревке сушится.
Павлович: (Входя). Верка, иди домой, Петро кричит на весь двор, тебя не дозовется. Штаны потерял, небось.
Верка: Тьфу ты, несчастье на мою голову! (Уходит).
Павлович: В жизни, Михайловна, не догадаешься, кого встретил. А? Как думаешь?
Михайловна: Стара я уже с тобой в гадалки играть, выкладывай.
Павлович: Дуську Итальяшку. Шла с дочкой. Такая из себя фигуристая стала, при теле, нарядная, губы крашенные.
Михайловна: Чо не зашла в Совет?
Павлович: Приглашал, говорит, Михайловна запретила на глаза показываться, а ослушаться тебя не может. Жила там куда ты ее послала.
Михайловна (удивленно): И куда же?
Павлович: Так в Сибирь же на поселение. Дочка у нее младшая лет двенадцать и три сыночка близнецы, в летном училище, летать учатся. Муж шахтер, селекозник, с легкими мается. Сама в детском доме воспитателем работает. Велела кланяться тебе в ноги.
Михайловна: Приехала чего, не говорила?
Павлович: На могилу матушки.
Михайловна: Скажи ей пусть вечером зайдет ко мне домой, зла на нее не держу. Обошлось и ладно.
Павлович: Легковушка диковинная остановилась, посмотри в окно, Михайловна. Не нашенская. (Входит мужчина с девушкой).
Федор: Разрешите войти? Здравствуйте! (С удивлением смотрят без слов друг на друга).
Михайловна: (обнимаются) Бог ты мой, легок на помине, Федор Гаврилович. Ничуть не изменился, разве что волосы побелели.
Федор: Времени прошло много. Простите, это моя дочь – Катрин.
Михайловна: (помолчав) на старшую похожа – на Веру.
Федор: Не томи, Михайловна, где я могу их встретить. Надю и дочь?
Михайловна: (Показывает в окно). Вон твоя Вера, мужа на работу собирает.
(кричит в окно). Верка, подь сюда с Любочкой. (и Федору Гавриловичу) – Люба – это внучка твоя. Кирей Павлович, стань у двери, как бы Верка на пол не грохнулась от неожиданности. Кличут ее у нас Верка Немка, нет, это не обидное прозвище. Вышла замуж, взяла фамилию мужа, и оказалась у нас в селе она уже четвертая с такими инициалами. В ведомости на зарплату им присваивают номера, а Вера возле своей фамилии поставила букву «Н» и объявила: «Немка я» - так и пошло. Она у нас без комплексов.
Федор: Как у тебя дела, Михайловна, что сталось с мальчиком-сироткой Паши Ветерка, убийцу нашли?
Михайловна: Он сам нашелся, после войны. Им оказался Паша Ветерок. Гость к ним тогда пожаловал, он то и толкнул Пашину жену, она, падая, ударилась головой об угол печки. Мужчина на утек. Паша догнал его в Поклонной балке и лишил жизни. Рубашка на убитом была Пашина, вот и решили что это Ветерок. В 53 года объявился и ко мне, узнать о сыночке Ванюшке. Паша продолжал пить, бродяжничать, замерз в стоге соломы между Кашарами и Ольховым Рогом.
Федор: Ванюшка знает кто его родители?
Михайловна: А как же с мальства. Панько Казбан сказал ему. Пашу Ветерка похоронили рядом с его женой. За могилками они присматривают, поминают. Как у меня дела? Сельский Совет ликвидировали, будет один на несколько деревень, а я как раз ко времени на пенсию. С 1935 года сижу в этом кресле.
Верка: (входит с дочкой) Что случилось, Михайловна?
Михайловна: К тебе гости, Вера (Помолчав) Родная кровь.
Верка: (смотрит долго на Федора) Папка! (теряет сознание, Павлович и отец подхватывают, усаживают на стул, Михайловна брызгает в лицо водой. Верка поднимается, обнимает отца). Папка, милый мой папка, я чувствовала, что ты где-то рядом. Бедная моя мамочка не дождалась, не дождалась (плачет) и умирая, перед смертью все повторяла твое имя.
Федор: (хлопочет возле Верки) ее нет? Она умерла (слезы на глазах)
Верка: В сентябре прошлого года. Она мне говорила о каждой черточке твоего лица. Смотрит на внучку и говорит: «Копия деда, даже родинки на щеках на том же месте.» Подойди, Любочка, это твой родной дедушка.
Федор: (Федор обнимает и целует их). Милые мои доченька и внученька, а это Катрин, моя дочка (Вера с Любочкой несмело подходят к Катрин, обнимаются).
Михайловна: По нашему, значит, Катя.
(Входит Алексей).
Алексей: Всем, здравствуйте.
Михайловна: Здравствуй, сынок, я уже думала не приедешь. (Целуются).
Алексей: Служба службой, а на матушкин день рождения грех не приехать! А что тут у вас такое?
Михайловна: У нас радость, сынок. Приехал к Веерке отец с семьей – Федор Гаврилович (Алексей смотрит на Кэтрин).
Федор: (подает руку Алексею) Меня зовут Франц, твоя матушка окрестила по-русски Федором Гавриловичем.
Алексей: А я Алексей (жмет руку).
Павлович: (шепчет Михайловне) Пропал твой Ленька. Глянь, как уставился на немочку. Пара будет – любо посмотреть.
Михайловна: (Павловичу в пол голоса). Тю на тебя! (К Федору) Видишь, Федор Гаврилович, какой сынок у меня вырос! Учится в военном училище, рубежи Родины будет охранять. Хлебнули мы с ним горя после войны. Муж летом в тракторном отряде бригадирствует, свекровь померла, а ему четыре годика. С кем оставить? Вот катается со мной с утра до ночи. Вместе в поле, на ферме, школе, похоронки развозим по дворам, на Бюро райкома отчитываюсь его за руку держу. Подрос, в школу пошел, а летом с пацанами снаряды взрывали, чуть ему голову не снесло. Напереживалась! А сейчас вот какой стал, скоро внуков буду нянчить.
Федор : (к Верке) Расскажи, дочка, как вы тут жили, у нас там, на западе, разное говорят о вашей жизни.
Верка: Как все, по-разному: и голодали, и мерзли зимой, и одевались кто во что мог, и одежду шили из трофейных плащ-палаток и шинелей, и кованные румынские ботинки носили, но никогда не унывали, песни пели. Помогали друг другу, надеялись на лучшее - вернутся мужики с войны – заживем. Не многие вернулись к семьям и те большинство искалеченные. Прости, папа, тебе может и не приятно это слышать, говорю как есть (Федор слушает, опустив голову).
Федор: Вера, я не сам надел шинель. Поверьте, я ни разу не выстрелил в вашу сторону, не лишил никого жизни, служба у меня была такая – радист, наверное, потому бог подарил мне жизнь, любимую женщину, дочек и прелестную внучку (обнимает их).
Верка: Я верю тебе, папа. А я окончила семилетку, вышла замуж за хорошего парня. Петя у меня мастер, золотые у него руки: тракторист, комбайнер, слесарь, электрик. Я работаю на разных работах совхозного отделения, летом взвешиваю на току зерно, поступающее с поля.
Михайловна: Федор Гаврилович, а как у вас сложилась жизнь?
Федор: Да так же как у всех военнопленных.
Отстраивал Сталинград и другие города. Приходилось не сладко, особенно в городе Великих Луках. Попрошайничали и, представьте, местные жители делились куском хлеба, хотя у многих было не густо. Вызволил меня из плена мой дядюшка. Он коммунист и большой чин имеет в Восточном Берлине. Это он мне посоветовал, чтобы не навредить Наденьке и ребенку, забыть о них и строить свою семью.
Михайловна: Разумно. Неприятности, пожалуй, были бы. Это сейчас мы стали умные, когда режим помягчал, а тогда язык надо было держать за зубами, и Сталин тут ни при чем.
Павлович: Не так паны, как панынята.
Михайловна: Были у нас тут такие умники, немало мне крови попортили.
Павлович: Зато на Соловки никого не отправили.
Федор: Женился на маме Катрин в 1947 году, муж ее погиб под Сталинградом, у нее была мастерская по ремонту автомобильных двигателей да клочок плодородной земли. Все в запущенном состоянии. Отец жены, хоть и больной человек, но мастер был, многому меня научил. Катрин росла без матери, она умерла при родах. Сейчас у меня работают два слесаря, хотя доходы и небольшие, но нам хватает и на черный день отложено. (Обращается к Вере) Петя у тебя тоже мастер, переезжайте к нам, я уже в возрасте, ранение и плен все чаще дают о себе знать. Я не тороплю с ответом, подумай, посоветуйся (слышится песня.)
Михайловна: Доярки с утренней дойки возвращаются (открывает окно, песня нарастает) Валя Рогозина заводит, а выводит Люда Богунова. Видимо, Нюся Федоренко выходная.
Павлович: Славно поют доярки.
Михайловна: Каждый вечер, сяду у дома на скамеечку, и слушаю (телефонный звонок) Здравствуйте товарищ секретарь. Спасибо за поздравления. Что буду делать? Возьму вилы и пойду с бабами сено копнить. Здесь же и сынок, а как же. У нас сейчас гость с запада. Из Германии приехал бывший военнопленный, Федор Гаврилович, я тебе о нем рассказывала, встретился с дочерью и внучкой. (Катрин и Алексей о чем-то постоянно перешептываются)
Федор: (ставит на стол балетку, раскрывает, ставит на стол диковинную бутылку и плитки шоколада) Я думаю не грех нам выпить по рюмочке коньячку.
Михайловна: (выставляет на стол граненые стаканы) Извини Федор Гаврилович, нету у нас рюмочек под такой напиток, в ходу вот стаканы.
Федор: (разливает спиртное) Выпьем сразу и за встречу, и помянем усопших, дорогих мне людей тетушку Марфу, дядю Ваню, мою любимую Надечку, и за твое здоровье Михайловна, что помогла моей семье и всем селянам пережить трудные годы. Пьем не чокаясь (выпивают, закусывают плиткой шоколада). Что скажешь дочка на мое предложение?
Верка: Прости папа, здесь моя Родина, мое село, здесь поют дорогие моему сердцу песни, мои, дочкины и Петины друзья и подруги, здесь могила моей мамы. Мои корни здесь - на чужбине я пропаду.
Федор: Я понимаю тебя Вера. Другого ответа я и не ожидал.
Верка: Завтра побываем на кладбище, соберемся в саду, устроим поминки. Пока живы будем помнить.
Михайловна: Память никогда не стареет. Она, хоть тянется в прошлое, но всегда молода. Грех забывать ушедших из жизни, еще больший грех чинить зло живущим.
И.А. Квиткин
Январь 2010

