Предисловие

Коррупция в ведомстве великого князя Алексея Александровича, брата Александра Третьего, достигла таких астрономических масштабов, что броневые листы кораблей скреплялись деревянными втулками. Невзрывающиеся снаряды и Цусимский погром – таковы, вкратце, результаты работы Морского ведомства, возглавляемого великим князем. Никто не сделал для поражения России в Русско-Японской войне больше, чем этот человек.



Уже набило оскомину упоминание о том, что русский крейсер «Варяг» был построен в США. Казалось бы, ничего странного в этом нет. Крейсер был заказан, оплачен и построен в срок - где здесь есть преступление?
Однако, крайне редко упоминается о том, что второй участник легендарного боя при Чемульпо - канонерская лодка «Кореец» - была построена на верфи Bergsund Mekaniksa в Швеции. 

Господа, позвольте один вопрос: Что-нибудь вообще строилось в Российской Империи на рубеже XIX–XX веков?

Бронепалубный крейсер «Светлана», место постройки - Гавр, Франция;
Бронепалубный крейсер «Адмирал Корнилов» - Сен-Назер, Франция;
Бронепалубный крейсер «Аскольд» - Киль, Германия;
Бронепалубный крейсер «Боярин» - Копенгаген, Дания;
Броненосный крейсер «Баян» - Тулон, Франция;
Броненосный крейсер «Адмирал Макаров», построен на верфи «Форж & Шантье», Франция;
Броненосный крейсер «Рюрик», построен на верфи «Виккерс» в Барроу-инн-Фёрнесс, Англия;
Броненосец «Ретвизан», построен компанией «Уильям Крэмп & Санс», Филадельфия, США;
Броненосец «Цесаревич» - построен в Ла-Сейн-сюр-Мер во Франции…

Это могло быть смешно, если бы дело не касалось нашей Родины. Ситуация, при которой половина отечественного флота строилась на иностранных верфях, ясно указывала на крутые проблемы в Российской Империи в конце XIX – начале XX веков: отечественная промышленность находилось в глубоком упадке и стагнации. Подчас ей были не под силу даже простейшие эсминцы и миноносцы – практически все они строились за рубежом.

Серия миноносцев «Кит» («Бдительный»), место постройки - верфь Фридриха Шихау, Эльбинг, Германия;
Серия «Форель» («Внимательный»), строились на заводе А. Нормана во Франции;
Серия «Лейтенант Бураков» - «Форж & Шантье» и завод Нормана, Франция;
Серия эсминцев «Инженер-механик Зверев» - верфь Шихау, Германия.

Головные миноносцы серий «Всадник» и «Сокол» - построены в Германии и, соответственно, в Великобритании; миноносец «Пернов» - завод А. Нормана, Франция; «Батум» - верфь Ярроу в Глазго, Великобритания; «Адлер» - верфь Шихау, Германия…

Уважаемые господа-товарищи, то, что здесь написано есть просто крик души. Когда либеральная общественность вновь запоет песнь том, как хорошо и правильно шло развитие России в начале века, а потом пришли проклятые «коммуняки» и все «запороли» - не верьте ни единому слову этих прохвостов.

Бронепалубный крейсер «Варяг» из Америки, и броненосный крейсер «Адмирал Макаров», строившийся во Франции, - вот истинная картина тех событий. Перед Первой мировой Российская Империя закупала за рубежом все – от кораблей и аэропланов до стрелкового оружия. С такими темпами развития мы имели все шансы продуть и следующую, вторую по счету мировую войну, навсегда исчезнув с политической карты мира. К счастью, судьба распорядилась иначе.

Страна под названием Советский Союз научилась все делать самостоятельно. 

Сага о не построенных линкорах

По необъятным просторам Интернета гуляет презабавный плакат-демотиватор следующего содержания: 





ГУЛАГ и линкоры – это сильно. Впрочем, автор плаката кое в чем прав: Советский Союз действительно не спустил на воду и не ввел в строй ни одного линкора (несмотря на то, что дважды принимался за их строительство).
Каким контрастом на фоне этого выглядят достижения дореволюционного отечественного кораблестроения!
В период с 1909 по 1917 гг. состав ВМФ Российской Империи пополнился 7 линкорами-дредноутами типов «Севастополь» и «Императрица Мария».

Это не считая недостроенного линкора «Император Николай I» и четырех сверхдредноутов типа «Измаил», которые уже были спущены на воду и находились в высокой степени готовности – лишь Первая мировая война и Революция не позволили русским корабелам завершить начатое.





Линейный корабль "Гангут" - первый российский дредноут типа "Севастополь"

Суровая правда заключается в том, что «Севастополь» и «Императрицу Марию» просто стыдно сравнивать с их ровесниками – британскими сверхдредноутами «Орион», «Кинг Джордж V» или японскими линейными крейсерами типа «Конго». «Севастополь» и «Императрица Мария» строились по заведомо устаревшими проектами, а задержки в их строительстве, вызванные невиданной коррупцией в Морском ведомстве, слабостью промышленности и общей неблагоприятной обстановкой в стране, привели к тому, что к моменту вступления в строй отечественные «дредноуты» были едва ли не слабейшими в мире.

Главный калибр «Севастополя» (305 мм) смотрятся курьёзом на фоне 343 мм стволов «Орионов» или 356 мм артиллерии японского «Конго». Что касается брони – это был просто стыд: «цусимский синдром» и страх перед фугасными снарядами взял вверх над здравым смыслом. И без того тонкую броню «размазали» по всему кораблю – это в то время, когда у «вероятного противника» уже строились линкоры с 13,5 и 14-дюймовыми орудиями – один их снаряд мог прошить «Севастополь» насквозь и подорвать погреба боезапаса. 

Немногим лучше был недостроенный «Измаил» - несмотря на солидную огневую мощь (12 х 356 мм – по этому параметру «Измаил» мог сравниться с лучшими зарубежными аналогами) и высокую скорость хода (расчетное значение - более 27 узлов), новейший российский супер-дредноут вряд ли мог стать серьезным аргументом в споре с его британским ровесником «Куин Элизабет» или японским «Фусо». Слишком слаба броня – защищенность «Измаилов» была ниже всякой критики.

Говоря об отечественном судостроении начала ХХ века, нельзя не упомянуть о легендарных «Новиках» - лучших в мире эсминцах на начало Первой мировой войны. Четыре отличные 102 мм пушки Обуховского завода, котлы на жидком топливе, ход 36 узлов, возможность принимать на борт до 50 мин – «Новики» стали мировым эталоном при проектировании эскадренных миноносцев. 

Что ж, «Новик» - то самое исключение, которое подтверждает общее правило. Слава «Новиков» была подобна падающей звезде – ярчайшая, но быстро погасшая вспышка в непроницаемой черноте будней императорского Военно-Морского Флота. 

Остается констатировать очевидный факт: попытка дореволюционной России стать морской державой с треском провалилась – недостаточно развитая промышленность Российской Империи проиграла «гонку вооружений» ведущим мировым державам.

К слову, СССР дважды принимался за строительство линейных кораблей. В отличие от «дореволюционных» линкоров, которые морально устарели еще на этапе закладки, советские проект 23 («Советский Союз») и проект 82 («Сталинград») были вполне современными кораблями – мощными, сбалансированными и ничуть не уступавшими по совокупности характеристик зарубежным аналогам.

Первый раз достроить линкоры помешала война. Немало сказалась дореволюционная отсталость отечественной промышленности. Индустриализация только набирала обороты, и столь амбициозный проект оказался «крепким орешком» для советских корабелов – линкоры мало-помалу превращались в долгострой.

Вторая попытка была сделана вначале 1950-х – увы, эпоха дредноутов и жарких артиллерийских дуэлей неумолимо уходила в прошлое. Достройка «Сталинградов» была отменена через пару лет после их закладки.

Покупал ли СССР корабли за рубежом?

Да, покупал. Перед войной Союз приобрел недостроенный немецкий крейсер «Лютцов» («Петропавловск») и лидер эсминцев «Ташкент», построенный в Италии по оригинальному проекту.
Что-то еще? Да.

Например, у фирмы MAN были заказаны двадцать корабельных дизелей типа G7Z52/70 мощностью 2200 л.с. и типа G7V74 мощностью 1500 л.с. Также для флота были закуплены образцы гребных валов, рулевых машин, корабельные краски против обрастания, чертежи 406-мм и 280-мм корабельных башен, бомбометы, гидроакустическая аппаратура…

Не нужно иметь «семи пядей во лбу», чтобы понять очевидную вещь – в предвоенные годы Советский союз скупал ТЕХНОЛОГИИ
Все остальное он делал сам.

С началом Холодной войны ситуация приняла еще более жесткий оборот – в прямом противостоянии с евро-атлантической цивилизацией Союз мог рассчитывать только на себя. Просто смешно представить атомный подводный ракетоносец для ВМФ СССР, строящийся где-нибудь в британском Глазго или в американской Филадельфии.

И Союз справился! Восстановив экономику и промышленность после страшной войны, СССР в 1960-е годы выкатил на просторы Мирового океана ТАКОЙ ФЛОТ, от которого задрожали обе половинки Земли – в такт подводным ракетоносцам, покачивающимся у пирсов в Гремихе и бухте Крашенинникова.

Хорошо бы украсть на Западе готовые технологии, да вот незадача, красть было нечего – то, что делал СССР, зачастую не имело аналогов в мире.





Первая в мире морская баллистическая ракета и её подводный носитель; «поющие фрегаты» 61-го проекта – первые в мире корабли с полностью газотурбинной ГЭУ; морская космическая система разведки и целеуказания «Легенда-М»…

Противокорабельное ракетное оружие – здесь ВМФ СССР вообще не было равных.

Укоризненная фраза «СССР не построил ни одного линкора» может вызвать лишь гомерический хохот. Советский Союз умел строить подлодки из титана, авианесущие крейсера и гигантские атомоходы «Орлан» - любой дредноут меркнет на фоне этих ШЕДЕВРОВ конструкторской мысли.

Говорить о каком-либо заимствовании с Запада просто не приходится – советские корабли имели свой хорошо узнаваемый аутентичный облик, компоновку, размеры и специфический комплекс вооружения. Более того, сам Военно-Морской Флот СССР представлял собой единую альтернативу флотам западных стран (по умолчанию – ВМС США). Руководство ВМФ СССР выработало совершенно оригинальную (и совершенно верную!) концепцию противодействия ВМС США и смело придерживался выбранного направления, создавая специфические, до этого нигде невиданные, образцы военно-морской техники:
- большие противолодочные корабли - ракетные крейсера с гипертрофированным ПЛО-вооружением; 
- тяжелые авианесущие крейсеры; 
- подводные лодки с крылатыми ракетами, т.н. «убийцы авианосцев»; 
- ударные ракетные крейсера, известные как «оскал социализма»…





Советская военно-морская мощь

Уникальные корабли измерительного комплекса пр. 1914 «Маршал Неделин», узлы сверхдальней океанской связи (низкочастотный импульс огромной мощности, направленный в земную кору, может быть принят даже на борту подлодки), малые ракетные корабли и «москитный флот», вооруженный немалыми ракетами (достаточно вспомнить, какой фурор в мире произвело потопление израильского «Эйлата»).

Все это - собственные технологии и собственное производство. Made in USSR.

Кто-нибудь наверняка задаст вопрос о больших десантных кораблях проекта 775 – БДК этого типа строились в период с 1974 по 1991 год в Польше. Ответ прост: это было чисто политическим решением, продиктованным желанием поддержать своего союзника по Варшавскому блоку.

Скажу больше – верфи Финляндии регулярно получали заказы от ВМФ СССР – в основном дело касалось постройки буксиров и плавказарм. Чисто экономические мотивы – советским верфям было невыгодно возиться с этой «мелочью», ведь на стапелях Северодвинска и Николаева стояли атомные подлодки и ТАВКРы.

Известная история с покупкой станков фирмы TOSHIBA для точной мехобработки винтов советских субмарин – не более чем курьез. В конце-концов, купили станок, а не готовый эсминец или подлодку.

Наконец, ВМФ СССР никогда не гнушался пользоваться иностранной техникой, если речь шла о трофейных кораблях.

Серия сообщений "русско-российский ":
Часть 1 - Новый корабль России.
Часть 2 - Последние эсминцы Советского Союза - проект 956
...
Часть 17 - Путятин Е.В.-флотоводец
Часть 18 - Командующий Балтийским флотом адмирал Н.О. Эссен спас столицу России в 1914 году
Часть 19 - Строительство линкоров в России-СССР.
Часть 20 - История штурманского дела и мореплавания.
Часть 21 - Владик...Владивосток.

