Русские писатели и поэты - лауреаты Нобелевской премии

БУНИН Иван Алексеевич (1870  – 1953)

Лауреат Нобелевской премии по литературе

 за строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы, 1933 г.

ПАСТЕРНАК Борис Леонидович (1890 – 1960)

Лауреат Нобелевской премии по литературе

за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа,1958 г.

ШОЛОХОВ Михаил Александрович (1905  – 1984)

Лауреат Нобелевской премии по литературе

 за роман «Тихий Дон» , 1965 г.

СОЛЖЕНИЦЫН Александр Исаевич (1918 - 2008)

Лауреат Нобелевской премии по литературе

 за нравственную силу, с которой он следовал непреложным традициям русской литературы,1970 г.

БРОДСКИЙ Иосиф Александрович (1940 - 1996 )

Лауреат Нобелевской премии по литературе

 за всеобъемлющее творчество, пропитанное ясностью мысли и страстностью поэзии, 1987 г.

Женщины в жизни Бунина

           В.В.Пащенко                       А.Н.Цакни                        В.Н.Муромцева                  Г.Н.Кузнецова      

Влюбился мгновенно

В 15 лет вспыхнула любовь к гувернантке, служившей в семье Отто Карловича Туббе, винокура помещика Бахтиярова, Эмилии Васильевне Фехнер (портрет отсутствует)— барышне маленького роста со светлыми волосами. Ванечка Бунин влюбился мгновенно, бросил гимназию, а впоследствии образ Эмилии ожил в героине «Жизнь Арсеньева» — Анхен. Но и для Эмилии Бунин был первой и последней любовью. Тихую немочку пугал крутой и ревнивый нрав Ивана, но, как она вспоминала, «по душе мне была гордая натура Бунина и его светлая вера в себя». «Очень милый немец» Отто Карлович счел за благо увезти девушку домой от греха подальше, на родину. На протяжении всей своей жизни Эмилия жадно ловила каждую весточку о Бунине. Они случайно встретились через 52 года на вечере в Ревеле, и Бунин долго и взволнованно беседовал с полной и низенькой дамой, в которой ничто не напоминало юную Эмилию. Он вспоминал ее и перед своей смертью.

Ещё о женщинах Бунина:    В.В.Пащенко       А.Н.Цакни     В.Н.Муромцева     Г.Н.Кузнецова

Варвара Пащенко

«А все было так романтично! »

     В 1889 г. идёт работать корректором в местную газету «Орловский вестник». К этому времени относится его знакомство и продолжительная связь с сотрудницей этой газеты с Ваpваpой Владимиpовной Пащенко (1870-1918), дочеpью елецкого вpача, pаботавшей коppектоpом. Его стpастная любовь к ней вpеменами омpачалась ссоpами. В 1891 году они поженились , но бpак их не был узаконен, жили они не венчаясь, отец и мать не хотели выдавать дочь за нищего поэта. Юношеский pоман Бунина составил сюжетную основу пятой книги "Жизни Аpсеньева", выходившей отдельно под названием "Лика".

Он отличался большой стpастностью своей натуpы. Вpяд ли можно назвать дpугого pусского писателя, котоpый бы с таким самозабвением, так поpывисто выpажал свою чувство любви, как он в письмах к Ваpваpе Пащенко, соединяя в своих мечтах обpаз со всем пpекpасным, что он обpетал в пpиpоде, в поэзии и музыке. Этой стоpоной своей жизни - сдеpжанностью в стpасти и поисками идеала в любви - он напоминал Гете. Ваpваpа Пащенко оставалась невенчанной женой Бунина.

Варенька на два года была старше Ивана, закончила с золотой медалью полный курс Елецкой гимназии, из которой Бунина выгнали после 6-го класса. Бунин, которому негде было жить, ночевал в редакции. Страдая от одиночества и неустроенности, Иван изливал ей свою душу. А потом было объяснение в темной аллее имения знакомой Бунина Анны Николаевны Бибиковой и совместная жизнь в Орле. Варенька, увлекшись театром, стала брать уроки музыки, вступила в «Кружок любителей сценического искусства». Бунин готов был жениться, но родители Вареньки (особенно отец, доктор Пащенко) были решительно против нищего жениха. Пять лет, живя невенчанными, Иван и Варенька переезжают из города в город. Бунин увлекается толстовством, и молодая женщина, которую раздражали идеи всепрощения и бескорыстия, возвращается к родителям.

 Вторая любовь — к Вареньке Пащенко — закончилась печально. 4 ноября 1894 года, после нескольких лет жизни в гражданском браке Варенька сбежала от Ивана Алексеевича, оставив записку: «Ваня, прощай. Не поминай лихом». А все было так романтично!

В этот период выходят сборники: «Стихотворения» (Орёл, 1891), «Под открытым небом» (1898), «Листопад» (1901; Пушкинская премия). В 1895 — лично познакомился с Чеховым, до этого они только переписывались. В 1890-х Бунин путешествовал на пароходе «Чайка» («барк с дровами») по Днепру и посетил могилу Тараса Шевченко, которого любил и много потом переводил. Спустя несколько лет написал очерк «На „Чайке“», который был опубликован в детском иллюстрированном журнале «Всходы» (1898, № 21).