ЖИТЬ СЕГОДНИШНИМ, СМОТРЕТЬ В БУДУЩЕЕ.
После прошедшей в Кашарах отчётно-выборной конференции районной общественной организации Всесоюзной Организации Инвалидов, я связался по телефону со своим давним знакомым. Он был активным участником её проведения и даже его избрали в состав Правления ВОИ на пять лет. Я попросил товарища рассказать мне проведении этого мероприятия и работе районного общества инвалидов.
Последние пять лет Кашарскую общественную организацию ВОИ возглавлял И.П.Антлоненко. Он участник Великой Отечественной Войны, человек живого ума,целеустремлённый,способный найти общий язык с руководителями района любого ранга. Антоненко активно работал с центром занятости населения, что способствовало созданию рабочих мест для инвалидов и оказании помощи в их предпринимательской деятельности. Иван Петрович считал своим долгом изменить жизнь инвалидов к лучшему. Годы берут свое. Ему уже за 80 и он попросился в отставку.
В районной общественной организации ВОИ, которая состоит из первичных организаций, на учёте состоит более тысячи инвалидов. Дети до 18 лет-42 человека,1-я группа-192,2-я-488,3-я 322 инвалида. К сожалению не все из них являются членами Вои, ошибочно считая, что это им не нужно, а зря. При поддержке организации решаются многие частные вопросы, например трудности с лекарственными препаратами, техническими средствами реабилитации, освидетельствование и установление инвалидности в бюро медико-социальной экспертизы и другие жизненно-важные ситуации. Отсутствие членства в организации ВОИ оставляет инвалида один на один со своими проблемами.
На состоявшейся отчётно-выборной конференции общества приняли участие 35 делегатов от первичных организаций ВОИ. В работе приняли участие Глава Администрации района В.Н.Ратив, его заместители В.В.Мошнняков и Н.Н.Гришков.
Иван Петрович подробно и доступно доложил делегатам о работе Кашарской общественной организации ВОИ за отчётный период с 2005 по 2010 годы. По мнению Антоненко за пять лет районная общественная организация добилась позитивного отношения к проблемам наших инвалидов, он также ознакомил собравшихся с работой ЦП ВОИ по подготовке заключения на проект федерального закона «О внесение изменений и дополнений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам реабилитации и социальной интеграции инвалидов». Понятие «инвалид» не соответствует определению, даваемому конвенцией ООН о правах инвалидов. Скоро будет утверждена программа «Доступная среда2011-2015гг». Наверняка наши проблемы станут решаться на государственном уровне. Для ВОИ желательно участвовать в решении этой программы, а не быть сторонним наблюдателем.
Самый больной вопрос обеспечение инвалидов средствами технической реабилитации. Сейчас Дума принимает законопроект, где отменяется стопроцентная компенсация за приобретённую инвалидом самостоятельно С.Т.Р.Это значить человек не сможет купить то что подходит, а только , что записано в его индивидуальной программе реабилитации. За пять последних лет Кашарцам выдано 20 инвалидных колясок.
Согласно распоряжения правительства Российской Федерации утверждён перечень дорогостоящих лекарственных препаратов, которые закупаются централизованно за счёт Федерального бюджета. Надо отметить, что за отчётный период особых жалоб по обеспечению медикаментами инвалидов небыло. Однако с каждым годом просматривается тенденция уменьшения количества выписанных льготных рецептов и отпускаемых денежных средств.
Бюро нашей организации ВОИ сумело добиться установления ПАНДУРСОВ почти во всех посещаемых инвалидами органициях. Постоянно заботясь об их здоровье, были организованы поездки в город Ростов во дворец здоровья, где было произведено обследование инвалидов. Ежегодно в первой половине декабря проводится декада инвалидного движения с участием УЦЗН , ЦСО,сельских поселений,больниц,отдела культуры и других организаций. В проведении этих мероприятий, оказывают материальную помощь Управление социальной зашиты населения, пенсионный фонд, предприятия и организации района.
Болезненный вопрос-монетизация льгот, которая ещё больше усложнила жизнь людям, особенно инвалидам. В районе 65% инвалидов отказались пользоваться этим законом. Жилищный вопрос решается крайне сложно. Правда инвалиды участники Великой Отечественной Войны получили квартиры или материальную помощь для улучшения жилищных условий
О работе ревизионной комиссии доложил её председатель А.Ф.Бондарев.Он отметил, что ревкомссия регулярно проводила проверки и серьёзных нарушений не выявлено.Деньги,от поступивших членских взносов ,в сумме 25460 рублей хранятся на счёте в Сбербанке. По отчётному докладу ПредседателяПравления Кашарской Общественной Организации ВОИ принято постановление, в котором делегаты обязали БЮРО ВОИ систематически вести работу по улучшению материально-бытовых условий и здоровья инвалидов. Кроме этого оказывать практическую помощь первичным инвалидным организациям по привлечению инвалидов в члены ВОИ.
В состав Правления КРОО ВОИ избрано 15,а в БЮРО пять человек. По предложению Н.Н.Гришкова председателем Правления избран В.Г.Стецурин.
В заключительном слове И.П.Антоненко пожелал вновь избранному Правлению, Бюро и его председателю КРОО ВОИ плодотворной работы, жить сегодняшними делами, но и смотреть в будущее.
КВИТКИН И.А.




.

НА ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ ЖИЗНЬ

.


-До каких пор это можно терпеть! - прямо с порога конторы фермы № 7 совхоза имени Подтелкова, не здороваясь, выпалила старшая доярка дойного гурта Татьяна Павловна Немых. - У нас что, коровы другие или пастбища хуже, чем на гуртах, что на Яблоновском и Песчаном прудах? Может, наши доярки доить разучились? Так почему же молоко по жирности только у нас ниже базисной?