Серия сообщений "ОЖИДАНИЕ":
Часть 1 - С нами Бог и Андреевский флаг...
Часть 2 - Неожиданное рядом...
Часть 3 - Изменения в законодательствах вступивших с Нового 2017 года.

Фотографию Александра «Хирурга» Залдостанова можно смело ставить в энциклопедии напротив слова «байкер». По крайней мере для России это справедливо: Хирург везде — он агитирует за Путина и проводит патриотические байк-шоу, организовывает крестные мотопробеги. Он — создатель единственной в мире прогосударственной мотоидеологии. Крепкий государственный муж, правда, вскоре предстанет перед судом в качестве свидетеля по делу о перестрелке с участием его товарищей по клубу «Ночные волки». 19 января ему исполняется 51 год, и GQ как раз ко времени знакомит вас с прошлым и настоящим «друга Путина».

Окруженный друзьями и освещенный софитом, Саша стоит перед выставленной в подворотне кинокамерой. Вечером эти дворы на «Новокузнецкой» заполняет разношерстная толпа: панки, хиппи, металлисты. Редкая тусовка не заканчивается задержаниями. На дворе осень 1986 года. Гласность, перестройка, но они, как и раньше, — «нежелательные элементы». 
 

Несмотря на все мольбы третьекурсницы ВГИКа Нади Хворовой, Саня Стоматолог не отводит взгляд от объектива. Ясно, что съемка курсовой рано или поздно закончится пьяным дебошем, дракой и в конечном итоге — милицией. А значит, о режиссуре стоит думать в последнюю очередь, нужно торопиться. 
 

Аппарат начинает запись. 
 

За тридцать лет безвестный задира-неформал Саня Стоматолог проделал путь до Александра «Хирурга» Залдостанова, чье имя вспоминают чуть ли не первым, слыша слово «байкер». Но сам Залдостанов уже давно не считает себя байкером. Теперь он во главе колонны «русских мотоциклистов», проповедующих православие и избранность вождя в лице Владимира Путина. Хирурга приглашают на телеэфиры и инаугурацию президента, с которым они вместе открывают фонтаны и выступают на патриотических байк-шоу. Ему и соратникам по мотоклубу «Ночные волки» доверяют провоз олимпийского огня, а на мотопробеги их благословляет лично патриарх. Мотоциклисты отвечают взаимностью и в защиту церкви от поруганий проезжают крестным ходом по Садовому кольцу; охраняют от еретиков храмы и монастыри, принимают в свои ряды монахов из Троице-Сергиевой лавры и даже клубные мероприятия проводят в дни церковных праздников. «Волки» посещают школы и колонии для несовершеннолетних, ловят мелких торговцев наркотиками, проводят просветительскую и патриотическую деятельность, за что лидер байкеров удостоился в марте прошлого года ордена Почета. Когда-то мотоклуб, создавший вокруг себя романтический образ сборища диких возмутителей спокойствия, сегодня «Ночные волки» чуть ли не государственный институт. И все бы ничего, если бы речь не шла о мотобанде и ее главаре, славных своим криминальным прошлым. 
 

В истории Хирурга и «Ночных волков» будто все не на своих местах. Филиалы сильнейших мотоклубов по всему миру торгуют оружием и наркотиками, а не ловят мелких дилеров, когда их снимает телевидение. Они outlaw, то есть вне закона — овеянные сомнительной романтикой, брутальные представители высшей лиги мотомира. Это скорее грабители поездов из старых вестернов, но никак не ряженые казаки, с шашками наперевес охраняющие мир и спокойствие в Федерации. Как и последние, «Волки» давно утратили расположение родного им сообщества. Хирург же, став публичнее иных политиков, вызывает смешанные чувства у куда более широкого круга. Для одних он злой гений, для других — пример для подражания, а для третьих лишь средство достижения собственных целей. Для кого-то — шут. 
 

Он не пришел из ниоткуда, но детали его биографии размыты и едва поддаются хронологизации. Хирург редко распространяется о себе, предпочитая любым другим темам рассказы об обожаемых им байк-шоу или ненавистных «наркокартелях на колесах» — западных мотоклубах, частью одного из которых он сам когда-то мечтал стать. 
 

— Ну, я считаю, что прежде всего нас объединяет стремление отринуть двадцатый век, — чуть запнувшись, начинает Саша. Камера выхватывает металлический египетский крест на его груди и эмалированный значок «СССР» на отвороте черной косухи. — Отбросить навязанные молодежи стереотипы образа мысли и жизни. Мы хотим полной откровенности и раскованности. Мы против скуки и обыденности. И эта музыка, которую мы слушаем, она несет в себе эти идеалы... Это буря, натиск — именно то, что нам ближе всего. 

Осенью 1986-го, произнося речь на камеру, Хирург еще не был байкером. Слово «байкер» тогда вообще отсутствовало в лексиконе московских неформалов, среди которых Залдостанов только начинал свою «карьеру». Тусуясь ночами, днем он, выпускник 3-го Московского меда, работал в районной стоматологической поликлинике. Говорят, пациенты обожали веселого длинноволосого доктора, лазившего в свой кабинет через окно, чтобы начальство не заметило опозданий. 
 

— Здесь, когда появляется что-то новое, находятся сразу и противники, и, наоборот, люди, которые принимают это. Те, кто не принимает, пытается как-то оправдаться этими нападками, выдумывая нам всяческие пороки, которых у нас нет. Какую опасность мы можем представлять тем, что мы, например, слушаем музыку, которая нам нравится, или определенным образом одеваемся? 
 

Среди металлистов Москвы 1980-х было не так важно, какую именно музыку ты слушал, но в городе, где правили «серые пиджаки», не было ничего важнее прикида. Косуха или просто футболка с накаляканным на ней ручкой названием «фирменной» группы (AC/DC, Black Sabbath) — любой прикид из тех, что было не купить в универмаге, автоматически записывал владельца в особую касту неформалов. Раздолбаи шли к панкам, обдолбанные пацифисты — к хиппарям. Но если ничто так не грело душу, как пьяные драки с гопниками, то все пути вели к металлистам. А именно в их боевое крыло — Black Aces. 
 

Не всякий мог стать частью «Черных тузов». Прикид наравне с желанием и умением драться был непременным условием вступления. Хирурга в драку тянуло, но когда его представили вождю Black Aces Русу Тюрину, лучше всего прикид Залдостанова характеризовало слово «клоун». Вожака шайки позабавили его куртка из дерюги с кожаными накладками в форме ладоней на груди и спине и ожерелье из кариесных человеческих зубов на шее. Сашу приняли с условием смены стиля. От куртки, которой за участие в своих показах друг-модельер Егор Зайцев расплатился с Хирургом, ему пришлось отказаться. 
 

— Мы хотим создать что-то свое! Не оглядываясь на Запад! То, что понимают здесь, именно у нас. Мы хотим, чтобы нас поняли и, так сказать, поддерживали нас, — было последним, что Саня Стоматолог, уже в новом прикиде, сказал тем вечером на камеру, как заправский комсомолец, потряхивая кулаком в воздухе. 
 

В отличие от Хирурга, сразу почувствовавшего страсть к интервью, лидер Black Aces Тюрин с журналистами почти не общался. Он передал ответственность за контакты с прессой Залдостанову. Так Хирург стал кем-то вроде пресс-секретаря «Тузов», находя желавших взять у него интервью корреспондентов. Предпочтение он отдавал западным журналистам, так как именно им Black Aces хотели показать свой протест против серой действительности Совка. 
 

Своим появлением «Тузы» были обязаны двум книгам. В одной описывались «накачанные наркотиками мотоциклисты» из ФРГ, во второй — Нюрнбергский процесс над нацистскими преступниками. За страстными пассажами советской пропаганды основатели Black Aces Рус Тюрин и Эд Ратников без труда рассмотрели описание структуры западных мотоклубов и боевых отрядов СА времен раннего нацизма. Руководствуясь полученными знаниями, они утвердили униформой черные косухи или джинсовые куртки с грубо оборванными рукавами. Обряд посвящения в боевого металлиста проходил через драки, которыми заканчивались еженедельные марши от парка Горького до стадиона «Динамо», где они встречались со своими первыми противниками, мягкотелыми поклонниками New Wave. Когда избивать протохипстеров им надоело и возникла потребность в сильном консолидирующем враге, он быстро нашелся. Как у первых нацистов ими были коммунисты, так у Black Aces ими стали люберецкие гопники. 
 

Хирург появился на «Кузне» в то время, когда любера только стали врагами номер один. Гопников любили отлавливать на «принадлежавшей» им фиолетовой ветке московского метро. Там же и сами люберецкие временами загоняли отбившегося от стаи неформала и дубасили дружной компанией. 
 

За бедолаг мстили «Тузы». Боевые металлисты конца 1980-х были накачанными парнями в тяжелых ботинках и, для удобства в драке, короткострижеными. Тогда, как и сейчас, Хирург предпочитал ежику гриву волнистых темных волос. Некоторое несоответствие образа он сполна искупал неудержимостью в бою, чем заслужил уважение Тюрина. Всегда норовил первым броситься в драку, независимо от того, со сколькими гопниками предстояло сразиться. Он же ввел шуточную проверку паспортов. Обнаружив в метро или на улице подходящих для избиения кандидатов, Хирург с корешами требовал у них предъявить паспорта. Если оказывалось, что у несчастных люберецкая прописка, их ждала расправа. 
 

По мере усиления влияния в городе Black Aces стали обзаводиться мотоциклами. Они стали зваться рокерами, то есть мотоциклистами, слушавшими тяжелый рок. «Тузы» первыми в Союзе создали «цвета» — джинсовую жилетку с эмблемой и названием клуба на спине. Не известно, носил ли когда-нибудь Хирург цвета «Тузов», но «Яву» он приобрел одним из немногих, к старту сезона 1987 года. 
 

Помимо нехватки мотоциклов Black Aces для соответствия западным моделям клубов с их философией и жесткой структурой недоставало информации. Поэтому гидом по стилю служили фильмы. В то время в Москве открывались первые видеосалоны, где за 50 копеек любой желающий мог посмотреть голливудский боевик. Безусловным хитом среди рокеров стала картина «Улицы в огне», где в роли демонического злодея-рокера выступил Уиллем Дефо. Не менее популярным был и «Дикарь» с Марлоном Брандо в роли байкера-бунтаря Джонни, плохиша с чистым сердцем. Ничего о клубной философии и структуре картины не рассказывали, но именно такому образу — брутальный дикарь в черной коже и на мощном байке с ружьем или цепью в руке — пытались соответствовать Хирург и «Тузы». 
 

Оставаясь их частью, Хирург создал свою группировку, без лишней скромности назвав ее «Хирургией». Ночами они вливались в колонну мотоциклистов и мчались в Шереметьево, в круглосуточную столовую. В такие ночи, когда окна домов были темны, а пустынные дороги и весь город принадлежали им, Хирург чувствовал себя свободным. Он был героем фильма, увиденного накануне. 
 

В статусе главаря собственной банды Залдостанов к 1989 году стал звездой неформалов. К тому времени он избавился от прозвища Стоматолог, выбивая зубы тем, кто продолжал его так называть. Когда он появлялся в сердце тусовки на Пушкинской площади, его сразу окружала толпа молодых последователей и поклонниц. Там он проповедовал идеи свободы и нежелания быть как все, убеждал народ покупать мотоциклы, если нужно — воровать их. 
 

Будучи грозой гопников, сам Хирург вечерами возвращался домой под защитой братвы. Люберецкие поклялись то ли убить его, то ли просто отделать так, что мать не узнает. До него они так и не добрались, но «Яву», которую он цепями приковывал к фонарному столбу рядом с домом, все же угнали. 
 

Хотя пути Залдостанова и Тюрина разошлись, Хирург продолжил воплощать в жизнь его завет: «О нас должны узнать все, особенно на Западе». Он крепко подсел на интервью. Говорят, стоило ему увидеть диктофон или камеру, он терял голову и уже тогда прежде всего пытался донести свои идеи, а не ответить на вопросы. Как и прежде, предпочтительнее были контакты именно с западной прессой. Во время очередного интервью летом 1989 года он познакомился с немецкой журналисткой, ставшей впоследствии его первой женой. Ее звали Матильда, и, по слухам, она была дочерью директора завода Mercedes-Benz в Штутгарте. 
 