Ещё о женщинах Бунина:    В.В.Пащенко       А.Н.Цакни     В.Н.Муромцева     Г.Н.Кузнецова

Анна Цакни

Горе Ивана было безмерным

      В конце 1890-х годов Бунин знакомится с Анной Николаевной Цакни (1879-1963)  Анна была дочерью одесского грека, издателя и редактора "Южного обозрения"

Николая Цакни (Какни). Бунину сразу же приглянулась Анна, высокая, пышноволосая, с темными глазами. Он почувствовал, что снова влюблен, но все раздумывал и приглядывался. Анна принимала его ухаживания, гуляла с ним по приморским бульварам, пила белое вино, заедая кефалью, и никак не могла понять, чего он медлит. Он решился внезапно и в один из вечеров сделал предложение. Венчание назначили на 23 сентября 1898 года. В 1899 он вступает в брак с Анной Николаевной Цакни (Какни), дочерью греческого революционера. В августе 1900-го Аня родила сына. Но Коленька не прожил и пяти лет, скончавшись в январе 1905 года от менингита. Горе Бунина было безмерно, он не расставался с фотографией ребенка во всех своих странствованиях. Анна после смерти сына замкнулась, ушла в себя, не хотела жить. Через годы пришла в себя, но замуж второй раз не вышла. Но все это время не хотела давать ему развод. Даже тогда, когда он связал свою жизнь с Верой Муромцевой.

Ещё о женщинах Бунина:    В.В.Пащенко       А.Н.Цакни     В.Н.Муромцева     Г.Н.Кузнецова

Вера Муромцева

«Спутница до гроба».

 Они познакомились в Москве, когда 36-летний Бунин получил свою первую Пушкинскую премию и уже был широко известен. 4 ноября 1906 года, в доме своего приятеля, писателя Бориса Зайцева, Иван Алексеевич встретил девушку, которая на следующие 46 лет стала его верной спутницей, «спутницей до гроба». Вера Муромцева — серьезная курсистка с прекрасными глазами и нежным профилем — самоотверженно будет делить с писателем все радости и печали жизни в эмиграции, на ее руках он и скончается в Париже. Там в 1922 году они смогут обвенчаться после того, как Анна наконец даст Бунину развод.

     Вера Николаевна Муромцева (1881-1961) принадлежала к дворянской профессорской старой московской семье, которая жила в уютном особняке на Большой Никитской.  Спокойна, рассудительна, умна, прекрасно воспитана, знала четыре языка, неплохо владела пером, занималась переводами... Вера Николаевна никогда не хотела связывать свою жизнь с писателем, потому что наслушалась разговоров о распутной жизни людей искусства. Ей же всегда казалось, что жизни мало и для одной любви. Тем не менее, именно ей довелось стать терпеливой <тенью> знаменитого писателя, лауреата Нобелевской премии.

И хотя фактически Вера Николаевна стала "госпожой Буниной" уже в 1906 году, официально зарегистрировать свой брак они смогли лишь в июле 1922 года во Франции. Муромцева, обладая незаурядными литературными способностями, оставила замечательные литературные воспоминания о своём муже ("Жизнь Бунина", "Беседы с памятью").

Ещё о женщинах Бунина:    В.В.Пащенко       А.Н.Цакни     В.Н.Муромцева     Г.Н.Кузнецова

Галина Кузнецова

Любовный треугольник.

 Осенью 1926 года Бунин вместе с женой Верой Николаевной сняли маленькую виллу в Грассе, на юге Франции. Там они встретились: 56-летний маститый писатель и никому не известная начинающая писательница Галина Николаевна Кузнецова. Этой маленькой, ладной, похожей на озорную девчонку, загорелой женщине, любившей ходить в коротких юбках и босоножках, пришлось уже многое испытать: замужество, жизнь в эмиграции. Появление Галины стало серьезным ударом для стареющей Веры Николаевны. Она долго не могла поверить в серьезность чувства мужа к женщине моложе его на 30 лет. Вера Николаевна была на грани сумасшествия, но убедила себя, что Бунин увидел в Галине умершего в раннем детстве сына Коленьку и полюбил ее как дочь. Сама Вера Николаевна привязалась к любовнице мужа, как к самому близкому человеку.

Галина же без оглядки отдалась нахлынувшему чувству, она немедленно бросила мужа и стала снимать квартиру в Париже, где влюбленные целый год встречались урывками. Когда же Бунин понял, что не хочет и не может жить без Кузнецовой, то пригласил ее в Грасс, на виллу "Бельведер", в качестве ученицы и помощницы. И так они начали жить втроем: Иван Алексеевич, Галина и Вера Николаевна, жена писателя. В 1927-1942 годы другом семьи Буниных была Галина Николаевна Кузнецова, ставшая глубокой поздней привязанностью Ивана Алексеевича и написавшая ряд мемуарных произведений

 Через 2 года этот странный любовный треугольник превратится в квадрат. В ноябре 1929 года по приглашению Бунина в Париж приехал Леонид Зуров, которому предстояло стать частью этой странной семьи и который около 10 лет перед этим жил в Риге, работая сначала грузчиком, маляром, а потом секретарем в ежедневной рижской газете «Сегодня». Зуров страстно любил Веру Николаевну, но злые языки утверждали, что после смерти писателя он жестоко избивал вдову. Кстати, забегая вперед, скажем, что после кончины Ивана Алексеевича и Веры Николаевны Зуров стал наследником бесценных бунинских архивов, но нарушил последнюю волю супругов — значительную часть их архивов он продал, а не передал в Россию.

Ещё о женщинах Бунина:    В.В.Пащенко       А.Н.Цакни     В.Н.Муромцева     Г.Н.Кузнецова

И В А Н    А Л Е К С Е Е В И Ч    Б У Н И Н

(1870 - 1953)

Иван Алексеевич Бунин — выдающийся русский писатель, поэт, почётный академик,

 лауреат Нобелевской премии.  

Биографические сведения

Нобелевская премия

Нобелевские дни (воспоминания И.А.Бунина, отрывок)

Андрей Седых о Нобелевских днях

Эмиграция и общественная деятельность

Темы в творчестве и лучшие произведения

Женщины Бунина

Последние годы жизни и творчества

Стихи

Проза (отрывки)

Русские писатели и поэты - лауреаты Нобелевской премии

Версия в формате А4

Нобелевская премия– 1933

Присуждение премии и поздравления

Так случилось, что у двух ближайших друзей Бунина и Рахманинова  1933 год стал годом празднования одновременно двух торжеств – присуждение Нобелевской премии И.А.Бунину и празднование юбилейного дня рождения С.В.Рахманинова. Вот как развивались события по датам.

