* * *

А всё равно
Меня счастливей нету,
Хотя, быть может,
Завтра удавлюсь...
Я никогда
Не налагала вето
На счастье,
На отчаянье,
На грусть.

Я ни на что
Не налагала вето,
Я никогда от боли не кричу.
Пока живу — борюсь.
Меня счастливей нету,
Меня задуть
Не смогут, как свечу.

Не встречайтесь с первою любовью, Пусть она останется такой - Острым счастьем, или острой болью, Или песней, смолкшей за рекой. Не тянитесь к прошлому, не стоит - Все иным покажется сейчас... Пусть хотя бы самое святое Неизменным остается в нас.

Уходят матери

        
Уходят наши матери от нас,
уходят потихонечку,
           на цыпочках,
а мы спокойно спим,
             едой насытившись,
не замечая этот страшный час.
Уходят матери от нас не сразу,
                            нет —
нам это только кажется, что сразу.
Они уходят медленно и странно
шагами маленькими по ступеням лет.
Вдруг спохватившись нервно в кой-то год,
им отмечаем шумно дни рожденья,
но это запоздалое раденье
ни их,
    ни наши души не спасет.
Все удаляются они,
все удаляются.
К ним тянемся,
          очнувшись ото сна,
но руки вдруг о воздух ударяются —
в нем выросла стеклянная стена!
Мы опоздали.
        Пробил страшный час.
Глядим мы со слезами потаенными,
как тихими суровыми колоннами
уходят наши матери от нас...

1960
 

Ольховая сережка

                 Д. Батлер

Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую, 
начнет ли кукушка квозь крик поездов куковать, 
задумаюсь вновь,и, как нанятый, жизнь истолковываю 
и вновь прихожу  к невозможности истолковать.
 
Себя низвести до пылиночки в звездной туманности, 
конечно, старо,но поддельных величий умней, 
и нет униженья в осознанной собственной малости - 
величие жизни печально осознанно в ней.
 
Сережка ольховая,легкая, будто пуховая, 
но сдунешь ее - се окажется в мире не так, 
а, видимо, жизнь не такая уж вещь пустяковая, 
когда в ней ничто не похоже на просто пустяк.
 
Сережка ольховая  выше любого пророчества. 
Тот станет другим,кто тихонько ее разломил. 
Пусть нам не дано изменить все немедля, как хочется,- 
когда изменяемся мы, изменяется мир. 

И мы переходим в какое-то новое качество 
и вдаль отплываем к неведомой новой земле, 
и не замечаем,что начали странно покачиваться 
на новой воде и совсем на другом корабле.
 
Когда возникает беззвездное чувство отчаленности 
от тех берегов,где рассветы с надеждой встречал,
мой милый товарищ,ей-богу, не надо отчаиваться - 
поверь в неизвестный,пугающе черный причал.
 
Не страшно вблизи то, что часто пугает нас издали. 
Там тоже глаза, голоса, огоньки сигарет. 
Немножко обвыкнешь, и скрип этой призрачной пристани 
расскажет тебе,что единственной пристани нет.
 
Яснеет душа,переменами неозлобимая. 
Друзей, не понявших и даже предавших,- прости. 
Прости и пойми, если даже разлюбит любимая, 
сережкой ольховой с ладони ее отпусти.
 
И пристани новой не верь,если станет прилипчивой. 
Призванье твое - беспричальная дальняя даль. 
С шурупов сорвись,если станешь привычно привинченный, 
и снова отчаль и плыви по другую печаль.
 
Пускай говорят: «Ну когда он и впрямь образумится!» 
А ты не волнуйся - всех сразу нельзя ублажить. 
Презренный резон:«Все уляжется, все образуется...» 
Когда образуется все - то и незачем жить.
 
И необъяснимое - это совсем не бессмыслица. 
Все переоценки  нимало смущать не должны,- 
ведь жизни цена не понизится и не повысится - 
она неизменна тому,чему нету цены. 

С чего это я? Да с того, что одна бестолковая 
кукушка-болтушка мне долгую жизнь ворожит. 
С чего это я?  Да с того, что сережка ольховая 
лежит на ладони и,словно живая,
                    дрожит... 