В свадебное путешествие молодожены отправились в Западный Берлин. 

Серия сообщений "мото":
Часть 1 - Мото 2011г.
Часть 2 - Мотоциклы будущего.
...
Часть 7 - Ретро мотокультура.
Часть 8 - Кастомайзинг мото
Часть 9 - Байкеры России.
Часть 10 - Новый мотоцикл Midual Type 1 2016
Часть 11 - Моноцикл-не правда ли, удивительно?!
Часть 12 - Необычные и удивительные мотоциклы в мире.
Часть 13 - Самые дорогие мотоциклы планеты!

Кастом Sprintbeemer

В кастомайзинге ключевую роль играет вдохновение мастера, поскольку кастом — ни что иное, как скульптура, отображающая творческий полет создателя. В данном случае винтажный гоночный мотоцикл BMW вдохновлен старинным драг-автомобилем M&H Racemaster. Кто бы мог подумать? 

Интересно, но основй для этого проекта стал задний слик, который завалялся в мастерской «Lucky Cat Garage», в которой работает Себ Лоренц (Séb Lorentz), известный специалист в кругу европейский кастомайзеров. Себ не совсем понимал, что делать со сликом, но все решилось, когда родные подарили ему обтекатель Airtech. В голове Лоренц созрела навясчивая идея, ему лишь требовалась рама, пара колес и двигатель. Будучи талантливым кастомайзером, Себ также работает во французском представительстве BMW, поэтому судьба проекта была предрешена. Так и родилась идея постройки гоночного ретро мотоцикла Sprintbeemer — название говорит само за себя! 

По сути, Sprintbeemer — мотовинегрет, собранный из деталей самых разных эпох, начиная от переделанного шасси BMW R50/2 и заканчивая аккумулятором от супербайка S1000RR. Себ серьезно попотел, чтобы собрать все вместе. Кроме того, он поработал над весом мотоцикла, облегчив тормозную систему и ступицы колес. 

Другие детали Sprintbeemer:

• маятник BMW R100/7
• трансмиссия BMW R60/6
• 18-дюймовое заднее колесо Morad с вышеупомянутым сликом
• 19-дюймовое переднее колесо Excel с резиной Avon Speedmaster
• неизвестный топливный бак от старого итальянского или французского старинного мотоцикла 1950-ых годов
• тахометр Scitsu
• клипоны Menani
• самодельное алюминиевое седло
• двигатель BMW R100RS, модернизирован (новые клапаны, кулачки, маховик и т.п.), карбы Dell’Orto PHM 40
• коробка BMW R100R, изменены передаточные отношения
• и многое другое

Серия сообщений "мото":
Часть 1 - Мото 2011г.
Часть 2 - Мотоциклы будущего.
...
Часть 6 - Подготовка к мотопутешествию.
Часть 7 - Ретро мотокультура.
Часть 8 - Кастомайзинг мото
Часть 9 - Байкеры России.
Часть 10 - Новый мотоцикл Midual Type 1 2016
Часть 11 - Моноцикл-не правда ли, удивительно?!
Часть 12 - Необычные и удивительные мотоциклы в мире.
Часть 13 - Самые дорогие мотоциклы планеты!

В российском массовом сознании, как это частенько бывает, с самыми разными определениями из мира западных субкультур слово «рокер» поразительным образом искажено. С детства ты привыкаешь, что рокеры — это в худшем случае узколобые фанаты российской рок-музыки девяностых. Или же пивные монстры за сорок, в кожаных штанах и на ревущих мотоциклах, зависающие в соответствующе стилизованных барах. Бывает, что эти категории еще и совпадают.

На деле у слова «рокеры» есть еще одно значение — это британская субкультура, оформившаяся в середине прошлого века и состоявшая из молодых любителей американского рок-н-ролла, мотоциклов и придорожных кафе. FURFUR всегда ратовал за чистоту понятий и восстанавливает справедливость. Сегодня мы расскажем о том, кто такие каферейсеры и ton-up boys, как они стали рокерами, что роднит англиканскую церковь и крупнейший мотоклуб Великобритании и как белый шелковый шарф может быть верхом мужественности.

Кто такие рокеры

До Второй мировой войны мотоциклы в Великобритании считались роскошью. Их собирали, по большей части, вручную на немногочисленных британских фабриках, а потенциальные клиенты записывались в листы ожидания, чтобы приобрести дорогостоящую махину. Разумеется, в таких условиях мотоциклы могли позволить себе лишь молодые пижоны из состоятельных семей или их прогрессивные папаши.

Все изменилось в пятидесятых. Бурный рост послевоенной экономики создал сразу три условия, предопределивших появление мотоэнтузиастов. Во-первых, сократилась безработица и начался расцвет рабочего класса. Парни, вкалывающие на заводах, теперь могли немного подкопить, чтобы потратиться на новые увлечения. Во-вторых, все тот же промышленный рост и эволюция технологий обусловили появление доступных мотоциклов. А если уж у Джона или Бобби пока не хватало денег на тачку, то этот вид транспорта они уже могли себе позволить.

1. Одним из излюбленных тусовочных мест каферейсеров был Chelsea Bridge. 2–3. Фотография легендарного Джона Хопкинса. 4. Одним из излюбленных тусовочных мест каферейсеров был Chelsea Bridge. 5. Обложка официального журнала «Клуба 59».

Наконец, власти стали развивать логистику, строя новые просторные дорожные пути между крупными городами. За этим последовал бум придорожных кафе, где водители грузовиков могли перекусить и отдохнуть между долгими переездами. Не будем забывать и о влиянии американских фильмов вроде того же «Дикаря» (он с тех пор служит хрестоматийным примером), окончательно утвердивших образ мотоциклиста как крутого парня в кожаной куртке, который один, на своем железном коне, и является рыцарем свободы в эпоху индустриального капитализма.

Британская молодежь кинулась скупать отечественные (а позже итальянские и японские) мотоциклы и, глядя на облегченные гоночные модели, кастомизировать их соответствующим образом: снимать лишние детали, менять топливный бак на более вытянутый, кустарного производства (за подробной статьей о тех мотоциклах следуйте по ссылке).

По новым автострадам было гонять значительно удобнее, так что придорожные кафе, такие как Ace Café, Chelsea Bridge Tea Stall, The Ace of Spades, «The Busy Bee и т. д., естественным образом стали центрами новой мототусовки. Ребята обычно соревновались в скорости, доезжая до определенной точки и обратно до кафе, где у входа толпились в предвкушении исхода гонки их собратья.

Легенду о названии можно представить примерно в таком виде: какой-то дальнобойщик, глядя за своим кофе на это зрелище, крикнул галдящим юнцам: «Вы думаете, вы гонщики (racers)? Да нет, ребята, вы кафе-гонщики (café racers)!». Несмотря на явно уничижительный характер этого определения, парням оно понравилось, и постепенно вся тусовка начала идентифицировать себя именно этим словосочетанием.

Широко распространено было и другое название — ton-up boys. Особым психологическим барьером для каферейсеров была отметка на спидометре в сотню миль (отсюда и сленговое «ton»), или 160 км/ч. Возможно, сейчас такая скорость уже не сильно впечатляет, но в тех условиях подобный разгон действительно был своеобразным подвигом — если даже мотор и позволял выжать сотню, то хлипкие барабанные тормоза и тонкие покрышки порой ее не выдерживали. Да и не будем забывать, что хорошие дороги на тот момент были еще далеко не везде. Другим стандартным развлечением был рекорд-рейсинг (record racing) — расстояние «туда и обратно» нужно было преодолеть за то время, пока на джукбоксе проигрывается трек.

Обложка книги Кена Лири «The Ton Boys»

Вскоре о движении прознала консервативная, но любопытная британская пресса, которая тотчас же развела истерику, изобразив из любителей погонять новую пролетарскую угрозу обществу. Собственно, именно она дала этому движению название рокеры, которое до этого употреблялось в очень узких кругах. Стараниями СМИ среди обывателей появился устойчивый стереотип рокера как хамоватого, неряшливого мотоковбоя, одиночки и аутсайдера. Что, однако, было верным лишь отчасти.

К примеру, у рокеров был своеобразный и во многом консервативный кодекс чести. В частности они наотрез отказывались употреблять наркотики, считая это удовольствием «для баб», под каковыми прежде всего, конечно, понимались их заклятые соперники — моды. Это противостояние в шестидесятых носило эпический характер: пролетарии, любовно копающиеся в своих мотоциклах, и разодетые пижоны на итальянских мотороллерах, короли любой вечеринки, на которые первых предпочитали не пускать вообще. Моды слушали The Beatles и американскую психоделию, им были не чужды эксперименты с легкими наркотиками и ЛСД, что вызывало презрение у рокеров, чьим основным допингом оставался старый добрый алкоголь.

Стиль рокеров

Стиль рокеров был напрямую продиктован их гоночным увлечением: кожаные мотоциклетные куртки, украшенные нашивками и заклепками, белые футболки, кожаные же кепки, классические американские джинсы или кожаные штаны, высокие мотоциклетные ботинки фирмы Lewis Leathers или криперы. Рокеры предпочитали гонять без шлемов или с максимально открытыми их вариациями, надевая авиационные очки (не путать с очками-авиаторами) и белые шелковые шарфы. Волосы у настоящего британского рокера, конечно же, должны были быть затянуты в блестящий кок.

КОЖАНАЯ КУРТКА SCHOTT PERFECTO 

Непременный атрибут любого мотоциклиста. На момент становления массовой мотокультуры кожанка действительно была наиболее практичным вариантом для езды — достаточно ветроустойчивая и к тому же очень прочная, что увеличивало шансы незадачливого ездока обойтись без глубоких ран при падении.

БЕЛАЯ ФУТБОЛКА 

Сложно сказать что-то новое об обычной белой футболке. Разумеется, такой не самый практичный для мотоциклиста выбор был полностью продиктован образами из американских фильмов.

КЛАССИЧЕСКИЕ ДЖИНСЫ LEVI’S 501

Разумеется, под этим определением «правильных джинсов мотоциклиста» следует понимать продукцию американских пионеров денима — Lee и Levi’s. В принципе, для того, чтобы наглядно представить, как же выглядели джинсы рокера шестидесятых, достаточно взглянуть на винтажные Levi’s 501 — высокая талия, достаточно широкий прямой крой, пять карманов.

МОТОЦИКЛЕТНЫЕ БОТИНКИ THE 191 BOOTS 

Тут основным производителем можно смело назвать британскую Lewis Leathers, а канонической стала модель The 191 Boots. Не страдающие лишним изяществом высокие сапоги из бычьей кожи копировали силуэт знаменитых охотничьих сапог и являлись, по иронии судьбы, не только излюбленной обувью рокеров-бунтарей, но и официальной экипировкой британских полисменов-мотоциклистов.

БЕЛЫЙ ШЕЛКОВЫЙ ШАРФ

На неискушенный взгляд, довольно сомнительный атрибут крутого парня. Но, на самом деле, белый шарф из 100-процентного шелка — это совершенно классический аксессуар американских военных летчиков, числившийся в обязательном гардеробе пилотов еще до Второй мировой Войны. Он не только отлично защищал шею от ветра, но и предотвращал трение об шею хозяина тяжелого кожаного ворота куртки.

КАФЕРЕЙСЕР

Кроме перечисленных выше атрибутов стиля, существует еще и достаточно четкое определение транспортного средства, которым должен обладать такой мотоциклист. Как можно понять из названия — это каферейсер. То есть переделанный из классического в гоночный мотоцикл, с клипонами вместо руля, спицованными колесами, специфическим одноместным сиденьем, вытянутым баком и множеством других визуальных модификаций. Их смысл сводится к подчеркиванию главных перемен — мощного двигателя, способного помочь вам «сделать тонну», то есть разогнать мотоцикл до ста миль в час в условиях города. Подробнее прочитать о конструктивных особенностях каферейсеров и об истории их появления можно в специальном материале рубрики «Гараж». 

НАШИВКИ

Еще одна пусть и не настолько обязательная, но важная часть стиля рокеров — нашивки, которые визуально были похожи на военные и помещались мотоциклистами на верхнюю одежду. При помощи них можно было показать, к какому клубу или группировке относится их обладатель. Позже эти нашивки перестали быть исключительно символом принадлежности к банде и превратились в некие «татуировки на куртках», описывавшие область интересов владельца: пин-ап-рисунки девчонок, логотипы Triumph и Norton, название любимой забегаловки, рисунок скоростного мотоцикла и многое другое.

