И ПЕЛ АККОРДЕОН
В ПЕРЕУЛКЕ ЦЕРКОВНОМ
Это не было официальным названием. Но в Верхне-Макеевке его все называли Церковным, потому что выходил он к Свято-Покровской церкви, расположенной на юго-восточной окраине нашего большого и по-своему живописного села. Там, в Церковном, прошло мое детст¬во, совпавшее с незабываемыми годами войны, с их тревогами, переживаниями и радостями.

Одной из таких радостей была музыка. Тогда на дере¬венских улицах и праздниках звучали гармошки-двухрядки, балалайки или гитары. А тут однажды мы были поражены чудесными напевами неви¬данной и до того неслыханной диковинки - трофейного ак¬кордеона. Играл на нем наш сверстник Толя Соколов. Мы, пацаны из Церковного – я и мой брат Коля, Алеша Рябинский и его брат Федя, с нетерпением ожида¬ли вечера. Когда после труд¬ного летнего дня село немного притихало, Толя выходил за ворота, садился на скамейку под хатой и начинал свои не¬замысловатые, но такие при¬тягательные концерты, остав¬шиеся в памяти земляков на всю жизнь...
Отец Толи - Егор Иванович Соколов выслал из Германии по частям итальянский ак¬кордеон. А дело было так. Во время наступления бойцы его обнаружили в нише пулеметного дота. Оставленный бежавшим или погибшим хозяином роскошный инструмент передали Егору Ивановичу. Он часто рассказывал товарищам о своей семье, о сынишке Толе, у которого, судя по всему, были музыкальные способности. Так видавший виды. Немало покочевавший по окопам инструмент очутился в Макеевке.
А тут как раз по ранению прибыл домой Алексей Ефимович Лавронов, известный в округе баянист. Он не только собрал аккордеон, но и научил Толика играть простенькие мелодии. Никто и подумать тогда не мог, что вся дальнейшая жизнь Толика – Анатолия Егоровича Соколова будет связана с искусством: он долгие годы работал директором Верхне-макеевского Дома культуры.
Это он научил многих верхнемакеевских ребят играть на электрогитарах, организовал гремевший в районе коллектив художественной самодеятельности. Он привлек руководителями кружков учителей Лавроновых – Алексея Ефимовича и Руфину Тимофеевну, разносторонне одаренных энтузиастов. Но все это было потом, годы спустя...

А сейчас он старательно выводит завораживающую мелодию старинного вальса «На сопках Маньчжурии». Мы слушаем, раскрыв рты, просим разрешения хоть одним пальчиком, хоть разочек, предва¬рительно потерев ладошку о подол рубахи, прикоснуться к клавишу, услышать звук. Удо-вольствие неописуемое...
В 1939 году, уже в возрасте двадцати девяти лет, Егора Соколова призвали на дейст¬вительную службу. После окончания школы ре-монтников его определяют в мастерские по ремонту и техническому обслуживанию артиллерийских орудий. С началом войны их мастерс-кие по железной дороге на¬правили на Кавказ. На станции Лихая состав попал под бом¬бежку. Егор Иванович получил тяжелое ранение и некоторое время лечился в госпитале в Грузии. После излечения в мастерские уже не попал, стал водителем грузовика, достав¬лял боеприпасы, в основном снаряды, на передовую. Рабо¬та тяжелая, изнурительная и опасная. Немецкая авиация охотилась за автотранспортом, ДА и склады зачастую подвергались налетам. Людей и техники здесь зачастую гибло не меньше, чем на передовой. Работа кипела днем и ночью.
Военную путь-дороженьку рядовой Соколов прошел от начала до конца: участвовал в освобождении Кубани и Ростова, Варшавы и Праги.
Демобилизовался в 1946 году и поступил водителем бен¬зовоза в Верхне-Макеевскую МТС. А когда МТС были упраз¬днены, директора Верхне-Ма-кеевской МТС ПИ. Свердлина избрали председателем вяжинского колхоза "Родина". Он пригласил Егора Ивановича в хозяйство, как надежного и добросовестного работника. Там он и работал до пенси¬онного возраста.
Достойную жизнь прожил фронтовик Соколов. Вместе с женой Ольгой Андреевной вырастили троих детей, ко¬торые продолжили их дело.

Иван Алексеевич КВИТКИИ. сл. Кашары
«Слава труду» 22.02.2007 № 22

В колонках играет - музыка
Настроение сейчас - бодрое

ДРУЗЬЯ МОИХ ДАЛЕКИХ ЛЕТ

Родители мои были верующие, соблюдали все христианские праздники, ходили в церковь, исповедовались, просили у бога прощения за свои грехи.
Я всегда относился с уважением и даже завидовал верующим людям. Им все-таки легче идти по жизни. Нет человека, да ничего живого, не страшившегося бы смерти, а у верующего есть надежда, что его душа после смерти будет жить без суеты и забот, ему легче уходить из мира живых. Атеист понимает, что он исчезнет из жизни полностью, без остатка, в лучшем случае останется в памяти у родных и близких, и это его страшит.
В техникуме, где я учился, покинув родной дом после окончания семилетки, не было специалиста по курсу научного атеизма, и вести его поручили преподавателюкурсе студент Петро из набожной семьи, и он, такой зануда, своими вопросами доставал бедную женщину. Однажды довел ее до слез, и она ушла из аудитории, не закончив урока. На следующее занятие пришел преподаватель по кормам и кормлению животных Климов Николай Иванович, пожи¬лой коренастый мужчина невы¬сокого роста. Не успел он еще и рта раскрыть, наш Петя тут как тут! Николай Иванович и вида не по¬дал, выслушал и спокойно по¬советовал вопросы задавать в конце урока, даже такие толковые, как эти. Сдержал слово, ответил Петру на его провокационные вылазки и пообещал, что не будет разубеждать его, это дело его совести, но зачет по атеизму ему все-таки надо получить.
На одну стипендию прожить трудно. Из дому деньгами не по¬могут (на каникулах приходилось из сэкономленных от стипендии давать матери на сахарок), разве что пришлют посылку с салом и пшеном. Со своим другом Василием Гореловым мы подрабатывали у частников - пилили и кололи дро¬ва, чинили крыши, копали выгребные ямы. Как-то Николай Ива¬нович Климов попросил нас нако¬лоть ему дров на зиму. Закончив работу, мы уже собирались уходить, как жена его пригласила нас отужинать, чем бог послал.
Двухкомнатная квартира с крашеными полами, постеленны¬ми на них домоткаными рядюжками, выбеленные стены завеше¬ны фотографиями и различными вышивками. Две кровати с горой подушек, в красной комнате в святом углу иконостас и искусно сделанная лампада. Это меня поразило.
Николай Иванович, заметив наше недоумение, объяснил:
-Бабушка у меня верующая. Как уживаемся? А очень просто: она меня не обращает в христианскую веру, я ее не разубеждаю.
Прошло почти полвека, а я до сих пор многое помню из того, о чем нам говорил Николай Ива¬нович, особенно о христианской религии, истории ее происхож¬дения, ритуалах и престольных праздниках. Главным из них он считал Пасху - Светлое Воскре¬сение Христово.
-Первыми стали его отмечать иудеи, как годовщину своего исхода из Египта, - говорил пре¬подаватель. - Позже на Вселенс¬ком соборе христианских церквей договорились отмечать христи¬анский праздник на неделю позже еврейского – на первое воскресенье, следующее за первым полнолунием после весеннего равноденствия.
Так это или не так было, мне трудно судить ,но, во всяком случае, преподаватель именно так говорил нам, студентам. У меня до сих пор сохранились конспекты его декций.
У православных славян в каж¬дой деревне существует мно¬жество различных обычаев и ри¬туалов, связанных со святой пасхальной неделей. В настоящее время в наших селах праздно¬вание сильно отличается от того, которое, как я помню, проводили жители моей родной Верхне-Макеевки в послевоенные го¬лодные годы.
Чистый четверг. В этот день рано утром до восхода солнца бабушка Уля поднимала нас, троих детей. Мы становились в корыто, и она обливала нас холодной водой. Сна как не бы¬вало! После купанья помогали бабушке убирать в хате, во дворе и хлеву. Все яйца, которые куры несли в этот день, она хранила отдельно и потом святила, их мы и съедали на Пасху. Скорлупу собирали и зарывали на пороге хаты и сарая, считалось, что она защищает и людей и всю живность от всяких напастей и болезней. С четверга выпекали куличи, раз¬личные мелкие изделия с изоб¬ражением крестиков, барашков, петушков, курочек. Все эти ла¬комства ждали своего часа -Святого Христового Воскресенья. Бабушка, видя, какими глазами мы смотрели на явства, попро¬сив у бога прощения, выдавала нам по петушку. Варили и красили яйца в луковой шелухе Делили их на каждого члена семьи.
Мы жили почти рядом с цер¬ковью, поэтому каждые прес¬тольные праздники крутились около храма. Нам, пацанам, нравилось наблюдать за крест¬ным ходом в пасхальную ночь. Процессия идет вокруг церкви под колокольный звон, впереди священнослужитель с фонарем, за ним несут запрестольный крест и образ. Все ждут того пре¬красного и торжественного мо¬мента, когда можно будет вос¬кликнуть: "Христос воскресе", а в ответ услышать отзыв: "Воистину воскресе".
Освящение куличей начиналось ближе к утру. Вокруг церкви рас¬полагались прихожане. Они рас¬крывали свои сумки и выклады¬вали на рушники пасхи, яйца, сало. Процессия во главе со священ¬ником двигается по-над рядом, он окропляет продукты святой водой.
Вернувшись из церкви, бабушка накрывает стол. Мы с нетерпе¬нием ждали этого момента. Пост соблюдался строго, ничего ско¬ромного в это время: борщ, за¬правленный постным маслом, гарбузяная (тыквенная) каша, узвар, соленья из погреба - вот обычная еда наша на тот период. По правде говоря, постились мы чуть не целый год. Мясо, сливоч¬ное масло, сало мы могли по¬кушать только в воскресенье или в праздник, а тут сразу столько вкусного: ешь - не хочу! Каждому предлагает бабушка скушать свя-ченые яйца, кусочек сала и пасхи, то есть разговеться, после чего можно было приступить к тра¬пезе.
Праздник длится целую святую неделю, к нам приходили гости, мы сами ходили к родным, нам дарили крашеные яйца, мы от¬вечали тем же, угощали киселем, кашей.
Крашеные яйца - обязательный атрибут пасхального стола. После дележа нам, детям, доставалось не меньше чем по десятку яиц. Освященному яйцу приписыва¬лись чудесные свойства: яйцом бабушка гладила животных по хребту, чтобы шерсть была ровная и лоснилась. Делала это перед выгоном скота на пастбище.
Любимой пасхальной забавой было катание яиц. Начиналось оно в первый день пасхи сразу после обеда. Ребята с улицы Заварыкивки и все, кто хотел участвовать, собирались возле дома Вани Величко, здесь была подходящая горка. Участвовали в этой забаве и мои сверстники Леня Рябинский, Коля Кривенко, Володя Величко, Ваня Стягов, Ваня Сущенко (маленький), Ваня Филев, Коля Шевцов, Витя Романенко. Посмотреть как катают яйца сходилась чуть ли не вся улица. В игре принимали участие парни постарше –парубки и даже мужики, ребята с других улиц.
Все село делилось на «улицы» (территории), и пойти на игрище на чужую сторону, тем паче задружить там с девушкой, значило нарваться на неприятности, могли даже поколотить. И только в Святое Христово Воскресенье никто тебя не тронет – грех! А мы, пацаны, еще были верующими и боялись согрешить в такой день. Поэтому к нам смело заходили чужаки и мы их принимали.
Яйца катали с подходящего бугорка. Если катившееся яйцо разбивало лежащее внизу, хозяин целого забирал его себе и наоборот. Ваня Стягов, увлекшись игрой, прроиграл свой десяток, остался на праздник ни с чем. Тогда Василий Филев предложил вернуть часть проигрыша и установить правило для малышни: проиграл три яйца – выбывает из игры.
Василий был из богомоль¬ной семьи, сам глубоко верующим. Вместе с отцом, работавшим в церкви старостой, ходил в церковь и участвовал в проведении служб, ы. Он окончил школу с од¬ними пятерками, поступил в ду¬ховную семинарию, блестяще ее окончил и дослужился до высоких духовных должностей.

Заводилой на нашей улице был Рябинский Леня - Алексей Андре¬евич и его друг Володя Величко. Леня обладал недюжинной по возрасту силой, унаследованной от отца-кузнеца. Кузница нахо¬дилась здесь же, около церкви, через дорогу от их хаты, на том месте сейчас усадьбы Минко. Мы не раз наблюдали, как Ленька, орудуя молотом, помогал отцу. Каждое утро он "играл" с двух¬пудовой гирей, никогда не кичился своей силой, никого не обижал, ни с кем не дрался, а вот борьбой любил заниматься, клал на лопатки пацанов постарше себя. Он ходил на гулянки на любую чужую территорию, его никто не трогал, принимали за своего, он даже долгое время встречался с Марусей - девушкой с Красной ули¬цы. Семья переехала в Луганскую область и следы их затерялись.
Володя Величко – тоже ладно сложенный, в меру хулиганистый пацан. Во время оккупации с ним случилась беда – в руках разорвалась граната. Он лишился руки, получил тяжелое ранение груди и живота. Оперировали и выходили его в немецком госпитале.
Семья жила бедно. Володя ходил в школу в галошах разного размера с соломенной подстилкой. После школы работал скотником в колхозе имени Ленина, имел приличное подсобное хозяйство. Не перестаю удивляться Володе. Как он управляется с одной рукой с тяжелой работой скотника, успевал заготавливать для дома более десяти тонн сена и соломы, да еще обрабатывать приличный по размеру огород. Тяжелый изнурительный труд в течении долгих лет не могли не сказаться на здоровье.
- Даст Бог, еще поживем! – сказал он мне при встрече в районной больнице.
Такой же неунывающий Володька, как в те далекие послевоенные годы.
Некоторых моих одногодков, с которыми мы мотались в те годы, уже нет в живых. Рано свалила болезнь Ваню Величко. У его матери было трое, как у нас, детей, отец вернулся с войны, но что-то не заладилось в семье, тетке Нюре пришлось самой доводить до ума своих детей. Нет среди нас Вани Сущенко (маленького, был еще и большой) Иван Федорович – прекрасный семьянин, работал бухгалтером в колхозе, ушел из жизни молодым.
Многие из ребят разъехались по стране и потеряли связь друг с другом. Где они сейчас, мои друзья с которыми мы вместе устраивали всякие игрища, купались под Анисимовкой, дрались и тут же мирились, ходили по праздникам в церковь, забирались на колокольню и вместе с дедом Дукмасом дергали за веревку колокола. Мы были верующие, никогда не сквернословили, уважали старших и обращались к ним уважительно только на «вы». Вместе работали на току в ночную, лазили за яблоками в колхозный сад и к жителям Анисимовки, наведывались на бахчу колхоза имени Молотова (восточная, от речки Ольховой, часть Макеевки). И всегда кого-нибудь настигал быстроногий пацан-сторож Ушкалов Иван Алексеевич. Да мало ли было дел у пацанов с улицы Заварыкивка и Церковного переулка!..
Прошло время, одни остались верны своим убеждениям, привитыми родителями, другие закончили высшие учебные заведения, стали атеистами. И все равно! Ведь наши предки были православными христианами, жили и умирали с богом в душе, и наши потомки будут таковыми



И А Квиткин

ДРУГ МОЙ ЖЕНЬКА

Мать с трудом разбудила меня еще до восхода солнца. Подниматься не хотелось не потому, что рано, а потому что после напряженной работы за штурвалом комбайна, да еще в знойный день, хотелось отоспаться. Руки и ноги ныли, а глаза сами собой закрывались, прямо-таки слипались.

- ЗАХОДИ к Женьке и правьтесь поскорее в Вяжу, вчера ихний бухгалтер Сазонов с председателем колхоза до ночи пьянствовали в ларьке, наверно, деньги в Банке по-лучили, может, повезет, и вас рассчитают, - наказывала мать, делясь своими наблю-дениями.
Она налила мне кружку парного молока, дала кусок пышки, приготовила на день тормозок. В сумке была бу¬тылка того же молока, пышки, пара яиц и кусочек пожел-тевшего сала.
Женька Гончаров уже не спал. Он выпроводил корову и овец на выгон и сразу же согласился сходить в Вяжу. Его матушка приготовила и ему продукты, такие же в точности, как у меня, сложила все в мою сумку. Надев ее на палку, я перекинул ношу за спину, и мы двинулись в не такой уж и ближний путь, что¬бы получить заработанные там деньги. Около МТС нас подобрала попутная подвода, и мы удачно доехали аж до хутора Цыганки, а там до Вяжи всего ничего...
Штурвальными (помощни¬ками комбайнера) на уборке урожая и я, и Женька рабо¬тали по второму году. Правда, в прошлом году поработать толком не получилось. С ком-байнером Рябинским Нико¬лаем Терентьевичем мы с горем пополам отремонтировали видавший виды самоходный комбайн цвета морской волны с красивым названием «Чайка», выехали к полю возле хутора Квиткин, в массив; но к. магазину "Миру-мир", где кон¬чалось поле, добрались толь¬ко на шестой день, а на седь¬мой мать меня не пустила на работу.
-Черевики стопчешь, а на новые не заработаешь при таких ваших стахановских темпах. Больше клепаете эту раскрашенную жестянку, чем косите.
Женька работал с опытным комбайнером дяде.й Володей (фамилию не помню) из хуто¬ра Ново-Чигириновка, ему по¬везло - заработал он прилично. В этот сезон дядя Володя сно¬ва пригласил Женьку, я стал штурвальным у Хоршева Ми¬хаила. Комбайны мы отре-монтировали, пропустили, об¬катали вхолостую и теперь ходили в мастерскую по на-рядам. Верхне-Макеёвская МТС получила пять новых усовершенстванных самоход¬ных комбайнов, нам повезло, и мы приступили к регулировке новой техники. Времени до уборки оставалось в обрез – пропадали на машинном дворе дотемна.