ДОСТАЛОСЬ и мне, управляю¬щему отделением, и молодому зоотехнику Нине Красавиной. Я знал, пока Татьяна не выскажет наболевшее, остановить ее, тем паче объяснить что-то бесполез¬но - она просто не слышит со¬беседника. Такой уж у нее ха-рактер.
Должность старшей доярки дойного гурта неблагодарная, 'а доплата к основной зарплате всего-навсего десять-пятнадцать рублей в месяц. Обязанностей же выше крыши: организовать, чтобы скот был вовремя накормлен и напоен, следить и требовать соблюдения гигиены доения, ежедневно предоставлять све¬дения по надою молока в контору фермы. Все это еще полбеды -приходится наживать неприят¬ности и со своими подругами, и с руководством отделения, нахо¬диться меж двух огней.
Татьяна Павловна не один год старшая доярка, находит общий язык с доярками и скотниками. Хотя не без того, бывают стычки. А вот с руководством отделения она всегда на взводе, колючая, как ежик, но человек, как говорится, на своем месте. Поэтому и за-менить ее не так просто. Же¬лающих на эту должность надо поискать. На других гуртах стар¬шие доярки больше полгода не выдерживают - для меня, уп¬равляющего, проблема, неизле¬чимая болячка!
-Я проверила жирность молока, на их гурту самая низкая жир¬ность - ниже базисной, - ото-звалась зоотехник Красавина, ко¬гда Татьяна Павловна перевела
дух.
-А сметана, которую каждый день несут домой рабочие сливпункта, с неба падает? - не задержалась с ответом Немых. Но вот Татьяна успокоилась, присела к моему столу и уже спокойно сказала:
- И все-таки что-то тут не так...
Я пообещал, что сам побываю на сливпункте и разберусь, в чем дело, уже сегодня после вечерней дойки.
Старый сливпункт для приема молока был расположен на взго¬рье около большой траншеи под заготовку льда на лето. Холодиль¬ников тогда не было, и молоко охлаждали в леднике, совсем вросшем в землю.
С увеличением поголовья коров сливпункт уже не обеспечивал своевременно переработку мо¬лока, а о санитарном состоянии и говорить не приходилось.
Пятое отделение совхоза "Красная заря" было передано нашему совхозу, часть домов на отделении оказалась пустующи¬ми. Мы выбрали один казачий дом, перевезенный в хутор Поклонный еще до войны то ли из Боковской, то ли из Базковской. Разобрали крышу, очистили стены от глины и дранки. Плотники Грузинов Дмитрий Никитович, Дахнов Мои¬сей Петрович и заведующий сливпунктом Завгородний Алек¬сей Андреевич пометили каждый венец деревянных стен, пере¬везли в село и собрали ниже старого, отслужившего свой срок помещения сливпункта. Внутрен¬нюю планировку, установку обо¬рудования сделал сам Алексей Андреевич Завгородний и, надо признать, получилось удобное для работы расположение.
Завгородний Алексей Андре¬евич - мастер золотые руки. Еще желторотым пареньком, как только было освобождено село от немцев, вернее, от румын, ра¬ботал трактористом. На смену ездил на трофейном мотоцикле с коляской. Пожалуй, это был единственный мотоцикл в селе, и многие пацаны ему завидовали. Любая техника имеет свой срок службы - износилась поршневая. А где ее взять? Алексей зимой во время ремонта тракторов в Верхне-Макеевской МТС отлил поршень, отшлифовал его, по-догнал, и эта техника служила ему еще долгие годы.
Заведующим сепараторным пунктом Алексей Андреевич отработал до пенсии, более трид¬цати лет, и все, что работало -
крутилось, сделано было его руками, облегчало труд рабочих. На Кашарском головном масло¬заводе подобрал выброшенные на свалку насосы для выкачки молока, отреставрировал их, и больше не было нужды поднимать бидоны почти на метровую вы-соту, чтобы вылить молоко в ем¬кость. Пробурил скважину, установил насос с электроприводом, и отпала необходимость в ежедневном подвозе воды, без которой не обоитись при перера¬ботке молока. Рядом со зданием сливпункта сделал пристройку, установил котел "КВ-200" - ре¬шилась проблема с отоплением в зимнее время и горячей водой. Словом, к какой бы технике ни прикасались руки Алексея Анд¬реевича, она, как по щучьему велению, начинала работать, облегчать труд людей. По ха¬рактеру он был человек добрый, отзывчивый, готовый в любой ситуации помочь нуждающемуся, но была у него странность -Алексей Андреевич был вспыль¬чивым до беспамятства, хотя быстро отходил и даже стыдился своей выходки.
Солнце клонилось к закату, по времени должна заканчиваться вечерняя дойка, и я поспешил на сливпункт
- Алексей Андреевич только что ушел к леснику, сообщила мне рабочая сепараторного пункта Дуся Федоренко.
Лесник – Ермаков Федор Григорьевич жил через дорогу от сливпункта в домике на высоком фундаменте, похожем на покра¬шенный скворечник. Прямо по-над дорогой - сарай, между ним и домом калитка и ворота, доброт¬но сделанные. Без скрипа откры¬лась калитка, вхожу во двор. В те¬нечке за сараем, усевшись за столом, заставленным нехитры¬ми закусками, сидели четверо
хозяин Федор Григорьевич, Алек¬сей Андреевич, бухгалтер фермы Полищук Филипп Васильевич и механизатор фермы № 3 Гришков Никифор при орденах и медалях. Жена лесника тетка Матрена по¬дала мне табуретку.
-Здесь, в этом сарае, была мельница, большие жернова приводил в движение паровик, -продолжал разговор Алексей Андреевич. - Мирошник Величко Илья Иванович был доброй души человек, мастер! За что ни возьмется, сделает с душой и как надо. Кое-чему и я у него научился...
Я слышал историю об этой мельнице от механика фермы Завгороднего Ивана Григорьевича, но об этом как-то в другой раз, а сейчас разговор об Алексее Андреевиче.

Величко Илья Иванович не один раз обращался к бригадиру трак¬торного отряда Семенову с од¬ной и той же просьбой:
- Ларька, отпусти Леньку, надо жернова перековать.
Скрепя сердце, Илларион Мои¬сеевич Семенов шел навстречу мирошнику, а куда денешься -мука всем нужна. Абы кто не сможет нарезать канавки на жерновах, тут сноровка нужна и точный глаз.
Сядут втроем - пацан Ленька Завгородний, мирошник Илья Иванович со своим зятем Бесединым Иваном Федотьевичем и клацают специальными молотка¬ми с утра до ночи. Молотки осо¬бенные, одной стороной можно гвоздь забить, другая сторона как зубило, вот ею-то и делают на¬сечки на жерновах. Откует и наточит кузнец рабочую часть молотка, а закалить зубило не всякий возьмется. Недокалишь - вмиг "сядет" заточка, перекалишь - рассыплется при ударе на кусочки. Закаливание делал сам Илья Иванович. Алексей вни¬мательно следил за процессом, в скорее сам стал готовить молотки к работе и не хуже мирошника...
...Во двор неслышно вошел ди¬ректор совхоза Канцуров Николай Александрович.
-Здравствуйте, приятного аппе¬тита!
-Здравствуйте Николай Алек¬сандрович, - выдавил я из себя.
Время вроде бы и не рабочее, но те, кто работал управляющим отделения в совхозе или брига¬диром комплексной бригады в колхозе, знают, что для нас, руко¬водителей среднего звена, рабо¬чее время и в праздники и в вы¬ходные, днем и ночью. Чего мне хотелось за семь лет работы управляющим больше всего - так это завалиться и выспаться вдо¬воль! Настроение у директора было приподнятое - должно обой¬тись без приказа. Я уступил ему свое место, благо, засигналила автомашина, подвезли молоко вечерней дойки, поднялся и Алексей Андреевич, и мы поки¬нули компанию























.

Когда мы пришли на сливпункт, молоко из всех гуртов уже было доставлено туда, но еще находилось в бидонах. Я сам отобрал пробы из каждого бидона, заправил жиромер, а для баланса, дай, думаю, проверю, нет ли потерь жира в обрат.
-Не надо проверять, там все в порядке, - заведующий сливпунктом чуть не вырвал у меня из руки уже заправленный жиромер. - Вот вам для баланса.