ГОНОЧНАЯ ШАШКА

Так как рокеры по своему главному занятию — это гонщики в городской среде, устраивавшие соревнования около любимых забегаловок на окраинах, вместе с гоночными моторами для своих мотоциклов они позаимствовали у спортивных состязаний и часть символики. Главное — знакомые всем флаги в черно-белую клетку, которыми отмечали финиш. Эта клетка перекочевала со временем как на куртки, шарфы и футболки рокеров, так и на баки мотоциклов.

ДЖУКБОКС

Эти музыкальные автоматы тесно вплетены в историю возникновения рокеров. В 1960-х в Великобритании еще и речи не шло о том, чтобы крутить «разрушительный и вульгарный» американский рок-н-ролл по официальным радиостанциям, а пиратские все же еще не обрели такую широкую известность. Основными рупорами новой музыки были завезенные из США музыкальные автоматы, которые стояли в придорожных кафе. Это было дополнительным стимулом для вовлечения молодежи в культуру каферейсеров и стало определяющим фактором становления рок-н-ролла как канона для мотоциклистов, которых вскоре стали называть рокерами.

«Клуб 59»

В наши дни «Клуб 59» — это активная британская благотворительная организация, в которой работают волонтеры и членствуют свыше 30 тысяч человек по всему свету. Ее задача — помощь и поддержка мотолюбителей. Но, конечно, главное ее значение лежит в сфере символического — это живая память золотой эпохи мотоциклистов 1960-х.

«Клуб 59» появился в апреле 1959-го в качестве социального кружка для молодежи из неблагополучных семей в помещении при Итонской миссии, под прямым покровительством Англиканской церкви. Викарий Джон Оутс решил, что молодых бунтарей на мотоциклах вполне можно направить на путь истинный, ну или, по крайней мере, не допустить их полной маргинализации. И вскоре организация начала расти невиданными темпами, к середине 1960-х, представляя собой уже очень крупное товарищество, объединяющее прежде всего мотолюбителей.

Фотографии из «Клуба 59»

Вскоре бразды правления клубом принял на себя молодой священник Билл Шерголд, ставший его живым символом — святой отец очень любил нарезать круги вокруг своего прихода в Хакни Вик. А вскоре он организовал при этом приходе мотосервис, который стал пользоваться успехом не только у рядовых респектабельных мотолюбителей, но и среди более агрессивно настроенных ton-up boys.

К сожалению, в 1970-х репутация клуба была испорчена, да и вся субкультура рокеров была дискредитирована появлением байкеров, ассоциировавших себя уже с новой американской традицией и «Ангелами ада». Появились анархичные криминализированные мотогруппировки, плотно связанные с наркорынком. «Клуб 59» стал стремительно терять значение и популярность, а рыцари в кожаных куртках вновь стали «угрозой для общества».

В наши дни байки-каферейсеры переживают что-то вроде ренессанса, потому как в США достать подходящую модель старого японского мотоцикла на какой-нибудь автобарахолке не представляет проблемы, да и цены на них весьма невысоки. Поэтому для парней, у которых пока нет денег на крутой мотоцикл, есть прекрасный выход — купить старого японца и кастомизировать его, приобщившись к традиции. Кроме того, действующие производители регулярно балуют любителей винтажных мотоциклов ретромоделями, точно копирующими аутентичные.

Изящные мотоциклы.

Кто бы мог подумать, что у нынешних широких и безобразных мотоциклов для дядечек в теле, некогда был прототип. Причем даже «предком» назвать его трудно, ведь этот железный конь прошлой эпохи выглядит даже очень привлекательно. Некогда фирма Хердерсон(Henderson) еще до Второй мировой производила изящные мотоциклы, которые являются самой настоящей редкостью.

На данной модели мотоцикла явно заметны арт-декор того времени. Проектировщиком сего творения был известнейший автомобильный конструктор той эпохи, Харли Эрл. Большинство деталей изящно скрыты под различными решетками и сидением, что по-своему уже триумф для того времени. Своебразный камуфляж всего некрасивого и выпирающего. К слову — мне почему-то представляется он в болотно-зеленом или оливковом оттенке, а байкер, который управляет этим стальным монстром является никем иным, а настоящим военным офицером, на котором мы видимткань камуфляжную. Вместе они плавно двигаются по трассе, разгоняя всех участников движения. Что-то замечтался, вернемся к мотоциклу. Изящные «плавники» и весь корпус напоминает движение кисти по холсту: плавные движения приобретают элегантные линии, а краска становится стальным корпусом ретро-мотоцикла.

Мотоцикл принадлежит коллекционеру Франку Вестфолу Сиракуз. Много десятилетий никто не видел данной модели, пока в 2010 году Франк не представил его на мото-шоу Rhinebeck Grand National Meet.  Лично мне бы очень хотелось рассмотреть этот шедевр минувшей эпохи воочию и по возможности, прокатиться на легендарном Henderson.

Если говорить о самом бренде Хендерсон, то изначально данная компания состояла в «Большой Тройке» лидеров мотостроения. До начала великой депрессии Чикагский бренд составлял весомую конкуренцию для Harley-Davidson и Indian. В 1931 году концерн обанкротился и выпуск мотоциклов приостановился. Но не смотря на это, мы сейчас можем наблюдать один из ярчайших примеров высокого стиля 20-го века. Сейчас в северной Америке прогрессирует и развивается другой бренд — Victory. Попробуйте сравнить изображения Хендерсона с американской «Победой» и вы поймете, о чем же говорилось в начале записи.

Все-таки классические мотоциклы, как и ретро-автомобили, представляют собой панораму полета мысли и смелости дизайнеров той эпохи. Как они прекрасны в своей простоте и как они более близки тем, кто по-настоящему любит коллекционирование и искусство.

Серия сообщений "мото":
Часть 1 - Мото 2011г.
Часть 2 - Мотоциклы будущего.
...
Часть 5 - Экипировка мотоциклиста.
Часть 6 - Подготовка к мотопутешествию.
Часть 7 - Ретро мотокультура.
Часть 8 - Кастомайзинг мото
Часть 9 - Байкеры России.
...
Часть 11 - Моноцикл-не правда ли, удивительно?!
Часть 12 - Необычные и удивительные мотоциклы в мире.
Часть 13 - Самые дорогие мотоциклы планеты!

На свой страх и риск действовал адмирал Н.О. Эссен, решившись заблаговременно забросать минами Финский залив и тем самым предотвратить прорыв германского линейного флота к Петербургу. Это и спасло столицу России от разрушения тяжелыми крупповскими орудиями уже в первые часы Великой войны…

«Поздравляю Балтийский флот с великим днем, для которого мы живем, которого ждали и к которому готовились» - таковы чеканные строки приказа командующего Балтфлотом адмирала Николая Оттовича Эссена, изданного им 19 июля (1 августа) 1914 года в связи с началом Первой мировой войны.

Официальное объявление ее еще только витало в воздухе, дипломаты России, Германии, Франции и Австро-Венгрии предпринимали отчаянные усилия, чтобы найти хоть какой-то компромисс и удержать мир на краю пропасти, коварно вырытой Британской империей, одной из виновниц разразившейся катастрофы. А балтийский флотоводец уже понял, что враг у ворот, и он обязан исполнить священный долг перед Отечеством и государем. Долг же этот, как разумел его Эссен, состоял в том, чтобы немедленно, по собственному почину, привести флот в полную боевую готовность и предпринять превентивные шаги. Те шаги, которые не позволят германским военно-морским силам на Балтике осуществить план сокрушения России, рожденный в морском штабе принца Генриха – родственника германского императора.

План немцев был столь же коварен, сколь и незамысловат. Используя фактор внезапности и превосходящую более чем вдвое численность крупповских орудий, включавшей 15-дюймовые стволы башен главного калибра, немецкие дредноуты и миноносцы стремительно прорываются в Финский залив и всей своей огневой мощью в считанные часы сметают с лица Земли столицу Российской империи с ее пригородом Царским Селом. Дабы кайзер Вильгельм II смог немедленно продиктовать унизительный мир кузену Ники, то бишь Николаю II…

А теперь вернемся к мудрым строкам приказа адмирала Эссена: «Офицеры и команда (такНиколай Оттович, а по его примеру и другие руководители Балтфлота обращались к нижним чинам, видя в них не бессловесных исполнителей своей воли, а, прежде всего, спаянных дисциплиной и чувством долга самоотверженных помощников офицерского состава. – А.П.)!

С этого дня каждый из нас должен забыть все свои личные дела и сосредоточить все свои помыслы и волю к одной цели – защищать Родину от посягательств врага и вступать в бой с ним без колебаний, думая только о нанесении врагу самых тяжелых ударов, какие только для нас возможны.

Война решается боем. Пусть каждый из Вас(именно так, с прописной буквы, втексте приказа! – А.П.)напряжет все свои силы, духовные и телесные, приложит все свои знания, опыт и умения в день боя, чтобы все наши снаряды и мины внесли бы гибель и разрушение в неприятельские боевой строй и корабли».

Исполняя этот приказ, миноносцы и минные крейсера Балтфлота всего за четыре с половиной часа плотно закупорили все подступы с моря к Финскому заливу, установив свыше 2 тысяч мин в 8 полос и тем сразу устранив саму возможность для проведения боевых операций немецкого флота против Петербурга и его пригородов.

И уже в тот час, когда германский посол граф Пурталес с напускной прискорбностью вручал министру иностранных дел России Сазонову ноту об объявлении вторым рейхом войны нашему Отечеству, русская столица была практически недосягаема для крупповского железа.

И принцу Генриху, с яростью узнавшему о русских минных постановках в балтийских проливах и шхерах, исключавших для его армады вообще какую-либо перспективу активных действий против русского побережья, ничего не оставалось, как от бессильной злобы впасть в многодневный запой

…Николай Оттович фон Эссен родился в Петербурге 11 декабря 1860 года. Его предком был отпрыск древнего голландского графского рода Курт Эссен. Он был принят на русскую мореходную службу в 1707 году. Как гласило семейное предание, 27 июля 1714 года в связи с проявленными в Гангутской морской битве со шведами отвагой и умением Петр I лично вручил ему именной абордажный кортик. За два столетия род Эссенов подарил России 12 блестящих военно-морских офицеров, семеро из них стали георгиевскими кавалерами.

Отец же Николая Оттовича Отто Вильгельмович пошел по гражданской части и к моменту рождения своего чада был уже действительным тайным советником и статс-секретарем. Он с пониманием отнесся к выбору сына, пожелавшего продолжить семейную традицию служения Отечеству под Андреевским флагом. Николай по благословению отца в 1875 году поступил в петербургский Морской корпус. В годы учебы он проявил замечательное упорство и трудолюбие и стал лучшим на своем курсе гардемарином. Его имя было выбито золотыми буквами на мраморной доске почета.

Много лет спустя, уже обращаясь к сыну, Николай Оттович так сформулировал главное условие успеха в любой карьере: «работать, не покладая рук, не зная отдыха».

Подобным образом складывалась вся служба будущего адмирала, главным жизненным принципом которого стал девиз служения Отечеству верой и правдой…

Гардемарином он ушел в двухлетнее заграничное плавание на фрегате «Герцог Эдинбургский», во время которого и получил первый офицерский чин мичмана. Затем в 26 лет он закончил механическое отделение Николаевской Морской академии. С 1892 по 1896 год служил на кораблях Тихоокеанской и Средиземноморской эскадр, пробыв в чине лейтенанта почти 14 лет и побывав почти во всех северных морях Земного шара. Произведенный в капитаны 2 ранга, он был назначен в 1902 году командиром легкого миноносного крейсера (тоже 2 ранга) «Новик», переброшенного вместе с другими русскими военно-морскими силами на Дальний Восток.