Работать пришлось вместе с Женькой в хуторе Ольховом. Убирать начали чистую, стебелек к стебельку, паровую пшеницу, но не прошли и десяток метров, сработали несколько трещеток. Молотилка ока оказалась забитой соло¬мой - транспортер не подни-мал ее в копнитель. То же самое случилось и у Женьки. Что мы только ни делали -ничего не получалось. И тогда мы легли на край молотилки и пожарной шваброй прижи-мали солому - дело пошло. Два дня жарились на солнце животами вниз на раска-ленной, как сковородка, мо¬лотилке, а к вечеру валились с ног. У меня уже была мысль - убежать. На третий день, смотрю, Женька за рулем, дядя Володя на подножке помогает ему рулить! Удиви¬тельно! В конце загонки Женя пояснил, в чем дело.
-Приподнял копнитель, под¬ложив под фаркоп две старые шестеренки.
Мы сделали то же самое, наклон транспортера умень¬шился, и он заработал, как часы.
У дяди Миши Хоршева было множество знакомых и друзей, благоволили к нему и женщины. Иногда они приносили ему что-нибудь вкусненькое из домашней стряпни. Он делился со мной и Женькой. Однажды одна поклонница принесла большую чашку вареников в сметане.
- Хохлята, айда сюда! Угощайтесь, - великодушно предложил дядя Миша, куда-то удаляясь в сторону леса.
. Мы принялись усердно и съели все вареники, внахилку выпили остатки сметаны. К середине ночи у нас начались проблемы с животами, не спали до утра. Хоршев хохотал, а дядя Володя ругал его:
-Мишка, бисов ты охальник, шо ж ты угробыв хлопцив! Хто ж робыть будэ?
Комбайн напоминает ор¬кестр, где каждый агрегат, как особый музыкальный инстру-мент, поет по-своему и в лад с другими, только так и не ина¬че. Стоит только в оркестре кому-нибудь сфальшивить, это не ускользнет от чуткого слуха дирижера, и он тут же оста¬новит музыку. Так и в комбай¬не: заработает агрегат с пе¬ребоями или только изменит свой тембр, комбайнер тут же остановит молотилку, будет искать причину, не станет ждать, пока посторонний стук "сам себе покажет". У нера¬дивых же комбайнеров бы¬товала тогда поговорка: хо¬роший стук сам себя покажет, наружу выйдет. Искусству слы¬шать музыку степного оркест¬ра нам с Женькой предстояло только научиться. Мы посте¬пенно, с помощью добрых и заботливых наставников (за весь сезон ни разу они не повысили на нас голос, тер¬пеливо передавая свой опыт) освоили эту оркестровку, ра¬ботать стало легче и нам, и им, уже пожилым мужикам, прошедшим войну с первого до последнего дня. По очере¬ди, по два круга, косили на¬прямую чистую, колосок к колоску, озимую пшеницу воз¬ле Липягов.
Мы с Женькой напнули из веток и соломы что-то напо¬добие шалаша, приносили от родника чистой холодной во¬ды, отдыхали, ожидая своей смены.
...В конторе колхоза, кроме бухгалтера Сазонова, дородной казачки Дуськи – жены председателя, никого не было. Дуська сидела около бачка с водой, щелкала подсолнечные семечки, смешанные с тыквенными. У стола, за которым сидел бухгалтер, противно пахло застарелым перегаром. Поздоровались, спросили председателя. Сазонов, не поднимая головы, еле заметно кивнул на дверь председательского кабинета.
У председате¬ля колхоза не было желания с нами разгова¬ривать: нет де¬нег и в ближай-шее время не будет. Женя убеждал его, просил, ведь не ближний свет ходить из Маке¬евки. Все это, по-видимому, разд¬ражало преда, ему было не до нас, он руками сжимал голову, тупо смотрел на разбросанные по столу бумаги. Тяжело подняв¬шись, взял нас за плечи и почти вытолкнул за дверь.
-Получили де¬нежку, хахлята? - злорадствова¬ла Дуська, про¬должая смачно сплевывать лузгу во все стороны.
-Подожди, я сейчас!..
И Женя нырнул в кабинет.
-Щас пробкой вылитить, -заключила жена преда. Но вместо этого хозяин кабинета заорал на все правление:
-Сазонов, иди сюда!
Бухгалтер нехотя поднялся, опираясь на стол, потом, дер¬жась за стенку, вошел в ка¬бинет. Дверь осталась при¬открытой.
-Рассчитай этих хахлов, пу¬щай мне не надоедают. Вы¬пиши и ордер на получение зерна, и чтоб духу их в Вяже не было...
Через полчаса мы уже были в магазине, купили конфет подушечек (на сто граммов 33 штуки), вышли к мосту через Ольховую, свернули влево в левады, в тенек, развернули свою котомку, подзакусили, запили уже начавшим прокисать молоком и к вечеру, посасывая карамель, добра¬лись домой.
-Женя, что ты сказал пред¬седателю? - поинтересовался я.
-Какая разница, главное он нас рассчитал, - уклончиво ответил друг.
...Наши жизненные пути с Женей, Евгением Афанасье¬вичем Гончаровым, на неко-торое время разошлись. Мы учились в разных учебных за¬ведениях: служили в Армии в разных краях, работали каж¬дый по своей специальности, он учительствовал в Верхне-Макеевской средней школе, я был связан с животноводст¬вом, потом был на партийной и советской работе. Обзаве¬лись семьями, воспитывали детей, появились у нас внуки. Встречались, конечно, но вся¬кий раз накоротке. Став пен¬сионерами, говорили больше о своих болячках да о внуках.
На один из юбилеев Верхне-Макеевской средней школы пригласили и меня. На празд¬ник собралось все село, про¬вели торжественный митинг, потом учителей и гостей при¬гласили в кинозал, где пока¬зали фильм о строительстве и открытии школы. Всем было интересно увидеть себя на 25 лет моложе, все довольны, радуются, а я вдвойне. Ведь это я снимал этот фильм, да и к строительству нового зда¬ния был причастен, работая секретарем парткома.
В столовой накрыли столы, были тосты, поздравления. И вдруг, Евгений Афанасьевич запел, песню дружно подхватили его коллеги-учителя и присутствующие. Летит песня по всей школе, вырывается в открытые двери.
- Евгений Афанасьевич заводит, - определил проходивший мимо Мешков Иван Михайлович.
Вышли подышать свежим воздухом. Я подошел к Евге¬нию Афанасьевичу, вспомни¬ли Вяжу, работу штурвальны¬ми, добрым словом помянули наших комбайнеров-настав¬ников - дядю Мишу и дядю Володю.
-Евгений Афанасьевич, вре¬мени прошло много, признай¬ся, что ты тогда сказал пред-седателю колхоза, что он сра¬зу нас рассчитал?
-Ну, и настырный же ты, -ответил он мне. - Сколько лет, а все допытываешься. То наше с ним дело. Я ему слово дал, что никому не скажу. Так что и допытываться нечего.
Так я и в тот раз ничего не узнал о тайне, так будора¬жившей иногда мою цепкую память.





Иван Алексеевич Квиткин
сл. Кашары
«Слава труду» 19. 10.2006 № 119

ВОЗВРАЩЕНИЕ

В рассказе "В степном селе" (опубликован в газете "Слава труду" в №№ 121-122,127-128 за нынешний год) нет ничего выдуманного. Все, что в нем описано, имело место, и старожилы Верхне-Макеевки, Ново-Чигириновки, Усть-Мечетки, хуторов Речка и Квиткин могут подт¬вердить. Пользуясь тем, что это все-таки рассказ, а не строго документальное повествование, я изменил место действия и имена некоторых участников тех драма¬тических событии.
Многие читатели, догадываясь о ком и о чем идет речь, попросили меня все-таки назвать прототипов моего рассказа. С согласия родственников людей, ставших действующими лицами рассказа "В степном селе", выполняю просьбу своих земляков. Дело было так...
В голодном 1933-м году Па¬вел Григорьевич Василенко, в роду которого когда-то были цыгане, чтобы подкормить беременную жену Софью Алексеевну Ерунову (родная тетушка Ивана Власовича Ерунова) прибился в хутор Ново-Чигириновка и попро¬сился на квартиру в старую хату Пантелея Софроновича Казбаненко. На работу Васи¬ленко устроился в совхоз име¬ни Кривошлыкова, после оче¬редного укрупнения хозяйств ставший фермой № 5 совхоза "Красный колосс". Там, чтобы поддержать истощенных ра¬бочих, кроме начисляемой зарплаты, выдавали ежед¬невно по стакану гороха. Это и спасло жизнь жены, которую Павел вскоре перевез в Ново-Чигириновку на подворье Казбаненко. В мае 1934 года Софья Алексеевна родила сына, которого назвали Ва¬нюшкой.
Почему оказалась убитой молодая и красивая женщи¬на? Что за парень пришел к Василенко в тот роковой день? Да и в гости ли он при¬ходил7 Почему на убитом бы¬ла надета рубашка исчезнув¬шего Павла?.. Все это остается тайной, и вряд ли кто когда-нибудь ответит на эти вопро¬сы: участников тех трагических событий давно нет на белом свете, и много воды утекло с той далекой поры...
А в тот день враз осиро¬тевшего Ванюшку отнесли в колхозные детясли, перепе¬ленали и напоили теплым молочком. Ребенок проспал спокойно до самого вечера. Других детей вернувшиеся с работы матери забрали до-мой, а с Ванюшкой заведую¬щая оставила дежурить моло¬дую нянечку. Та, попросив со¬седскую девчушку часок по¬быть со спящим малышом, побежала на "улицу", где под¬жидал ее сердечный дружок-ухажер. Свидание, как водит¬ся, подзатянулось. Тем вре¬менем Ванюшка проснулся и расплакался. Девочка не знала, что и делать с ним: го¬лодный малыш прямо-таки заходился в плаче. Тогда она, проявив находчивость, накры¬ла его подушкой, чтобы не слышать надрывного крика. Случайно наскочившая жен¬щина с великим трудом при¬вела в чувство уже посинев¬шего ребенка.
Софью похоронили на кладбище около хутора Квиткин, и Пантелей Софронович поста¬рался, чтобы через время даже место невозможно было найти. С согласия председа¬теля сельсовета сиротку за-регистрировали как сына Пан¬телея и Анны Казбаненко, не имевших собственных детей. Так в Ново-Чигириновке поя¬вился новый житель - Иван Пантелеевич Казбаненко..
Недели через две, в начале июля, Пантелей Софронович по какой-то надобности ехал в Верхне-Макеевку и по дороге у широкого тернового куста, там, где много позже был по¬строен всем известный мага¬зин "Миру - мир", обнаружил совсем случайно уже поряд¬ком, поврежденный труп муж¬чины. По рубашке, когда-то ма¬терью Пантелея подаренной постояльцу, установили, чтобы поскорее закрыть дело, что это и есть Павел Василенко, внезапно исчезнувший в день гибели Софьи. Розыск на него прекратили, а дело открыли на неизвестного гостя, посе¬тившего в тот трагический день семью Василенко. Фа¬милию его и что их связывало, так и не удалось тогда уста¬новить.
Но Паша - Ветерок, как перед самой войной выяснилось, поскрывавшись некоторое время и узнав, что его не ищут, объявился в Верхне-Макеевке. Там он опять женился, пристав в примаки к полу-кровной цыганке Ксении Кирсантьевне. Они прижили троих детей - двух дочерей и сына.
Павел нигде не работал, вре¬мя от времени пропадая из села на месяц - полтора. Он занимался шабашкой: то подряжался строить, будучи умелым плотником, то ре¬монтировал инвентарь и ходы (телеги), потому что владел и кузнечным ремеслом. Но осо¬бую славу принесли ему ко-лодцы. Было у него какое-то природное чутье на воду - мог он безошибочно определить, где копать колодец, чтобы вода была вкусная и было ее много. Десятки колодцев вы вы¬копал легкий на руку Паша -Ветерок в селах и хуторах своего и окрестных районов. Говорят, что колодец на са¬мом высоком бугру возле Ольхового Рога - это его ра-бота.


Но в тюрьму Паша все-таки угодил. Уже после освобождения Макеевки от немцев, подвыпивши, он поспорил с мужиками, что был снайпером высшей категории. И чтобы доказать это, из трофейной винтовки выстрелил в звезду над входом в сельсовет. Попал в гвоздь - точно в центр звезды, за что получил пятнадцать лет за¬ключения. Ксении порядком надоели его скита¬ния по белу свету, жизнь на грани нищеты.
В конце зимы 1943 года она вместе с сестрой и темя детьми решила перебраться в пригород Луганска, где была у них родня и где жили люди сытнее. Заколотив хату в Макеевке, женщины отправились в путь, уложив скудную поклажу на санчата, разместив там же и двоих детей. Самую маленькую – грудную девочку Ксения несла на руках.
В пути где-то в пяти километрах от Кашар их захватили вьюга. Сильный ветер и снежная пелена превратили день в сумерки. Дорогу забило сне¬гом, женщины выбивались из сил, с трудом продви¬гаясь вперед. Холод проби-рал до костей, ноги вязли по колено, края платков и брови обмерзали, и струйки таявшего от дыхания снега слепили глаза У какого-то густого кустарника, остров¬ком черневшего сбок зане¬сенной дороги, женщины остановились в затишке и присели прямо в снег около
-Все погибнем, если не оставим тут грудную, - без¬надежно проговорила Ксе¬ния.
-Нет! Ни за что! Грех это великий, - запротестовала сестра и, перехватив слабо попискивающую малышку, прижала ее к груди, и упор¬но продолжила путь. Сестра последовала за ней, волоча санки из последних сил.
В Кашары добрались, ко¬гда уже стояла глубокая, по-зимнему темная ночь. На улицах пустынно, в окнах, наглухо закрытых ставнями, ни огонька. И только в рай¬отделе милиции мерцала лампа, оттуда изредка вы¬ходили и заходили люди. Выждав, пока никого не было, сестра положила сверток с малышкой на протоптанную в снегу тро¬пинку - почти у самого крыльца и спряталась в находившемся напротив полуразрушенном здании. Свое укрытие она покинула поспешно лишь после того, как увидела, что вышедший на улицу милиционер на¬ткнулся на сверток с ре¬бенком, поднял его и внес в помещение.
Как потом, многие годы спустя, рассказывала убор¬щица милиции, они ужас¬нулись, развернув находку. Девочка, вся посиневшая, была едва жива от голода и холода. Малышку обогрели и перепеленали. Начальник милиции Нестеров снял, с себя белую бязевую ниж¬нюю рубашку, она и пошла на пеленки Временно де¬вочку передали в больницу, где ее лечением занялись медики.
Потом найденыша забрали бездетные люди из Верхне-Калиновки. Приемные родители воспитали Аню и выдали замуж, она родила им внучку. Однако семейная жизнь у Ани не заладилась по вине мужа, и она, узнав, что в Александровке под Луганском проживают ее родная мать и сестра, ре¬шила обратиться к ним за помощью и поддержкой. Но мать не признала ее, сестра тоже отнеслась к ней хо¬лодно. Последняя родная ниточка и надежда обры¬валась.
Вернувшись в Миллерово, работала Аня в диспансере для душевнобольных, где встретила и прямо-таки вы¬ходила своего будущего мужа Сергея Михайловича Егорова, доведенного се¬мейными неурядицами до белой горячки. В настоящее время живут в станице Мигулинской - два счаст¬ливейших человека в семейном согласии и взаимопонимании..
Вернувшись из заключе¬ния, Паша-Ветерок опять Женился – на этот раз на одинокой женщине Ульяне из хутора Талловеровка Миллеровского района. Однако и с новой женой жизнь у него не сложилась, как говорили, по его вине.
И все же Павла Григо¬рьевича мучила совесть, и он начал разыскивать своего первенца. Кто-то подска¬зал ему, что его Ванюшка будто бы живет в Боковской и работает в местном аэропорту, куда два раза в неделю летали "кукурузни¬ки" пассажирскими рейсами из Ростова.
В Кашарах Пашу, имевше¬го подозрительный вид, задержала милиция. Созво¬нившись с Боковской, де¬журный выяснил, что там нет и не было никакого Ва¬силенко Ивана Павловича.
Не знал Паша или не соображал, что сын, может быть, живет под совсем другой фамилией. А вскоре после того до верхне-макеевцев дошла весть, что этот беспокойный скиталец замерз в февральскую вью¬гу в стяге соломы на пути между Ольховым Рогом и Кашарами. Так вот и обор-вались дни Паши-Ветерка, давшего жизнь четверым детям, но так и не приняв¬шего родительского участия в их трудной судьбе. Единственная добрая па¬мять, оставшаяся о нем, -это несколько десятков ко¬лодцев "с живительной род¬никовой водой. Что ж, Бог ему судья...
Жизнь Ванюшки складывалась во многом так же, как у большинства его сверстников той труд¬ной военной поры и первых послевоенных лет. Было, пожалуй, только одно, немаловажное по тем временам отличие, когда не вернулись с фронта погибшие кормильцы, - был у Ванюшки отец, и особенной нужды семья не испытывала.
Он рос учился в школе, а окончив семилетку, некото¬рое время работал. Года че¬рез четыре женился. Жена Мария Андреевна родила ему дочку, когда Иван уже служил в армии Прошел год. Как та зашла к Пантелею Софроновичу кума Квиткина Фекла Яковлевна. В разговоре, передавая хуторские новости, она ска¬зала:
- Мария, была я на днях у своих на пятой ферме в "Красном колоссе". Зашла и к Василенковым, давно их хорошо знаю. Так дочка ихняя в этом году родила двойняшек. Ну, одна девоч¬ка точь-в-точь, как твоя Любочка. Уж не родня ли ваша?..
Пантелей Софронович, то¬же принимавший участие в разговоре, сразу посуровел и разгневался на куму:
- Шляешься, где ни попадя, и болтаешь, что на ум взбредет... И думать забудь: нет у Ванюшки никакой род¬ни, окроме как Казбаны.
А потом, после ухода при¬стыженной кумы Фёклы, наказал невестке.
-Придет Иван из армии - ни слова ему о Василенковых...
После возвращения со службы Иван Пантелеевич все-таки узнал, что на пятой ферме живет его какая-то родня. Однако отцу говорить не стал: он уважал его и был ему благодарен за все. Хотя, по правде сказать, характер у старого Казбана не сахар, крутенек бывал он со своими домочадцами, но добр и отходчив. Кто не без греха, но крепка та семья, где готовы прощать друг другу промахи и невольные обиды.
Шли годы. Девочки-двойняшки выросли, обзавелись семьями. Одна из них – Ганноченко Таисия Ивановна живет в Талловерово, другая – Алла Ивановна – в хуторе Ново-Донецком.
Поиски Иван начал после смерти Пантелея Софроновича. Мысль о том, что где-то недалеко, почти рядом живут его кровные сестры или братья, постоянно будоражила его сознание.
- Да хватит тебе, Ваня, мучиться-то, - настояла однажды его жена, Мария Андреевна. – Давай поспрашиваем людей...
Первым отыскался в Усть-Мечетке двоюродный брат Иван Васильевич Василен¬ко. Благодаря ему в 1984 году Иван Пантелеевич встретился со своими сест¬рами и примирил их. Чуть позже произошла встреча и с братом Николаем. Так воссоединилась кровная родня...
Более двух лет назад Ива¬на Пантелеевича постигло большое горе - ушла из жизни жена Мария Андре¬евна, с которой прожил счастливые годы. Построили они два дома, вырастили троих детей. Помогли до¬черям получить высшее образование, а сыну твердо стать на ноги. Обеспечил Иван Пантелеевич вместе с супругой своим прием¬ным родителям - Пантелею и Анне Казбаненко спо¬койную старость и семей¬ный достаток...
Год назад Иван Пантеле¬евич вернулся из Кашар на ту землю, где семьдесят лет назад он родился, - в хутор Ново-Чигириновку. Стал жить с доброй, пре¬красной женщиной - Марией Афанасьевной, всю жизнь проработавшей дояркой в колхозе а на склоне лет оставшейся одинокой.
На юбилей Ивана Пантелеевича собрались его семья и родные Марии Афанасьевны. Певучие, дружные, красивые и счастливые, переборовшие все невзгоды, они пели песни до самого утра. Всякие – веселые и грустные, озорные и задумчивые, как сама жизнь, пестрой лентой протянувшаяся от года к году.