1975

* * *

Зашумит ли клеверное поле,
заскрипят ли сосны на ветру,
я замру, прислушаюсь и вспомню,
что и я когда-нибудь умру.

Но на крыше возле водостока
встанет мальчик с голубем тугим,
и пойму, что умереть — жестоко
и к себе, и, главное, к другим.

Чувства жизни нет без чувства смерти.
Мы уйдем не как в песок вода,
но живые, те, что мертвых сменят,
не заменят мертвых никогда.

Кое-что я в жизни этой понял,—
значит, я недаром битым был.
Я забыл, казалось, все, что помнил,
но запомнил все, что я забыл.

Понял я, что в детстве снег пушистей,
зеленее в юности холмы,
понял я, что в жизни столько жизней,
сколько раз любили в жизни мы.

Понял я, что тайно был причастен
к стольким людям сразу всех времен.
Понял я, что человек несчастен,
потому что счастья ищет он.

В счастье есть порой такая тупость.
Счастье смотрит пусто и легко.
Горе смотрит, горестно потупясь,
потому и видит глубоко.

Счастье — словно взгляд из самолета.
Горе видит землю без прикрас.
В счастье есть предательское что-то —
горе человека не предаст.

Счастлив был и я неосторожно,
слава богу — счастье не сбылось.
Я хотел того, что невозможно.
Хорошо, что мне не удалось.

Я люблю вас, люди-человеки,
и стремленье к счастью вам прощу.
Я теперь счастливым стал навеки,
потому что счастья не ищу.

Мне бы — только клевера сладинку
на губах застывших уберечь.
Мне бы — только малую слабинку —
все-таки совсем не умереть.

1977
 

* * *

                  К. Шульженко

А снег повалится, повалится...
и я прочту в его канве,
что моя молодость повадится
опять заглядывать ко мне.

И поведет куда-то за руку,
на чьи-то тени и шаги,
и вовлечет в старинный заговор
огней, деревьев и пурги.

И мне покажется, покажется
по Сретенкам и Моховым,
что молод не был я пока еще,
а только буду молодым.

И ночь завертится, завертится
и, как в воронку, втянет в грех,
и моя молодость завесится
со мною снегом ото всех.

Но, сразу ставшая накрашенной
при беспристрастном свете дня,
цыганкой, мною наигравшейся,
оставит молодость меня.

Начну я жизнь переиначивать,
свою наивность застыжу
и сам себя, как пса бродячего,
на цепь угрюмо посажу.

Но снег повалится, повалится,
закружит все веретеном,
и моя молодость появится
опять цыганкой под окном.

А снег повалится, повалится,
и цепи я перегрызу,
и жизнь, как снежный ком, покатится
к сапожкам чьим-то там, внизу.

1966
 

НЕРАЗДЕЛЕННАЯ ЛЮБОВЬ

                             И. Кваше

Любовь неразделенная страшна,
но тем, кому весь мир лишь биржа, драка,
любовь неразделенная смешна,
как профиль Сирано де Бержерака.

Один мой деловитый соплеменник
сказал жене в театре "Современник":
"Ну что ты в Сирано своем нашла?
Вот дурень! Я, к примеру, никогда бы
так не страдал из-за какой-то бабы...
Другую бы нашел - и все дела".


В затравленных глазах его жены
забито проглянуло что-то вдовье.
Из мужа перло - аж трещали швы!-
смертельное духовное здоровье.

О, сколько их, таких здоровяков,
страдающих отсутствием страданий.
Для них есть бабы: нет прекрасной дамы.
А разве сам я в чем-то не таков?

Зевая, мы играем, как в картишки,
в засаленные, стертые страстишки,
боясь трагедий, истинных страстей.

Наверное, мы с вами просто трусы,
когда мы подгоняем наши вкусы
под то, что подоступней, попростей.

Не раз шептал мне внутренний подонок
из грязных подсознательных потемок:
"Э, братец, эта - сложный матерьял..."-
и я трусливо ускользал в несложность
и, может быть, великую возможность
любви неразделенной потерял.