Перед этим он исполнял должность флаг-капитана у командующего 1-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала С.О. Макарова – выдающегося флотоводца и ученого, руководителя двух кругосветных плаваний, героя русско-турецкой войны 1877-1878 гг., создателя тактики русского броненосного флота. Их совместная служба преподала фон Эссену такую школу, которую, по его собственному выражению, «забыть просто невозможно, а пренебрегать – преступно». Вместе со Степаном Осиповичем Николай Оттович формировал эскадру сначала в Кронштадте, затем в Ревеле и Либаве. Очень трудным оказался ее переход к дальневосточным берегам России, поскольку на всем этом пути не было ни одной нашей военно-морской базы, а встречавшиеся по пути следования порты некоторых государств под давлением одержимой недоброжелательством к русским Англии отказывались снабжать корабли, шедшие под Андреевским флагом, продовольствием и топливом…

Примечательно, что уже в те годы Эссен твердо определил неизбежность военного столкновения России с Германией. В 1898 году он неоднократно выступал в «Морском сборнике» со статьями о германском флоте и даже завел на него досье, которое пополнял до конца своих дней.

Годы русско-японской войны стали для Николая Оттовича звездным часом. Начало ее он встретил в Порт-Артуре. После внезапного нападения японцев в ночь на 27 января 1904 года капитан 2 ранга фон Эссен первым вывел свой крейсер навстречу неприятелю. Утром, когда неповрежденные японскими торпедами русские корабли только выходили с рейда, «Новик» уже атаковал врага, причем дважды. По отзывам очевидцев этих атак, будущий адмирал «на самом слабом корабле показал, что дух отваги в личном составе еще не убит».

При возвращении «Новика» в Порт-Артур вся гавань приветствовала доблестный экипаж восторженным «Ура!». За мужество в схватке с превосходящим по численности противником кавторанг был награжден Золотой георгиевской саблей с надписью «За храбрость», а 12 членов экипажа «Новика» получили георгиевские кресты.

Героический характер Эссена разглядели не только друзья, но и будущие враги. Так, германский военно-морской атташе в Порт-Артуре, впоследствии адмирал, Э. Гопман составил в те дни такой портрет Николая Оттовича:

«Мне представили маленького плотного капитана 2 ранга, шедшего мелкими быстрыми шагами по набережной. Чистое круглое лицо, большие умные синевато-серые глаза… Это лицо и глаза из тех, что надолго врезываются в память. Говорят, хрустально бескорыстный, крайне независимый человек».

Вскоре адмирал Макаров поручил неустрашимому офицеру командовать броненосцем «Севастополь». На нем Эссен сражался до последних дней обороны порт-артурской крепости. Покидая «Новик», Николай Оттович писал: «Расстаюсь с сожалением с судном, на котором я принял боевое крещение и на котором пережил столько разных событий и вынес столько испытаний как в мирное время, так и на войне».

Смерть адмирала Макарова, погибшего при подрыве на мине эскадренного броненосца «Петропавловск» 31 марта (13 апреля) 1904 года, стала тяжелым ударом для Эссена. Уход из жизни этого выдающегося флотоводца, сторонника активных морских операций, крайне отрицательно сказался на положении стоявшей в порт-артурской гавани русской эскадры. Возглавлявшие флот после гибели Макарова наместник адмирал Е.И. Алексеев и адмирал В.К. Витгефт полагали, что действия боевых кораблей должны носить лишь вспомогательный, оборонительный характер. Они почти полностью отказались от наступления, если не считать двух бездарных попыток прорвать блокаду Порт-Артура. Эссену оставалось безучастно наблюдать, как в пассивной обороне гибнет цвет нашего флота…

Все его предложения о выводе судов в море и нанесении серьезного удара по японским кораблям командование встречало в штыки. Но когда начался прямой расстрел русских кораблей в гавани, Николай Оттович, вопреки запрету выходить в море штормовой ночью, протаранил неразведенные боны и перевел «Севастополь» в бухту Белый Волк. Там он продолжил борьбу с японским флотом, утопил или серьезно повредил несколько вражеских миноносцев и даже обстрелял японскую пехоту, наступавшую в районе Голубиной бухты.

В эти трагические дни героизм капитана 1 ранга Эссена приобрел в России широчайшую известность. Журнал «Морской сборник» писал: «Красочные открытки с портретом командира «Севастополя» расходятся тысячными тиражами, ему пишут люди разных сословий. Незаметный в мирные дни офицер становится олицетворением крепости морского духа».

Ярким напоминанием о героизме дерзкого командира и его боевых соратников служит приказ начальника Квантунского укрепрайона генерал-лейтенанта А.М. Стесселя от 5 декабря 1904 года: «Гордитесь, славные воины, подвигом броненосца «Севастополь», подвигом командира капитана 1 ранга Эссена, гг. офицеров и команды! Пусть каждый из вас будет с гордостью передавать Родине и потомкам, как «Севастополь» один отважился выйти на рейд в ночь на 26 ноября и, будучи атакован подряд пять ночей, со славой геройски отбивал атаки неприятельских миноносцев. Подвиг этот не должен никогда изгладится из вашей памяти!.. Ура героям броненосца «Севастополь!»

После этого героический корабль еще три недели оставался на внешнем рейде и отражал минные атаки неприятеля. А в ночь на 6 (19) декабря 1904 года Эссен, к тому времени принявший командование над одним из районов обороны (ему подчинялись и стоявшие здесь сухопутные войска) получил приказ об уничтожении «Севастополя» и всех батарей. Затопление корабля в день капитуляции Порт-Артура стало для Николая Оттовича величайшим потрясением.

В те часы он, по всей видимости, решил погибнуть вместе с кораблем, которым командовал. Броненосец уже погружался в море, когда группа офицеров вернулась на тонущий корабль – за командиром.

Руки Эссена буквально силой оторвали от поручней и на руках унесли его с капитанского мостика, чтобы переправить на буксир...

После сдачи крепости капитан ее последнего броненосца вместе с другими портартурцами находился в плену, однако уже в марте 1905 года вернулся в Россию. За русско-японскую войну Эссен «в воздаяние особых подвигов храбрости и распорядительности» получил орден Св. Георгия 4-й степени. За ним также утвердили чин капитана 1 ранга, полученный перед падением Порт-Артура.

«Флот и работа!» - таков был полушутливый девиз Николая Оттовича, провозглашенный им вскоре по возвращении из японского плена. В сущности, ему он следовал всю жизнь. С ним и начал многотрудное дело возрождения Балтийского флота, лучшие корабли которого сгинули при Цусиме и в других сражениях с японцами. Назначенный начальником Стратегической части только что созданного Морского Генерального штаба, он организовал большую работу по изучению опыта минувшей войны, анализу многочисленных публикаций военных специалистов всего мира. Разумеется, богатейший опыт личных наблюдений и размышлений Эссена о проигранной кампании тоже не остался втуне… Наблюдая за трудами своих подчиненных и коллег (они войдут в историю русского флота с несколько ироничным названием «младофлотцы»), Николай Оттович требовал от них плодотворных идей по предотвращению подобных трагедий в будущих войнах.

В марте 1906 года он отправился в Англию для принятия командования над строящимся крейсером «Рюрик». Однако уже через полгода был возвращен домой и начал командовать Первым отрядом минных крейсеров, большая часть которых была построена на добровольные пожертвования. Видя в своем отряде уменьшенный прообраз нового Балтфлота, он считал своей главной задачей заложить в его организацию и жизнедеятельность те идеи и принципы, которые были выношены им в Порт-Артуре и на посту начальника Стратегической части. Ему предстояло, наряду с созданием прогрессивной тактики минного флота, добиться, чтобы личный состав в совершенстве овладел техникой и боевыми средствами, а также воспитать таких офицеров, которые были бы свободны, как он сам писал, от «доцусимской ограниченности».

Еще накануне русско-японской войны, будучи сам в невысоком чине и на довольно скромной должности, фон Эссен делился с читателями «Морского сборника» поразительно смелыми суждениями: «Весь старый скарб надо убрать, надо выдвинуть молодых, энергичных командиров и их можно найти, если этот скарб их не затрет и не заставит поседеть в лейтенантском чине».

Достигнув же командных высот, Николай Оттович активно искал таких же, похожих на него своей неуспокоенностью и влюбленностью в службу моряков и старался продвинуть их на ключевые посты, связанные с боевой подготовкой, организационными новшествами и перспективным стратегическим планированием.

Так, с его легкой руки, командный состав Балтфлота обогатился такими яркими личностями, как А.В. Колчак (замечательный полярный исследователь, проявивший впоследствии и талант флотоводца), И.И. Ренгартен (с его именем связаны превосходные успехи в организации службы связи, радиоразведки и пеленгования неприятельских судов), князь А.А. Ливен (будущий командир Первой минной дивизии), барон В.Н. Ферзен (возглавил Вторую минную дивизию) и др. Кстати, к своим офицерам Николай Оттович неизменно относился с отеческой благожелательностью, часто бывал на кораблях, и непременно поощрял отличившихся благодарственным словом, представлением к ордену или денежной премией.

В апреле 1907 года фон Эссен получил чин контр-адмирала, а еще через год стал фактическим командующим русскими ВМС на Балтике. Опираясь на кадры «своей» минной дивизии (сформированной на базе Первого отряда минных крейсеров), он быстро достиг стремительного прогресса в своих начинаниях. Так, контр-адмирал, как это констатировал журнал «Морской сборник», «добился подчинения себе всех портовых учреждений, совершив этим самую крупную ломку в организации наших морских сил и проводя идею, согласно которой все береговые учреждения должны служить для существования флота, а не наоборот».

Следующим шагом командующего стало введение практики плавания во все сезоны года. Фон Эссен доказывал: «Ходить пять суток в месяц 12,5-узловым ходом (то есть на скорости чуть больше 20 км/ч. – А.П.) – это не учеба, а бесполезная трата времени и угля».

С фон Эссеном русские корабли стали плавать на Балтике в любое время года и в любую погоду. Они появлялись в самых немыслимых уголках, в частности, в труднопроходимых шхерах, совершая тысячемильные переходы. Постепенно Николай Оттович все более усложнял условия плавания: моряки приучались ходить, да еще на возможно высокой скорости, в шторм и туман, ночью и во льдах… Так личный состав обретал бесценный мореходный опыт, привыкал мужественно переносить тяготы и лишения, связанные с дальними походами, понимая их важность для обороны Отечества. Офицеры Эссена становятся виртуозами управления кораблями и боевыми средствами, их отличают самостоятельность и уверенность в себе.

Ведь высшей похвалой из уст Николая Оттовича была такая аттестация: «Не боится ни моря, ни начальства!»

Разумеется, чтобы дальние и сложные плавания из мечты превратились в реальность, фон Эссену пришлось немало повоевать с Морским ведомством, все более превращавшимся в заповедник затхлой рутины. Обосновавшиеся там адмиралы предпочитали ничего не менять, их устраивал даже безнадежно устаревший Морской устав 1853 года, писавшийся большей частью для парусных кораблей. Командующий Балтфлотом, тем не менее, сумел добиться пересмотра многих отживших свой век теоретических положений и, в частности, приказа по Морведу от 1892 года, ограничивавшего учебное плавание «для сбережения машин». Открыто критикует он и позицию высших военных и морских руководителей страны, по-прежнему полагавших и официально заявлявших, что «флот не может быть рассматриваем как активный флот в широком понимании этого понятия, а должен ограничиваться высочайше указанной ему ролью оборонительной».

Будучи активным сторонником наступления в будущей войне, Николай Оттович вовсе не пренебрегал и обороной. Это под его началом был рожден тот план морской обороны, который он сумел так блестяще воплотить в жизнь, заставив принца Генриха Прусского буквально сразу отказаться от попыток прорваться к русской столице.