Иван Алексеевич Квиткин с Кашары
«Слава труду» №133 2.11.2004,№ 134 4.

Лучшему другу Ивану Пантелеевичу Казбаненко и памяти его покойной супруги Марии Андреевны
посвящаю.



В СТЕПНОМ СЕЛЕ

-Ванюшка знает, что он не ваш сын? - решился я после долгих колебаний все-таки спросить своего кучера Семена Ивановича.
Разговоры об этом то и дело проскакивали по Каменскому отделению, где я в ту пору был управляющим. Проходило ка-кое-то время, и все стихало, не получая продолжения и окончательных выводов. Как-то вяло поговорят-посудачат, да и притихнут: дело-то совсем давнее...

СЕМЕН ИВАНОВИЧ против ожидания спокойно, без обиды и раздражения встретил мой воп¬рос и сказал:
-Знает. Смальства ходит могил¬ку матери оправлять. Цветы ей приносит...
И вот теперь через десятки лет мне захотелось поведать о судь¬бе людей, живших и ныне живу¬щих в наших местах, потому что это и часть судьбы моих близ¬ких. Вот что мне тогда рассказал Семен Иванович.
Давно это было, еще до голода 33-го года. Прибыл в наше село агитатор. Слово это было тогда в ходу, за что только не агити¬ровали: то за коммуны, то за колхозы, то за ОСОВИАХИМ, то еще бог знает за что. Этот, ху¬денький и юркий, говорливый, с каким-то блеском в черных глазах, убеждал всех, что жить коммуной - беды никогда не знать. Весь мир скоро станет единой коммуной. Нашлись охо¬чие, клюнули на его призыв: осточертело с детских лет копо¬шиться круглый год в земле да навозе, хвосты быкам крутить. Среди них оказался и я, недавно сыгравший свадьбу.
В бывшем панском доме при поддержке властей и обоснова¬лась коммуна. Это уже потом я понял, почему Агитатор, как прозвали приезжего, так обха¬живал тех, у кого было хоть ка¬кое-нибудь хозяйство. Голытьба, у которой на базу ветер свис¬тел, его не особо привлекала, хотя ее-то в первую очередь притя¬гивало обещанное райское жи¬тье.
Работать - это в тогдашней де¬ревне! - по восемь часов, иметь выходные и праздники, общая столовая, каждому комната в просторном господском доме и работа по желанию, на выбор.
-При таком раскладе вы там скоро зубы на полку положите и ноги протянете, - рассудительно и строго ответил мне отец, вы¬слушав мой горячий доклад о жизни по-новому - Это вам не город. Надо работать от зари до зари, тогда и на столе кусок хлеба будет
Я не соглашался, твердил о свободе и раскрепощении лич¬ности (со слов Агитатора), нас¬тойчиво требовал свою долю из хозяйства
-Бери, что хочешь! - отрезал отец - И уходи с моих глаз... Профункаете все - приходи, приму; куда ж вас, дураков, денешь...
Обидевшись, отец ушел из дому к сестре и вернулся только после нашего ухода А мы с женой собрали пожитки, взяли часть хозяйства, запрягли лошадь и отправились строить новую жизнь в большое село, верстах в тридцати от нашего.
Через год, как и предсказывал отец, все в коммуне проели. А тут еще голод 33-го.
Жена на сносях. Что делать? Пришлось идти к отцу на по¬клон. Тридцать верст пешком (лошадь съели, телегу на топливо пустили зимой) кое-как преодо¬лели за три дня. Отец принял нас без упреков.
А тут жена от всех переживаний потеряла ребенка. Фельдшерица сказала: детей она больше ро¬жать не сможет. Услышав такой приговор, моя молодка разры¬далась.
-Теперь ты меня бросишь!.. Ку¬да же пойду, родных-то никого в живых нет, - причитала на всю хату Марина.
-Я его брошу! - вмешался отец. - Лучше он со двора долой. Дам цуцыка с цепком - и катись на все четыре стороны.,. А ты, невестушка, у нас жить оста¬нешься, тебя, сироту, в обиду не дадим. Не по-христиански это было бы.
Я успокаивал Марину как мог Моя это вина больше, чем ее У меня и в мыслях не было изго¬нять ее,__
-Будем строить новый дом, рубленый И обзаводиться деть¬ми: сирот вон сколько по ху¬торам. А без детей как же: и в хате, и на душе пусто!. - поды¬тожил наше примирение отец
Хата, в которой мы жили, по тем временам была не худшей в селе. Крепкое, ухоженное са¬манное строение, покрытое под корешок мелким камышом, ра¬довало белизной стен. Под одной крышей с жилым помещением из двух просторных комнат на¬ходился и примыкавший к нему амбар с погребом. В амбаре, сложенном из широких дере¬вянных плах, находились доб¬ротные лари и ящики для хра¬нения продуктов.
На подворье также были сараи для коровы, волов, лошадей, овец и птицы. Топливо, а это кизеки и дрова, складывалось в отдельном плетневом сарае, обмазанном глиной и крытом соломой.
В дальнем конце обширного двора находился колодец с воротом, на который наматы¬вался цепок с большим ведром.
Чердаки были забиты сеном и соломой Зимы тогда были мо¬розные и снежные. Когда за ок¬ном недели полторы бушует снежный буран и наметает высоченные сугробы, все, что надобно в хозяйстве, под рукой и в надежном укрытии.
Жизнь после трудного 33-го го¬да в колхозных селах потихоньку стала налаживаться. Люди при¬водили в порядок старые по¬стройки, начинали строить и новые дома.
Мы тоже принялись за дело. С помощью кума Федора, местного лесника, купили несколько ду¬бовых лесин и распилили на плахи. Дубовую основу дома заложили на восьми повалках - крупных каменных глыбах. Верб со своей левады хватило, чтобы вывести и пошалевать стены, поставить верх. Вдвоем с отцом нарезали камыша в лимане и, связав его в небольшие кули, покрыли крышу под корешок, защитив остов будущего дома от дождей и снега, за одно лето нам никак не справиться с такой стройкой своими силами. На¬нимать же кого-то из мастеров средств не было Да, так вот, чтоб не забыть: та крыша двад¬цать пять лет простояла и не улизнулась. только чуть почер¬нела.
В один из теплых дней вместе с приглашенными соседями и родственниками обмазали стены глиной, замешанной со старой ржаной соломой. Из такого же замеса наложили и потолок, который снизу побелили белой глиной. За два лета мы упра-вились, и можно было уже справлять новоселье.

Подворье наше тоже обновилось. Кроме просторного и теплого дома, который был всем на загляденье, во дворе появились и другие новые постройки, сработан¬ные на долгий век - прочно и основательно. Рук своих мы с отцом не жалели. Мать и Марина тоже работали чуть ли не наравне с нами, ничего не чураясь.

Под одной крышей на пяте¬ро дверей каменный сарай для живности, обложенный для утепления изнутри сама¬ном. Рядом высился крытый сенник, куда, кроме сена, складывали солому и полову, будылья кукурузы, пригодные на корм корове и овцам с козами. На месте погреба по¬явился подвал со ступенька¬ми, выложенный камнем. Просторное помещение его, где хранились свежие овощи, лук и соленья, было обшито досками-обаполами, чтобы не скапливалась зимой влага. Подворье охватывал новый забор с дощатыми воротами. Труда вложили много, но зато глаза и душа радовались, жить и работать по хозяйству стало удобней и охотнее.
Старая хата, прежде казав¬шаяся такой привлекатель¬ной, теперь ютилась в углу двора, как бельмо в глазу, но разобрать ее уже не было ни времени, ни сил: зима стояла у ворот.
-Пустить бы квартирантов, -говаривал отец за ужином. -Ведь всякое строение, как человек без семьи, незамет¬но, но скоро рушится, в од¬ночасье. Однако какие квар¬тиранты в глухом степном ху¬торе! Единственный приезжий человек - учительница на¬чальной школы давно опре¬делилась, выйдя замуж за местного парня.
Все же случай, как нам ка¬залось, удобный вскоре под¬вернулся. Как-то в конце ок¬тября темным вечером, когда за окном холодный ветер хлестал дождем и срывал последние листья с деревьев, заполошно залаяли собаки, кто-то неуверенно колотил в ворота. Прихватив фонарь "летучая мышь", всегда сто¬явший наготове, мы с отцом, накинув свитки, вышли во двор и успокоили рвавшихся с цепи двух своих собак.
-Кто там? - окликнул я, ста¬раясь сквозь шум ветра и де¬ревьев распознать, кто там по ту сторону высоких ворот.
-Люди добрые, - отозвался молящий женский голос, -пустите переночевать. Мы уже полхутора обошли, нам под¬сказали, что у вас найдется место.
Отец открыл калитку, и луч фонаря осветил закутанную в разные одежки фигуру моло-дой женщины. В руках она держала какой-то узел. Рядом с ней стоял мужичок, на го¬лову ниже нее, совсем какой-то заморыш, дрожавший в промокшей одежонке и глухо кашлявший.
-А паспорта у вас есть? -спросил я у ночных при¬шельцев.
-Есть - есть, - отозвалась жен¬щина и полезла за пазуху, торопливо отыскивая спря-танные там документы.
Отец тем временем отвел собак в другой конец двора, где закрепил их на прикол, и, приблизившись , сказал:
-Проходите в дом, там поговорим.
Войдя в помещение, не¬жданные гости сняли мокрые свитки и сели на лавку по¬ближе к печке, недавно на¬топленной по случаю ненаст¬ной погоды, и начали рас¬сказывать о себе. Правда, го¬ворила только женщина, довольно привлекательная молодичка с черными, как у цыганки, волосами, выгляды¬вавшими из-под платка, ко¬торый она так и не снимала,
словно сомневалась, оставим ли мы их ночевать. Мужчина, тоже чернявый, молчал и только поглядывал то на нее, то на нас.
-Мы муж и жена, - говорила она, посматривая на наших женщин. - Правда, пока еще не расписанные. Но мы скоро распишемся, пойдем в сель¬совет и распишемся... Люди сказали, что у вас старая хата стоит свободная, мы бы стали на квартиру, если согласитесь нас принять. Деньги у нас есть, можем вперед запла¬тить. А там на работу в колхоз устроимся, может, и своим домом обзаведемся... Люди мы тихие, стеснять вас не будем...
-Не надо нам ваших денег, живите, коли вы люди доб¬рые, - после некоторого раздумья ответил отец, взгля¬дом посоветовавшись со мной и матерью. - Будете за домом доглядать, обмазывать и белить - вот и будет ваша плата.
-Спасибо вам, люди добрые, - впервые подал голос муж¬чина. - Я плотник и кузнец, так что не сомневайтесь, все бу¬дет в порядке
-Ну и договорились, - сказал отец. - Стол, стулья, кровать с постелью там есть. Посуду какую и ведра тоже найдем. Остальное потом сами предбаете.
Так и стали жить у нас в старой хате эти люди с не¬здешними именами - София и Паша, сыгравшие большую роль в моей судьбе.
Откуда они пришли, мы не интересовались. Об этом зна¬ла только председатель сель-совета Усова, а они помал¬кивали. Соседские бабы потя¬нулись в наш двор кто с чаш¬кой, кто с чугунком на обза¬ведение, а главное, выведать, что за люди эти пришельцы. Но София всякий раз уходила от таких разговоров, и скоро к нашим жильцам все при-выкли и больше разговоров об их прошлой жизни не за¬водили.)
Павел устроился на работу кузнецом в совхоз "Красная заря" на соседнее отделение № 3, которое находилось в трех километрах по балке Наклонной.
любимой стало заметно, что София в положении. Наши сердобольные бабы - мать и Марина подкармливали ее чем могли. В начале мая она родила мальчишку, назвали его Ванюшей. Радости был полон двор. Марина подарила несколько пеленок, загодя приготовленных, но так и не понадобившихся ей самой. Мать отдала мужу новую ру¬баху из ситца с какими-то цветочками, вскоре вылиняв¬шими на солнце.
В конце июля к нашим постояльцам заявился гость, откуда-то приехавший мужи¬чок, похожий на Павла ростом и обличьем. "Наверное, брат",
- подумали мы и не стали ни¬
чего сообщать в сельсовет.
В семье начался какой-то раскардаш: из хаты доноси¬лись крики мужчин, споривших между собой, София выходила на порог с заплаканными глазами, прижимая Ванюшку к своей груди так, будто кто-то намеревался его у нее отнять. Мы не вмешивались, надеясь, что со временем все в хате наладится. Однако не нала¬дилось, а повернулось все на беду, да на такую, какой никто из нас не ожидал.

Однажды уже где-то в конце июня, когда солнце стояло довольно высоко, как говорят, поднялось в дуб, внимание наших домашних привлек надрывный плач ребенка, доносившийся из хаты. Заглянули в окошко и, вглядевшись в полумрак горницы, увидели, что малыш, распеленавшись, колотил раз¬битыми в кровь ножками о край люльки, подвешенной к потолочная сволоку.

Позвали соседок и стали по очереди осматривать комнату через оконное стекло. Обна¬ружили, что Софья неподвижно лежала в углу возле широкой деревянной лавки. Дверь была закрыта изнутри, и войти в хату не удавалось. Тогда щупленькая соседка Люба пролезла через навозную ляду в сарай, а оттуда уже открыла входную дверь. София была мертвая.
Ванюшку поместили в колхоз¬ные детясли. Павел и его брат исчезли. Их объявили в розыск.
-Так заберете Ванюшку себе? -спросила у нас председатель сельсовета Усова. И услышав о нашем согласии, обратилась к секретарю Федору Павловичу Жилину: - Федя, выпиши на Сем¬ку и Марину свидетельство об усыновлении.
Вот так и стали мы с Мариной семейными людьми. И вырасти¬ли вон какого парня - красивого, доброго и трудолюбивого...
Как-то недели через две по¬надобилось мне поехать на от¬деление "Красной зари", где работал так неожиданно ис¬чезнувший наш постоялец Паша. Дорога вихляла, огибая зазубни пшеничного поля и поднимаясь на левую сторону балки Поклон¬ной. Посматривая вперед, за¬метил, как возле второго зазубня поля, напротив большого тер¬нового куста, кружит воронье. Встречный ветер донес слад¬коватый запах падали. Под тер¬новником лежал полузасыпан¬ный землей и прошлогодней травой распухший от жары труп человека. Милиционеры, при¬бывшие из райцентра, определи¬ли, что это был Павел, отец усы¬новленного нами- Ванюши. На нем была та самая ситцевая рубаха, которую подарила ему моя мать после рождения сына. Тут мы его и похоронили, по¬лучив разрешение властей.
-Вот и все: Ванюшка теперь круглый сирота, безродный - ни отца, ни матери в живых. И никто не заявит своих прав на пацана. Ваш он, - заявила пред¬седатель сельсовета Усова, об¬ращаясь к нам с Мариной после скромной церемонии таких не¬ожиданных похорон.
Однако жизнь рассудила по-другому, у нее свои повороты и выверты, о каких и не поду¬маешь.
Перед самой войной наша со¬седка Люба вышла замуж за парня из соседнего села. Пара была - залюбуешься! Скромная, .невысокого росточка, но ладно сложенная дивчина с белокурой длинной косой и такой же лад¬ный и обходительный жених Григорий - они, казалось, были созданы друг для друга. И любовь у них была стыдливая - на лю¬дях стеснялись даже за руки взяться. Смущались и заливались румянцем, когда подвыпившие гости на свадьбе настойчиво требовали: "Горько!". Тут на вы¬ручку приходил мой отец, ко¬торому, как человеку степенно¬му, но в то же время находчи-вому и острослову, доверяли вести свадьбу многие в нашем селе:
-Хватит вам терзать молодых! - по-свойски одергивая он са¬мых неугомонных. - Кому нев-терпеж горько, подходи - под¬слащу!..
Широким жестом отец пока¬зывал на четверть самогона, возвышавшуюся на столе среди разнокалиберных бутылок...
Недолгим было их молодое счастье. Война разлучила наве¬ки Любу и ее юного мужа. Поезд, в котором он с другими ново¬бранцами отправлялся на фронт, попал под бомбежку. Не¬мецкая бомба разметала вагон, убив или искалечив всех, кто в нем находился. Наш односель¬чанин Миша Богунов опознал земляка и похоронил его в ук-раинской степи невдалеке от железнодорожной насыпи. До¬кументы и фотографию его, най¬денные в нагрудном кармане новехонькой солдатской гим-настерки, переслал домой роди¬телям и молодой жене, в од¬ночасье ставшей вдовой. Люба вернулась на родительское подворье, незадолго до этого осиротевшее - хозяева, родители Любы, как-то один за другим умерли. Других детей, кроме Любы, у них не было. Поэтому свекры возражать не стали, хо¬тя им так не хотелось рас¬ставаться с пришедшейся ко двору проворной в работе и совестливой невестушкой. Ва-нюшку нашего она попросила почевать у нее - одна боялась • оставаться в хате после потери дорогих для нее людей. Они являлись к ней во сне: то отец с матерью, то Григорий, погибший на пути к фронту

На фронт меня призывали несколько раз - и возвра¬щали по каким-то, лишь врачам известным причинам. Но в конце концов одели меня -таки в солдатскую форму и как ограниченно годного направили в тыловую часть грузчиком.