И ПОДАЕТ мне ведомость -пустышку. Заподозрив нелад¬ное, я все-таки заложил оба жиромера в центрифугу. Сепа¬раторы старые, как говорится, знают деда и бабу, потери мо-гут быть значительные. Даже новые сепараторы зачастую теряют больше установленной нормы, если неправильно отрегулированы.
Лицо Завгороднего покрас¬нело, губы побелели, но он сдержался на этот раз от бур¬ной вспышки, резко повернулся и ушел в машинный зал. Загремела посуда, громкий крик пополам с нецензурщиной неслись через приоткрытую Первой из зала вы¬скочила Люся Алейникова, за ней, криво улыбаясь, Дуся Федоренко и последней, не спе¬ша, проследовала жена Алек¬сея Андреевича Паша.
-Что случилось? - спросила она.
-Ничего особенного, заложил жиромер с обратом.
-Ну, ну, - улыбнулась неопре¬деленно Паша и вышла на улицу.
Жирность молока по гурту Татьяны Павловны мало чем отличалась от показателей по-следних десяти дней и была ниже базисной, а количество жира в обрате меня удивило -потери были почти в два раза ниже нормы. И это при таких сепараторах!
Долго потом беседовали мы с заведующим. Поговорили с Алексеем Андреевичем Завгородним обстоятельно и откро¬венно.
-А что делать? Чем-то надо нам жить? Излишки сливок уже идут для себя. Вот и говорит Немых: несем со сливпункта домой. Правду она говорит, -признался заведующий сливпунктом. - За 45 рублей в ме¬сяц... Не всякий выдержит такую каторжную работу. Каждый день с раннего утра и до полуночи, с небольшим перерывом в середине дня... Домашним хозяйством зани¬маться некогда, да и живность кормить нечем. Три центнера зерноотходов, что продает совхоз рабочему, хватит разве одной курице с петухом...
Долго мы с ним мудрили, пока отладили сепараторы.
Заодно уже сами решили и другую проблему.
-Молоко от Максимовского гурта поступает грязное, - ска¬зал Алексей Андреевич и по-казал мне фильтры анализа чистоты молока. - К тому же, с запахом навоза. Сами знаете, как зоотехник, запах в сливках усиливается, могут не принять на головном маслозаводе. Я пригрозил, что верну молоко на гурт...
На следующий день, когда Татьяна Павловна Немых принесла в контору очередную сводку по надою, я выложил перед ней результаты анализа молока и по чистоте, и по жир-ности.
Своими предположениями поделился с Татьяной Пав¬ловной.
-Посмотрите, Павловна, мо¬жет, кто жульничает?
-То-то, смотрю, надои у нее стали выше, чем у основной доярки...
И ушла, не сказав больше ни слова. Так я и не узнал, кого она подозревает.
В тот же день, возвращаясь от Яблоновского дойного гурта, я решил завернуть на Максимовский, узнать, как дела у Та¬тьяны Павловны. Пожилая доярка баба Варя (так все мы называли Ковалеву Варвару Степановну) сказала мне, что в Максимовском гурту кто-то из доярок добавляет воду в молоко.
-Как это Татьяна до сих пор не схватила ее за руку! - удив¬лялась она.
В красном уголке Максимов¬ского дойного гурта, уткнувшись лицом в подушку, на койке ревела в голос Люба Устименко. Она вторую неделю подме¬няла заболевшую доярку Дусю Гришкову.
-Что это она? - спросил у Татьяны Павловны.
-Ничего, все пройдет. Ваня Птица в субботу женится, - ответила Татьяна.
О том, что Люба безответно влюблена в Птицина, знало все село. Как и то, что любит он другую девушку. Люба даже поклялась ему родить больше детей, чем у матери-героини Кравцовой Марии Федотовны. Не помогло!
-Чем порадуешь? - спросил я Татьяну Павловну, когда вышли из помещения.
-С кем не бывает греха? -ответила она философски и, помолчав, добавила. - Все. Проехали.
На второй день жирность мо¬лока по Максимовскому гурту стала выше базисной. Ну, и слава Богу, одной болячкой меньше.

...Прошло много лет. Ко мне, управляющему делами райис¬полкома, в кабинет зашла Усова (Устименко) Люба. Она мало изменилась. Такая же молодцеватая, статная, небольшого роста, симпатичная, но более уверенная, знающая себе цену женщина. Она мать-героиня, родила 12 детей, и теперь ей все двери открыты. Ее изби¬рают на всех собраниях в пре-зидиум, оказывают всяческую помощь в приобретении де¬фицитных товаров, даже по-могли приобрести легковой автомобиль, что по тем вре¬менам было большущим де-фицитом. Вне очереди Люба запросто заходила на прием к руководителям района со своими просьбами. Сегодня у нее было какое-то дело к председателю райсовета И.Г. Сущенко, но его не было на месте, и она зашла ко мне. Поговорили, вспомнили мо-лодые годы. И тут я услышал неожиданное признание. Она с откровенностью сильного духом человека рассказала:
-Тогда, помните, в красном уголке мне надо было выпла¬каться. Дело совсем не в свадь¬бе Вани Птицина, тогда я уже встречалась с Леней Усовым. Бес попутал. Десять дней я подменяла заболевшую дояр¬ку, захотелось больше зара¬ботать. Ну и от большого ума тайком подливала воды в мо¬локо. До сих пор, как вспомню, на душе муторно. Татьяна Пав¬ловна, конечно, без особого труда мою тайну раскрыла. Она увела меня в красный уголок, попросила всех оставить нас одних и так со мной поговорила, что я запомнила на всю жизнь: стыдно у своих подруг воровать заработанные копейки. Пла¬тили ведь нам за молоко в пе¬ресчете на базисную жирность. Я благодарна ей за науку, и такого позора у меня больше не было. Урок на всю остав¬шуюся жизнь.
Зашел Иван Григорьевич Сущенко, поздоровался с Лю¬бой, и они ушли решать ее дела. Больше я с Усовой Любой не встречался - она умерла, а жаль - она так еще нужна была своим детям и внукам, чудесная мать и отличнейший человек.

Иван Квиткин
Сл Кашары
«Слава труду

СЕМЕЙНАЯ ЛЕГЕНДА.