Подготовленный в 1912 году «План операций Морских сил Балтийского моря на случай возникновения Европейской войны», по которому раз­вертывался Балтийский флот в начале Великой войны, преду­сматривал решение важнейшей оперативно-стратегической зада­чи - недопущение флота противника в восточную часть Финско­го залива, - констатировал военный историк Д.Ю. Козлов. - Для этого с объявлением мобилизации в самой узкой части Финского залива - между островом Нарген и мысом Порккала-Удд планировалось создать минно-артиллерийскую пози­цию, основу которой составляли массированное минное заграж­дение, прикрываемое на флангах многочисленными береговыми батареями калибром до 356 мм и развернутые восточнее него ударные и обеспечивающие силы флота… В этой операции планировалось задействовать весь Балтий­ский флот - линейную и обе крейсерские бригады, две минные дивизии, бригаду подводных лодок, силы и средства береговой обороны, более 40 кораблей и вспомогательных судов. Предпо­лагалось, что на рубеже центральной минно-артиллерийской по­зиции Балтийской флот сможет задержать германский Флот от­крытого моря на 12-14 суток, достаточных для развертывания 6-й армии, назначенной для обороны столицы. План 1912 г. впер­вые предусматривал комплексное применение разнородных ма­невренных сил - надводных кораблей и подводных лодок, а так­же позиционных средств и береговой обороны - в их оператив­ном (в некоторых случаях и тактическом) взаимодействии. Это обстоятельство… поз­воляет считать его важной вехой в развитии отечественного, да и мирового военно-морского искусства… Оборона морских подступов к Петрограду на протяжении всей войны оставалась важнейшей задачей Балтийского флота. В основе ее решения лежало создание на театре глубоко эшело­нированной системы минно-артиллерийских позиций (централь­ная, фланговая шхерная, передовая, ирбенская и моонзундская) и оборонительных районов (Кронштадтский, Моонзундский, Або-Аландский). Важным элементом системы являлись оборонитель­ные минные заграждения (в общей сложности - 34 846 мин). Кроме того на флангах минно-артиллерийских позиций и на по­бережье к западу от о-ва Гогланд было построено 59 береговых батарей, насчитывавших 206 орудий калибром от 45 до 305 мм. Прикрытие оборонительных минных заграждений возлагалось на корабельные соединения флота, береговую артиллерию и морскую авиацию. Защита флангов позиций должна была осу­ществляться совместно с сухопутными войсками…»

Оборона Финского залива была настолько плотной, что немцы так и не решились нанести по ней удар всей мощью своих сил.


Единственная попытка прорыва через передо­вую позицию, предпринятая флотилией германских миноносцев в ночь на 11 ноября 1915 года, закончилась полным провалом - гибелью на минах семи из одиннадцати кораблей.

Эта яркая победа русского флота, ставшая возможной благодаря тесному сотрудничеству штаба Балтийского флота с русской разведкой, через свою сотрудницу Анну Ревельскую подбросившую немцам «подлинную» схему установки минных полей на пути в Финский залив, прекрасно описана в романе Пикуля «Моонзунд».

Кроме того, эссеновский секретный вариант боевых мероприятий включал в себя серию диверсий в шлюзах Кильского залива. Благодаря им германский Флот открытого моря прочно отделялся от кайзеровских ВМС на Балтике, и переброска судов из Северного моря на русский театр военных действий становилась невозможной. План включал также минную блокаду всего германского побережья. И хотя эти компоненты плана Эссена приняты не были, в годы Первой мировой моряки-балтийцы, и прежде всего, контр-адмирал Колчак, уже после смерти Николая Оттовича провели несколько ярких наступательных операций вблизи германских берегов...

Наконец, мы обязаны вспомнить и о той замечательной роли фон Эссена в принятии закона «Об императорском российском флоте», благодаря которому наши ВМС на Балтике, меньше чем за три года, получили минимально необходимое количество новых кораблей, способных активно противостоять германской военно-морской мощи, второй в мире после Англии.

Вообще, закон о флоте и связанная с ним судостроительная программа были плодом усилий Особого военного комитета при Го­сударственной думе. Эссен же, будучи членом этого комитета, выступал в роли важнейшей движущей силы. В архивах сохрани­лась запись одного из его выступле­ний: «Необходимость для России иметь сильный флот сознавалась до начала войны 1904 года лишь немногими. Но грянули выстрелы в Порт-Артуре и Чемульпо... и рус­ский флот, до того времени мало обращавший на себя внимание об­щества и признаваемый подчас из­лишней для России роскошью, сде­лался дорогим русскому сердцу. Безотлагательная необходи­мость постановки флота на дол­жную для поддержания силы Рос­сии высоту представилась с пора­зительной ясностью».

По предложению вице-адмирала на Балтике в течение 20 лет должны были быть сформированы три эскадры: две боевые и одна ре­зервная. Каждое из этих оперативных соединений могло состоять из 8 линейных кораблей, 4 линейных и 8 легких крейсеров, 36 эсминцев, 12 подводных лодок. Первые пять лет строительства выделялись в особый период. Согласно положениям «Программы усиленного судостроения Балтийского флота на 1911—1915 гг.», за это время предполагалось построить 4 линейных и 4 легких крейсера, 30 эсминцев и 12 подвод­ных лодок. По расчетам Николая Оттовича на это требовалось чуть больше полумиллиарда рублей – сумма внушительная, но для России предвоенной поры вполне посильная.

Предложения Эссена Морской Генеральный штаб доложил императору. «Отлично исполнен­ная работа, — заключил Николай II. — Видно, что составитель стоит на твердой почве, расхва­лите его за меня».

Тем не менее, проект закона на взгляд непростительно вялого и апатичного Совета министров, дол­жен был быть представлен в Думу не ранее конца 1914 года, когда вы­полнение его первой части «...зна­чительно продвинется вперед и даст Морскому министерству ос­нование поставить вопрос о про­должении успешно начатого де­ла». И только под давлением Эссена законотворческая работа стала двигаться быстрее. Таким образом, на долю коман­дующего Балтийским флотом вы­пала трудная и почетная миссия со­бирателя (а фактически – и строителя) новых российских ВМС.

Реализация судостроительной программы стала в предвоенную пору важнейшим делом Эссена. Относился он к нему, по отзывам сослуживцев, вкладывая всю свою душу. Часто бывая на петербургском Балтийском заводе, лично присутствовал при закладке и спуске со стапелей кораблей, постоянно советуясь с профессором Морской академии И.Г. Бубновым и академиком Петербургской академии наук А.Н. Крыловым. В результате осенью 1913 го­да в строй вошли линкоры-дредно­уты типа «Севастополь», не уступа­вшие английским и немецким ко­раблям подобного типа. Они обладали скоростью до 23 узлов, дальностью автономного плавания свыше 1600 миль, имели двигатели общей мощностью более 42 тысяч лошадиных сил, несли 38 ору­дий калибром до 305 миллимет­ров. От Путиловской верфи флот получил несколько эскадренных миноносцев, в том числе прославленный Пикулем «Новик», унаследовавший имя погибшего в русско-японской войне крейсера. Во время ходовых испытаний этот корабль установил мировой рекорд скоро­сти — 37,3 узла. А в сентябре 1913 года на Балтийском заводе была заложена серия подводных лодок типа «Барс».

Параллельно со всеми прочими делами фон Эссен занимался и вопросами оперативного обо­рудования морских подступов к столице. Основу обороны восточ­ной части Финского залива тогда состав­ляли укрепления Кронштадта, имевшие на вооружении современные мощные орудия.

Созданная же Эссеном специальная комиссия под председательством начальни­ка этой морской крепости генерал-майора Н.И. Артамонова отвечала за «...обеспечение защиты порто­вых сооружений от бомбардиро­вок, преграждение доступа неприятеля к Петербургу, за обеспече­ние защиты от бомбардировок мест стоянок флота». По замыс­лу командующего флотом, передовая линия обороны крепо­сти была перенесена на более дальние морские рубежи, что обеспечивало недосягаемость Петербурга и пригородов от огня кайзеровских линкоров даже в случае их прорыва через минные заграждения, строящаяся же островная линия артбатарей становилась вто­ром оборонительным рубежом. Уже к началу 1913 года были гото­вы под установку вооружения фор­ты Николаевский, Алексеевский, Обручев и Тотлебен. Количество орудий в кронштадтской крепости было увеличено до 322.

На побережье Финляндии была своевременно за­вершена постройка форта Ино, в южной части Финского залива — фортов Красная Горка и Серая Ло­шадь. Они отличались прочными железобетонными казематами, удобными и надежными помещени­ями для личного состава, автоном­ными силовыми станциями. Здесь располагались батареи орудий ка­либром от 152 до 305 мм с достаточ­но большим запасом снарядов.

Слова фон Эссена о том, что «флот существует только для войны, и потому все, что не имеет отношения к боевой подготовке, должно быть отброшено, как не только ненужное, но и вредное», с первых часов Первой мировой начали в полной мере претворяться в жизнь.

Однако уже в октябре 1914 года командующий Балтфлотом ощутил себя «связанным по рукам и ногам» приказом о запрещении боевых действий у неприятельских берегов и использовании новых линкоров. Тем не менее, в нарушение запрета минирование продолжалось всю осень и зиму, и германские ВМС несли от этого ощутимые потери. Упрямого же Николая Оттовича император наградил орденом Белого орла, а затем и орденом Св. Георгия 3-й степени.

Непрекращающиеся подрывы на русских минах боевых кораблей и транспортов совершенно дезорганизовали судоходство между Швецией и Германией, была закрыта старейшая паромная переправа Зассниц – Трелеборг. После потери 15 пароходов германский Союз судовладельцев был в полном отчаянии и даже потребовал снятия одного из кайзеровских флотоводцев - адмирала Беринга - с должности командующего действующим отрядом.

«Война в Балтийском море слишком богата потерями без соответствующих успехов!»-- констатировал кайзер, заслушав мрачный доклад принца Генриха Прусского об итогах бесславной для германского флота кампании на Балтике. Вместо снятого Беринга флагманом особого назначения был назначен контр-адмирал Э. Гопман – тот самый, что был немецким военно-морским атташе в Порт-Артуре и приглядывался к кавторангу фон Эссену… Но смена начальства не принесла кайзеровскому флоту на Балтике существенных успехов, даже несмотря на победы, одержанные на суше.

Предвидя попытки неприятеля прорваться через Ирбенский пролив, Николай Оттович, привыкший всюду поспевать сам, совершил ряд выходов на миноносцах к Ирбенам.

Серьезно простудившись на студеном балтийском ветру, он, несмотря на болезнь, продолжал оставаться в строю, пока его не доставили с обострением пневмонии в одну из ревельских клиник. 7 (20) мая 1915 года он скончался. По свидетельству очевидца, последние слова адмирала были обращены к любимому детищу – флоту: «Пойдем-пойдем… Вперед!»

Смерть адмирала оказалась тяжелейшим ударом для всего российского флота. Общее впечатление моряков-балтийцев один из ближайших сотрудников его И.И. Ренгартен выразил словами: «теперь нет самого главного, умерла душа, нет хозяина».

Любимый миноносец фон Эссена «Пограничник», сопровождаемый почетным караулом из георгиевских кавалеров, 9 (22) мая 1915 года доставил гроб с телом командующего Балтфлотом в Петроград, к Английской набережной. Здесь его погрузили на орудийный лафет и шестерка лошадей, за которой выстроилась огромная процессия из пришедших петроградцев, доставила тело адмирала от храма Спаса на водах, где совершалось отпевание, на Новодевичье кладбище. Императрица Александра Федоровна прислала огромный венок в форме креста из живых белых цветов; ее супруг Николай II отозвался на смерть адмирала телеграммой, исполненной горестных нот; Государственная дума почтила память Николая Оттовича траурной лентой с надписью «Славному защитнику Андреевского флага, гордости русского флота». Гроб опускали в могилу под залпы орудийного салюта.

Морской министр адмирал И.К. Григорович тогда поклялся именем Эссена назвать лучший из новых кораблей. Но клятву свою он, увы, не сдержал. В налетевших вскоре социальных бурях Балтфлот был снова разорен и почти уничтожен. Погибли или рассеялись по миру выросшие под началом Эссена флотоводцы и офицеры, а само имя героического адмирала на многие десятилетия подверглось незаслуженному забвению.

Серия сообщений "русско-российский ":
Часть 1 - Новый корабль России.
Часть 2 - Последние эсминцы Советского Союза - проект 956
...
Часть 16 - Крейсер "Адмирал Нахимов"-"Червона Украина"...
Часть 17 - Путятин Е.В.-флотоводец
Часть 18 - Командующий Балтийским флотом адмирал Н.О. Эссен спас столицу России в 1914 году
Часть 19 - Строительство линкоров в России-СССР.
Часть 20 - История штурманского дела и мореплавания.
Часть 21 - Владик...Владивосток.