Служба там, скажу тебе, не приведи господь. В кино по¬казывают, как воюют солдаты на передовой. Смертельно опасно и трудно, но им хоть в затишье удается передохнуть. Тыловикам особо отдыхать не приходилось. Надо на пере¬довую доставлять провиант, одежду, снаряды и патроны. И бомбы падали на обозни¬ков не реже, чем на окопни¬ков За первых три месяца моего пребывания на фронте многих мы похоронили, сра¬женных бомбами и снаряд¬ными осколками, пулеметны¬ми очередями "юнкерсов". Меня же пока судьба миловала – ни одной царапины. А тут такой случай: слабосильный солдат-очкарик уронил ящик с тушёнкой мне на ногу и растрощил кости правой ступ¬ни: если бы не сапог, на¬верное, и не собрали бы.
В медсанбате мне кое-как сложили кости, забинтовали, и отправили меня в госпи¬таль, который располагался километрах в сорока от пе¬редовой. Там сделали опера¬цию, и через месяц косточки мои срослись. Однако ступня не гнулась, и меня комис¬совали: солдат не может быть хромоногим. Местность наша к тому .времени была под немцем, ехать мне было не¬куда, и я попросился оставить меня рабочим при госпитале: как-никак угол есть и пище¬вое довольствие. Определили меня в ездовые. Что ж, дело мне знакомое по единолич¬ному хозяйству и по колхозу. Паренек, что был до меня кучером, довел лошадей до истощения. С лошадью, как ты знаешь, надо умеючи обра¬щаться. Это тебе не волы или другая живность, лошадь -она же умная, свой норов и склад характера имеет. В общем, коня надо знать, чувствовать и понимать. Когда напоить, когда какой корм задать и сколько. Тут целая наука, и дается она не всем и не сразу. Вот тебе живой при¬мер. Федор Данилович, фу¬ражир и молоковоз второго гурта, - мужик старательный и трудолюбивый, кони в зерне чуть ли не купаются. А посмот¬ри - ноги еле волочат. Отправь Федора Даниловича в отпуск, а его пару поручи Егору Пет¬ровичу ДахновУ Львы будут, а не лошади (Прислушался я, так и сделал. И что же? Че¬рез месяц коней невозможно было удержать на вожжах).
Работа ездовым в госпитале тоже медом не показалась. За полгода я там здорово износился. Две пары лошадей было за мной. Утром запря¬гаю одних, вечером - других.
Скотина не выдерживает, а я - один.
Прикорну где-нибудь в теп¬лом уголке, свернувшись в клубок, а тут:
-Дядя Сема! Где вы? По¬ехали!..- зовут сестрички.
Однажды и тут, за десятки километров от передовой, война меня достала. Слу-чайный дальнобойный сна¬ряд (одни говорили - немец¬кий, другие утверждали, что наш, по мне-то какая разница) рванул перед самой повозкой, когда я вез полевой дорогой провиант со склада. Коренную лошадь разорвало напополам, меня швырнуло вперед, вываляв в лошадиной крови и навозе. Пришел в себя от того, что медсестры поливали ме¬ня водой из ведра.
-Живой! - обрадовались они, кода я открыл глаза и по¬шевелился.
И опять повредило мне ногу, все ту же правую.
-В мирное время я ногу тебе сохранил бы, - сказал мне доктор в госпитале, куда меня доставили. - А так - ампути¬ровать надо, с гангреной не справиться.
Так вот дослужился я, что ногу совсем потерял.
-Не горюй, Семен! - утешал меня лежавший на соседней койке слесарь из Миллерово, звали его Петро, тоже без правой ноги. - Главное, руки у нас с тобой целые, а ноги мы с тобой смастерим. Видишь, там на горке самолет сбитый торчит из земли. Там наши ноги. Я до войны еще не один десяток мужиков на ноги поставил.
А однажды там же в госпи¬тале мне еще одно явление было. Как-то задремал я и слышу:
-Не бойся, дядя Сема, - про¬изнес тихо чем-то знакомый мне голос.- Не привидение перед тобой. Это я - Паша -живой...
Глазам своим не поверил: передо мной в белом халате стоял отец нашего Ванюшки -Павел. Накоротке он рас¬сказал, что же произошло тогда на проселочной дороге у дальнего поля в майский день. У двоюродного брата Макара он увел жену Софию. Тайком они покинули родные места и поселились в нашем селе. И все бы хорошо, но не сдержалась София, сообщила матери письмом, что жива и здорова. По почтовому штем-пелю Макар их и разыскал. ' Я уговорил начальника гос¬питаля оставить Пашу хоть . ненадолго, посвятив в наши с Петром планы. Чтобы вы¬полнить их, нам нужен был помощник. Паша как раз подходил для этого.
Паша вел вне госпиталя жизнь беспечную и приволь¬ную, перезнакомившись чуть ли не со всеми жителями села. Его деятельная цыганская натура не терпела покоя. Пользуясь особым вниманием вдовушек, он пропадал на два-три дня, и я иногда думал, что он куда-то укатил насовсем, не посчитав нужным предупредить меня. Но вдруг этот сердцеед объявлялся и как ни в чем не бывало принимался за хозяйственные дела в госпи¬тале, которые ему поручались и ждали его.
С ГОРЕМ пополам занимал¬ся он и нашим делом. На¬собирал по дворам кое-какой слесарный инструмент, отку¬да-то притащил тиски и не¬большую наковальню. По со-вету Петра приносил куски дю¬ралевой обшивки со сбитого немецкого "мессера". Петро заточенным гвоздем тонкими бороздками чертил по ним отдельные детали будущих протезов, и Паша под его присмотром что сам вырезал, что обрабатывал со старым кузнецом в деревенской куз¬нице. День за днем трудилась эта бригада, и вот протезы готовы: легкие и ладные, они были хоть куда! Мы с другом стали на ноги... До сих я своим пользуюсь, когда дома по хо¬зяйству управляюсь. Легкий, как пушинка, не то, что этот, казенный, культю отрывает.
В селе и в госпитале беда была с водой. Вроде колодцев было много, и воды в них чуть ли не по самый сруб, только вода та на вкус солоноватая, как говорят, грубая. На хозяйс-твенные нужды еще туда-сю¬да, а вот пить надо привычку иметь, да и на стирку не го-дилась: ни мыло, ни щелок в ней нерастворялись как следует.
-Надо копать колодец вон на том холмике, - указал он на пригорок вблизи госпи-тального двора, выслушав оче¬редные сетования санитарок и поварих.
Многие засомневались: ка¬кая вода может быть на вер¬хотуре, вода низины любит.
-Вода там, - убеждал Паша со знанием дела. - Вкусная и мягкая, притом и не таи глубоко... Я ж колодезных дел мастер. Сколько их по округе до войны вот этими' ру¬ками поставил. Мотался по всем хуторам, недаром люди мне прозвище дали Паша-ветерок. Где сам выкопаю, где место укажу...
Местные старожилы над ним только посмеивались, но начальник госпиталя решил попробовать:
- Давай начинать, вдруг, да и получится. Чем черт не шу¬тит...
Паша оказался прав. Уже на четвертом метре ударил род¬ничок, яма стала набираться холодной влагой. Бабы, по¬могавшие копать, поспешили по драбине выбраться на¬верх. Паша набрал новой во¬дички в цыбарку. и когда она чуть отстоялась, осторожно, будто молодое вино, попро¬бовал ее на язык, а затем под вопрощающими взгляда¬ми землекопов сделал не¬сколько мелких глотков.
А теперь нате, вы попро¬буйте, - передал он цыбарку нетерпеливо ждавшим жен-щинам. Они тоже отпили и чуть не в один голос воскликнули:
Вот это вода!.. Век такой не пили...
Вода и в самом деле была отменная, вкусная и холодная, чистая, как серебро. Колодец обустроили: выложили кам¬нем стенки, поставили дубо¬вый сруб с плотной выдвиж¬ной крышкой, сделали ворот с цепком и накрепко зак¬репленной цыбаркой. И по тянулись к колодцу местные люди, протоптали дорожки к нему со всех сторон. Хозяйки с ведрами на коромыслах ступали осторожно, чтобы не расплескать драгоценную влагу. С легкой Пашиной руки в селе выкопали еще три или четыре таких же колодца на пресном водоносном слое, и все их называли Пашиными колодцами в благодарность мастеру, одарившему местных хохлов такой благодатью.
Однажды, где-то в конце августа, Паша заглянул к нам в палату попрощаться. Был он серьезным и сдержанным, не шутил, как обыкновенно.
- Комиссуют меня, дядя Се¬ма. Не все осколки из меня выколупали, слишком много их впилось в грудь. Хирург сказал, походишь, мол, и с железом, а там видно будет... Так вот, дядя Сема, погово¬рить надо с тобой один на один... Ты не переживай, пока я в здравом уме, не по¬беспокою ни вас, ни Ванюшу... Дело, конечно, давнее, но не убивал я Софию... Это Макар на меня с ножом пошел, а она наперед выставилась. Ну, он и не сдержал в запале руку... Макар выскочил сгоряча в коровник, через ляду -'на задний баз, а оттуда - в степь... Я за ним - догнал его в Поклонной балке. Кинулся он к терновым кустам, да не успел. Настиг я и с одного удара шкворнем по голове прикончил. Второпях выко¬вырял ямку неглубокую, сунул туда, землей чуть присыпал, а сверху сухим бурьянцом да листьями прошлогодними притрусил. Место глухое, редко кто там бывает, думал, я тем временем уже далеко буду... Подался в Донбасс на рудники, там особо не инте¬ресовались, кто да откуда: шахты открывались новые, народу много требовалось. Многие в нашем поселке были не без греха, но всем грехи как бы негласно и простились.
А тут вскоре война. Я чуть не первый в военкомат явил¬ся: желаю добровольцем на фронт!.. Но там сказали: ты -шахтер, у тебя пока бронь -взять не имеем права. Но как немцы стали подходить, нас, кто этого хотел, разброни¬ровали - и на фронт. Основной же шахтерский костяк погру¬зили в вагоны - и на Воркуту и в Кузбасс: черное золото для заводов добывать...
Старался я, дядя Сема, все из памяти вычеркнуть, лез под пули, только они меня, как заговоренного, не брали. Пока в разведке не напоро¬лись мы на немецкое минное поле... Крепко тогда меня, поклевало осколками, только ребята не бросили. Вместе с немецким "языком" вынесли меня к своим... Видно, судьба водит нами - не думал, не гадал, а столкнулся тут с то¬бой...
Вообще-то, я сперва, еще до разведки, в снайперах был.
Глаз у меня цыганский, цеп¬кий, а рука кузнецкая - твер¬дая. Немало я фрицевских душ на тот свет спровадил, почти каждого "крестника" в лицо видел через прицел. И в каждом мне мерещился Ма¬кар, порушивший нашу с, Софией любовь и семейное счастье. И я бил без промаха, валил с одной пули. Однако не было мне утешения, корил себя: не так бы с Макаром надо было... Не к чему грех на душу брать... Жизнь нам господь дает, только он и взять ее может в свой срок... Стал я задумываться, пока поджидал очередную "добы¬чу", не было покоя и по ночам. Вот тогда я и запросился в разведку, дело это, сам знаешь, самое опасное, авось, где-то со своей смертью, на¬конец-то, встречусь в обнимку и покой обрету... Да, видно, не судьба все-таки... Человек я внутри перегоревший, душа моя истлела в горячий прах. Так что жизнь Ванюшке со мной не в радость будет. По¬этому не беспокойся, дядя Сема, и прощай... Вернешься домой - поцелуй за меня Ванюшку, но говорить ничего не говори. Будь здоров- спокоен, слово мое верное...
...Уже после войны, лет че¬рез двадцать, дошел до нас слух, что нашли в скирде после февральской вьюги за¬мерзшим какого-то бродягу, обличьем схожим с нашим квартирантом Пашей. Ни родни не отыскали, ни до¬кументов при нем не ока-залось, так и похоронили его где-то под Никольским на казенный счет. Паша это был, догадались мы, кружил он как перекати-поле в наших местах, но обещание свое не преступил, не показался на глаза Ванюшке, единственной своей радости в его горе¬мычных скитаниях...
Не сказать Ванюшке, что встречался с его отцом в фронтовом госпитале, я не мог. Узнает рано или поздно, в жизни ведь нет ничего тайного, что не стало бы яв¬ным - обиду затаит. Это толь¬ко кажется, что мир огромный и просторный, нет, он тесный. Родная кровь притягивает родную кровь своим неве¬домым магнитом. Только это¬го нам никогда не познать.
Вот и весь в общем-то рас¬сказ моего кучера Семена Ивановича.
Прошли годы. Покинули этот свет приемные родители Ва¬нюшки, подзабылась история с его необычным появлени¬ем. Работал он шофером в АТП, была у него собственная семья - жена и трое детей. Жили ладно и дружно, во взаимной любви и уважении. Только прошлое неожиданно напомнило о себе. Но это '• уже совсем другая история, которую я, может, как-нибудь и расскажу своим землякам.


Иван Алексеевич КВИТКИН. с. Кашары

«Слава труду» №121 5.10.2004,№ 122 7.10.2004, №125 14.10.2004,№127 19.10.2004, №128 21.10.2004

АГРОНОМЫ

Телефонный звонок резанул по ночной тишине. Нехотя поднимаюсь, только уснул, и на тебе, кому я понадобился в такой поздний час? А может, что случилось у детей? Холодок побежал по телу. Поднимаю трубку.

- Это больница, хирургическое отделение?.. – слышу женский голос.
Вы ошиблись и набрали квартиру Квиткиных.
Ой, простите, ради Бога! -заволновалась, видимо, по¬жилая женщина. - Соседка в больнице, операцию должны были сделать, бабушка по¬жилая, как и я. Хотелось у сестричек порасспросить, как она. Еще раз простите меня, старую.
- Да ничего, бывает. Здоро¬вья вашей соседке.
- Спасибо, дай Бог и вам удачи в жизни. Матрена Ива¬новна Квиткина не родня вам?
-Тетушка родная, по отцу.
-Вот это да! В 1947 году у меня квартировала. Практи¬ковалась в Усть-Мечетинском колхозе. Такая красивая, ум¬ная и работящая была дивчина. Прибежит с поля и хватается мне помогать. Парубки табу-ном за ней ходили, но пред¬почтения никому не отдавала. Что уж у них получилось с Бородаенко Василием, одним им известно. Матушку вашу как зовут, не Настя случайно?
- Угадали, Настя.
- Мотя ее все время сеструш¬кой называла, не нахвалится ею, она пешком в Миллерово из Макеевки провиант но¬сила...Простите, заболтала я вас. Прощайте, - и положила трубку, я не успел узнать, кто же она, эта женщина.
- А, тетя Маша, - удивилась при встрече Матрена Иванов¬на. - В то время она была еще полна сил, хотя уже жалова¬лась на свои ноги... Помнит... А я никак не соберусь к ней, по¬следний раз была, пожалуй, более десяти лет назад...
... ТРАКТОРИСТКА Мотя Квиткина так увлеклась подготовкой своего «Универсала», что не услышала шума подъехавшей легковой автомашины с директором Верхне-Макеевской МТС Свердлиным Геор¬гием Иосифовичем и председателем колхоза Конотоповым Григорием Константино-вичем (х. Ново-Чигириновка и прилегающие хутора).
- Мотя, хочешь учиться на агронома?
- Конечно, - тут же согласилась Матрена Ивановна Квиткина (по мужу Пасикова) – но уже поздно, конец сентября.
- Передавай трактор своему напарнику, иди домой, завтра отвезу тебя в Миллеровский сельхозтехникум.
Так Матрена Ивановна в 1944 году нежданно-негадан¬но стала учащейся техникума на отделении агроном-ово¬щевод.
На Октябрьские праздники отпросилась у классного ру¬ководителя съездить домой за продуктами и уже к обеду следующего дня была дома в Макеевке. Вечером, конечно же, надо идти в клуб. И там Мотя встретила Тоню Чужикову (Ушкалова Антонина Пав¬ловна, живет сейчас в поселке Красный колосс). Тоня поступила учиться в Шахтинское ме¬дицинское училище, однако оттуда пришлось уйти - не переносила крови и страданий искалеченных войной солдат.
- У нас в группе недобор, приезжай, может, удастся поступить, - предложила Мотя. Она не могла и предпо¬ложить, какую роль во всей ее жизни сыграет эта малень¬кая, худенькая шестнадцати-летняя девчонка, впоследствии спасшая жизнь Моте и позво¬лившая родиться здоровым ее сыну Володе.
Тоню приняли и поселили в общежитие, по счастливой случайности, в комнату, где жила Мотя. Так и прожили они бок о бок три года (курс агро¬номов - овощеводов был уско¬ренный). Учиться было неи¬моверно трудно. Не было ни одного учебника. Преподава¬тели использовали свои, а может, и чужие довоенные, пожелтевшие от времени, растрепанные конспекты. Учителя диктовали основные положения, ученики записы¬вали в тетради, сшитые из га¬зет и старых книг, чернилами из бузины, потом препода¬ватели давали подробное объяснение.
Учащихся техникума привле¬кали на многие работы, уп¬лотняя и без того сжатый во времени учебный курс: разби¬рали развалины на улице Ленина в Миллерово, сорти¬ровали кирпич, убирали му¬сор, по балкам и оврагам собирали останки солдат и свозили в братскую могилу, помогали близлежащим кол¬хозам проводить полевые ра¬боты.
Заниматься приходилось по 8-10 часов в сутки, а потом вечером рвали глаза, гото¬вились к занятиям, в лучшем случае при керосиновой коп¬тилке, сделанной из снаряд¬ной гильзы.
В техникуме два раза в сутки работала столовая. Продукты из дому, небольшая стипендия, питание в столовой, кар¬точки на хлеб, соль, сахар, крупу - и если не шиковать, можно было прожить, не голодая. Но стоит только не получить по карточкам или закончится картошка, замешкаются с передачей, приходилось затя¬гивать пояса. Однако беда грянула не из дому, а совсем с другого края. Случился пожар, сгорело общежитие, девчон¬кам пришлось прыгать со второго этажа. Жить стало негде. С помощью дирекции техникума их расселили по квартирам. Моте и Тоне опять посчастливилось жить вместе, правда, далеко - на Красном Лужке.
Занятия до позднего вечера, дорога больше трех кило¬метров, через овраги и балки, в метель и слякоть, подготов¬ка к занятиям и ранний утрен¬ний подъем почти не остав¬ляли времени на отдых. Пи-тались вместе, кашеварили по очереди. Родители с оказией передавали продукты, часто не вовремя, транспорт из села ходил редко. Немного полег¬чало, когда на бензовозе в МТС стал работать дядя Тони - Чужиков Трофим Васильевич.
Дядя Троша привез продукты для племянницы, поинтересо¬вался делами девчонок, пе¬редал приветы от родных и друзей, спросил, что сказать домашним.
- Скажите отцу, что у меня кончились продукты, до сти¬пендии еще далеко, а вы завезете их мне. Неудобно сидеть на шее у подруги, - ос¬мелилась попросить Мотя.
-Я с превеликим удовольст¬вием привез бы, но стану на ремонт, совсем износился двигатель. Калимбет на "Студебекере" зерно из колхоза на элеватор возит, он и под¬бросит вам харч.
Получив известие от дочери, Иван Алексеевич Квиткин за¬беспокоился и начал поиски оказии, но безрезультатно. Калимбет уехал три дня на¬зад и не вернулся. Говорят, где-то под Ольховым поломалась его американская машина. Старший сын Иван отказался идти пешком в та¬кую даль, не согласилась и его жена. Другой сын, Сергей, жил в зятьях на хуторе Речка у Каменного Арсентия с его сестрой Катериной. Да и куда ему, он - калека, изуродован войной, в Макеевку пешком дойти не может. Осталась одна Настя, жена погибшего на войне сына Алексея.
- Отнесу, - согласилась не¬вестка.
- На кого же ты оставишь свой трояк, с одним старшим сладу нет, - запричитала ба¬бушка Ульяна Кузьминична.
- Пойду, - твердо сказала мать.
Она прекрасно знала, что такое голодать. Каждый год с горем пополам доживали до картошки, а в эту весну даже шкуру с телка, валявшуюся на чердаке несколько лет, съели. - Пашка поможет (это сестра матери, Филева Прасковья Самойловна).
Мать не могла отказать. Она, как дочь, любила сестру мужа, Матрену.
Связав две сумки вместе, дед Иван помог невестке взять их на плечо, она присе¬ла под тяжестью, а он и третью сумку совал ей в руку.
- Вы что это, сказ собачий, совсем из ума выжили! - Ма¬рия Андреевна, моя бабушка, обращалась к мужу только на "вы", так у них было заведено с молодости. Отобрав у матери сумку, сказала:
- Иди, Настя, с Богом.
Сил хватило выйти за околицу села, мать свалилась на обо¬чину дороги и заплакала. Она поняла - не донести. Но там голодная Мотя, что делать, у нее не укладывалось в голове. Так и застал ее здесь, ревущей, председатель сельского со¬вета Овчаренко Николай Ива¬нович, ехавший на совещание в район. Расспросив, в чем дело, он попробовал поднять сумки.
-Ох е мое!! Он что, старый Юдак (прозвище по-уличному), умом тронулся? Алексей, -обратился председатель к своему кучеру - положи сумки на тарантас, подбросишь Нас¬тю в Ольховый Рог на постоя¬лый двор.
-Переночуй, -" наказал он Насте, - утром возьми сумку полегче и в Миллерово, а за другой Мотька с Тонькой придут.
Сытые, не выробленные ко¬ни, легко преодолели путь до Ольхового Рога. Передохнув часок, Алексей Касинцев к ве¬черу уже был в Кашарах.
Матери повезло. Во дворе стоял Студебекер" груженный зерном, водитель Калимбет со своим стажером копались в двигателе.
-Завтра мы будем ехать в Миллерово, поедем с нами, завезем продукты, а ты по¬можешь нам разгрузить зерно на элеваторе. А сейчас вот тебе моя сумка, - там есть кусочек сала, свари нам борща и еще чего-нибудь.
Колхоз обеспечивал постоя¬лый двор небольшим набором продуктов. В погребе была засыпана картошка, стояли бочка соленой капусты, бидон масла подсолнечного - все это на случай, если придется пережить непогоду, особенно в зимнее время. Мать сварила борщ, кашу пшенную заправи¬ла салом, нагрела воды, по¬могла мужикам вымыться, поужинали, даже выпили по стаканчику "казенки".
- Потаповна, разбуди нас на заре, надо пораньше прие¬хать на элеватор, - попросил водитель.
Утром мать поднялась ра¬зом с хозяйкой, наварила кулеша, зажарив остатками сала из Калимбетовой сумки, разбудила мужиков. Они умылись, похлебали кулеша, подали сумки с продуктами матери в кузов грузовика, а потаповна старенькое рядно и двинулись в путь. Мягко покачиваясь на ухабах, груженный «Студебекер» приспал Настю.
-Настя! Проснись, приехали, давай сумки! Студентов уже нет, ушли на занятия.
Сумки приняла хозяйка квар¬тиры. Мать расспросила о квартирантках и отправилась на Миллеровский элеватор. Им повезло. Очереди не было, быстро со стажером разгру¬зили машину и во второй по¬ловине дня были дома.
Мать не раз рассказывала, что после этого ей приходи¬лось и зимой и летом, где пешком, где попутным транс¬портом, доставлять продукты Моте, и моя тетушка Матрена Ивановна относилась к моей матери с большим уважением, делилась с ней своими радос¬тями и невзгодами, называла ее не иначе, как сеструшка.