   Май 1933 года. Весь мир поздравлял Рахманинова с 60-летием со дня рождения. 5 мая 1933 года Бунин пишет Рахманинову: “…Дорогой Сергей Васильевич, простите, не хотел писать в пространство, куда-то вдаль, теперь же, когда Вы близко, ощутимо, от всей души приветствую Вас, целую и желаю еще многих лет сил, здоровья, благополучия и всяческих возможностей продолжать свое славное поприще, гордость русскую и всемирную, Ваш Иван Бунин”. “Близость”, о которой пишет Бунин – приезд С.В. Рахманинова во Францию, где 5 мая 1933 года Париж чествовал великого музыканта. Бунин присутствовал на торжественном приеме по случаю 60-летия С.В. Рахманинова.

   Ноябрь 1933 года. Телеграф принес в Нью-Йорк известие из Стокгольма:“…Решением Шведской академии от 9 ноября 1933 года Нобелевская премия по литературе за этот год присуждена Ивану Бунину «за строгий артистический талант, с которым он воссоздал в литературной прозе типичный русский характер…”

 10 ноября Рахманинов поздравил телеграммой из Нью-Йорка:“Искренние поздравления от господина из Нью-Йорка”. Они встречаются каждое лето во Франции.

10 декабря 1933 года, в годовщину смерти А. Нобеля, шведский король Густав V вручил Бунину в стенах Шведской академии Золотую медаль.

     Диплом Нобелевской премии был вручён Бунину 15 декабря 1933 года в Стокгольме. В дипломе, выполненном специально для Бунина в русском стиле, записано, что премия присуждена «за художественное мастерство, благодаря которому он продолжил традиции русской классики в лирической прозе». Диплом хранится в Архиве Университета в городе Лидс (Великобритания).

Диплом лауреата  Нобелевской премии И.А.Бунина

   Сам Бунин считал, что Нобелевская премия присуждена ему, прежде всего за роман “Жизнь Арсеньева”.

В воспоминаниях И.А.Бунина о событиях, связанных с присуждением и вручением ему Нобелевской премии в области литературы, за 1933 год говорится:  9 ноября 1933 года Бунин был отмечен Шведской академией седьмым в общем списке удостоенных премии за период 1920 – 1933 годы и первым русским писателем, которому присуждена Нобелевская премия за всё время её существования. Весь вечер в «Бельведер» (Франция), где жил Бунин, приходили приветственные звонки и телеграммы чуть не из всех стран мира – отовсюду, кроме России!

Из церемонии  награждения  премией

Концертный Зал шведской столицы, в котором проходит награждение украшается цветами, подаренными властями итальянского города Сан-Ремо, где провел свои последние годы жизни и скончался 10 декабря 1896 года Альфред Нобель.

Диплом, золотую медаль с портретом основателя премии и документ о присуждении суммы в 10 миллионов шведских крон (1,1 миллиона евро) лауреатам вручается лично королём Швеции. Присутствуют и другие члены монархической  семьи.

О некоторых подробностях церемонии награждения премией-1933 можно узнать из следующих фотографий.

Церемония вручения Нобелевской премии. Бунин в первом ряду первый справа. Стокгольм. 1933

 Король Швеции Густав V вручает Бунину диплом нобелевского лауреата и золотую медаль. Стокгольм. Фото 1933

Чествование И.А. Бунина по поводу присужденияему Нобелевской премии. Стокгольм. 1933 г.

(Справа) В.Н.Муромцева – Бунина и И.А.Бунин.

И.А. Бунин (в центре) на вокзале в Стокгольме перед отъездом. Фото 1933

Друзья навсегда.

Бунин и Рахманинов были очень близки не только в дни торжеств 1933 года.

О существовавшей сердечной дружбе Бунина и Рахманинова свидетельствует следующее воспоминание Бунина. «При моей первой встрече с ним в Ялте произошло между нами нечто подобное тому, что бывало только в романтическіе годы молодости Герцена, Тургенева, когда люди могли проводить целыя ночи в разговорах о «прекрасном, вечном, о высоким искусстве, впоследствии, до его последняго отъезда в Америку, встречались мы с ним от времени до времени очень дружески, по все же не так, как в ту встречу, когда, проговорив чуть не всю ночь на берегу моря, он обнял меня и сказал: «Будем друзьями навсегда!».

 Уж очень различны были наши жизненные пути, судьба все разъединяла нас, встречи наши были всегда случайны, чаще всего недолги и была, мне кажется, вообще большая сдержанность в характере моего высокаго друга.

Фотография с надписью Бунина: "С.В. Рахманинов и И.А. Бунин. Лето 1926 года Cannes, A.M

А в ту ночь мы были еще молоды, были далеки от сдержанности, как-то внезапно сблизились чуть не с первых слов, которыми обменялись в большом обществе, собравшемся, уже не помню почему, на веселый ужин в лучшей ялтинской гостинице «Россія». Мы за ужином сидели рядом, пили шампанское Абрау-Дюрсо, потом вышли на террасу, продолжая разговор о том паденіи прозы и поэзіи» что совершалось в то время в русской литературе, незаметно спустились во двор гостиницы, потом на набережную, ушли на мол, – было уже поздно, нигде не было ни души, – сели на какіе-то канаты, дыша их дегтярным запахом и этой какой-то совсем особой свежестью, что присуща только черноморской воде, и говорили, говорили все горячей и радостнее уже о том чудесном, что вспоминалось нам из Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета, Майкова…

Пушкин                              Лермонтов                             Тютчев                                Фет                               Майков

Тут он взволнованно, медленно стал читать то стихотвореніе Майкова, на которое он, может быть, уже написал тогда или только мечтал написать музыку:

Я в гроте ждал тебя в урочный час.
Но день померк; главой качаясь сонной,
Заснули тополи, умолкли гальционы:
Напрасно!.. Месяц встал, сребрился и угас;
Редела ночь; любовница Кефала,
Облокотясь на рдяные врата
Младого дня, из кос своих роняла
Златые зерна перлов и опала
На синие долины и леса, -
Ты не являлась...