28 октября исполняется 130 лет со дня ухода из жизни одного из выдающихся русских исследователей, государственных деятелей и мореплавателей девятнадцатого века – Ефима (Евфимия) Васильевича Путятина. Прославленный русский адмирал родился 20 ноября 1803-го года. Никто в семье Путятиных никогда не сомневался относительно будущей профессии мальчика, который вырос на рассказах о море среди нескольких поколений моряков. С самых ранних лет у Ефима зародилась мечта о путешествиях, открытии новых земель и морских подвигах. Детство мальчика проходило в Новгородском уезде, в усадьбе Пшеничище, которое являлось родовым имением Путятиных. В тринадцать лет, летом 1818-го года, потомок древнего дворянского рода и сын новгородского помещика поступил на учебу в Морской кадетский корпус, прославленный еще его дедом, генерал майором и членом коллегии адмиралтейств Григорием Ивановичем Бухариным. Отличающемуся старанием и трудолюбием гардемарину с детства хорошо владеющему иностранными языками морские науки давались легко. Выпускные экзамены весной 1822-го года он сдал на «отлично», показав самые высокие результаты в своем выпуске. В первое плаванье Путятин отправился после получения чина мичмана уже 1 марта 1822-го года. Службу в российском флоте он начал на тридцатидвухпушечном фрегате «Крейсер», которому предстояло совершить длительное кругосветное плаванье. Это судно, имеющее водоизмещение в 650 тонн (длина тридцать шесть метров, ширина – девять), было спущено на воду в Архангельске 18 мая 1821-го. Молодому моряку очень повезло с командиром, его первым наставником стал капитан второго ранга Михаил Петрович Лазарев, который был выдающимся мореплавателем и флотоводцем нашей страны, а также первооткрывателем Антарктиды. Предстоящий кругосветный рейс был для Михаила Петровича третьим. Командир всегда очень тщательно и ответственно подходил к вопросу подбора кадров, ставя добросовестность моряков и старательное отношение к своим обязанностям над показным внешним лоском. А однажды выбрав офицеров, он настойчиво заставлял их совершенствоваться. Состав экипажа «Крейсера» справедливо можно было назвать героическим, ибо отобраны были поистине лучшие из лучших. Товарищами Ефима Путятина по службе стали: Павел Нахимов, будущий адмирал и герой обороны Севастополя, тогда еще служивший в чине мичмана, лейтенант Михаил Анненков, за плечами которого уже было двенадцать морских кампаний (в том числе плаванье на «Мирном» в Антарктику), мичман Дмитрий Иринархович Завалишин и лейтенант Федор Гаврилович Вишневский, ставшие позднее декабристами. Служил в той команде и будущий вице-адмирал, один из руководителей Российско-американской компании, а тогда еще лейтенант Иван Антонович Купреянов. Все они были учениками Лазарева и, гордясь этим, пытались во всем быть хоть немного похожими на командира. А уж шестнадцатилетнему мичману Путятину тем более было чему поучиться у этих опытных специалистов и просто замечательных людей. Много лет спустя Ефим Васильевич и другие морские офицеры, которые служили вместе с Лазаревым, создадут так называемую Лазаревскую школу, отмеченную великолепными знаниями морских наук. Отсалютовав Кронштадту, 17 августа 1822-го года фрегат «Крейсер» в сопровождении шлюпа «Ладога» – транспортного судна, на которое были погружены все необходимые вещи и продукты, покинул родной берег и отправился в трехлетнее путешествие. В этом походе командиром был назначен старший брат Михаила Петровича, капитан-лейтенант Андрей Петрович Лазарев. Судно взяло курс на запад, благополучно пережило шторм в Балтике и, проследовав через Ла-Манш, вышло в Атлантику. В середине декабря корабли прошли мимо Канарских островов, а вскоре был преодолен и экватор. Данное событие по старой морской традиции отметили праздником Нептуна. В Рио-де-Жанейро, а точнее в бухту Гуанабара, фрегат с русским моряками прибыл 25 января 1823-го года. Осмотрев бразильскую столицу и посетив дворец императора, а также дом генерального консула России Лангсдорфа, моряки были крайне заинтересованы порядками этой страны. В тот период Бразилия уже объявила о своей независимости, не отменив при этом систему рабства. Возмущению русских мореходов не было предела, когда на улицах города они встречали полунагих, скованных между собой и клейменых рабов-негров. Например, Завалишин писал своим родственникам: «Это возбуждает раздражение и оскорбление человеческого чувства…. Когда видишь перед собой низведенного на уровень животного негра-невольника, право, уже не подумаешь об ученом интересе, чувствуешь только тоску и глубокую скорбь». Отбыв из Бразилии, командир судна принял решение пойти не мимо мыса Горн, а через Африку и Австралию, надеясь избежать свирепствующих в это время штормов. Но возле мыса Доброй Надежды суда, несмотря на принятые предосторожности, попали в сильнейшую бурю. Две недели ураганного ветра, казалось, испытывали экипаж «Крейсера» на прочность. Люди были измотаны, но с достоинством выдержали этот трудный экзамен. Даже находясь в экстремальной обстановке, команда ежедневно участвовала в учениях, проводимых командиром, который был очень доволен слаженной работой своих подчиненных. Он писал, что мичманы Нахимов, Завалишин и Путятин справлялись с непривычной для них матросской работой не хуже любого другого опытного члена экипажа. Молодые офицеры быстро и точно исполняли все необходимые операции, показывая высокую подготовку. При этом командир учил их ответственности не только за собственные просчеты, но и за ошибки вверенных им людей, что в дальнейшем очень помогло мореходам. В этом походе каждый из них прошел тяжелую, но необходимую школу выживания в команде. К тому же лишения и трудности были щедро вознаграждены: за кругосветный вояж в сентябре 1825-го года мичмана Путятина наградили не только орденом, но и двойным окладом жалованья. А весной 1826-го Путятин был назначен мичманом в команду одного из лучших на то время отечественных судов – 74-пушечного линейного парусного корабля «Азов». Его командиром опять был Михаил Лазарев. Корабль только что сошел со стапелей Архангельской верфи и должен был отправиться в Кронштадт. В одной команде с Ефимом вновь оказался лейтенант Павел Нахимов, а также гардемарин Владимир Истомин и мичман Владимир Корнилов, которые впоследствии станут героями обороны Севастополя. После непростого перехода на «Азове» в Кронштадт в начале 1827-го года Путятин на том же судне, вошедшем в эскадру под командованием Дмитрия Николаевича Сенявина, направился в Средиземное море. Именно там 8 октября мичман участвовал в Наваринском сражении, а за отвагу и смелость в бою был награжден орденом Святого Владимира четвертой степени. В 1828-ом году Ефима Васильевича произвели в лейтенанты, и до 1830-го его служба проходила на крейсере «Азов». Путятин принимал активное участие в блокаде Дарданелл и Константинополя (в ходе Русско-турецкой войны 1828-го – 1829-ых годов). По возвращению в Кронштадт за проведенные восемнадцать морских кампаний лейтенант был награжден орденом Святого Георгия четвертой степени, а в 1831-ом году молодого офицера назначили командиром брига «Диомид», совершающего рейсы в Балтику от Кронштадта до Данцига. По рекомендациям вице-адмирала Лазарева Ефима Путятина, как опытного моряка, в 1833-ем перевели на Черное море, где он занял должность офицера по особым поручениям у командующего флотом. На флагмане «Память Евстафия» он провел подробное описание берега и промеры глубин вдоль пролива Босфор и Дарданелл. За превосходное выполнение задания Путятин был удостоен ордена Святого Станислава третьей степени и турецкой золотой медали. После присвоения звания капитан-лейтенанта в 1834-ом году Ефима Васильевича назначили командовать корветом «Ифигения», совершавшего рейсы вблизи Греции и в Черном море. В декабре того же года, вернувшись в Севастополь, Путятин получил трехмесячный отпуск, употребив его на поездку на свою родину, в Новгородскую губернию. По возвращению он приступил к обучению молодых гардемаринов, которые в период навигации 1836-го проходили подготовку на корабле Путятина. Имеются сведения, что, проявляя упорство и терпение при подготовке будущих моряков, Ефим Васильевич был в тоже время достаточно властолюбив, довольно капризен и упрям. Данные качества никак не украшали командира, управляющего не только кораблем, но и судьбами будущих офицеров. Но талант и опыт перевешивали чашу, а потому на огрехи в трудном характере Путятина, ни в эти годы, ни в последующие его соратники старались не обращать внимание. С 1837-го по 1839-ые годы капитан второго ранга Путятин являлся командиром фрегата «Агатополь» и парохода «Северная звезда», а позже возглавил команду линейного корабля «Силистрия». На тот момент судно крейсировало вдоль берегов Абхазии, где Ефим Васильевич принял участие в боевых действиях против горцев на побережье Кавказа, штурме мыса Адлер и взятии городов Туапсе и Шапсухо. 5 мая 1839-го года во время проводимых десантных операций возле Субаши и Шахе, когда Путятину было доверено командовать морским батальоном в составе отряда под руководством генерал-лейтенанта Раевского, капитан получил ранение в ногу, но не оставил при этом сражения. За свою отвагу и решительность он был удостоен ордена Святой Анны второй степени и произведен в капитаны первого ранга. После полученного ранения офицеру было необходимо пройти курс лечения и восстановления, поэтому в 1840-ом году он временно оставил службу и отправился путешествовать по Англии. Одновременно ему поручили задание по закупке пароходов для российского Черноморского флота. По возвращению домой Ефим Васильевич вновь занял должность морского офицера, исполняющего особые поручения Главного штаба флота. Но на данном посту он проработал совсем недолго, ибо 1 июня 1841-го года состоялось его крещение как дипломата. В тот день Россия, во многом благодаря стараниям и талантам Путятина, заключила с Китаем выгодный для русских договор о торговле, согласно которому морские порты этой страны были отныне открыты для наших кораблей. В том же году Ефима Васильевича отправили на Каспий с целью возглавить переговоры с правительством Ирана. И тут Путятин снова показал себя с наилучшей стороны. Встретившись с Мухаммед-шахом, он добился полной отмены действующих ранее ограничений на торговлю между Ираном и Россией в Каспийском море. Кроме того были приняты меры по разграничению мест для рыболовства, установлению постоянного пароходного сообщения между Ираном, Кавказом и устьем Волги. А в Астрабадском заливе была заложена первая «военная станция», положившая конец пиратству, которым в данном регионе занимались туркмены. Родина по достоинству оценила вклад дипломата – за успех в переговорах Ефима Васильевича произвели в чин контр-адмирала морского министерства. При этом персидский шах лично вручил ему орден Льва и Солнца со звездой второй степени. Выполняя министерскую работу, в 1848-ом году Путятин занимался составлением положения о судостроении в России. Для решения этого вопроса он подробно изучал, как налажено кораблестроительное дело в Египте, Турции, Голландии и Англии. Во время одной из командировок в Британию Николай I возложил на него почетную миссию выбрать и заказать пароход для царского двора. Ответственность, профессионализм и исполнительность Путятина, конечно, не остались незамеченными императором, и в 1846-ом году его «пожаловали» в императорскую свиту с одновременным присвоением звания генерал-адъютанта и награждением греческим орденом Спасителя и орденом Святого Станислава первой степени. В 1843-ем году Ефим Путятин разработал план экспедиции по изучению восточных морских границ Японии и Китая. В записке государю он написал: «…доселе нам известно только то, что на всей протяженности восточного берега не имеется ни единого благонадёжного порта. …экспедиции необходимо осмотреть и описать означенные берега. С плаванием судов можно соединить и новую попытку открытия связей с Японией». Данный план, как и многие подобные ему, был отклонён Николаем I, благодаря стараниям Особого комитета. Забегая вперёд, стоит отметить, что к этому предложению вернулись через десять лет. А в 1849-ом году Ефим Васильевич женился на дочке английского адмирала Чарльза Ноульса, что было событием весьма неординарным и значимым. Супруга его при православном крещении получила имя Марии Васильевны. С 1852-го по 1855-ый годы Ефим Васильевич возглавлял одну из самых сложных на то время дипломатических миссий в Японию. Его секретарем на этой должности был писатель Иван Гончаров. В декабре 1853-го Путятин прибыл в Нагасаки на корабле «Паллада», где были начаты переговоры с жителями Страны восходящего солнца. Убедившись, что его миссия затягивается, дипломат был вынужден отправиться в Манилу, а затем в Корею, по пути совершая опись восточных берегов Приморья и собирая данные для лоций. Под руководством Путятина команда корабля открыла заливы Ольги, Посьета и остров Римского-Корсакова. 11 июля 1854-го года до Дальнего Востока добрался фрегат Диана, на котором Путятин отправился обратно в Японию продолжать переговоры, ставшие особенно актуальными из-за начала Восточной войны. Диалог возобновился 22 декабря в Симоде, однако уже на следующий день снова был приостановлен в связи с опустошительным землетрясением, вызвавшем цунами. Из тысячи домов города осталось стоять только шестьдесят. Фрегат «Диана» затонул, а ее экипаж, потерявший трех человек, вынужден был переселиться на берег, где организовал активную помощь местному населению. Во многом именно благодаря храбрости и самопожертвованию русских моряков, проявившихся при спасении местных жителей, отношение к России у японцев резко изменилось. По просьбе Путятина его людям выдали все необходимые материалы и предоставили нужное количество рабочих для строительства нового корабля. Японцы же получили первый опыт постройки судов западного образца. Шхуну назвали «Хэда», она была закончена 14 апреля 1855-го года, и 26 апреля после подписания торгового договора с Японией, известного как Симодский трактат, Путятин отправился домой. Вновь заслуги Ефима Васильевича перед Россией император оценил весьма щедро, ибо дипломат не только получил орден Белого Орла и «монаршее благоволение», но и был возведен в графское достоинство, передаваемое по наследству. С декабря 1856-го года Ефим Васильевич недолгое время работал начштабом генерал-губернатора Кронштадта, а уже через год вновь был отправлен на Дальний Восток для проведения очередных переговоров с Китаем, окончившихся 12 июля 1858-го подписанием Тяньцзиньского договора. К слову сказать, попасть на территорию этой страны ему удалось лишь в составе англо-французской делегации. Но по новому договору русские миссионеры теперь имели право свободного доступа в китайские регионы. Сразу после выполнения миссии в Китае Путятин на фрегате «Аскольд» отправился в Японию, где 7 августа 1858-го года при его непосредственном участии в Эдо был подписан русско-японский торговый договор, действовавший вплоть до 1895-го. В соответствии с новым документом России было дано разрешение иметь постоянного дипломатического представителя при дворе сегуна с правом свободного перемещения по территории этой страны. Помимо Нагасаки и Хакодате для захода русских кораблей теперь были открыты еще несколько удобных портов в районе Канагавы и Хонсю. Кроме того дипломату удалось добиться разрешения иметь русских консулов во всех открытых для России портах. Японским представителям была симпатична сдержанная, тактичная и уважительная манера общения русского чиновника, которая выгодно отличалась от надменного и вызывающего поведения британского лорда Элджина, прибывшего в Японию в сопровождении трех военных кораблей. 8 августа, сразу после личной аудиенции у нового сегуна Измоти, русский дипломат покинул Японию, а уже 20 августа русским царем был ратифицирован новый договор. За высокие достижения в переговорном процессе по возвращении в Петербург 26 августа Путятин получил орден Святого Александра Невского и чин адмирала. Кроме того за участие в различных географических исследованиях и огромный вклад в развитие отечественных наук российское географическое общество избрало Ефима Васильевича своим почетным членом. Затем последовало назначение на должность военно-морского атташе в Лондоне, в которой Путятин проработал до 1861-го года. Находясь за границей, разносторонний исследователь опубликовал книгу о путях преобразования морских учебных заведений и создании гимназий нового типа. Его заинтересованность вопросами образования привела к тому, что 2 июля 1861-го года Путятина назначили на должность министра просвещения. Однако интересы опытного моряка, исследователя и географа были настолько далеки от работы обычного чиновника, что все его попытки вписаться в данную область деятельности были весьма неудачными. Он осуществил ряд реформ в сфере высшего образования, в частности, ввел матрикулы (то бишь зачётные книжки), обязательное посещение занятий и плату за обучение. Два последних нововведения больно ударили по разночинной молодёжи. Также, будучи весьма религиозным человеком, Ефим Путятин решил полностью передать начальное обучение под юрисдикцию церкви. Но самый большой резонанс получил вышедший 21 июля 1861-го года циркуляр, запрещающий любые студенческие собрания. Студенты, узнавшие в начале учебного года об этих новшествах, ответили массовыми беспорядками. В Казани и Петербурге произошли столкновения с полицией. После того, как студенческие волнения в русских университетах показали несостоятельность новоиспеченного министра, 21 декабря 1861-го года Путятин ушел в отставку. Уважая заслуги дипломата и ученого, российский государь в последующие годы поручал Ефиму Васильевичу выполнение ответственных, но абсолютно необременительных обязанностей. В этот период мореплаватель занимал должность члена Государственного Совета, а также работал в различных обществах и комиссиях, где был не только членом, но и председателем. В частности, он руководил специальным комитетом по строительству Обуховского оружейного морского завода. В 1872-ом году Ефим Васильевич стал полным кавалером ордена Святого Владимира, а вскоре японское правительство удостоило его, как одного из первых иностранных граждан, своей почетной награды – ордена Восходящего Солнца первой степени. После смерти супруги в конце 1879-го года Путятин уехал жить во Францию, где 28 октября 1883-го года скончался. За пять месяцев до ухода из жизни в Париже адмирал получил свою последнюю высшую награду – орден Святого Андрея Первозванного. Согласно оставленному завещанию тело Ефима Васильевича было доставлено в Киев и предано земле 1 ноября в Киево-Печерской лавре. От брака с дочерью английского адмирала Марией Васильевной Ноульс у Путятина родилось три сына и три дочери. Один из сыновей Августин был поручиком Преображенского полка и погиб в 1877-ом году. Как свидетельство признания огромного вклада талантливого адмирала в развитие нашей страны, именем Путятина был назван мыс на берегу Берингова моря и остров, находящийся в заливе Петра Великого. Имя морехода и дипломата носили два корабля морского флота на Дальнем востоке, а помимо бюста Путятину в Новоалександровске, памятники ему были установлены в городах Фудзи (остров Хонсю), Хэде и Симоде. Интересно отметить, что Ефим Васильевич является наиболее почитаемой в Японии российской исторической личностью. В Кронштадте есть стела, посвященная походу «Дианы», с надписями на русском и японском языках. Важнейшие события, приключившиеся во время путешествия Ефима Васильевича в Японию, подробно описаны в книгах писателя Николая Задорнова «Симода», «Хэда», «Цунами» и «Гонконг».