Государственные экзамены Мотя и Тоня выдержали успешно и получили направления на работу в Велико¬лукскую область. Дипломы им вручат после трехлетней работы в этой местности. Делать было нечего, и дев¬чонки засобирались в дорогу. Мотя, воспитанная на про-изведениях Николая Островского, кумиром ее был Павка Корчагин, ехала в эту глухомань с радостью, с гордо поднятой головой. Тоня понимала, что там им будет не сладко, она слышала нелестные разговоры об этой местности. "Деваться некуда - надо ехать, а там видно будет", - думала более практичная Тоня Чужикова.


Матрена Ивановна с мужем Пасиковым Алексеем Яковлевичем с сыном Володей.
1 мая 1958 с Шалаевка.
УЕХАТЬ оказалось не так-то просто. В те времена вагоны были под завязку набиты пассажирами, купить билет и даже с ним попасть в вагон было нелегко. Девчонки, ни¬когда не видевшие поезд вблизи, попав в эту суматоху, растерялись. Шестнадцать выпускников, путь которых лежал через Москву, сбились в кучку, охраняли свои скром¬ные пожитки от пронырли¬вого жулья, не представляя, как быть. - Аида в техникум, они нас туда направили, пусть побеспокоятся, помогут сесть в поезд, - предложила самая бойкая из них Анто¬нина Чужикова.
Представитель дирекции техникума договорилась с начальником вокзала, что вы¬пускников посадят в вагон, который прицепят в городе Ростове для перегонки его в Москву. Билеты были купле¬ны, а вагон остался в Росто¬ве. Будущих агрономов рассо¬вали в переполненные ваго¬ны. Моте и Тоне помогал втиснуться в вагон главный агроном Кашарского райзо Васильев Иван Иванович, ехавший в командировку в Воронеж. В Чертково в вагон нагрянул начальник поезда и намеревался высадить часть пассажиров из переполненного вагона. Девчонки в слезах схватились за свои чемоданы, отказались выходить. Васильев упросил хозяина поезда оставить их до Воронежа и тот согласился.
- Но только до Воронежа! – предупредил он.
Из Воронежа уехать ока¬залось не легче, чем со стан¬ции Миллерово. Билеты на Москву компостировали толь¬ко при наличии справки из городской бани, где должна производиться термообра¬ботка одежды (борьба со вшивостью, чтобы не допус¬тить заболевания тифом). Иван Иванович сумел достать девчонкам справки, заком¬постировал билеты, помог сесть в вагон и на прощание посоветовал:
- Милые девочки, вы почти еще дети, жить вам предстоит в суровом, разоренном вой¬ной краю. Если станет невмо¬готу, возвращайтесь домой. Работы в Кашарах непочатый край.
До Москвы доехали без при¬ключений. С Ржевского вок¬зала поезд увез их в город Великие Луки, где сразу столк¬нулись со страшной разрухой. Люди жили в землянках, под¬валах и в разных кое-как при¬способленных помещениях. Шло большое строительство. Работали полуголодные плен¬ные немцы, просившие у каждого прохожего кусочек хлеба. Хоть бывшие враги, но люди же, и на них жалко бы¬ло смотреть.
В райзо встретили их радуш¬но, определили хозяйства, где будут работать. Подружкам повезло - в пяти километрах от райцентра. Попросили пас¬порта для прописки, свой паспорт.
- У меня в поезде вытащили, как мне быть? – спросила Чужикова.
- Получите новый.
- Разве так можно? – погодя спросила Мотя подругу.
- Нужно. Посмотрим, как жизнь сложится - паспорт может и найтись.
Председатель колхоза, куда определили агрономов, при¬вез в район сдавать лен, и его попросили подвезти дев¬чонок. Каково же было их удивление, когда они увидели "транспорт" - в телегу был за¬ложен один бык (в нашей, местности быков запрягали парами). К вечеру уставший, еле передвигавший ноги бык дотащил телегу в село.
- Вот вы и дома.
Кроме одного рубленого дома, девушки ничего не увидели. Поняв их удивление, председатель колхоза пояс¬нил:
- Видите, трубы торчат из земли - там живут люди...
Из землянок выходили в основном женщины, подходи¬ли к председателю, здоро¬вались с девушками, забира¬ли покупки: лекарство, мыло, соль, кулечки со сладостями. Хозяин деревянного дома, бородатый мужик со смею¬щимися глазами, спросил у председателя:
- Кого привез, Алексеевич?
- Небось, опять агрономов?
- Агрономов, агрономов, Ма¬карович.
- Какая разница, парни не выдержали нашей жизни, что о них говорить уж, - Макаро¬вич осмотрел девчонок с ног до головы, их обувь и одежду.
- Охо-хо, бедные дети, куда вы приехали, не сидели б вы дома? Пойдемте в дом, ноги, небось, мокрые до самого некуда.
В доме полумрак. Поснима¬ли обувь, одежду. Ноги от вла¬ги побабели, поморщились. Осмотрелись. Беднота высовы¬валась из каждого угла. Меж¬ду бревнами в стены набита пакля. Моте показалось, что пакля эта шевелится, и она показала Тоне.
- Прусаки это, тараканы та¬кие, - объяснила хозяйка. – Да вы не бойтесь, куда от них денешься. Не кусаются они.
На второй день бабы про¬водили Тоню к месту ее ра¬боты в соседний колхоз, а Мотя осталась жить в доме Макаровича.
Правление колхоза распола¬галось в такой же землянке, в каких жили люди. Ознако¬милась с хозяйством: пятьсот гектаров земли где-то там в лесу. Кроме одного единст¬венного быка, есть еще ло¬шади. Из техники – трактор «Универсал», требовавший капитального ремонта, возле кузницы кое-какой прицепной инвентарь.
- Не густо. Надо начинать ремонт, пока снегом не занесло.
-Это точно, - согласился председатель колхоза, - бу¬дем приступать, как только мужики освободятся.
Постепенно молодая агро¬номша Матрена Ивановна, как уважительно стали назы¬вать ее жители подземной деревни, втягивалась в ра¬боту, ей до всего было дело. А уже через месяц ее принима¬ли в каждой землянке как свою, детишки льнули к ней, взрослые расспрашивали о жизни той далекой для них южной Донской стороны, где жила эта нежная, как полевой цветок, девушка, старались угостить ее чем-нибудь вкус¬неньким. Матрена Ивановна отказывалась, ее мутило от пищи, даже иногда дело до¬ходило до рвоты.
- Антонина Павловна, твоя подруга в положении.
- Не может быть, у нее даже парня не было. Переписы¬валась она с Леней Пасиковым..
- Я семерых родила, двое выжили, мне ли не знать. Бабы наши тоже заприметили. Беременная она, точно, - за¬ключила хозяйка.
Матрена Ивановна отказы¬валась, но под напором под¬руги и хозяйки призналась, что случилось это в Усть-Мечетке, когда была на практике.
- Собирай свои манатки и езжай домой, - строго сказала Антонина Павловна своей подруге.
- Нет,- категорично заявила Матрена Ивановна. - Я ком¬сомолка, не могу поступить иначе, я буду бороться с труд¬ностями.
Но Павловна при каждой встрече "пилила" подругу, та не сдавалась, в лучшем слу¬чае молчала.
- Мотя, дочка, езжай домой, пока живот не выше носа, то¬гда будет поздно, - советовала хозяйка.
- Как же я поеду, в паспор¬те стоит штамп приписки.
- Это мы поправим.
Хозяйка достала огрызок хи¬мического карандаша, разве¬ла серединку (сердечко) в пу¬зырьке с самогоном, вылила содержимое на место со штампом приписки.
- Вот и все, была прописка и нету. Давай, Тоня, и твой.
- Мой чистый, да и нельзя оба, не дураки, догадаются...
Девчонок провожали всей деревней, женщины поделились продуктами, а председатель колхоза даже «изыскал денежку» на дорогу.
Доехали без особых приключений, рано утром были на станции Миллерово и пешком отправились домой. В хуторе, километров десять не доходя до Кашар, застала их ночь. Заночевали в крайней хате, где хозяева постелили им на лавках, стоявших вдоль стен. Поднялись с зарей и к началу работы были в районе, в ка¬бинете начальника райзо Фе¬октистова Ивана Федоровича. Опустив головы, сбивчиво рас¬сказывали свою историю, убеждая, что согласны на лю¬бое наказание, даже пойдут работать трактористками, только не назад, в болото. Они и не предполагали, что начальник райзо был не¬сказанно рад их появлению. Специалисты нужны позарез, главный агроном Васильев Иван Иванович днями и но¬чами один мотался по райо¬ну, а тут сразу две помощни¬цы, побывавшие у черта на куличках, конечно же, будут работать на совесть.
Иван Иванович Васильев, главный агроном Кашарского райзо, встретил старых знакомых с нескрываемой радостью:
-Матрена Ивановна, вы будете курировать шелкопрядство по Кашарской МТС, а твоя подруга Антонина Павловна – технические культуры. Вот вам инструкции, решение райсовета по этим вопросам, хорошенько все изучите, а через недельку приезжайте на работу, жить будете в Кашарах.

ЗАВЕДУЮЩИЙ райзо Феок¬тистов все дела уладил, привез направления из техникума в наш район, Матрена Ивановна без проблем поменяла испорченный паспорт, а через три года им вру-чили дипломы
И началась для молодых агрономов кочевая цыганская жизнь. Служебного транспорта не было, только года через два получили полуторку, на которой разъезжал начальник. В любую погоду, в дождь и слякоть, промокшие до нитки, в пургу и мороз, промерзшие до костей.шагают девчонки из Кашар в Ново-Павловку, Заб-роды или в Нижне-Калиновку и Миргородку.
С каждым днем все трудней и трудней Матрене Ивановне, бе¬ременность дает о себе знать,, а тут еще подруга Антонина пилит и пилит: сходитесь с Василием, зачем дитя сиротить, оно-то при чем, что нет про меж вас любви.
-Стерпится - слюбится, - убеж¬дала ее подруга.
А там, в Усть-Мечетке, со всех сторон давили на Василия Ива¬новича Бородаенко, особенно не давала ему прохода тетя Маша, хозяйка квартиры, в которой про¬живала на практике Матрена Ивановна.
Сошлись. Родился сын Володя. Но согласия между ними не при¬бавилось. Оба не могли нарадо¬ваться сыну, но меж ними все чаще и чаще возникали по пус¬тякам конфликты и ссоры. Мат¬рена Ивановна боялась, как бы эти безобидные упреки не пере¬росли в скандалы и взаимную ненависть, собрала вещи и уеха¬ла к родителям в Верхне-Ма-кеевку. Василий Иванович не возражал, он понимал, что се¬мейной жизни у них не получи¬лось. И правильно сделали, каж¬дый нашел свое счастье, и на все время сохранили добрые отно¬шения. Володю в семье Василия принимали как родного. В 2004 году Василий Иванович ушел из жизни. Матрена Ивановна иск¬ренне переживала и послала соболезнование семье умершего, а Володя проводил в последний путь своего кровного отца.
После службы в армии Пасиков Алексей, узнав что Матрена Ива¬новна вышла замуж, женился, но семейной жизни тоже не полу¬чилось, и они решили жить вмес¬те. С разрешения Бородаенко Ва-силия Ивановича Алексей усы¬новил Володю, дал ему свою фамилию. Жили в селе Шалаев-ка, где Матрена Ивановна ра¬ботала участковым агрономом колхоза имени Кирова, а Алексей - токарем Шалаевской МТС.
Звоню Максиму Алексеевичу Сыроваткину - отозвался, рад, что о нем вспомнили. Помнит ли он Матрену Ивановну? Еще бы!
-Ни до ни после мне не при¬ходилось работать с более добро¬совестным агрономом, чем эта беспокойная женщина. Что ни поручи, все ей по плечу. Вдвоем мы с ней претворяли в жизнь решения Сентябрьского пленума ЦК КПСС. Служебного транспорта не было - только пешим ходом, ежедневно проходили мы с ней по полям не один десяток кило¬метров. Видимо, поэтому болят наши с ней ноженьки. Осталось нас тут четверо, участников вой¬ны. 34-х уже похоронили, - по¬сетовал Максим Алексеевич.
В мае 1942 года Сыроваткина Максима Алексеевича призвали в армию и направили в артил¬лерийское училище в Ростов-на-Дону. Закончить учебу не уда¬лось, враг стоял у ворот города, училище расформировали, и он Продолжил учебу в артполку, с которым и прошел всю воину. Максим Алексеевич - участник освобождения Северного Кавка¬за, Армавира и Краснодара, по¬том были Сиваш и Украина, Бе¬лоруссия и Прибалтика, воевал на Висленском плацдарме. За боевые заслуги награжден орде¬ном Красной Звезды и орденом Отечественной войны, несколь¬кими медалями.
Демобилизовался в 1947 году и трудился агрономом в Шалаев¬ской МТС Киевского района. Учи¬тывая его способность работать с людьми, приглашают Максима Алексеевича в Киевский РК КПСС в качестве инструктора орготде¬ла, а через время он уже началь¬ник управления сельского хо¬зяйства и заготовок.
Выполняя решения Сентябрьского пленума ЦК КПСС, бюро райкома партии рекомендует его колхозникам колхоза имени Ки¬рова в качестве председателя.
Избирают, и Максим Алексе¬евич возглавляет хозяйство бо¬лее 25 лет. Колхоз имени Кирова из слаборазвитого хозяйства встал в ряд с передовыми кол¬хозами, стал участником ВДНХ. Председатель колхоза был награжден Золотой медалью вы¬ставки, а целый ряд колхозников - серебряными. Главный агроном Семушин Николай Дмитриевич -орденом Ленина, агроном Голи¬ков Леонид Яковлевич - орденом Знак Почета. Не обошли почетом и самого председателя колхоза, он награжден орденом Трудового Красного Знамени и медалью "За трудовую доблесть".
Основу этим успехам заложили в ту далекую послевоенную пору пешим ходом Максим Алексеевич и Матрена Ивановна, моя те¬тушка.
- Это неугомонный, добропо¬рядочный человек. Я многому у него научилась, и всегда, что бы я ни начинала в своей работе, ду¬мала: а как бы поступил Максим Алексеевич? - с теплотой вспо¬минала уже тяжелобольная Мат¬рена Ивановна своего учителя, научившего ее не только рабо¬тать, но и по-человечески отно¬ситься к людским промахам.
Судьба никак не хотела разлу¬чать подруг - Антонину Павловну назначили участковым агроно¬мом в соседний колхоз, что в хуторе 3-й Интернационал, который тоже обслуживала Шалаевская МТС. Пригласят на совеща¬ние в район, к вечеру доберется Матрена Ивановна в 3-й Интер к своей подружке, 'заночует, наго¬ворятся вдоволь, а утром рано, заря только загорается, потопают девчата по хуторам, будоража собак, в Кашары. Отсовещаются, купит Матрена Ивановна кулечек конфет, и опять вдвоем, селами, идут домой на свою родину в Макеевку. Путь не ближний - пят¬надцать километров, преодолеют только к ночи. Володя, (первое время он жил у дедушки и ба¬бушки) уже намеревается за¬снуть, но увидит мамку, куда и сон девается. Соскучился, не часто она навещает сына. Сынок жмется к мамке, держит, не вы¬пуская из рук, кулечек с "кеть-кой". Так и засыпает Володя, со¬гретый материнским теплом. И Матрена Ивановна от смертель¬ной усталости тоже как прова¬ливается в сладкое забытье. Дед, Иван Алексеевич, прикроет обоих одеялом, освободит куле¬чек из рук внука, спрячет в шкафчик, а потом по одной, врас¬тяжку, будет выдавать конфеты Володе.
Не успеют еще как следует отдохнуть ноги, а мать Мария Андреевна тормошит дочь.
- Просыпайся , Мотя - Тонька уже пришла.
И опять пешком по лугу, через речку по скрипучей переходке, через совхоз имени Кривошлыкова (пятое отделение совхоза "Красный колосс"), по водоразделу спустятся подруги в 3-й Интер¬национал. Передохнет Матрена Ивановна у подруги, позавтра¬кают, и к вечеру она будет до¬ма в Шалаевке.
... Умерла мать Мария Андре¬евна, отец остался один, семья Матрены Ивановны переезжает в Верхне-Макеевку. В колхозе име¬ни Ленина Матрена Ивановна работает агрономом-семеново¬дом, потом ее избирают предсе¬дателем Верхне-Макеевского сельского Совета. И заканчивает она свой трудовой путь брига¬диром бригады по трудоемким процессам.
Антонина Павловна проработа¬ла два года участковым агроном в колхозе 3-й Интернационал и вышла замуж за отслужившего в армии Ушкалова Семена Нау¬мовича. Семья обосновывается в совхозе "Красный колосс" -Антонина Павловна работает участковым агрономом, а муж – водителем.
Через некоторое время Антони¬ну Павловну назначают агроно¬мом-семеноводом, а с 1980 года она агроном - овощевод. Кто из людей постарше возрастом не знал овощную плантацию совхоза «Красный колосс»? Каждую осень выстраивалась на лугу вереница транспорта за получением овощей. Притом какие овощи! Таких качественных и самых разных не было ни в одном хозяйстве.
... Уже несколько лет лежит прикованная к постели Матрена Ивановна Пасикова – отказали ноги, и немудрено – за всю свою жизнь, имея разъездной характер работы, она не пользовалась служебным транспортом. Полулежит Матрена Ивановна, на подушке в простеньких чулках – неподвижны ее ноженьки. Смотрю на фотографию - Матрена Ивановна, молодая, красивая женщина, стоит на красивых, словно выточенных, ногах,
- Бедные мои ноженьки, они выходили свой ресурс. Мне бы инвалидную коляску, я бы по дому помогала, картошки начистила, посуду помыла, да мало ли работы по дому? Летом с односельчанами пообщалась бы на улице. Да где ж ее возьмешь? Спросили у одних - запросили такую цену неподъем¬ную. Приедет внучек в отпуск, он военный, свозит меня к докторам, может, тогда получим бесплатно.
С боку на коврике висит цветная фотография любимого внука Ле¬ши. В руках она держит Библию, по-над стенкой на кровати стопка районной газеты "Слава.труду", впереди - окно, в которое видно, как проходят односельчане, про¬езжает техника - вот и весь мир Матрены Ивановны.
- Может, вам привезти и дру¬гих газет?
- Нет, зачем мне нужны чужие новости, в районке, что и о чем ни пишут, будоражит мои вос¬поминания, все мне дорого.
Я пытаюсь порасспросить Мат¬рену Ивановну об учебе, работе.
- Спроси у Тони, она все помнит, а я уже забывать стала. Восемьдесят лет не шутка, могу что-нибудь напутать.
Антонина Павловна охотно рассказала мне их историю. -историю двух подружек, память у нее действительно отличная, она помнит все фамилии, даты и все мелочи из их совместной работы и личной жизни, в кото¬рой, как в зеркале, отразилось послевоенное время. Это бла¬годаря им и сотням других спе¬циалистов полеводам удалось заложить основу того, что с вось¬ми послевоенных центнеров достигли урожайности в 30-40 центнеров зерновых, не считаясь со своим здоровьем.
...Матрены Ивановны уже нет среди нас, она умерла тихо, во сне, никого не обременяя.
Я был в селе, решил зайти про¬ведать тетушку, но сын ее Во¬лодя попросил ее не тревожить, она только уснула, а вечером того же дня мне .позвонили, что она умерла.
У меня и сейчас больно на душе. казнюсь, что не зашел еще раз посмотреть на живую тетушку.
Честь и хвалз тем, кто наш район подняли из пепла военной разрухи и вечная память поки-нувшим этот мир.