Эмиграция и общественная деятельность

Летом 1918 года Бунин перебирается из большевистской Москвы в занятую германскими войсками Одессу. С приближением в апреле 1919 года к городу Красной армии не эмигрирует, а остаётся в Одессе. Приветствует занятие Одессы Добровольческой армией в августе 1919 года, лично благодарит прибывшего 7 октября в город Деникина, активно сотрудничает с ОСВАГ (пропагандистско-информационный орган) при ВСЮР. В феврале 1920 при подходе большевиков покидает Россию. Эмигрирует во Францию.

В эмиграции вёл активную общественно-политическую деятельность: выступал с лекциями, сотрудничал с русскими политическими партиями и организациями (консервативного и националистического направления), регулярно печатал публицистические статьи. Выступил со знаменитым манифестом о задачах Русского Зарубежья относительно России и большевизма: Миссия Русской эмиграции.

Много и плодотворно занимался литературной деятельностью, подтвердив уже в эмиграции звание великого русского писателя и став одной из главных фигур Русского Зарубежья.

Иван  Бунин (1870 - 1953)   Валентина Серова  (1917 - 1975)   Константин Симонов (1915 - 1947)

Роковую роль в жизни Бунина сыграла еще одна женщина — Валентина Серова, жена Константина Симонова, любовница маршала Рокоссовского, известная советская киноактриса. В 1946 году Симонов приехал в Париж, чтобы уговорить Бунина вернуться на Родину, и только благодаря Валентине Бунин не совершил необдуманного поступка.

В послевоенные годы Бунин доброжелательно относился к Советскому Союзу, но так и не смог смириться с общественно-политическими переменами в стране, что и помешало ему вернуться в СССР.

Темы в творчестве и лучшие произведения.

Темы российской жизни в творчестве.

В рассказах и повестях этого периода Бунин показал, подчас, с ностальгическим настроением,  темы российской жизни.

     Оскудение дворянских усадеб («Антоновские яблоки», 1900)

     Жестокий лик деревни («Деревня», 1910, «Суходол», 1911)

     Гибельное забвение нравственных основ жизни («Господин из Сан-Франциско», 1915).

     Резкое неприятие Октябрьской революции и большевистского режима в дневниковой книге «Окаянные дни» (1918, опубликована в 1925).

     В автобиографическом романе «Жизнь Арсеньева» (1930) — воссоздание прошлого России, детства и юности писателя.

     Трагичность человеческого существования в новеллах о любви («Митина любовь», 1925; сборник рассказов «Тёмные аллеи», 1943).

     Перевёл «Песнь о Гайавате» американского поэта Г. Лонгфелло. Впервые была напечатана в газете «Орловский Вестник» в 1896 г. В конце того же года типография газеты издала «Песнь о Гайавате» отдельной книгой.

Ивану Бунину трижды присуждалась Пушкинская премия; в 1909 году он был избран академиком по разряду изящной словесности, став самым молодым академиком Российской академии.

Лучшие прозаические произведения.

Иван Бунин создает свои лучшие вещи: «Митина любовь» (1924), «Солнечный удар» (1925), «Дело корнета Елагина» (1925) и, наконец, «Жизнь Арсеньева» (1927—1929, 1933). Эти произведения стали новым словом и в бунинском творчестве, и в русской литературе в целом. А по словам К. Г. Паустовского, «Жизнь Арсеньева» — это не только вершинное произведение русской литературы, но и «одно из замечательнейших явлений мировой литературы». Лауреат Нобелевской премии по литературе в 1933 году.

Андрей Седых о Нобелевских днях

«Я стал на время секретарем Бунина, принимал посетителей, отвечал на письма, давал за Бунина автографы на книгах, устраивал интервью. Приезжал я из дому в отель «Мажестик», где остановился Бунин, рано утром и оставался там до поздней ночи. К концу дня, выпроводив последнего посетителя, мы усаживались в кресла в полном изнеможении и молча смотрели друг на друга. В один из таких вечеров Иван Алексеевич вдруг сказал:

— Милый, простите, Бога ради... 

— За что, Иван Алексеевич?

— За то, что я существую.

С утра надо было разбирать почту. Письма приходили буквально со всех концов мира...

Через несколько дней в «Нувель Литерэр» появилась довольно ехидная заметка: Бунин, дескать, проявил исключительное благородство и решил разделить свою премию с другим большим русским писателем Д. С. Мережковским.

Вырезку эту я показал Бунину, вызвав у него нечто вроде легкого апоплексического удара:

— С какой стати? Ни за что!

Все же я спросил, откуда пошел слух о разделе? И Бунин рассказал, что к нему явился как-то Мережковский и сделал странное предложение: составить у нотариуса договор на случай получения одним из них Нобелевской премии. Тот, кому премию присудят, заплатит другому 200000 франков.

— Я, конечно, наотрез отказался. Глупо делить шкуру неубитого медведя. Да и не нужно мне денег Мережковского!»

«Отъезд в Стокгольм был назначен на 3 декабря, но предстояло еще решить один важный вопрос: кто же будет сопровождать лауреата? Долго обсуждали, колебались. В конце концов, поехали: Бунин с Верой Николаевной, Г. Н. Кузнецова и я, в качестве личного секретаря и корреспондента нескольких газет».