-Может это и легенда, но она передавалась из поколения в поколение Бесединых, и я сейчас сравниваю своих братьев по породе, явно видно, что у нас течёт кровь толи молдаван, румын, а может даже и цыган. Все мы смуглые, черноволосые, посмотрите на меня, разве я не имею сходства со старой цыганкой - Мария Федотьевна Кравцова ( Беседина) перевела дух и продолжила- один только брат Володя более светлолиц, волосы русые, но все равно ухватки у него наши, Беседины. Володя решил установить подлинность легенды, был в городе Новочеркасске, Ростове, но фамилия Иловайский никому ничего не говорила, а может его просто не допустили к архивам. Я пыталась рассказать о наших предках своим детям, но их это не заинтересовало и мне стало страшно, что вся эта история уйдет из жизни вместе со мной.
Вскоре её не стало. Прошло около десяти лет. Мы с женой побывали у Бесединой Юлии Федоровны жены покойного Василия, брата Марии Федотьевны. Она, Юлия Федоровна, оправляет могилу своего свекра Федота Ивановича и моя жена считает, что могила деда чуть в стороне? У большого камня.
- А вы ведь не Беседины, вы Иловайские.- вдруг ни с того ни с сего сказала Юлия Федоровна.- и она рассказала то, что я уже слышал от покойной Марии Федотьевны. И на этот раз я не придал особого внимания этой легенде, мало ли что могли придумать наши предки, но я сделал кое-какие записи родословной...
Я заинтересовался журналом «Родина», перечитываю издание с 2005 года, а в журнале №5 за 2006 год на странице 60 в статье «В России верхом не ездят Марины Киборт читаю «В России развитие верхового коневодства и конепроизводства связано с армией кавалерией. Первыми конезаводчиками на Дону был герой Отечественной Войны 1812 года М И Платов. Свой конный завод он организовал ещё в 1770 году за левым берегом Дона. В след за ним организовал свой конный завод казачий клан Иловайских». Вот это да!
Не могли простые деревенские малограмотные люди знать и прочитать о каком-то казачьем клане. Пришлось снова встретиться с Юлией Фёдоровной ибо она одна является Хранительницей информации о предках своего мужа и детей.
Давно это было . В Воронежской волости на левобережье Дона была усадьба помещика большого любителя лошадей, целые табуны гуляли по берегу реки и в степях. Помещик был высокий, широкоплечий мужчина, смуглый лицом и чёрными, как смоль волосами, весёлым и общительным нравом, любил выпить спиртного, петь песни своим красивым голосом, хлебосольный, любитель хорошей компании за столом. За гостями не было недостатка, Приезжали с города Воронежа друзья-сослуживцы, соседи. Постоянным завсегдателем застолий Никита по прозвищу Беседа. Никита чабан со своими сыновьями управлялся с отарой панских овец. Он ладно подпевал хозяину, умело рассказывал шутки и прибаутки, сам сочинял по ходу гулянки всякие небылицы, и, хотя все знали, что это плод фантазии Никиты, слушали его с удовольствием. Иван Николаевич Иловайский уважал его за это, усаживал рядом с собой и в нужный момент говорил: «Заводи, Никита, нашу песню»- или: «Ну-ка расскажи нам побасенку» Отшумит гулянка, и Никита снова в степь к отаре на помощь к своим сыновьям.
На этот раз на застолье собрались по радостному поводу- из города Питера прибыл на побывку сын Володя. Ему так к лицу была военная форма, среднего роста, стройный, бледнолицый, с русыми волосами, почти девичьей улыбкой, ну копия матушки. К гостям Иван Николаевич вышел со своей женой Аннушкой, сыном Володей и горничной жены Полюшкой, молоденькой красивой девушкой. Взоры всех присутствующих были обращены на сына барина и горничную Полюшку.
-Боже мой, - шепнул батюшка Никифор, сидевшему рядом, стражу порядка,- какая была бы пара-загляденье!
-Жаль, не ровня, из крепостных молодица!
Выпили за приезд молодого барина, Иван Николаевич обратился к супруге:
-Запевай, Аннушка.
Барыня запела песню, Полюшка поддержала хозяйку, потом включился Иван Николаевич. Гости слушали поющих, а любовались Володей и Полюшкой.
Случилось то, что должно было случиться - встретились, полюбили, дело молодое Володя с Полюшкой признались барыне о своих чувствах и что Полюшка в интересном положении. Матушка огорчилась, она как дочь любила ее, в душе была не против их связи, но что скажет Иван Николаевич.
Всегда спокойный, никогда не повышающий голоса на кого бы ни было, пришел в ярость. Сына немедленно отправил по месту службы, а Полюшку велел отдать в жены сыну Никиты Беседы Стефану.
- Она в положении от моего сына - сообщил Барин.
- Ничего, Иван Николаевич, чей бы бычок не прыгал, теленочек наш будет.
Барин подарил жениху штаны, которые он потерял в степи. (Мария Федотьевна со смехом рассказывала этот случай)
Молодой барин, обиженный на отца тяжело перенес разлуку с любимой, попросился служить на Кавказ и пропал без вести, говорили, перешел на сторону чеченцев и принял их веру.
Полюшку в семье Бесединых приняли больше чем радушно, оберегали ее от тяжелой работы, хотя сама она бралась за любую, Стефан души в ней не чаял, что чувствовала она, как пережила разлуку с любимым человеком известно ей *и богу. Стефан за всю жизнь не то что ни разу не упрекнул за ее девичий грех, но даже и разговора, в семье, не было.
Полюшка родила мальчика, назвали в честь барина Иваном. Стефану она подарила три сына и дочерей, но по настоящему он любил приемного сына Ивана, а своих троих сыновей замордовал непосильной работой...
К 18 годам Иван вытянулся в настоящего мужчину - высокий, широкоплечий, чернявый, спокойный, на вечеринках не было парня более певучего, чем он.
- Весь в деда Ивана Николаевича - говорил старый Никита Беседин по секрету Полюшке, пламенем вспыхнуло ее лицо - щемит сердечко?
- Щемит, батюшка.
- Э, хе, хе! - только и сказал Никита.
Пришло время - женили Ивана (кто была невеста установить не удалось), повзрослели сыны Стефана, когда самому младшему исполнилось 16 лет, всей семьей переехали на необжитые места на реке Яблоновая. Села Каменка тогда еще не было, только на правобережье реки стояло несколько хат (левая сторона улицы Попилной, чуть выше построенных квартир). Решили поселиться левой, пологой стороне, балка большая, которая тянется до самого водораздела реки Чир и впадает своими водами в реку Яблоновую. Балка полноводная, не пересыхающая, с большими плесами и не пуганой рыбой, заросшая чернокленом, а ближе к воде вербами. С другой, северной стороны, сухая водотока. По которой во время дождей и талая вода стекает в балку. На другой стороне балки большой, напротив, по бугру с крутыми склонами огромные камни -валуны причудливо выпирали из земли.
Расчистили место под усадьбу до самой водотоки, из черноклена, в заборку, построили жилье, получили в аренду землю и начали хозяйствовать. Зимой откалывали огромные глыбы камня, не меньше в диаметре одного метра, сталкивали с бугра в балку, дальше в ручную и волами волокли на усадьбу и укладывали по границе огорода. Эти огромные камни, вросшие со временем в землю и ныне там.
- Боже мой! - говорила нам покойная Мария Федотьевна - зачем было тратить силу и здоровье на такую каторжную, никому, на теперешний взгляд, работу. Ну не дураки ж они были, видимо так было надо. Все сыновья, кроме Ивана, которого дед Стефан прижалевал, нажили себе пупочные и паховые грыжи.
Рождались дети и в семье Ивана Стефановича тесно стало жить в хате, решили поставить настоящий дом. Построили. Большой, деревянный, со спальнями, под железной крышей, на огромных подвалках, вместо фундамента. По хозяйски, крепко сделанный дом прослужил потомкам Ивана более 100 лет и только 2007 году его разобрали. У Ивана Стефановича родилось три сына: Илья, Федот, Иван и дочь. У Ильи Ивановича была дочь Ирина, которая вышла замуж за Островерхова Ефима, внуки и правнуки, которых и ныне живут в селе Каменка, городе Миллерово и городе Каменске. Сыновья, кроме Федота, погибли на фронте в 1915 году. Дочка Ивана Стефановича фамилия по мужу Стецурина жила в селе Поповка, там видимо живут ее потомки уже под другими фамилиями и уже никогда не узнают о своих корнях.
Иван Стефанович оженил сьша Федота в 1910 году на красивой девушке Ефимии Филевой ив 1912 году она родила сына, назвали в честь деда - Иваном, потом были Мария, Кузьма, Сима, Володя Василий ив 1936 году последыш Саша, этом же году у Ивана Фетодьевича родился сын Иван.
Федот Иванович мужчина среднего роста, широкоплечий, скуластое смуглое лицо, черные волосы, покладистый характер в трезвом состоянии. У своего далекого предка получил в наследство прекрасный голос, посидеть в веселой компании, крепко выпить по поводу и без повода, особенно после смерти отца Ивана Стефановича, это его и сгубило -в 1936 году открылась прободная язва желудка, ослабленный организм не выдержал и Федот Иванович скончался на операционном столе в больнице города Миллерово.
На руках растерявшейся Ефимии остался грудной Саша, двухлетний Василий, и не намного старше Володя и Сима. Дочь Мария и сын Кузьма со своими семьями жили отдельно, на их помощь надежда не большая. Старший сын Иван, хоть и жил в отцовском доме, но у него родился сын ровесник Саши, но и он уже засобирался отделиться, не дело жить с молодой женой в такой тесноте. Голова пухла от мыслей, как жить дальше, Ефимия боялась сойти с ума. Вскорости после смерти мужа, поздно вечером оставшись дома одна, качала в подвесной к потолку люльке сына и внука, услышала какой то непонятный шум, дом вдруг задрожал, открылась дверь и вошел Федот Иванович в том самом одеянии, что его захоронили.
- Чо смотришь, не узнаешь, я Федот.
- Федот умер!! - со страхом сказала Ефимия и перекрестилась.
- Смотри - Федот поднял рубашку - видишь этот шрам от операции? Ефимия продолжала неистово молиться.
- Ну ладно. Спасибо скажи, что у тебя дети, а то я бы тебе показал - опять загудело, хата задрожала, захлопали двери и Федот исчез, а Ефимия потеряла сознание и свалилась на пол. Привели ее R чувство, возвратившись с гостей Иван Федотьевич с женой Надей.
Ефимия очень обижалась, когда ее старались разубедить, что такого не может быть, просто она уснула и ей пригрезилось. Может так, а может и не так. Она была в таком состоянии, что ей могло привидеться на яву, она была близка к помешательству.
Ьфимия была за Федотом, как за каменной стеной. Он в поле, обрабатывает свою землю, первое время с отцом Иваном Стефановичем, жили вместе, она с детьми, конечно в страду копнила сено, вязала снопы, возилась с зерном,(веяла на ветру, сушила), обрабатывала огород, сушила фрукты, кухня и дети. Вступили в колхоз, отрывая от сердца, отдали все имущество и рабочий скот, (хорошо хоть Иван Стефановичу не пришлось пережить
такого горя, разом лишиться всего нажитого тяжелым трудом) был 1933 голодный год - выжили, слава богу, все благодаря изворотливости Федота, и только стала налаживаться жизнь, на тебе!! Не стало кормильца. Не раз говорила ему Ефимия, поберегись, перестань пить, пропадешь и мы следом за тобой, так нет, ему хоть кол на голове теши, нет, нет да и заквасит на несколько дней, а потом мучается с желудком. И все же Ефимия нашла в себе
силы, сумела пережить свалившееся на нее горе, вырастила и довела до ума своих малолетних детей и прожила до 96 лет, пережив своего старшего сына Ивана на несколько лет.
— Мария, ты посмотри на своего брата Ивана, - говорила Ефимия своей дочери, у которой доживала свой век. - Он вылитый Иван Стефанович, весь в деда, таким наверное был и ваш предок Иван Николаевич Иловайский. Скоро уже я встречусь с ним и буду держать ответ о делах земных. Я все сделала, чтобы потомки были людьми добрыми, отзывчивыми к чужому горю.
Старший сын Иван помог ей поднять младших братьев, сначала коллективизации работал трактористом, во время войны с 1943 года вместе с девчонками 15-16 лет выращивал хлеб для фронта, у него трое детей получили образование, они и их дети, его внуки работают инженерами, учителями, юристами, агрономами.
Мария-мать героиня воспитала одиннадцать детей вместе с мужем Костей инвалидом первой группы. Только хорошее говорят люди об остальных детях Федота и Ефимии. Самый младший Саша, Александр Федотьевич, так похож на своего брата Ивана, один остался в живых из детей Ефимии. Работал в колхозе «Октябрь» Миллеровского района механизатором, страстный радиолюбитель.(с сыном Василия Анатолием).
За несколько дней до своей кончины, Ефимия, когда остались вдвоем с внуком (взяла его за руку и сказала:
- Моя бабушка передала мне дар помогать больным, облегчать их страдания. Я не могу
умереть, не передав этот божий дар, прими его облегчи мою душу.
Вскорости она отошла в мир иной,... что она ему сказала он не стал говорить.
- Пробовал воспользоваться бабкиным даром. – спросила его сестра Лидия Ивановна.
- Нет, не приходилось. - А зря! Вдруг бы помог кому-нибудь, хотя бы из близких. Все мы
смертны, и ему прейдет время, придется передавать этот божий дар кому-то, облегчив себе душу.