Иван Алексеевич Квиткин
сл. Кашары
«Слава труду» №139, 140,142 2005г

Вложение: 3886442_agronomuy.doc

.
Женщинам - солдаткам, кормившим фронт хлебом и спасавшим детей от голода, - посвящаю.

В МАЛЕНЬКОМ ФЛИГЕЛЕ ПОД ТОПОЛЯМИ

1944 год. Глубокая осень. Школа, 1-й класс... Снег повалил неожиданно. Окна за¬лепило мокрыми хлопьями, они накапливались на стекле, потом срывались, сползали вниз, собирались на поперечках окна и уже большой массой, оставляя чистые по¬лосы, скрывались с глаз. Ученики, как завороженные, смотрели на это действо.
- КАК САХАР, белый-белый, - со вздохом прошептал кто-то.
Голодные дети. Голод живет внутри каждого из них, и все, что они видят детскими гла-зами, напоминает им еду. Урок был сорван. Анна Ива¬новна поняла, что не владеет классом, перестала объяс¬нять задание на дом и начала читать стихи про снег, про зи¬му. Затихли, присмирели. Не расслышали даже тоненькую, мелодичную трель звонка, сделанного из медной гильзы артиллерийского снаряда.
В коридоре скопились уче¬ники, не решаясь нырнуть в эту белую пелену. Первыми, од-нако, двинулись макеевцы, они, считай, дома Новочигириновские о чем-то спорили, никак не решались, им ведь предстоит нелегкий путь, притом по голой степи. Пер¬выми двинулись ребята из старших классов, за ними потянулись все остальные. Только в углу коридора ос¬тались четыре девочки. По¬боялись.
- Аида к нам, - предложил я.
Они согласились. Домишко
наш был недалеко от школы. Небольшой саманный фли¬гелек с подслеповатыми ок-нами. Четверть жилого по¬мещения занимала печь с большой лежанкой, отделен-ной коминем. В передней комнате - деревянная кровать со свернутой под край пери-ной, чтобы на освободившейся части можно было сидеть. Еще стол, две небольшие лавочки. В другой - кровать, деревянный диван, стол, покрытый белой скатертью, пара табуреток. Свободного пространства сов¬сем мало.
Мама (Квиткина Анастасия Самойловна) принесла в комнату большую вязанку соломы, я растопил печку. Младшие – брат Коля и сестра Нюся кувыркались в соломе, поднимая пыль. Мама прикрикнула на них. Малыши на время прекратили забаву, потом продолжили с новым азартом.
В кипящую воду мама за¬сыпала горсть кукурузной кру¬пы, мелко нарезанный кар-тофель, сдобрила все ло¬жечкой подсолнечного масла - и суп готов.
Как только пограничная об¬ласть Украины была осво¬бождена от фашистов, мать с другими солдатками собрала вещи отца и отправилась поменять их на зерно. При¬везла она восемь ведер ку¬курузы и строго распределила ее на порции, чтобы хватило хотя бы до травы.
Пока варился суп, бабушка замесила тесто из муки круп¬ного помола. Мололи ее на мельнице, сделанной дедуш¬кой. Мельничка представляла собой два плоских круглых камня, растиравших зерно в муку. Прямо на плите испекла три пышки-коржа. Вот и все. Ужин готов.
Стол выдвинули на середи¬ну комнаты. Вокруг, кто на чем, примостились четыре девчонки и мы трое, да еще мама и бабушка.
Мама вылила суп в большую общую чашку. И вот, вооружившись самодельными деревянными ложками, принялись за варево. В такой же чашке подавали взвар, и мы его черпали теми же ложками, стараясь захватить поглубже, чтобы попалась груша или разваренный кусочек яблока.
Как гостей, мать уложила девчонок на лежанке, нам с братом пришлось спать на соломе возле печки.
Утром завтрак ничем не отличался от ужина. Покончив с ним, мы засобирались в школу.
- Девочки, живем мы скром¬но, наша пища, вижу, вам не по душе, - обратилась мама к гостьям. - Если еще придется ночевать, вы приносите свои продукты, сами готовьте, мне вашего не надо. Ночевать приходите в любое время -место не перележите.
Дня через три они снова запросились ночевать, все было как и в первый раз. А когда они пришли ни с чем в третий раз, мать не позвала их к столу. Я сгорал от стыда. Они ведь голодные, сидят в другой комнате, слышат, как мы гремим ложками. Неза-метно спрятав кусочек пышки и две положенные мне кар¬тофелины, я отдал все де-вочкам, а бабушка Уля при¬несла большую кружку ком¬пота.
Больше они к нам не при¬ходили. У меня на долгое время закралось чувство ви¬ны, остался горький осадок на душе. Детская душа не смогла смириться с таким очевидным, как мне казалось, проявлением черствости. Однако и мать не могла пос-тупить иначе, видимо, были у нее какие-то веские причины, о которых она тогда ничего не сказала нам, детям.
Кукурузной крупы хватило в аккурат к траве. Осталось еще немного пшеницы. Ее перемалывали на мельничке, добавляли толченых желудей, какой-то травы и выпекали пышки. Бабушка Уля собирала семена метлюжка (была такая трава) и варила кашу. Благо, у тому времени отелилась корова, и нам попадало немного молока. Немного, потому что 300 литров в первую очередь в строго установленные сроки надо было сдать государству.
Председатель сельского Со¬вета Филипп Кириллович Кла¬диев однажды поинтересо-вался, как мы живем. Мать бьется как рыба об лед, что¬бы хоть как-то накормить тро¬их детей, дедушку- инвалида с детства, бабушку, которая то¬же не отличалась здоровьем. Вздохнул Филипп Кириллович и о чем-то долго говорил с дедушкой. Вскоре маму оп¬ределили на постоянную ра¬боту - птичницей. А это уже жизнь. Через двое суток мама приходила домой с ПТФ, которая была в степи, при¬носила 5-6 яиц, а главное, в карманах 2-3 килограмма зерна. По совету Филиппа Ки¬рилловича продали полуто-рагодовалую телку и пару овец. Подзаняли денег у род¬ных и купили другой, не на много лучший, но более про¬сторный флигелек. Но дело не в нем, а в усадьбе: большой огород, левада, а это топливо, строительный материал, лу¬говина с камышом и сеном. И самое главное - корней двад¬цать раскидистых груш, уро¬жайность которых была по-разительная. Величиной чуть больше голубиного яйца, пря¬мо-таки гроздьями плоды висели на ветках и созревали за 10 - 12 дней. Бабушка сутками топила печку - гор¬нушку, запекала груши, суши¬ла на солнце, готовила на зи¬му. Мы, дети, собирали груши, бабушка Уля отбирала луч¬шие, носила на базар. У нас появились деньги на одежду и обувь. За груши нам скашивали сено на луговине, покрыли крышу сарая, отремонтировали забор, приносили в обмен зерно. Грушевый сад дал мне возможность закончить тех-никум.
Прошло много лет. Нет в жи¬вых дедушки и бабушки, а в 1970 году и мама стала пен-сионеркой. Со своей семьей я часто бывал у матери, она всегда с радостью встречала нас, старалась повкуснее накормить,' что-нибудь передать домой. Но есть один день в году, когда мы обязательно должны быть у нее. Это день Победы. Сходим на митинг к памятнику погибшим воинам, дома садимся за стол, и мама рассказывает нам про отца, какой он был, как уходил на войну, а она провожала его аж за Кашары, потом пятнадцать километров шла домой с распухшей грудью – сестренка была грудной.
Так бывало всегда. Но однажды в наш семейный день мама не встретила нас во дворе. Я забеспокоился. В комнате за столом сидели две незнакомые женщины и мать угощала их блинами со сметаной. Женщины засобирались уходить, мама на дорогу завернула в пергамент оладьи и вышла проводить.
- Кто это? – спросил я.
- не знаю. Попросили воды, я предложила молочка и покушать, не отказались.
А я вспомнил про девчонок из Ново-Чигириновки.
И словно читая мои мысли, она вдруг сказала.
-Ты думаешь, я не видела, как ты отнес девчонкам свой кусочек пышки и картофель. Все я видела, но иначе поступить не могла. Даже не потому, что от вас отрывала кусок. Эти девочки не знали, почем фунт лиха, кроме этого они были не благодарные. Доброта добротой, но совесть должна быть строгой.
У двоих отцы были тракто¬ристами, по брони их не взяли на фронт, а у других дедушки при должностях. Они не знали, что такое голод. Марфа (имя изменено) раззвонила по всему селу - Настя хочет на¬кормить своих голодранцев за чужой счет, а наших детей кормила бурдой, которую собаки есть откажутся. Сама Марфа и дня не была на кол-хозной работе, даже в войну. Что обидно, пенсию получает такую, как я и другие солдатки, да еще и насмехается: "Дура¬ков работа любит..." Спрята¬лась за мужа, а мне не за кого было укрыться, кормить надо' было пять человек. Наберешь зерна в карманы, да сумочку за пазуху, ночью темными тропами, через лес - домой. Душа дрожит, в пятки уходит. Поймают - тюрьма, не при¬нести - дети голодают. Дома только положишь голову на подушку, бабушка будит, вста¬вай, Настя, уже заря алым светом разливается. Схватишь котомочку с продуктами (бу¬тылка молока и кусок пышки) и бегом на общий двор, успеть бы на подводы, иначе пешком в степь за пять - шесть ки-лометров... Боже мой, что пришлось пережить - врагу не пожелаешь. Много нас было таких солдаток. Спасибо Фи¬липпу Кирилловичу, помог нам в трудное время. Он многих женщин от тюрьмы спас...
И слезы полились из глаз матери. Стоило большого труда ее успокоить. Внучки усадили бабушку к зеркалу, достали свои косметички, вытерли слезы, подкрасили, подпудрили.
- Бабушка! Какая ты красивая, как девочка, а фигура – молодые позавидуют.
... Вот нет и ее среди нас, всего несколько дней не дожила до восьмидесяти лет. Тихонько скончалась, никого не обременяя, ушла из жизни. Бывает, открою семейный альбом, смотрю на маму и всегда вспоминаю ее слова:
- Все можно пережить, лишь бы не было войны.