«Должен сказать, что успех Бунина в Стокгольме был настоящий. Иван Алексеевич, когда хотел, умел привлекать к себе сердца людей, знал, как очаровывать, и держал себя с большим достоинством. А Вера Николаевна сочетала в себе подлинную красоту с большой и естественной приветливостью. Десятки людей говорили мне в Стокгольме, что ни один нобелевский лауреат не пользовался таким личным и заслуженным успехом, как Бунин.

Но это имело и оборотную сторону медали. Программа чествованья писателя разрослась необычайно. Приемы следовали один за другим, и были дни, когда с одного обеда приходилось ехать на другой. Особенно запомнился вечер св. Люции. Когда Бунин вошел в зал под звуки туша, тысячи людей поднялись с мест и разразились бурей аплодисментов. Бунин двинулся вперед, по проходу,— овация ширилась, росла. Он остановился и начал кланяться ставшими знаменитыми в Стокгольме «бунинскими» поклонами. Потом выпрямился, поднял руки, приветствуя гремевший, восторженный зал. А навстречу к нему уже шла святая Люция, разгоняющая мрак северной ночи, белокурая красавица с короной из зажженных семи свечей на голове. Дети в белых хитонах несли впереди трогательные бумажные звезды, и оркестр играл Санта Лючию... Но вот как-то совсем незаметно наступил и день торжества вручения Нобелевской премии, происходящего каждый год 10 декабря, в годовщину смерти Альфреда Нобеля.

В концертный зал надо было приехать не позже четырех часов пятидесяти минут дня, — шведы никогда не опаздывают, но и слишком рано приезжать тоже не полагается. Помню, как мы поднимались по монументальной лестнице при красноватом, неровном свете дымных факелов, зажженных на перроне. Зал в это время был уже переполнен, — мужчины во фраках, при орденах, дамы в вечерних туалетах... За несколько минут до начала церемонии, на эстраде, убранной цветами и задрапированной флагами, заняли места члены Шведской Академии. По другой стороне эстрады стояли четыре кресла, заготовленные для лауреатов. Ровно в пять с хоров грянули фанфары... Помню поклон Бунина, пре-{15}исполненный великолепия, рукопожатие короля и красную сафьяновую папку, которую Густав V вручил Ивану Алексеевичу вместе с золотой нобелевской медалью... Дальше произошел комический эпизод. После церемонии Бунин передал мне медаль, которую я тотчас же уронил и которая покатилась через всю сцену, и сафьяновую папку. Была давка, какие-то люди пожимали руки, здоровались, я положил папку на стул и потом забыл о ней, пока Иван Алексеевич не спросил:

— А что вы сделали с чеком, дорогой мой?

— С каким чеком? — невинно спросил я.

— Да с этой самой премией? Чек, что лежал в папке.

Тут только понял я, в чем дело... Но папка по-прежнему лежала на стуле, где я ее легкомысленно оставил, никто к ней не прикоснулся, и чек был на месте... Сколько мы потом смеялись, вспоминая этот эпизод, и с каким неподражаемым видом Иван Алексеевич вздыхал:

— И послал же мне Господь секретаря!»

Нобелевские дни

(воспоминания И.А.Бунина, отрывок)

  Раздача премий лауреатам ежегодно происходит всегда десятого декабря и начинается ровно в пять часов вечера.

      В этот день стук в дверь моей спальни раздается рано, с вечера было приказано разбудить меня не позднее восьми с половиной. Вскакиваю и тот час же вспоминаю, что за день нынче: день самый главный. На часах всего восемь, северное утро едва брезжит, еще горят фонари на набережной канала,  видной из моих окон, и та часть Стокгольма, что над нею, предо мною, со всеми своими башнями, церквами и дворцами, тоже имеющая что-то очень схожее с Петербургом, еще так сказочно-красива, как бывает она только на закате  и на рассвете. Но я должен начать день нынче рано: десятое декабря – дата смерти Альфреда Нобеля, и потому я с утра должен быть в цилиндре и ехать за город на кладбище, где надо возложить венки и на его могилу, и на могилу недавно умершего племянника его, Эммануила Нобиля. Я опять вчера лег в три часа ночи и теперь, одеваясь, чувствую себя очень зябко. Но кофе горячо и крепко, день наступает ясный, морозный, мысль о необычайной церемонии, которая ждет меня нынче вечером, возбуждает…

       Официальное приглашение на торжество рассылается лауреатам за несколько дней до него. Оно составлено (на французском языке) в полном соответствии с той точностью, которой отличаются все шведские  ритуалы:

       «Господа лауреаты приглашаются прибыть в Концертный Зал  для получения Нобелевских премий 10 декабря 1933 г., не позднее 4ч. 50м. дня. Его величество, в сопровождении Королевского Дома и всего Двора, пожалует в Зал, дабы присутствовать на торжестве и лично вручить каждому из них надлежащую премию, ровно в 5ч., после чего двери Зала будут закрыты и начнется само торжество».

       Ни опоздать хотя бы на одну минуту, ни прибыть хотя бы на две минуты раньше намеченного срока на какое-нибудь шведское приглашение совершенно недопустимо. Поэтому одеваться я начинаю чуть ли не с трех часов дня – из страха, как бы чего не случилось: а вдруг куда-нибудь исчезнет запонка фрачной рубашки, как любят это делать в подобных случаях все запонки в мире?

       В половине пятого мы едем.

       Город в этот вечер особенно блещет огнями, - и в честь лауреатов, и в ознаменование близости Рождества и Нового года. К громадному «Музыкальному Дому», где всегда происходит торжество раздачи премий, течет столь густой и бесконечный поток автомобилей,  что наш шофер, молодой гигант в мохнатой шапке, с великим трудом пробирается в нем: нас спасает только то, что полиция, при виде кортежа лауреатов, которые всегда едут в таких случаях друг за другом, задерживает все прочие автомобили.