Мужчина, разыгравший все умно,
расчетом на взаимность обесчещен.
О, рыцарство печальных Сирано,
ты из мужчин переместилось в женщин.

В любви вы либо рыцарь, либо вы
не любите. Закон есть непреклонный:
в ком дара нет любви неразделенной,
в том нету дара божьего любви.

Дай бог познать страданий благодать,
и трепет безответный, но прекрасный,
и сладость безнадежного ожидать,
и счастье глупой верности несчастной.
И, тянущийся тайно к мятежу
против своей души оледененной,
в полулюбви запутавшись, брожу
с тоскою о любви неразделенной.

источник:http://www.litera.ru/stixiya/authors/evtushenko/all.html#lyubov-nerazdelennaya-strashna
 

Две любви

То ли все поцелуи проснулись,
     горя на губах,
то ли машут дворы
     рукавами плакучих рубах,
упреждая меня
     белой ночью, дразняще нагой,
от любви дорогой
     не ходить за любовью другой.

То ли слишком темно на душе,
     а на улице слишком светло,
то ли белая ночь,
     то ли ангельское крыло.
Страшно жить без любви,
но страшнее, когда две любви
вдруг столкнуться, как будто в тумане
                                     ночном корабли.

Две любви -
     то ли это в подарок с опасным
                                        избытком дано,
то ли это беда
     прыгнет молнией ночью в окно,
рассекая кровать
     раскаленным клинком пополам,
драгоценные некогда письма
     сжигая, как хлам.

Две любви -
     то ли это любовь, то ли это война.
Две любви невозможны.
     Убийцею станет одна.
Две любви, как два камня,
     скорее утянут на дно.
Я боюсь полюбить,
     потому что люблю, и давно.

1994 

ИСТОЧНИК:  http://world-of-love.ru/modules.php?name=Advicepoetry_evtushenko&topic_id=0&page=2

Не исчезай

Не исчезай... Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.

Не исчезай... Исчезнуть — так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно.
Смерть втягивает слишком глубоко.
Стать мертвым хоть на миг — неосторожно.

Не исчезай... Забудь про третью тень.
В любви есть только двое. Третьих нету.
Чисты мы будем оба в Судный день,
когда нас трубы призовут к ответу.

Не исчезай... Мы искупили грех.
Мы оба неподсудны, невозбранны.
Достойны мы с тобой прощенья тех,
кому невольно причинили раны.

Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.

Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я — я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
что это не любовь, а страх потери.

 

http://world-of-love.ru/modules.php?name=Advicepoetry_evtushenko&page=1

Всегда найдется женская рука,
чтобы она, прохладна и легка,
жалея и немножечко любя,
как брата, успокоила тебя.

Всегда найдется женское плечо,
чтобы в него дышал ты горячо,
припав к нему беспутной головой,
ему доверив сон мятежный свой.

Всегда найдутся женские глаза,
чтобы они, всю боль твою глуша,
а если и не всю, то часть ее,
увидели страдание твое.

Но есть такая женская рука,
которая особенно сладка,
когда она измученного лба
касается, как вечность и судьба.

Но есть такое женское плечо,
которое неведомо за что
не на ночь, а навек тебе дано,
и это понял ты давным-давно.

Но есть такие женские глаза,
которые глядят всегда грустя,
и это до последних твоих дней
глаза любви и совести твоей.

А ты живешь себе же вопреки,
и мало тебе только той руки,
того плеча и тех печальных глаз...
Ты предавал их в жизни столько раз!

И вот оно - возмездье - настает.
"Предатель!"- дождь тебя наотмашь бьет.
"Предатель!"- ветки хлещут по лицу.
"Предатель!"- эхо слышится в лесу.

Ты мечешься, ты мучишься, грустишь.
Ты сам себе все это не простишь.
И только та прозрачная рука
простит, хотя обида и тяжка,

и только то усталое плечо
простит сейчас, да и простит еще,
и только те печальные глаза
простят все то, чего прощать нельзя...

1961 http://world-of-love.ru/modules.php?name=Advicepoetry_evtushenko&page=1