И А Квиткин Кашары
«Слава труду» 22.06.2004 № 74

Про корову Вальку и не только
Заступница

Корову Вальку купили летом на рынке 10 июня, продав телку-летошницу и пару валушков. Корова у нас была, но дело в том, что семья наша большая – дедушка Самошка, бабушка Уля, мама и ее меньшая сестра, побывавшая замужем, тетушка Паша и нас трое детей. Меньшей Ане было всего пять лет. Разместиться в нашем маленьком флигельке было проблематично, но дело было даже и не в этом. Маленький огород, хотя земля и была плодородная, не мог прокормить такую ораву, на колхоз тогда еще надежды не было – мизер на трудодни, да то что мама и тетушка Паша принесет за пазухой и карманами, едва хватало до травы. Решили из одной семьи сделать две, в Сельском совете сделали раздельный акт –отделились дедушка, тетушка и я.
Старое дедовское подворье здесь, на самом краю села Верхнее-Макеевка левой стороне вильховца (водотока), построили землянку, сарай для коровы, баз, огородили двор плетнями. Огород большой, но часть его была под одичалым садом, красной лозой и резаным песком, и только по взгорью и низина около левады – земля подходящая для посадки картофеля и овощей. Дедушка привел в порядок леваду, древесины хватило на обустройство и на продажу. Тетушка с утра до ночи работала в поле, дедушка плетет большие корзины (кошелки), которые обмазав внутри коровяком, закапываем в саду и прячем туда зерно, я помогаю дедушке, вечером встречаю с выгона корову Вальку (а это не просто) и отношу молоко на маслозавод – сдача государству. Пацаны нашей улицы: Коля Кудинов, Саша Смирнов, Митька Челобин, вечером с ведерками с молоком собирались у Негодиного колодца (криница). Вкусней воды в округе нет. Черпачок из белого лопуха, боже мой, нет ничего приятнее в жару!
Дед моего деда, Андрей Иванович Смирнов рассказывал своему внуку, что этот колодец решили вырыть богатые люди Негоды на своей усадьбе и когда углубились в рост человека ударил мощный фонтан высотой выше дуба. Образовалась радуга, похожая на венец на голове святых, мужики попадали на колени, стали молиться и класть поклоны. Фонтан бил несколько дней, поутих и мужики приступили к делу. В настоящее время по инициативе церкви это место (от колодца остался всего один венец полусгнившего сруба) привели в порядок, освятили, и оно стало святым местом, а иначе и не могло быть! Этот колодец в жаркую пору уборки урожая студеной водой поил хлеборобов, охлаждал двигатели разогретых тракторов и комбайнов не одно десятилетие. Вода прямо на поверхности (ручейком зимой и летом вытекает в водотоку) ее легко заливать в водовозку. Одно лето моя мать работала водовозом – по 4-5 бочек воды вывозила в поле.
Собравшись у колодца, присоединяемся к другим пацанам и идем на маслозавод, где в порядке очереди сдаем молоко и довольно часто пацаны постарше старались проскочить вне очереди, мы дружно стеной стояли, чтобы никто не проскочил, прием молока был организован хорошо, задержек не было.
О том, как казак легко и дешево продал нам Вальку, узнали через несколько дней. Еще на базаре бабушка сдоила попробовала молоко:
- Хорошее молочко, берем! – и, правда, молоко было вкусное, сладкое, жирное.
- Пив карчажки сметаны, тьфу-тьфу-тьфу чтоб не сглазить – заключила бабушка.
На маслозаводе принимали молоко в зачет при 3,8% жира, у большинства коров летом молоко было ниже базисной жирности, а Валькино 4,3%. Девчонки с маслозавода сливали его в отдельную посуду. По удою молока Валька была средней. Не корова, а клад, но был у нее серьезный изъян – она не знала дома, а может просто придуривалась. Каждый день я косил ей траву, никогда не бил, даже не замахивался палкой, не кричал и все равно она меня так выводит по левадам, что я еле волочил ноги. Нырнет Валька в левады и несется по кустам, я за ней, стану передохнуть и она остановится, делает вид, что щиплет траву. Во дворе она сразу спешит к яслям, аппетитно жует свежескошенную травку, почешу ей под шеей, она лизнет меня по лицу шершавым языком. Так дружили мы с ней уже третье послевоенное лето.
- Надо продать корову, совсем замордовала хлопца – говорил дедушка.
- Та, прийдытся – соглашалась бабушка Уля.
До слез я доказывал, что Вальку продавать нельзя, она хорошая и умная.
- Чи так и так – соглашалась бабушка.
Потом случилось такое, о чем долго говорила вся улица. Рядом с нами жила бабушка Марина, ее муж, брат моего дедушки, рано умер и она жила со своей дочкой Марией. Их корова, черноватая, с белой лысиной на всю морду, раскидистыми рогами, была бодливой и мы всегда держались от нее подальше и с палкой наготове. Однажды я зазевался и она меня боднула, прижала к земле, благо я оказался у нее между рогами, заорал не своим голосом. Потом ребята говорили, что корова Валька с разгона боднула корову, та отпустила меня, намериваясь отомстить обидчице, но подскочили ребята и отлупили ее палками по полной программе. Я серьезно не пострадал, не стал гнаться за Валькой, нырнувшей в леваду, а вернулся домой, а через время Валька вошла в открытую калитку.
На второй день пришли справиться о моем здоровье Саша Смирнов, Коля Кудинов и Митя Челобин. Я снял рубашку, показал свои синяки, которые меня уже не беспокоили.
Саша Смирнов! Я часто бывал у него дома. Его отец, мой крестный и мне, росшему без отца, приятно было называть крестного папой, он понимал меня и относился ко мне по отечески. Желторотым пареньком Ваня Смирнов окончил первые курсы трактористов при Верхне-Макеевской МТС и один из первых начал пахать землю в только-только организовавшемся колхозе. Женился на красавице Насте, воспитали двух сыновей и две дочки. Сын Саша – Александр Иванович Смирнов, пошел по стопам отца. Ему доверили первый поступивший в колхоз трактор К-700. Он один из передовых механизаторов хозяйства. Нина, жена Александра Ивановича (его самого не было дома, предстояла ему, пенсионеру, сложная операция) выложила передо мной солидную стопочку Почетных грамот.
- Вот сколько их и из Москвы, и из Ростова, и из района и колхоза, а «Ветеран труда» ему не присвоили. Говорят, судиться надо. Бог с ними, проживем и без ветеранства, было бы здоровье – и она тяжело вздохнула, Саше предстоит уже третья операция.
Коля Кудинов моложе нас с Сашей, но мы всегда соперничали кому дружить с ним. Николай Леонтьевич, тоже механизатор, но от тяжелой болезни безвременно ушел из жизни, а вот следы Мити Челобина затерялись со временем.
Я и не предполагал, что это была моя последняя встреча с ними, пацанами, с которыми я был связан общими делами и интересами и у меня появятся новые друзья, начнется новая жизнь на другой улице со своим неписанным Уставом.
Вечером к нам пришла бабушка и заявила, что завтра я должен идти в хутор Черепиевка (12 километров от села Верхне-Макеевка) к ее сестре Марине Кузьминичне Филевой и быть там до школы – подзаработать себе на штаны и обувку. Работа простая – быть пастухом хуторского стада.
- За Вальку не беспокойся, Коля поживет с дедом, он малый шустрый, справится.
Утром тетушка Паша (разговор о ней впереди), покормила творогом со сметаной и пышкой на дрожжах из нового зерна. Тетушка принесла его в карманах, дедушка смолол на ручной мельничке, тетушка запустила тесто и первый раз, без травы, выпекла это чудо. Жизнь налаживалась, хотя я еще не оправился от голодных месяцев.
- У тебя можно не прикасаясь ребра пересчитать – шутил дедушка Самошка.
Перевалив через бугор, я спустился в балку Водяную к колхозному птичнику, расположенному под бугром, рядом колодец с журавлем и водотока, заросшая лозой. Мама встретила меня у колодца с ведром воды, она работала птичницей.
- Лиса сегодня в капкан попалась – сказала мама, когда зашли в дежурку.
Лиса докучала каждый год, а это лето особенно. Председатель пригрозил, что за недостачу придется платить птичницам. Пригласили охотника. Лиса, почуяв беду, не появилась. Ветврач, Чужиков Павел Васильевич, принес и установил на пригорке капкан. Сегодня он захлопнулся. Мать подошла к лисе, та зло оскалилась.
- Думаю возьму лопату – рассказывает мать – убью паразитку. Подхожу к ней, замахнулась, а она жалобными глазами на меня смотрит и слезы из глаз. Глядь! А у нее три соска оттянуты. Боже мой, да, у нее детки. И я подумала, если я куда денусь, что будет с вами моими детками? Приподняла за цыпок, освободила заднюю ногу, а она лежит как лежала, видимо сознания лишилась со страху и боли.
Мы сходили на пригорок, на другой коней поля, лисы не было. Большое поле подходило к птичнику. Шла уборка урожая. Мама попросила комбайнера Ивана Терентьевича Рябинского подвезти меня и я с удовольствием забрался на «капитанский» мостик. Большой (так мне казалось) комбайн «Сталинец» буксировали два трактора СТЗ. На мостике я устроился, держась за поручни, рядом с дядей Ваней, стоящего у штурвала. Через время, осмелев, спросил:
- Можно мне порулить? – он уступил мне место, помогая одной рукой, поучая:
-Дело не хитрое, надо жатку держать на весу, чтоб не «клюнула» носом в землю.
До боли в глазах смотрю на режущий инструмент жатки, стрекочущей где-то там у самой земли, среди падающих на движущееся полотно колосьев и вдруг мой взгляд упал на другую руку дядя Вани, лежащую на поручне – на ней не было пальцев, и время от времени поглядывал на нее, отвлекаясь от жатки. Он понял и убрал руку за спину. В конце загонки Иван Терентьевич разрешил мне объехать еще один круг и я потрудился на совесть. Намолоченное зерно увозили от комбайна на ток, расположенный здесь поблизости. Загрузка шла на ходу.
Пацан, не на много старше меня, за налыгач вел быков, а я на бричке разравнивал зерно, через рукав сыпавшееся с бункера, вместе со штурвальным чистили жатку от земли «Если б я ухватил столько земли, были бы тут боги и божинята, а ему можно» - бурчал помощник комбайнера, потом дергал солому, забившую приемную камеру комбайна.
К полевому стану прибыли в аккурат к обеду. Повариха, узнав куда я иду, вскрикнула:
- Боже мой! Куда ж тебе такому чумазому. Дуся! – позвала она помощницу – приведи Ваньку в божеский вид.
Та подвела меня к чанку с водой.
- раздевайся, да снимай и трусики, не смотрю я.
Дуся обмыла меня, согретой солнцем, водой, выкрутила до суха трусики.
- Иди обедай, хлебороб!
Трактористы расположились за длинным под навесом столом. Мое место оказалось рядом с Иваном Терентьевичем. Повариха подала дымящий коричневатый, издающий пьянящий аромат борщ, поставила чашку пшенной каша с большим куском мяса, кружку взвара из яблок лесной кислицы и груши, и хлеб, много белого хлеба! Боже мой! Я давно не ел такого наваристого борща, мягкого, хоть губами откусывай, хлеба и мясо! На Пасху бабушка отделила нам по кусочку свяченного сала, а мясо мы пробовали, пожалуй, еще до Нового года, по осени.
- Ешь не спеша – посоветовал Терентьевич – а то пузо болеть будет.
Дуся подсыпала мне в компот ложечку сахара. Блаженство! Давно забытый вкус. В взвар мы обычно добавляли сладкую свеклу и сладкий корень.
После сытного обеда я поспал в вагончике, одел высохшую одежду, посмотрел вслед уходящему на 2-й круг после обеда комбайн и дядю Ваню, столбом, стоявшего на командирском мостике «Сталинца».
Иван Терентьевич Рябинский! Кто же не знал в округе этого знаменитого комбайнера, орденоносца, труженика. Его отец дед Тэрэшко был зажиточным мужиком.
Земля и все что нужно для ее обработки, молотилка и художественная кузница, а кузнец он необыкновенный, он художник. Со всей округи, и даже соседних областей приезжают к нему богатые клиенты со своими заказами, привозят рисунки, схемы и железо. Землей ему заниматься было некогда и пока не подросли сыновья, приходилось нанимать сезонных рабочих.
При НЭПе у Терентия дела сложились удачно и он смог купить паровой котел, чтобы запустить мельницу, маслобойню и осветить улицу Орловку. С мастеровым мужиком-хуторянином Трепкиным Павлом (отец Трепкина Павла Павловича – лучшего в округе наладчика топливной аппаратуры дизельных двигателей) из города Луганска четырьмя парами быков на ползунах (летом) притащили паровой котел в сл. Верхне-Макеевка, установили на бетонный фундамент, затопили. Стрелка манометра давления пара не останавливаясь перевалила за красную черту, котел задрожал, мужики с перепугу, спрятались в канаве. Взрыв – от котла осталась куча рваного железа.
- Золотник залег – сделал заключение Трепкин. Хозяин целый месяц ни с кем не разговаривал.
В колхоз Рябинский Терентий по совету своих знающих клиентов вступил вместе со своим имуществом в числе первых. Кузница стала работать на общее дело. Машинистом молотилки работал в колхозе его сын Иван Терентьевич. По глупой шутке мужиков мог потерять руку, отделался потерей пальцев. Закончил курсы комбайнеров и с душой взялся за дело. Он всегда впереди, и не дай бог, кто даже за день намолотит больше, места себе не находит. Его сын, Сергей, студент, на каникулах работал комбайнером, обошел отца, который не на шутку обиделся на сына и долго с ним не разговаривал.
С Группы, где расположен тракторный отряд, до хутора Чигиревка рекой подать – перевалив через бугор и на месте. Почему это местечко названо Группой я так и не смог узнать. Сразу после организации колхозов, а может и раньше, здесь в степи, в вершине балки Водяное была маточная конеферма. Жилое помещение, конюшня, базы – всего этого хозяйства уже не было. Богатый выпас, родниковая вода, раздолье – как раз то, что надо для конематок и молодняка. Лошади до Великой Отечественной войны, да и после, состояли на военном учете, имелся паспорт на каждую голову и только комиссия военкомата могла снять и поставить ее на учет, и каждое лето в слободе Верхне-Макеевка, в центре села, около рощи представитель военкомата с ветеринарными специалистами проводили оценку конипоголовья и ветеринарно-профилактические мероприятия. Мы, пацаны, крутились здесь от начала до конца.
Хутор Черепиевка расположен на солнечной стороне в вершине балки. Которая опускается в Миллеровский район. Давным-давно, сюда с Черниговщины пришел и обосновался Череповский, а со временем Лукьян Михайловский, мой прадед, приехал к нему навестить свою сестру, жену Череповского. Понравилось. Приехал со своими сыновьями. У одного из них, Кузьмы, умерла жена, осталось сиротами пятеро детей (моя бабушка Уля была последыш), он женился на вдове с пятью детьми, прижили еще троих, Марина, к которой был мой путь, Кондрат, проработавший всю свою жизнь лесником в Донском лесничестве, Вилька, судьба мне неизвестна. Михайловские взяли землю в аренду и через несколько лет уже имели свою ветряную мельницу и маслобойню (до 2000 года служил пресс маслобойки жителям Верхне-Макеевки).
Из хутора, некогда большого, осталось около двух десятков дворов, огородами в балку, садами и сиренью в палисадниках. Бабушка Марина жила в крайней хате с мужем Василием Кузьмичем Филевым и малолетней дочкой Надей. Стадо стерегли в порядке очереди один день за каждую голову. Пастбище, богатое разнотравьем, полноводный пруд с вербами. Я легко управлялся со стадом. Хозяева скота кормили меня утром и вечером, на обед и полдник ложили в сумку молоко, сыр, яйца, сало, овощи, каждая семья старалась положить в сумку лучшее что было в доме из продуктов. Больше чем за месяц я отъелся, надышался аромата трав, прочитал несколько книг, в основном Максима Горького - «Мать» и «Мои университеты».
Вечерами около дома Филевых собирались мужики поиграть в карты, особенно в выходные дни, а когда стемнеет начинались разговоры и, конечно же о войне. Много чего я там услышал, все уже выветрилось из моей памяти, очень жаль, что с их, бывших солдат, уходом в мир иной вместе с ними утрачена живая информация о войне такой, какой она была на самом деле, глазами ее участников. Внучка Василия Кузьмича вспомнила один рассказ деда. Летом в самом начале войны они выходили из окружения. Командир посоветовал выходить группами по 3-4 человека. Нескончаемая колонна немецкой техники и живой силы преградила их путь на три дня. В хате, где они остановились, женщина в святом углу, стоя на коленях, молилась и говорила перепуганным деревенским пацанам-солдатам:
- Все они лягут костьми в нашей земле русской.
В душе они сомневались, а ведь украинка оказалась права.
Василий Кузьмич говорил, что эта женщина до сих пор стоит у него перед глазами. Сам он – рядовой пехотинец протопал почти до Германии без единого ранения, а тут на тебе, чуть не потерял ногу. Спасибо докторам, спасли от гангрены, хоть и не сгинается, но все же своя, не деревянная.
За свою работу со мной жители хутора Черепиевка рассчитались, кто чем – деньгами, отрезом на рубашку и штаны, а один дед товаром (искусно выделанная кожа) на сапоги, главное из этого – я «нагулял» вес и мог легко проделать обратный двенадцати километровый путь. Дедушка посмотрел на меня и сказал:
- Отъелся на хуторских харчах, товар дед Панько наделил тебе добротный, отдай его матери, Краснянский Иван Леонтьевич стачает ей сапоги, и хватит ей на всю оставшуюся жизнь, а ты их за зиму устряпаешь.
Так оно и вышло. Умело сшитые, точно по ноге, мастером своего дела, сапоги служили ей до самых последних дней ее жизни.
- Тачать сапоги из дельного товара одно удовольствие, не то что с сыромятины, попадут сапоги под дождь, раскиснут, высохнут – не обуешься. Ругают кого? Конечно, сапожника.
В селе был мастер, который выделывал (чинил) шкуры по качеству не хуже заводских. Это дело строго пресекалось законом, но все равно, втихую, люди приносили ему шкуры, просили его и он выделывал на товар, а сапожник Иван Леонтьевич, тоже рискуя (товар, поступающий ему из района на ремонт обуви был проштампован) обувал селян в добротную обувь. Работу всегда делал на совесть, плату устанавливал божескую, не то что другие кустари обирали селян.
Вечером я засобирался встречать свою любимицу корову Вальку.
- Корову продали. Еще месяц назад – ошарашил меня дедушка – потому тебя и отправили на хутор.
Настроение было испорчено, оказывается пока меня не было дома много чего произошло в нашем семействе. Во-первых, мать продала хату и купили новую усадьбу с большим огородом, левадой и луговиной, богатой сеном и камышом, отпала необходимость жить здесь в землянке, во-вторых, тетя Паша вышла замуж за Филева Александра Пантелеевича. Его жена Лиза, больная туберкулезом, советовала мужу договориться с Пашей, ибо только она с ее добрым сердцем сможет принять ее, Лизиных детей как своих, но Александр Пантелеевич не хотел при живой жене подыскивать ей замену. Лиза попросила соседку под каким-то предлогом пригласить тетю Пашу и встреча с умирающей женщиной состоялась. Тетя Паша в положенный срок вышла замуж за Александра Пантелеевича, воспитала его двоих детей и еще родила ему пятерых. Вдвоем они вывели их в люди, помогли молодым семьям обустроиться..
Тетушке присвоили звание «мать-героиня» и назначили минимальную пенсию.
Прошло несколько лет, я подрос, отработал лето штурвальным в колхозе «Родина» и к началу занятий в школе надо успеть получить заработанное зерно в хуторе «Вяжа» Мать попросила у бригадира подводу.
- Не дам! Работал сын у казаков, пусть они обеспечивают транспортом – мать в слезы.
- Я то здесь работаю.
- Вот заработанное и перевози на бригадных быках.
- Федор, дай Насте подводу – вмешался в разговор Качалкин Михаил, участник и инвалид Великой Отечественной войны.
- Не дам! – уперся бригадир.
- Федя, не доводи меня до греха – спокойно говорил Качалкин – Мы с тобой пришли с войны, а у Алексея Квиткина и могила неизвестно где.
- Ладно, бери лысых.
-Бороздний бык объелся – сказала мать.
- До Вяжи дойдет, опростается.
До хутора Вяжа быка так раздуло, что казалось лопнет, шел он заплетаясь ногами. Ветеринарным врачом оказался казак у которого мы покупали корову Вальку, а потом он у нас же ее перекупил. С волом провели положенные процедуры, часика через два он совсем оправился, кинулся щипать траву.
- Ты, наверное, хочешь узнать про корову Вальку, нет ее в живых. Проглотила проволоку, мучилась, с пастбища приходила с заплаканными глазами, пришлось дорезать. Жаль! Умная была коровка. Я много скота забивал за свою жизнь, а ее не смог. Соседа попросил и пока мясо не отвезли в колхоз, дома не показывался. Ты че, парень, плачешь?
Я не плакал, а слезы сами лились из глаз, боже мой, как же она мучилась, бедная корова Валька. Ну, зачем ее родители продали, лучше бы другую корову, Зорьку. Мне вдруг захотелось стать ветврачом, чтобы лечить животных. Выучился на зоотехника. Видимо, все-таки корова Валька как-то определила мою судьбу – стать специалистом-животноводом.

Июнь 2007 Кашары
И. Квиткин.

Вложение: 3886286_cmirnovuy_Nina_i_Aleksandr.doc

Вложение: 3886289_cmirnovuy_Nina_i_Aleksandr.doc

Настроение сейчас - БОДРОЕ

Вложение: 3886160_1978_god_u_Kursk_na_svadbe_u_Vali_2_.doc

В колонках играет - музыка
Настроение сейчас - весёлое

СЧАСТЛИВЫЕ ЖИЗНИ МГНОВЕНЬЯ

Три толстые черные пачки, набитые до отказа фо¬тоснимками - здесь все мгновения из жизни моей семьи и моих друзей. Беру одну из них, она лопается, и на стол веером просыпаются фотографии. Сверху оказалась вот эта - чистая, контрастная, не тронутая временем, на которой как будто специально представлены все слои жителей села Поповка: рабочие и специалисты бывшего совхоза "Искра", партийные и советские работники, учителя и продавцы Поповского рабкоопа, взрослые и дети.