       Мы, лауреаты, входим в «Музыкальный Дом», со всей прочей толпою, но в вестибюле нас тотчас от толпы отделяют и ведут куда-то по особым ходам, так что то, что происходит в парадном зале до нашего появления на эстраде, я знаю только с чужих слов.

        Зал этот удивителен своей высотой, простором. Теперь он весь декорирован цветами и переполнен народом: сотни вечерних дамских  нарядов в жемчугах и бриллиантах, сотни фраков, звезд, орденов, разноцветных лент и всех прочих  торжественных отличий. В пять без десяти минут весь кабинет шведских министров,  дипломатический корпус,  Шведская Академия, члены Нобелевского комитета и вся эта толпа приглашенных  уже на местах и хранят глубокое молчание. Ровно в пять герольды с эстрады возвещают фанфарами появление Монарха. Фанфары уступают место прекрасным звукам национального гимна, льющимся откуда-то сверху, и Монарх входит в сопровождении наследного принца и всех прочих  членов королевского дома. За ним следуют свита и двор. Мы, четыре лауреата, находимся в это время все еще в той маленькой зале, что примыкает к заднему входу на эстраду.

       Но вот и наш выход. С эстрады раздаются фанфары, и мы следуем за теми из шведских академиков, которые будут представлять нас и читать о нас рефераты. Я, которому назначено говорить свою речь на банкете после раздачи премий первым, теперь выхожу, по ритуалу, на эстраду последним. Меня выводит Пер Гальстрем, непременный секретарь Академии. Выйдя, я поражаюсь нарядностью, многолюдством зала и тем, что, при появлении с поклоном входящих лауреатов, встает не только весь зал, но и сам монарх со всем своим Двором и Домом.

        Эстрада тоже громадна. Она украшена какими-то мелкими розовыми живыми цветами. Правую сторону ее занимает кресла академиков. Четыре кресла первого ряда налево предназначены для лауреатов. Надо всем этим торжественно-неподвижно свисают со стен полотнища шведского национального флага: обычно украшают эстраду флаги всех тех стран, к которым принадлежат лауреаты;  но какой флаг имею я лично, эмигрант?  Невозможность вывесить для меня  флаг советский заставила устроителей торжества ограничиться ради меня одним, - шведским. Благородная мысль!

       Открывает торжество председатель Нобелевского Фонда. Он приветствует короля и лауреатов и предоставляет слово докладчику.  Тот целиком посвящает это первое слово памяти Альфреда Нобеля, - в этом году столетие со дня его рождения. Затем идут доклады, посвященные характеристике каждого из лауреатов, и после каждого доклада лауреат приглашается докладчиком спуститься с эстрады и принять из рук короля папку с Нобелевским дипломом и футляр с большой золотой медалью, на одной стороне которой выбито изображение Альфреда Нобиля, а с другой имя лауреата. В антрактах играют Бетховена и Грига.

       Григ один из любимых мною композиторов, я с особым наслаждением услыхал его звуки  перед докладом обо мне Пера Гальстрема.

       Последняя минута меня взволновала. Речь Гальстрема была не только прекрасна, но и истинно сердечна. Кончив, он с милой церемонностью обратился ко мне по-французски:

       - Иван Алексеевич Бунин, благоволите сойти в Зал и принять из рук Его Величества  литературную Нобелевскую премию 1933 года, присужденную вам Шведской Академией.

 В наступившем вслед за тем глубоком молчании я медленно прошел по эстраде  и медленно сошел по ее ступеням к Королю, вставшему мне на встречу. Поднялся в это время и весь зал, затаив дыхание, чтобы слышать, что Он мне скажет и что я  Ему отвечу. Он приветствовал меня и в моем лице всю русскую литературу с особенно милостивым и крепким рукопожатием. Низко склоняясь перед Ним, я ответил по-французски:

        - Государь, я прошу Ваше Величество соблаговолить принять выражение моей глубокой и почтительной благодарности.

      Слова мои потонули в рукоплесканиях.

       Король чествует лауреатов обедом в своем дворце на другой день после торжества раздачи премий. Вечером же десятого декабря, почти тотчас по окончании этого торжества, их везут на банкет, который  им дает Нобелевский Комитет.

       На банкете председательствует кронпринц.

       Когда мы приезжаем, там уже опять в сборе все члены Академии, весь Королевский Дом и Двор, дипломатический корпус, художественный мир Стокгольма и прочие приглашенные,

        К столу идут в первой паре кронпринц и моя жена, которая сидит потом рядом с ним в центре стола,

       Мое место рядом с принцессой Ингрид, - ныне она датская королева, - напротив брата короля, принца Евгения (кстати сказать, известного шведского художника).

       Кронпринц открывает застольные речи. Он говорит блестяще, посвящая слово памяти Альберта  Нобеля.

       Затем наступает черед говорить лауреатам.

       Принц говорит со своего места.  Мы же с особой трибуны, которая устроена в глубине банкетной залы, тоже необыкновенно огромной, построенной в старинном шведском стиле.

       Радиоприемник разносит наши слова с этой эстрады  по всей Европе.

       Вот точный текст той речи, которую  произнес я по-французски:

       - Ваше Высочество, Милостивые  Государыни, Милостивые Государи.