Может и легенда об их предках Иловайских, а может и нет.

Механизатор колхоза им. Ленина из хутора Речка Коновалов Николай Григорьевич пригласил меня, секретаря парткома к себе домой.
- Заходи, посмотришь как мы живем. Бабка тобой интересовалась, она по крови тоже Михайловская. Больше половины хутора здесь родня. В далекие годы дед Лукьян Михайловский поселился в хуторе Черепиевка с 3-мя сыновьями, у каждого было по десятку детей, наплодились внуки и правнуки – почти все здесь и в Миллеровском районе живут.
Зашли в хату. Комнаты, как во всех в деревне, пахнет свежее сваренным борщом, жареной картошкой на сале, окна, спасение от мух, завешены. Сумрачно. Старческим голосом с лежанки (и это летом!) отозвалась женщина. Бабушка сползла с печки. Усевшись на лавку, палкой раздвинула оконную занавеску. Свет отодвинул мрак, открылось чуть поморщенное лицо, живые глаза, белые, поседевшие волосы скрученные сзади в дулю.
- Говоришь, Ульянин внук? Что-то есть от Михайловских и от того придурка, с которым связалась по глупости Ульяна. Может любовь у них была. Царство небесное им обоим.
- Почему придурок? – спросил я, мне даже стало обидно за своего кровного деда.
- А ладно! Каждый человек по своему смышленый и чего то у него не хватает. У кого чего больше, – помолчали.
- Так вот, поведаю я тебе о нашем большом роде Михайловских. Родоначальником был деде Лукьян, а то я помру и унесу все в могилу. Пробовала своим обормотам рассказать и слушать не захотели. Попросила Мыколу тебя позвать, как самого грамотного и серьезного.
Твоя бабушка, Ульяна Кузьминична, великая мученица. Красавица на всю округу, а жить пришлось с таким некрасивым человеком. В одном ей повезло – золотой у него был характер, не незабежал он Уляшку, не упрекал, хотя, наверное, и было за что, не держал на привязи в заперти. Вот у кого в голове все были дома и на своем месте. Царство ему небесное, братушке Самоилу Максимовичу…
… Каждую зиму Максим Андреевич Смирнов с сыном Самохой, инвалидом детства, портняжут дома или приглашают их на хутора. Шьют они шубы, полушубки, тулупы из овечьих смухов. Шьют добротную одежду простого покроя и, главное, не дорого. Есть в селе еще один портной Рябинский Терентий Макарович, мастер высокого класса, работу свою ценит, в его полушубах щеголяют модники и модницы, у кого позволяют средства.
1915 год. Второй год гремит война. Давно нет известий от сыновей младшего Егора и старшего, уже женатого, Алексея. Душа изболелась у родных. На всю зиму обшить большую семью Михайловских пригласили на хутор Черепиевка. Дома, на хозяйстве осталась жена Максима Андреевича Марфа с малолетним внуком Ванюшкой, сыном Алексея, пользы по хозяйству от него еще немного, все же не одной коротать длинные зимние вечера. Хозяйство посократили и все равно за парой волов, коровой и телкой-летошницей, кабанчиком и овцами уход требуется не малый и все на одни руки.
Портных разместили в старой хате, в которой в свое время в Черипиевке первое время жили Михайловские скопом. Помещение саманное, теплое с низкими потолками, пятистенка, однако с передней прихожей печку перенесли в красную комнату, а та чуть обогревалась от стенки коминя, два окна, вместительная лежанка, на которой отдыхал Максим Андреевич, кровать с мягкой гусиной периной, два стола возле каждого окна, две лавки (ослины). Убирала в комнате, топила печку молодая, незамужняя, уже заметно, что ждет ребеночка, Уляша. Постоянно одетая в рваный полушубок, подпоясанный платком, латанные валенки с чужой ноги, шерстяной платок, изрядно попорченный молью, поэтому-то Максим Андреевич и решил, что не их девка, а в работниках, узнав, удивился, но перемолчал - в каждой семье свои причуды.
Уляшка проворная, аккуратная молодичка, растопляла и топила печку, прибиралась в комнате, приносила еду и воду. Кузьма Лукьянович предложил питаться за одним с ними столом, Максим Андреевич отказался, незачем хозяев стеснять.
Переделает Уляша свои работы, садится около Самохи передохнуть и послушать его россказни.
- Ты, Уляша, не пугайся, сделала таким Самоху пьяная бабка повитуха, Гашка. В тот день у нее он был четвертым и каждый раз подносили ей рюмочку водочки. Жена рожала трудно. Это дура пьяная выкрутила Самохе ножку, да, еще и головку сдавила. Ты бы видела моих сыновей Алешку и Егорку – красавцы! Жена у меня как картинка, да, и я не урод – первый жених был на селе – объяснил дед Максим.
Бог наделил Самоху даром рассказчика. Он умел разговорить любого и выудить все что тот знал, обладал цепкой памятью и сравнительным анализом. Посмотрев на любого пацана в селе, тут же определит кто его родители. (Чьей он породы). У Уляши он расспросил о жителях Черипиевки, потом всю зиму подчевал ее разными случаями из жизни села Верхнее-Макеевки.
- Я любила его слушать. Самоил Максимович так складно и интересно рассказывал о самых обыденных делах. – через много лет скажет мне моя бабушка Ульяна Кузьминична и слезы ручьями польются из ее красивых глаз по не стареющим щекам. Дедушки Самошки уже не было среди нас.
Уляшка приглянулась Максиму Андреевичу сразу и по всем статьям, красавица, толькл вот глаза такие грустные, виноватые.
- Чего грустишь, Уляша?
- Разве не понятно?
- Ты об этом? Радоваться надо, на свет божий родится человек.
- Так без мужика.
- Без мужика такого не бывает – Максим Андреевич ласково погладил уже по округлившемуся животику. – а от законного мужа и любимого парня, просто быстрюча, разницы нет. Родившемуся все равно. – рассуждал дед Максим.
Уляша принесла завтрак, жирный наваристый суп фасолевый с мясом, каша пшеничная и взвар из лесных яблок и груш.
- Садись рядом с Самохой - пригласил Максим Андреевич, положил перед ней два кусочка мяса – Ешь, Уляша.
- Я не голодна.
- Видал, как тебя потчует старшая невестка.
Улюша принялась жевать, вошла невестка старшего сына Марина, сварливая, ядовитая баба.
- Бессовестная! Примостилась! Для тебя это варено?
Марину боялись все невестки Кузьмы Лукьяновича. Покрикивала она и на мужиков. Уля поднялась и быстро ушла.
- Зря ты так на нее. Она ребеночка ждет…
- Нагуляла, потаскуха…
- Ты вот что, Марина, с Уляшкой не собачься, может я ее Самохе в жены запреметил…
- Во! За такого урода в самый раз!
- … И всем бабам скажи, чтобы ее не обижали – продолжил Максим Андреевич. Самоха молча завтракал, не обращая внимания. А зря!
- До беды, Маринка, не далеко. Скажу я деду Лукьяну, что задом передо мной крутила…
- Не поверит!
- Не поверит, это точно, зато муж твой скор на руку. Ременными вожжами тебя так отходит – ни сесть, ни лечь!
- Старый ябедник!
- Вот так то лучше – завершил разговор Максим Андреевич, поднялся из-за стола, перекрестился. – Посуду прибери со стола, работать надо, Уляшку, где ее теперь искать.
По словам Ульяны Кузьминичны с этого дня ее больше не обижали и не нагружали лишней работой.
Весна. Солнце припекает, чернит трухлявый снег, в миг могут разлиться балки и тогда ждать пока не протряхнет.