Серия сообщений "русско-российский ":
Часть 1 - Новый корабль России.
Часть 2 - Последние эсминцы Советского Союза - проект 956
...
Часть 15 - Адмирал Ф.Ф.Ушаков.
Часть 16 - Крейсер "Адмирал Нахимов"-"Червона Украина"...
Часть 17 - Путятин Е.В.-флотоводец
Часть 18 - Командующий Балтийским флотом адмирал Н.О. Эссен спас столицу России в 1914 году
Часть 19 - Строительство линкоров в России-СССР.
Часть 20 - История штурманского дела и мореплавания.
Часть 21 - Владик...Владивосток.

 Клетчатый узор без особого труда можно причислить к одной из двух его весьма условных, но очевидных разновидностей: клетке лесорубской — мужественной, крепкой и грубоватой и клетке костюмно-офисной — изящной, интеллигентской и благоразумной. Первая появляется преимущественно на фланелевых рубашках, вторая — на сшитых в ателье костюмах. FURFUR узнал, чем еще различаются эти клетчатые узоры и с чем их лучше носить.

Не сразу, но со временем клетчатые вещи стали одинаково часто встречаться как в кэжуал, так и в более официальном стиле. Источник: mrporter.com

История клетки

1. Эрнест Хемингуэй. 2. Пабло Пикассо. 3. Кинофильм «Банды Нью-Йорка». 4. Источник: tumblr.com. 5. Джек Керуак. 6. Иллюстрация в журнале, 1948 год. 7. Шотландские килты. 8. Иллюстрация Джозефа Лейендекера. 9. Архив журнала Life, 1950-е

Клетчатые одеяния были замечены еще в кельтской культуре задолго до начала нашей эры. Первые же достоверные упоминания о клетке относятся к 1471 году, с тех времен сохранился документ, в котором указаны покупки шотландского короля Якова III, среди них упоминаются клетчатые вещи. Тогда речь шла уже о тартане — определенном клетчатом узоре и материале, из которого делаются уже несколько веков настоящие килты. С поправкой на то, что в XV веке узор был совсем не такой яркий, как сейчас, а само изделие из тартана походило на большой плед, в который мужчина закутывался, подпоясывался ремнем и закреплял один конец пледа на левом плече. 

Широкое распространение эти узоры получили уже в XVII веке. Тогда для воинственных шотландцев эти пледы из тартана были повседневной одеждой. До тех пор, пока после битвы при Каллодене в 1746 году англичане не запретили носить в Шотландии одежду из тартана. Нарушителей могли отправить за решетку сроком до семи лет. Единственными, кому разрешалось надевать одежду в клетку, были военнослужащие особых королевских полков, патрулировавших горы Шотландии. Они этим правом воспользовались и носили тартан «Черный дозор» — один из самых узнаваемых узоров, который был первым военным тартаном. Запрет на все остальные виды тартана был отменен только в 1782 году, но к тому времени традиция носить вещи в клетку успела умереть.

Образцы клетки из шотландского регистра тартанов       1 / 5     Caledonia

В начале XVIII века стало понятно, что многие рисунки тартанов, известные ранее, были утеряны. Тогда началось движение за возрождение традиций. Популяризировать тартан вместе с обывателями стали короли и поэты. В 1822 году король Георг IV посетил Эдинбург, где Вальтер Скотт организовал акцию «Пусть каждый носит свой тартан». Благодаря такому вниманию к истории в те годы были не только восстановлены старинные тартаны, но и придуманы новые. Один из них — Balmoral — создала через два десятка лет королева Виктория, когда декорировала свой замок Балморал в Шотландии. Благодаря Виктории и ее мужу принцу Альберту клетка стала синонимом английской чопорности, умеренности и благородства. 

 

 

1 / 19

 

 

Архив журнала Life, 1950-е

Флер благопристойности пропал только в 1970-х, когда панки решили поиздеваться над вкусовыми пристрастиями высшего общества и сделали клетку знаком протеста, агрессивным и революционным. Аристократы негодовали, тем не менее это было в какой-то степени возвращение к истокам, к первоначальной мужественности тартанов, которые носили шотландские горцы. Такой же смысл можно углядеть в появлении клетчатых узоров на фланелевых рубашках лесорубов. 

Главное достижение многовекового пристрастия шотландцев к клетке — это два регистра тартанов: мировой Scottish Tartans World Register и шотландский Scottish Register of Tartans. В первом зафиксировано 3 300 различных комбинаций цветов в клетчатом узоре, во втором — больше 6 000, и регистрировать новые варианты можно в нем до сих пор. Собранные вместе тысячи разновидностей клетки крайне убедительны: смотришь на них, и даже намека на сомнение в красоте узора не возникает. Поэтому клетка везде: на одежде, внутри нее, то есть на подкладках, на обуви и на аксессуарах.

С чем носить клетку

Если речь идет о клетчатой рубашке — вопросов не возникает. Обычно ее вне зависимости от цвета носят с джинсами, не пытаясь дополнить чем-то еще клетчатым. Сверху может быть свитер в тон фонового цвета рубашки и любая куртка, подкладка которой, может так случиться, окажется клетчатой — но это, в общем-то, мелочи, почему бы и нет. 

 

 

1 / 5

 

 

Если галстук к клетчатой рубашке выбран полосатый, то полоски должны сочетаться с цветами клетки

Галстук в пару к клетчатой рубашке не обязательно должен быть однотонным, он вполне себе может быть в тонкую полоску, если цвета галстука не спорят с цветами клетки. А вот клетчатым галстуком дополнять клетчатую же рубашку — сомнительный эксперимент на грани безвкусицы и здравого смысла. 

Сложнее придумывать комплекты с полностью клетчатым костюмом. Самый простой и верный способ — надеть под клетчатый пиджак однотонную рубашку, белую или цвета тонких полосок клетки. Надевать под такой костюм рубашку в клетку — рискованно, но если есть желание, то опять-таки цвета должны сочетаться, а клетка на рубашке должна быть мельче клетки костюма. Узорчатый платок в кармане клетчатого костюма уместен, но тогда рубашка совершенно точно должна быть однотонной.

Серия сообщений "мужские аксессуары":
Часть 1 - Сочетание галстука с одеждой.
Часть 2 - Завязка галстука.
...
Часть 10 - Правильная одежда в жару.
Часть 11 - Классические костюмы сегодня.
Часть 12 - Клетка в стиле носки.
Часть 13 - Борода-красота или гендерное отличие?..
Часть 14 - Почему русские мужчины называют друг друга «пацанами»?
...
Часть 16 - Стили мужчин
Часть 17 - Гид по мужскому стилю...
Часть 18 - Платки в мужском костюме