       Девятого ноября, в далекой дали в старинном провансальском городе, в бедном деревенском доме, телефон известил меня о решении Шведской Академии. Я был бы неискренен, ежели бы сказал, как говорят в подобных случаях, что это было  наиболее сильное впечатление во всей моей жизни. Справедливо сказал великий философ, что чувства радости, даже самые резкие, почти ничего не значат по сравнению с таковыми же чувствами печали. Ничуть не желая омрачать этот праздник, о коем я навсегда сохраню неизгладимое воспоминание, я все-таки позволю себе сказать, что скорби, испытанные мною за  последние пятнадцать лет, далеко превышали мои радости. И не личными были эти скорби, - совсем нет! Однако твердо могу сказать я и то, что из всех радостей моей писательской жизни это маленькое чудо современной техники, этот звонок телефона из Стокгольма  в Грасс дал мне, как писателю, наиболее полное удовлетворение. Литературная премия, учрежденная вашим великим соотечественником Альфредом Нобелем, есть высшее увенчание писательского труда! Честолюбие свойственно почти каждому человеку и каждому автору, и я был крайне горд получить эту награду со стороны судей столь компетентных и беспристрастных. Но думал ли я девятого ноября только о себе самом? Нет, это было бы слишком эгоистично. Горячо пережив волнение от потока первых поздравлений и телеграмм, я в тишине и одиночестве ночи думал о глубоком значении поступка  Шведской Академии. Впервые со времени учереждения  Нобелевской премии вы присудили ее изгнаннику. Ибо кто же я? Изгнанник, пользующийся гостеприимством Франции, по отношению к которой я тоже навсегда сохраню признательность. Господа члены Академии, позвольте мне, оставив в стороне меня лично и мои произведения, сказать вам, сколь прекрасен ваш жест сам по себе. В  мире должны существовать области полнейшей независимости.  Вне сомнения, вокруг этого стола находятся представители всяческих мнений, всяческих философских и религиозных верований.  Но есть нечто незыблемое, всех нас объединяющее: свобода мысли и совести, то, чему мы обязаны цивилизацией. Для писателя эта свобода необходима особенно, -  она для него догмат, аксиома. Ваш же жест, господа члены Академии, еще раз доказал  что любовь к свободе есть настоящий национальный культ Швеции.

         И еще несколько слов – для окончания этой небольшой речи. Я не с нынешнего дня высоко ценю ваш Королевский Дом, вашу страну, ваш народ, вашу литературу. Любовь к искусствам и к литературе всегда была  традицией для шведского Королевского Дома, равно как и для всей благородной нации вашей. Основанная славным воином, шведская династия есть одна из самых славных в мире. Его величество Король, Король-Рыцарь народа-рыцаря, да соизволит разрешить чужеземному, свободному писателю, удостоенному вниманием Шведской Академии, выразить Ему свои почтительнейшие и сердечнейшие чувства.

Последние годы жизни и творчества.

По сообщению издательства имени Чехова, в последние месяцы жизни Бунин работал над литературным портретом А. П. Чехова, работа осталась незаконченной (в книге: «Петлистые уши и другие рассказы», Нью-Йорк, 1953).

Свою последнюю дневниковую запись Иван Алексеевич сделал 2 мая 1953 года. "Это все-таки поразительно до столбняка! Через некоторое, очень малое время меня не будет - и дела и судьбы всего, всего будут мне неизвестны!"

Последние годы жизни Ивана Бунина прошли в ужасающей нищете и болезни. В ночь с 7 на 8 ноября 1953 года, через два часа после полуночи, Бунина не стало: умер он во сне.

Отпевание было торжественным - в русской церкви на улице Дарю в Париже при большом стечении народа. Все газеты - и русские, и французские - поместили обширные некрологи.

Сами похороны состоялись намного позже, 30 января 1954 года (до этого прах находился во временном склепе). Похоронили Ивана Алексеевича на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем.

Рядом с Буниным через семь с половиной лет нашла свой покой верная и самоотверженная спутница его жизни Вера Николаевна Бунина.

Могила И.А.Бунина на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа

                                       Вход на кладбище                    Могила  захоронения И.А.Бунина и  В.Н.Муромцевой-Буниной 

В 1929—1954 гг. произведения Бунина в СССР не издавались. С 1955 года — наиболее издаваемый в СССР писатель «первой волны» эмиграции (несколько собраний сочинений, множество однотомников). Некоторые произведения («Окаянные дни» и др.) в СССР напечатаны только в перестройку

История одной песни

…В чём секрет простых мелодий нам хотелось знать наверняка…

Песня «Дружба».  Авторы.

Владимир Алексеевич Сидоров стоял у истоков отечественного джаза, он писал для оркестров Леонида Утёсова и Бориса Ренского, его песни включали в свой репертуар самые известные исполнители страны. Наибольшую популярность из сочинений Сидорова получила песня "Дружба".

Андрей Петрович Шмульян (1896 - 1975)    Известен как писатель-фантаст и как поэт-переводчик, но более всего - как автор песни "Дружба" (муз. В. Сидорова")

     В старых, да и не очень, нотных сборниках можно увидеть имена авторов — поэт Андрей Петрович Шмульян и композитор Владимир Алексеевич Сидоров.

       История этого произведения насчитывает несколько десятков лет, а уж правда о её создателях и вовсе пока является тайной. По одной версии музыку написал Владимир Алексеевич Сидоров. По другой - Поль Марсель (Павел Русаков).

Один из первых исполнителей песни, прекрасный лирический тенор 20-го века, Вадим Алексеевич Козин вспоминал:

       «Однажды, это было в 1934 году во Владивостоке, после концерта мы собрались в моём номере вместе с музыкантами, чтобы отметить мой день рождения. И вот за рояль садится наш пианист Володя Сидоров, а рядом с ним становится с бумажкой в руке конферансье Андрей Шмульян, и они вдвоем исполнили для меня песню. Песня мне понравилась, и мне тут же вручили и текст, и ноты с музыкой этой песни в качестве подарка к моему дню рождения. В тот день мне исполнился 31 год. Этим подарком стала знаменитая в дальнейшем песня „Дружба“, которую с тех пор пою, а уж потом, значительно позже, стали петь и Шульженко, и Утёсов, и многие другие».