Работа закончена, хозяева довольны, доволен и Максим Андреевич – не плохо заработали.
Уляшка родила девочку. Вечером, перед отъездом Кузьма Лукьянович пришел с магарычем и заодно и внучку обмыть. За целую зиму, даже на пристольные праздники Максим Андреевич не пригубил ни рюмочки, он знал свою пагубную страсть – рюмочку, после чего последует длительный запой. Работу надо было сделать во время и так, чтобы не стыдно было смотреть людям в глаза.
- Самоха, выпей, я пока воздержусь. – Максим Андреевич подвинул налитую рюмку, тот выпил, закусил и ушел отдыхать.
- Кузьма Лукьянович. Мороз крепчает. Останемся на денек и обошьем Ульяну. Бесплатно. Срамно смотреть на оборванную молидычку. Не прогневайся, если что не так ляпнул.
- Нет! Пусть терпит. Даже если с войны вернется Замай не отдам Ульяну за этого придурка – ответил Михайловский.
- Отдай за Самоху.
- Забирай. С Самохиного лица воду не пить, зато у Уляшки всегда будет кусок хлеба, дите вырастит, да, и обижать в вашем роду женщин не принято.
К восходу солнца сын Кузьмы, Кондратий подогнал к хате, запряженную в добротные сани с сеном пару лошадей. В том одеянии, без рукавиц, с закутанным в тряпьё ребенком, сидела Ульяна. Самоха, не обращая на нее внимания, уселся рядом с ездовым. Выехали за хутор.
- Кондрат, останови, – попросил Максим Андреевич. Он снел с себя тулуп, с ног до головы укутал Ульяну с ребенком.
- Андреевич, а как же вы?
- Не голый же я, в полушубке.
Через час были у дома Смирновых.
Кондратий потных лошадей прикрыл попоной, накинул им на морды сумки с овсом, увидев девушку у ворот соседнего дома, ушел знакомиться. Так вышло, что теперь куда бы Кондратий не ехал его путь лежал мимо дома Орины Гавриловой (но это уже другая история).
Максим Андреевич пошептался с женой Марфой.
- А Самоха знает?
- Не знает, после расскажем.
- боже мой! – запричитала Марфа – бедная молодычка, она ведь, как нарисованная, а Самоха…
- После поговорим…
В хате тепло. Распеленали девочку, заменили на новые байковые пеленки. Марфа попросила мужиков перейти к брату Проньке (по соседству) и прислать сестру Марину ей на помощь. Девочку покупали, Уляша покормила и ребенок уснул. Ульяну раздели, выкупали в большом деревянном корыте, Марфа достала из сундука свое еще девичье одеяние, оказалось впору, и любовались неземной красотой будущей невестки.
- Боже мой, такого ли мужа надо Уляше – позже скажет Марина Марфе, а вернувшись домой высказала Самохе – Я что хотела тебе сказать братику, куда твои глаза глядели – она цветочек полевой, а ты … - она перемолчала, глядя в глаза удивленного Самохи – Какая Ульяна тебе невеста, жена?
- Что ты мелешь, Марина, откуда у меня невеста взялась?
- Сбежит она от тебя.
- Не сбежит, – вмешался в перебранку Максим Андреевич – Обвенчаем, Уляша умница, верующая. Я говорил с ней.
- Не бывать этому! – Самоха разозлился не на шутку, пошел на отца с кулаками. Такого никогда не было, даже голоса сын не повышал на отца. Марина втиснулась между ними. Успокоились.
- Самоха, мы с матерью старые, братья врядли вернутся с войны, с кем останешься век свой доживать – рассуждал Максим Андреевич.
- Она мне в дочери годится – ей шестнадцать, а мне тридцать три. Совсем вы ополоумели, батя!
- Уляша – обратился к ней Самоха, когда пришли домой. – Ты знала зачем тебя сюда везут?
- Знала.
- Без меня меня решили женить – он взял Уляшу за руку, подвел к осколку зеркала, вмазанному в стенку. – смотри на меня и на себя. Тебе со мной будет гыдко на люди выйти.
- Куда деваться? Жить в том аду я не хочу, не идти же с сумой по хуторам. У тебя такая добрая мать, проживем. Я знаю ты ведь тоже добрая душа.
- Что сделано, то сделано. Я обещаю никогда тебя не обижать, ты вольна делать все, что хочешь.
Уляша достала со шкафчика ножницы, усадила его на табуретку, подстригла волосы, окультурила бороду и усы.
- Побрить бы.
-Я, Уляша, никогда не брился, да, и не парубок я, – любуясь собой в осколке зеркала, сказал Самоха.
Венчание в церкви для молодых не только обряд, скрепляющий их на веки, но еще и большая радость покрасоваться перед односельчанами, а людям полюбоваться на молодых. Венчание Самохи и Ульяны перевернуло все с ног на голову. Не радость для молодых, а страдание. На площади перед церковью многолюдно, яблоку негде упасть: сошлись жители села Верхнее-Макеевки (село в 1916 году было больше нынешнего раза в два), на лощадях съехались хуторяне даже из близ лежащих хуторов, села Дегтево. И все за тем, чтобы полюбоваться на уродливую пару молодых – красавицу Уляшу и не красивым инвалидом, женихом Самоилом.
Такого в селе при венчании никогда не было. Бедная моя бабушка, как она это пережила!
- Я долго не соглашался на венчание, она настояла. – рассказывал мне мой дедушка, Самоил Максимович – пообещала перетерпеть, но что бы все было по-людски, по-божески.
Так и терпела всю жизнь.
Терпела и сносила все тяготы домашней работы. Хозяйство Смирновых не малое – скотина, птица. Свекруха с каждым годом слабела, мужики целую зиму портняжили, правда, на дому и помощники были не важные. Управится по двору не трудно. Вода, за которой надо ходить к водотоке, в леваду, больше чем за сотню сажень, забирала все силы. Летом полевые работы опять на нее худенькие плечи, правда, помогают как могут и Максим Андреевич, и муж, и свекровь, и Марина. От тяжелой, непосильной работы мальчик родился мертвеньким, похоронили в саду.
Терпела, надрывая сердце, когда нищета заставила шестилетнюю дочку Ганнушку отдать в няньки к чужим людям. – бездетные, зажиточные хозяева взяли в дети мальчика Митю. От них она пошла и закончила школу, а пришло время подготовили приданное и отдали замуж в хорошую семью, за Тимофея, сына Ивана Кузьмича Коновалова. Законные родители и на сватовстве и на свадьбе были почти в качестве почетных гостей. Целую ночь на пролет проплакала Ульяна, не легко было и Самоилу Максимовичу.
Терпеливо сносила Ульяна сплетни и наговоры. Никто не мог поверить, что такая красивая женщина может жить без греха с мужем инвалидом.
Санько Бык нахально предложил переспать с ней и откровенно возмущался, что она его, самого красивого мужика, послала туда, где Макар телят не пас. Пожаловалась свекрови.
- Я за день так умаюсь, что месту рада.
- На чужой роток не накинешь платок, а Самоха что?
- Молчит, терпит.
- Не дай бог разозлится, задушит сплетника, сила у него в руках неимоверная, с ногами вот беда.
Так оно и вышло. Бригадир П.К. постоянно домогался Ульяны, та отбивалась как могла. На работах держал мало оплачиваемых, за невыработку минимума трудодней можно было попасть под суд.
- П.К. ты в зеркало чаще смотри. Кто ты и кто она. – говорила ему Паша Миронова.
- Самоха по-страшнее будет.
- Он муж, а у тебя нутро гнилое. Попадешь Максимовичу в руки, надолго запомнишь.