НА 9 МАЯ 1971 года я при¬гласил Завгороднего Алексея Андреевича с женой Пашей и Бетхерова Володю с женой Лидой отметить вместе день Победы. Они - жители села Каменка, где я долгое время работал управляющим отде¬лением, и мы были друзьями. Наша небольшая компания удачно присоединилась к родным Шевченко Сергея Фе-дотьевича - председателя сельского Совета и семье секретаря парткома совхоза "Искра" Иванкова Ивана Ива¬новича. Мы вместе выехали в лес. Весна в тот год припозд-нилась, природа только ожи¬вала: раскрывались почки, из-под мягкого настила прошло-годней листвы пробивались травка и редкие ранние цве¬точки. Но самое главное, воз-дух - влажный, освеженный пробуждающейся природой, поднимал настроение.
- Прежде всего давайте сфо¬тографируемся, - сказал Сер¬гей Федотьевич, и мы вы-строились спиной к широкой балке. - Вот и славно... теперь одни мужики. Изобрази вы-пившего, - предложил пред¬седатель и положил мне на грудь в области сердца руку с растопыренными пальцами. Я попытался, думаю, получи¬лось. Женщины накрыли "стол", расселись кругом, выпи¬ли по рюмочке за Победу. Сер¬гей Федотьевич берет баян, поем от души, и летит наша песня по лесу, по ближайшим, уже ухоженным полям. Мы все молоды, счастливы. Поднимали тост за тех, кто не вернулся с войны, мы чтим их память, это благодаря им у каждого есть работа, и никто не переживает за свое будущее, оно впереди и кажется нам светлым и безоблачным.
В центре фотографии с бая¬ном Сергей Федотьевич. Его супруга Татьяна Ивановна, чудесная добрая женщина, по-матерински относившаяся к нам, молодым, скромно при-мостилась с краешка, чтобы никому не мешать, хотя она -душа коллектива...
...Сережа Шевченко окончил семь классов и, несмотря на уговоры родителей, уехал из родного села попробовать го¬родской жизни. Однако года через два вернулся домой. Его отец, которого мы называли дядя Федот, долго уговаривал директора принять сына в школу, чтобы закончить де¬сятилетку.
Он же переросток, - возра¬жал директор школы.Ничего, Сергей где надо бу¬
дет пригибаться, - с юморомотвечал ему дядя Федот.
Видимо, шутки и прибаутки, любовь к жизни, уважение к окружающим унаследовал Сергей Федотьевич от своего отца.
Началась Великая Отечественная война. Из девятого класса Сергея призвали в Армию. В воинской части, воспользовавшись неразбе¬рихой с документами, Сергей Федотьевич прибавил себе один год и указал образование 10 классов. Его направили в Калининское военно-химическое училище, через год присвоили офицерское звание и направили на 4-й Украинский фронт. Куда только ни бросала его, офицера химслужбы, военная судьба. В 1943 году подраз¬деление находилось на отды¬хе в Харьковской области, Балаклейском районе, в сов¬хозе "Коммунист" - на родине Татьяны Ивановны. Встрети¬лись они там, полюбили друг друга, потом была переписка.
Вышивала я платочек,
Вышивала в три ряда,
Неужели я не буду
Лейтенантова жена,
вспоминая то время, пела нам под баян Татьяна Ива¬новна.
В 1946 году Сергей прибыл в отпуск к Татьяне, они по¬женились и больше не рас-ставались. Служба проходила в разных местах, покочевали от Приморья до Севастополя. В 1958 году в звании майора демобилизовался, вернулся в родное село Поповка, рабо¬тал пчеловодом, секретарем партийной организации, пред¬седателем Поповского сель¬ского Совета, военруком в По¬повской средней школе.
Федотьевич довольно при¬лично играл на баяне. Его любимой была простенькая песенка о девушке, полюбившей капитана – «морского волка». Без нее не обходилось ни одно гуляние.
-Ай, ай, туман в глазах. Кружится голова.
А кто же в этом виноват? – спрашивает Сергей Федотьевич у Татьяны Ивановны и смотрит на нее такими влюбленными глазами, что наши жены завидуют ей.
- Конечно, капитан!
-поет Татьяна Ивановна. Лу¬чезарные ее глаза светятся неописуемой радостью и счастьем, впору было зави¬довать нам, мужикам...
...Прошло много лет. Давно нет среди нас уважаемого Сергея Федотьевича Шевчен¬ко. Татьяна Ивановна живет одна. Мы долго говорили по телефону, многое вспоминали. Она очень рада, что я поз¬вонил, вспомнила, как моло¬дые девчата, которым было чуть больше двадцати, наши жены Лида Квиткина, Нюся Иванкова, Валя Зыкова, Нина Денисенко (она так их на¬зывала) и другие однажды завалились к ней домой, при-несли кутью и устроили такой тарарам, хоть святых выноси. Ей очень жаль недавно скон-чавшуюся Валечку Зыкову, нашего поповского доктора. В любую погоду, днем и ночью оберегала она односельчан от болезней, да не убереглась сама. Вспоминала мужа Вали - бывшего главного агронома совхоза Филиппа Ивановича, истосковавшегося по любимой жене и пережившего ее чуть больше года.
Гордится Татьяна Ивановна своими внуками и правнуками.
-Как бы порадовался Се¬режа, он так любил, чтобы по дому мотались дети. Мне очень жаль, что все награды, которые он завещал передать в школьный музей, кто-то от-туда бессовестно выкрал,-с со¬жалением говорит она. - Живу пока одна, мне уже 82 года. Трудновато, но никому не хочу быть в тягость, пока сама ворочаюсь. В случае чего - доч¬ка здесь, рядом, недалеко...
Вот такая она Татьяна Ива¬новна Шевченко, офицерская вдова.


Иван Алексеевич
КВИТКИН.
ел. Кашары.

ПРИВЕТ, КОМИССАР!
НЕ ПЕРСПЕКТИВНОЕ СЕЛО.

Каменка! Что пришлось пережить этому селу на своем веку, особенно после того, как был упразднен Сельский совет и его председатель, безграмотная Усачева Анастасия Никаноровна проработавшая в этой должности с 1935 по 1954 год, взяла вилы и пошла работать простой колхозницей, на село стали смотреть руководители района как на второсортное, не имеющее перспективы в будущем.
В Каменке жили тогда люди не похожие по характеру и быту на жителей других деревень. Здесь был свой Устав! Село чахло. Колхоз «Победа» устранили и присоединили Каменку к совхозу имени Подтелкова, рассчитывая что это государственное предприятие возродит село. Не получилось! Все, до последнего зернышка вывозили на свиноферму с 20-ти тысячным поголовьем, обустраивали центральную ферму, а в Каменку не вкладывали ни копейки. Хирела и культура села.
Еще при колхозной жизни, разобрали церковь, звон колоколов, которой был слышен во всей округе и начали строить клуб. До этого вся культурно-массовая работа проводилась в избе-читальне – просторный дом, одна половина использовалась как изба-читальня, а вторая как клуб, где «крутили» кино один раз в неделю и выступала художественная самодеятельность – «ставили» концерты.
В избе-читальне проводили настольные игры (шашки, шахматы и домино) в шкафу размещалось до полусотни книг, можно было почитать прямо здесь, а модно взять и домой.
Заведовал избой-читальней Бережнов Вениамин Романович, любитель художественной самодеятельности, мечтал поставить пьесу «Наталка-Полтавка», довольно хорошо рисовал, писал пейзажи и лозунги к праздникам на сараях желтой глиной.
Каждый день возле избы-читальни собиралась молодежь. Штатного музыканта конечно же не было, зато на каждой улице – свой музыкант и каждый вечер с каждой улицы под чарующие, голосистые звуки двухрядки молодежь стекалась в центр села. Молодежи в Каменке было много, одних животноводов больше полусотни. Что только не вытворяли наши гармонисты! Витя Волненко, Ваня Петров, Коля Афонин, Ваня Гришков. Устраивали соревнования между улицами, кто лучше споет песню, станцует, придумает частушку, расскажет «стишок». На такие игрища посмотреть (поглазеть) приходили женатые мужики и с женами и даже старики. Потом все начало потихоньку затихать, а причина – музыка. Ребята-гармонисты поженились, ушли служить в Советскую Армию или уехали из села. Остался один Вениамин Романович со своей мечтой «поставить» «Наталку-Полтавку».
Cо службы в Советской Армии возвратился Семенов Виктор Илларионович – сын Усачевой Анастасии Никаноровны и ему как члену партии поручили организовать массовую работу в селе Каменка. Иначе говоря, назначили заведующим клубом. К тому времени клуб достроили, довольно вместительный зрительный зал, правда, полы земляные и зрительские места из плохо поструженных досок, но на это никто не обращал внимания. Виктор Илларионович унаследовал от своей матушки организаторский талант и добросердечное отношение к людям, и с его приходом работа в клубе оживилась. Что он только не придумывал! Старожилы до сих пор вспоминают: деревенские вечерницы, устроенные прямо на сцене клуба, гудели прялки, девушки вышивали и вязали, пели старинные песни, танцевали под двухрядку, рассказывали побасенки, зрители зала невольно втягивались в это действо; встречи нового года, проводы зимы (приуроченные к 8 марта), массовые катания на санях по заснеженным улицам деревни; демонстрации на советские праздники, на которые ходили жители с небольшим желанием, сумел организовать так, что люди с интересом собирались у памятника погибщих воинов, где их ожидал какой-нибудь сюрприз выдуманный Виктором. В этой должности он проработал почти пять лет, с его уходом все наработки постепенно сошли на нет.
У Виктора Илларионовича была своя мечта и он ее осуществил: окончил Саратовскую школу милиции, Ростовскую академию МВД и возглавил ОВД Кашарского района, не забыл свои увлечения в молодости, организовал казачий эскадрон, который радовал жителей Кашарского, Вешенского и Боковского районов своими выступлениями. Я как-нибудь расскажу читателям об этом удивительном человеке.
Не улучшилось положение в селе, когда на базе сл. Поповка, Каменка и хутор Будановка организовали совхоз «Искра» и опять все внимание уделялось центральной усадьбе. В Поповке строились животноводческие помещения, новый дом культуры, жилье для рабочих и специалистов. Каменке опять доставались крохи, и только когда на землях бывшего колхоза «Победа» организовали совхоз «Светлый» (разделили совхоз «Искру») коренным образом все изменилось. Оставили свой след в Каменке директора Денисенко Н.юФ, и особенно с приходом к руководству главного агронома этого хозяйства Гончарова А.Е., который сумел в трудную годину реформ, когда все кругом рушилось, не только сохранить, но и приумножить хозяйство – это другая история.
В хозяйстве построено несколько квартир, производственные помещения, склад ГСМ, асфальтированную дорогу, соединяющую центральную усадьбу (Каменка) с Миллеровской трассой. Назрел вопрос в плотную заняться культурой села. За счет средств хозяйства и помощи областного бюджета построен Дом культуры – красавец, каких нет ни в одном хозяйстве, блекнет на его фоне даже районный ДК, приобретено дорогостоящее оборудование, подобраны кадры – специалисты своего дела супруги Самсоновы – жена Виктория, директор ДК, а муж Виталий – художественный руководитель.
- ребята на своем месте, каменцы довольны их работой – сказала мне директор СПК «Светлый» Гончарова Т. Н.
Работа ДК строится согласно плану, где все расписано до мелочей. Массовые мероприятия приурочиваются к определенным датам: встреча нового года, Татьянин день, день святого Валентина, женскому дню, дню смеха, майские праздники и т.д. К каждому такому мероприятию готовится концерт хубожественной самодеятельности, активное участие в котором принимают Албутовичус Л.Г., Завгородняя Y/Y/? Жилина О.Н. и другие. Они не только поют в хоре, но исполняют сольные номера. Не давно провели чествование юбиляров семейной жизни: пятидесятилетие Череповских Валентины Андреевны и Ивана Ивановича, двадцатипятилетие Завгородних Нины Николаевны и Василия Васильевича, Гончаровых Татьяны Николаевны и Александра Евгеньевича.
В ДК проводятся соревнования по настольным играм, работают кружки по интересам, организован коллективный просмотр и обсуждение художественных фильмов, танцы под живую музыку.
Мы, Виктор Илларионович, коренной житель села Каменка, и я, проработавший в свои молодые годы управляющим отделения семь лет, тогда, в Каменке, не было другой власти, кроме управляющего, радуемся за Каменку, село нашей юности и становления, начинающему жить полной культурной жизнью. Я часто с ним, Виктором Илларионовичем, встречаюсь в центре Кашар и он всегда своим командирским голосом приветствует меня:
- Привет, комбриг (бригадир комплексной бригады) как обстановка?
- Привет, комиссар (секретарь партийной организации Каменки) Крепимся!

И.А. Квиткин.

ПРИВЕТ, КОМИССАР!
НЕ ПЕРСПЕКТИВНОЕ СЕЛО.

Каменка! Что пришлось пережить этому селу на своем веку, особенно после того, как был упразднен Сельский совет и его председатель, безграмотная Усачева Анастасия Никаноровна проработавшая в этой должности с 1935 по 1954 год, взяла вилы и пошла работать простой колхозницей, на село стали смотреть руководители района как на второсортное, не имеющее перспективы в будущем.
В Каменке жили тогда люди не похожие по характеру и быту на жителей других деревень. Здесь был свой Устав! Село чахло. Колхоз «Победа» устранили и присоединили Каменку к совхозу имени Подтелкова, рассчитывая что это государственное предприятие возродит село. Не получилось! Все, до последнего зернышка вывозили на свиноферму с 20-ти тысячным поголовьем, обустраивали центральную ферму, а в Каменку не вкладывали ни копейки. Хирела и культура села.
Еще при колхозной жизни, разобрали церковь, звон колоколов, которой был слышен во всей округе и начали строить клуб. До этого вся культурно-массовая работа проводилась в избе-читальне – просторный дом, одна половина использовалась как изба-читальня, а вторая как клуб, где «крутили» кино один раз в неделю и выступала художественная самодеятельность – «ставили» концерты.
В избе-читальне проводили настольные игры (шашки, шахматы и домино) в шкафу размещалось до полусотни книг, можно было почитать прямо здесь, а модно взять и домой.
Заведовал избой-читальней Бережнов Вениамин Романович, любитель художественной самодеятельности, мечтал поставить пьесу «Наталка-Полтавка», довольно хорошо рисовал, писал пейзажи и лозунги к праздникам на сараях желтой глиной.
Каждый день возле избы-читальни собиралась молодежь. Штатного музыканта конечно же не было, зато на каждой улице – свой музыкант и каждый вечер с каждой улицы под чарующие, голосистые звуки двухрядки молодежь стекалась в центр села. Молодежи в Каменке было много, одних животноводов больше полусотни. Что только не вытворяли наши гармонисты! Витя Волненко, Ваня Петров, Коля Афонин, Ваня Гришков. Устраивали соревнования между улицами, кто лучше споет песню, станцует, придумает частушку, расскажет «стишок». На такие игрища посмотреть (поглазеть) приходили женатые мужики и с женами и даже старики. Потом все начало потихоньку затихать, а причина – музыка. Ребята-гармонисты поженились, ушли служить в Советскую Армию или уехали из села. Остался один Вениамин Романович со своей мечтой «поставить» «Наталку-Полтавку».
Cо службы в Советской Армии возвратился Семенов Виктор Илларионович – сын Усачевой Анастасии Никаноровны и ему как члену партии поручили организовать массовую работу в селе Каменка. Иначе говоря, назначили заведующим клубом. К тому времени клуб достроили, довольно вместительный зрительный зал, правда, полы земляные и зрительские места из плохо поструженных досок, но на это никто не обращал внимания. Виктор Илларионович унаследовал от своей матушки организаторский талант и добросердечное отношение к людям, и с его приходом работа в клубе оживилась. Что он только не придумывал! Старожилы до сих пор вспоминают: деревенские вечерницы, устроенные прямо на сцене клуба, гудели прялки, девушки вышивали и вязали, пели старинные песни, танцевали под двухрядку, рассказывали побасенки, зрители зала невольно втягивались в это действо; встречи нового года, проводы зимы (приуроченные к 8 марта), массовые катания на санях по заснеженным улицам деревни; демонстрации на советские праздники, на которые ходили жители с небольшим желанием, сумел организовать так, что люди с интересом собирались у памятника погибщих воинов, где их ожидал какой-нибудь сюрприз выдуманный Виктором. В этой должности он проработал почти пять лет, с его уходом все наработки постепенно сошли на нет.
У Виктора Илларионовича была своя мечта и он ее осуществил: окончил Саратовскую школу милиции, Ростовскую академию МВД и возглавил ОВД Кашарского района, не забыл свои увлечения в молодости, организовал казачий эскадрон, который радовал жителей Кашарского, Вешенского и Боковского районов своими выступлениями. Я как-нибудь расскажу читателям об этом удивительном человеке.
Не улучшилось положение в селе, когда на базе сл. Поповка, Каменка и хутор Будановка организовали совхоз «Искра» и опять все внимание уделялось центральной усадьбе. В Поповке строились животноводческие помещения, новый дом культуры, жилье для рабочих и специалистов. Каменке опять доставались крохи, и только когда на землях бывшего колхоза «Победа» организовали совхоз «Светлый» (разделили совхоз «Искру») коренным образом все изменилось. Оставили свой след в Каменке директора Денисенко Н.юФ, и особенно с приходом к руководству главного агронома этого хозяйства Гончарова А.Е., который сумел в трудную годину реформ, когда все кругом рушилось, не только сохранить, но и приумножить хозяйство – это другая история.
В хозяйстве построено несколько квартир, производственные помещения, склад ГСМ, асфальтированную дорогу, соединяющую центральную усадьбу (Каменка) с Миллеровской трассой. Назрел вопрос в плотную заняться культурой села. За счет средств хозяйства и помощи областного бюджета построен Дом культуры – красавец, каких нет ни в одном хозяйстве, блекнет на его фоне даже районный ДК, приобретено дорогостоящее оборудование, подобраны кадры – специалисты своего дела супруги Самсоновы – жена Виктория, директор ДК, а муж Виталий – художественный руководитель.
- ребята на своем месте, каменцы довольны их работой – сказала мне директор СПК «Светлый» Гончарова Т. Н.
Работа ДК строится согласно плану, где все расписано до мелочей. Массовые мероприятия приурочиваются к определенным датам: встреча нового года, Татьянин день, день святого Валентина, женскому дню, дню смеха, майские праздники и т.д. К каждому такому мероприятию готовится концерт хубожественной самодеятельности, активное участие в котором принимают Албутовичус Л.Г., Завгородняя Y/Y/? Жилина О.Н. и другие. Они не только поют в хоре, но исполняют сольные номера. Не давно провели чествование юбиляров семейной жизни: пятидесятилетие Череповских Валентины Андреевны и Ивана Ивановича, двадцатипятилетие Завгородних Нины Николаевны и Василия Васильевича, Гончаровых Татьяны Николаевны и Александра Евгеньевича.
В ДК проводятся соревнования по настольным играм, работают кружки по интересам, организован коллективный просмотр и обсуждение художественных фильмов, танцы под живую музыку.
Мы, Виктор Илларионович, коренной житель села Каменка, и я, проработавший в свои молодые годы управляющим отделения семь лет, тогда, в Каменке, не было другой власти, кроме управляющего, радуемся за Каменку, село нашей юности и становления, начинающему жить полной культурной жизнью. Я часто с ним, Виктором Илларионовичем, встречаюсь в центре Кашар и он всегда своим командирским голосом приветствует меня:
- Привет, комбриг (бригадир комплексной бригады) как обстановка?
- Привет, комиссар (секретарь партийной организации Каменки) Крепимся!

И.А. Квиткин.