      Взглянув на пластинки Вадима Козина, выпущенные в 1938 году Московскими фирмами грамзаписи, убеждаемся в правоте выдвинутого постулата: «Дружба, песня (В. Сидоров, аранж. Б. И. Бокру-Крупышев, слова А. Шмульян)».

     Однако тут сразу же возникает пара противных «но». Во-первых, если брать хронологию выпущенных записей, Козин был как минимум вторым исполнителем этой песни, зафиксированным на пластинках, поскольку в 1937 в Ленинграде уже были отпечатаны пластинки Клавдии Ивановны Шульженко — при этом, вполне допускаю, что песня могла быть записана заметно позднее чьих-то первых концертных выступлений. И во-вторых, что совсем уж примечательно, на первых выпусках тех пластинок значится иной композитор: «Дружба, лирическая песня (П. Марсель, текст Шмульян)». Забавно, что выпущенная в том же году на том же заводе пластинка с той же песней утверждает, что музыку написал… Сидоров.

      Ещё большую сумятицу внесла было не менее знаменитая певица Изабелла Даниловна Юрьева, точнее, её пластинка с песней «О любви и дружбе», выпущенная в 1939 году. На ней значилось: «муз. А. Тургеля, обр. С. Кагана». Ничего себе, третий композитор подряд за три года… Ведь музыка-то однозначно та же, пусть и аранжированная. И если с Симоном Каганом, выдающимся пианистом-виртуозом и аккомпаниатором Изабеллы Юрьевой, всё более-менее понятно — аранжировки к её песням он писал потрясающие! — то «композитор» Александр Абрамович Тургель (на пластинках Ленинградского и Апрелевского завода стоит фамилия ТурГель — некоторые исследователи называют фамилию ТурКель) нигде, кроме этой песни, «не засветился». Да и с автором слов не всё просто оказалось. На пластинке фирмы «Мелодия» «Сердце моё» с песнями Изабеллы Юрьевой значится некто «И. Аркадьев» — это Иосиф Аркадьев, он же Иосиф Аронович Эпштейн, ленинградский юрист, муж и администратор Юрьевой, иногда писавший и стихи. Но на компакт-диске «Обаяние белой цыганки» автором слов значится уже «А. Ландау». Сложно сказать, кто действительно был автором слов песни «О любви и дружбе», но хотя бы относительно музыки немного прояснилось.

      Будем следить за развитием событий, ожидая окончательного признания автором одного из уважаемых композиторов, слушая прекрасную лирическую песню "Дружба".

___________________________ 

Использован материал сайта    http://www.historyonesong.com/

 Я ехала домой... 

   Ведутся различные обсуждения и исследования сходства советского марша «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…» и нацистского марша «Herbei zum Kampf…». В соответствии с последними данными, мелодия и перевод русского текста на немецкий язык были в середине 1920-х годов заимствованы немецкими коммунистами в виде «Песни красного воздушного флота», а спустя несколько лет получили распространение в качестве нацистского марша.

Вот послушайте для сравнения нацистский марш «Herbei zum Kampf…»

Эти вещи нас окружали

Серия сообщений "видео":
Часть 1 - Е. Росс Ностальгия (Роман Романов)
Часть 2 - Дорога длинною в жизнь
...
Часть 6 - Любимые актёры советского кино
Часть 7 - любимые актрисы советского кино
Часть 8 - Эти вещи нас окружали

Серия сообщений "Родом из СССР":
Часть 1 - Всем, кто учился в советской школе 60-70-х.
Часть 2 - Эти вещи нас окружали

Серия сообщений "Что бы помнили":
Часть 1 - Не покидайте нас, друзья!

Серия сообщений "видео":
Часть 1 - Е. Росс Ностальгия (Роман Романов)
Часть 2 - Дорога длинною в жизнь
...
Часть 5 - Всем, кто учился в советской школе 60-70-х.
Часть 6 - Любимые актёры советского кино
Часть 7 - любимые актрисы советского кино
Часть 8 - Эти вещи нас окружали

Серия сообщений "Любимые актёры кино СССР":
Часть 1 - Любимые актёры советского кино
Часть 2 - любимые актрисы советского кино

Серия сообщений "видео":
Часть 1 - Е. Росс Ностальгия (Роман Романов)
Часть 2 - Дорога длинною в жизнь
...
Часть 4 - Легендарный танец Умы Турман и Джона Траволты
Часть 5 - Всем, кто учился в советской школе 60-70-х.
Часть 6 - Любимые актёры советского кино
Часть 7 - любимые актрисы советского кино
Часть 8 - Эти вещи нас окружали

Серия сообщений "Любимые актёры кино СССР":
Часть 1 - Любимые актёры советского кино
Часть 2 - любимые актрисы советского кино

Всем, кто учился в советской школе 60-70-х.

Серия сообщений "видео":
Часть 1 - Е. Росс Ностальгия (Роман Романов)
Часть 2 - Дорога длинною в жизнь
Часть 3 - Откровение
Часть 4 - Легендарный танец Умы Турман и Джона Траволты
Часть 5 - Всем, кто учился в советской школе 60-70-х.
Часть 6 - Любимые актёры советского кино
Часть 7 - любимые актрисы советского кино
Часть 8 - Эти вещи нас окружали

Серия сообщений "Родом из СССР":
Часть 1 - Всем, кто учился в советской школе 60-70-х.
Часть 2 - Эти вещи нас окружали

_________________________

читать книгу «Легкое дыхание» полностью

Серия сообщений "Отрывки литературной классики":
Часть 1 - От автора
Часть 2 - Антон Чехов
Часть 3 - Э.Хемингуэй
Часть 4 - Владимир Набоков
Часть 5 - Иван Бунин

(отрывок из одноимённого рассказа)

(отрывок из одноимённого рассказа)

(отрывок из одноимённого рассказа)

(отрывок из одноимённого рассказа)