Как ни уговаривала и просила Ульяна мужа не вмешиваться, она сама справится, Самоха утром пришел на общий бригадный двор и пытался поговорить с бригадиром. П.К. толкнул его и Самоха сел на землю, успел ухватить бригадира за штаны, легко, как пацана, посадил себе на колени и крепко прижал к себе. Мужики с трудом высвободили. Уже начавшего синеть бригадира.
- Боже, какая вонь! Бабы да он в штаны наделал – хохотала Паша Миронова.
Слухи о проделках П.К. дошли до председателя колхоза Гненного И.Н. и он освободил его с должности бригадира и отправил с бабами на разные работы.
Мы с трудом пережили военные и послевоенные голодные годы и, наверняка, благодаря бабушке. Семья наша ютилась в небольшом флигельке, в котором почти половину площади занимала груба с большой лежанкой и печью для выпечки хлеба. Нас у матери трое, дедушка с бабушкой и меньшая мамина сестра Паша. Соберемся вечером – не повернешься. При немцах дедушка перешел жить к дочери Ганнушке, не на кого было оставить дочку Шуру и соседскую Нюсю. Полицаи требовали ежедневного выхода на полевые работы.
По соседству, через развалившийся плетень, жила семья Стяговой Василисы. Дети – наши ровесники. И бабушка «пасла» и нас и за одно и соседских. Какое у нее было терпение! Бабушка ни на кого никогда не кричала, да, мы подчинялись ей бесприкословно. В комнате под потолком висел прутик из красной лозы, которым она обещала отходить любого за баловство, но до этого так и не дошло. Каждый вечер, перед сном, во дворе на шпорышевый ковер бабушка укладывала всех шестерых вниз животом и мазала на икрах ног цыпки (за день кожа ног обветривалась, трескалась до крови) сметаной – боль нестерпимая, и убежать нельзя – рядом с нами ложила прутик. Все быстро проходило, утром от трещин не оставалось и следа.
Бабушка была нашей заступницей. Ни моей матери, ни тетке Василисе некогда было нас воспитывать уговорами, не важно кто набедокурил свой или чужой, голову между ног, спустят штанишки и получишь по полной программе, если не окажется поблизости бабушки Ули. Однажды меня выпорола тетка Василиса за то, что я дразнил ее немую дочку Нюсю, и если бы не бабушка – попало бы еще и от матери.
1946 год был не урожайным, случился голод наподобие 1933. На трудодни выдали по стакану проса, налогами с крестьян выгребли почти все что выращено и выкохано в подсобном хозяйстве. Хлеб у государства был, Верхнее-Макеевская церковь до верху была засыпана зерном. По селам и хуторам бродили толпы голодных детей и стариков. Бабушка Уля, отрывая от себя, подкармливала нас и матушку, которой еще надо было выкладываться до темна на колхозной работе.
Четверо пацанов – я, сосед Ваня Стягов, Володя Величко и Леня Рябинский забрались в подполье церкви, стаместкой продырявили пол, посыпалось зерно, набрали в карманы, отверстие закрыли палочкой (Чопом). Бабушка, узнав откуда такое богатство, даже близко запретила подходить к церкви, а вечером мне и соседу Ване перепало от матерей. (Много лет спустя, я работал секретарем парткома колхоза имени Ленина вместе с главным агрономом Сапоговым Юрием Семеновичем зашли в церковь, приспособленную под склад строительных материалов, увидел забитое грязью отверстие, поковырял электродом, оказалось отверстие неправильной формы. Может быть…)
У бабушки Ули, кроме моей матушки, прижитой в девичестве, было две дочери: Ганнушка вышла замуж за Тимофея Коновалова, погиб в войну, второй брак с другом мужа - Кривенко Григорием Ивановичем, дочка Шура от первого брака и пятеро внуков; Паша – первый брак неудачный, умерла грудная дочка, жена, умирающего от туберкулеза Филева Александра Павловича уговорила Пашу сойтись с ее мужем (Саньком) и воспитать ее детей. Воспитали и нажили еще шестерых. Ульяна Кузьминична всем чем могла помогала дочерям в воспитании и детей, и внуков, но жила с Настей и мы, ее внуки, наверное, были ей желанней и больнее. В крайнем случае, мне так казалось.
Я поступил в Быковский сельхозтехникум Сталинградской области. Страна только зализывала раны после войны. Сталинград лежал в руинах. Половина железно-дорожного вокзала функционировала, а вторая – груды бетона и кирпича. Учится было голодно. Стипендия 140-200 рублей, столовая (техникум был в степи, в бывшей панской усадьбе) работала один раз в сутки, из дому помощи (деньгами) ждать не приходилось, присылали посылками (сало, пшено, домашней колбаски) и, главное, письмо от любимой бабуни! Она не умела ни писать, ни читать, знала как нарисовать три, четыре буквы и в конце маминого письма бабушка Уля рисовала их и потом малевала по листку, как это обычно делают малые дети.
- Мама, что вы делаете? – каждый раз возмущалась моя матушка.
- Письмо пишу, меня мой внук поймет, как я соскучилась по нем.
И я понимал. Мне были дороги ее «письма», хранил их в своем большом фанерном чемодане, который бабушка заказала мне у столяра Кульбацкого.
Закончил техникум по специальности зоотехния и получил направление в Верне-Макеевскую МТС. В те времена специалисты сельского хозяйства были в штате машинно-тракторной станции, работал в колхозе Победа (с. Каменка). Через месяц получил зарплату и подъемные и деньги отдал бабушке.
- О боже, как много! Маме отдай, пусть порадуется.
Увидев стопку денег на столе, мать растерялась.
- Я никогда таких денег в руках не держала, что с ними будем делать?
- Во-первых Ваню надо прилично одеть и обуть, а дальше видно будет – предложила бабушка. – Уже парубок, не бось и девушка есть на примете.
Не могла и предположить Ульяна Кузьминична, что ее любимый внук через месяц втихаря зарегистрирует брак с агрономом колхоза Лидой Бесединой и это вскроется только через два месяца, и это уже совсем другая история.
После службы в Советской Армии директор совхоза им. Подтелкова Канцуров Николай Александрович предложил мне должность управляющего фермой в селе Каменке, согласился, отработал несколько лет. Летом с механизатором Петром Федоренко по путевке в дом отдыха «Морская» забежал я проститься с заболевшей бабушкой. Она посоветовала спокойно отдыхать, за две недели ничего с ней не станется. Садясь в машину, я увидел в окно бабушку Улю, она смотрела на меня и слезы текли по ее щекам. Боже мой! Да, это она тогда прощалась со мной и мне даже не сообщили о ее кончине (она запретила). Прошло столько лет, а досель казнюсь…
Похоронили бабушку рядом с мужем и свекровью. Каждый год приезжаю на их могилы, теперь уже нет и брата Коли, и матушки Насти, ухаживаю за ними, раздаю сладости детям и всем, кто подходит к могилам поклониться моим близким. Сколько здесь, на Верхнее-Макеевском кладбище заброшенных могил! Остались едва приметные холмики, полусгнившие кресты и вросший в землю камень у края могилы. Неизвестно где упокоился Смирнов Максим Андреевич, отец и дед моей бабушки Кузьма Лукьянович и Лукьян. Пройдет время сотрется память о наших предках и о нас. Будут другие люди, но не мы.

И. Квиткин.
Март 2008 года.

Вложение: 3885182_doc1.doc

Украинская - -Самогоночка украинские народные песни