В начале XXI столетия перед Российской армией и правоохранительными органами остро встала проблема оснащения личного состава эффективным короткоствольным оружием.

НОВЫЙ комплекс служебного стрелкового вооружения должен был включать в себя два основных элемента — боеприпас и оружие. Для короткоствольного оружия (пистолетов) ввиду малых дистанций огневого контакта основная роль в комплексе отводилась боеприпасу (патрону). Предполагалось, что конструкция патрона должна обеспечить высокий уровень служебной безопасности. Выбор патрона осуществлялся из условий максимального останавливающего действия пули при заданных ограничениях на габариты и массу оружия, исходя из специфики применения оружия. Эти ограничения вызваны необходимостью скрытного ношения оружия, скоростью реакции (извлечения и наведения оружия) и т.п. По сравнению с армейским, подобное короткоствольное оружие должно было обеспечивать большее останавливающее действие при меньшей дистанции эффективной стрельбы и минимальной возможности рикошета пули (для снижения риска поражения окружающих граждан). Кроме особых случаев — необходимость стрельбы по автомобилю, через препятствие (двери, перегородки и т.п.), по защищённому средствами индивидуальной бронезащиты преступнику — пули для нового оружия должны быстро терять энергию в препятствии, обеспечивая минимальную вероятность вторичного поражения при его пробитии.

С учетом, что пистолеты являются основным оружием самообороны сотрудников правоохранительных органов, в Министерстве внутренних дел России была разработана новая структура этого оружия. В зависимости от тактики использования оно делится на три категории: служебное, компактное и тактическое. При этом в современном "полицейском" короткоствольном оружии используется целый ряд патронов с широким диапазоном конструкций пуль.
Служебные пистолеты являются основным оружием органов внутренних дел, частей и подразделений внутренних войск, выполняющих свои обязанности, как правило, в форме. При достаточном уровне эффективности они должны обеспечивать высокую безопасность служебного обращения и неприхотливость к климатическим условиям при длительном несении дежурства. Считается, что для служебных пистолетов оптимален ударно-спусковой механизм двойного действия (только самовзвод без фиксации курка во взведенном положении после выстрела), обеспечивающий максимальную безопасность и быстроту реакции при приемлемой точности стрельбы. Рамка пистолета, как правило, изготавливается из стали, так как полимерная уменьшает массу оружия, что приводит к дискомфорту при стрельбе. Простые прицельные приспособления должны иметь антибликовую защиту и люминесцентные вставки для стрельбы в условиях малой освещенности. Рукоятка должна быть удобной для руки любого размера. Типовые габариты служебного пистолета: длина — 180 — 200 мм, высота — 150-160 мм, масса без патронов — 0,7 — 1,0 кг, калибр 9,0 — 11,43 мм.



Компактные пистолеты предназначаются для оперативных служб правоохранительных органов, нуждающихся в скрытном ношении основного оружия или в качестве второго (запасного) пистолета для имеющих служебные. Как правило, компактные пистолеты используют менее мощные патроны, чем служебные, хотя предпочтительнее наличие единого патрона для обоих типов. От служебных компактные пистолеты отличаются меньшими габаритами, массой, емкостью магазина и минимальным количеством выступающих частей, включая прицельные приспособления, которые могут затруднить быстрое извлечение оружия. Меньшие размеры рукоятки, более короткие ствол и прицельная линия делают стрельбу из компактных пистолетов менее комфортной и точной, что существенно ограничивает их дальность эффективной стрельбы. При использовании единого патрона требовалось, чтобы компактный пистолет допускал стрельбу как с укороченным магазином, так и с магазином от служебного пистолета. Компактный пистолет под единый патрон должен быть не больше: длина — 160 — 180 мм, высота — 100 — 120 мм, масса — 0,5 — 0,8 кг, калибр 9,0 — 11,43 мм. Типовые габариты компактного пистолета под патрон уменьшенной мощности: длина — 120 — 150 мм, высота 80 — 110 мм, масса 0,4 — 0,6 кг, калибр 5,45 — 9,0 (9х17) мм.

Тактические пистолеты предназначены для вооружения только специальных подразделений органов внутренних дел, частей и подразделений внутренних войск. Как правило, в них используется более мощный патрон и возможна установка большего количества навесных приспособлений, например глушителя, лазерных целеуказателей, тактических фонарей, коллиматорных прицелов и т. п.

Одним из наиболее ярких представителей современного отечественного служебного оружия стал 9-мм самозарядный пистолет, созданный в конце 1990-х годов в тульском КБ Приборостроения под руководством известных конструкторов вооружения В. Грязева и А. Шипунова "ГШ-18" (Грязев — Шипунов, 18 — емкость магазина).

К концу 1980-х годов с появлением современных индивидуальных средств защиты отчетливо выявилось явное отставание отечественных 9-мм пистолетов Макарова (ПМ), состоявших на вооружении Советской армии и правоохранительных органов, от аналогичных современных западных образцов. Армии и правоохранительным органам требовался новый пистолет, который бы смог вывести из строя противника, защищенного средствами индивидуальной защиты, сохраняя при этом достаточное поражающее действие на дальности до 25 м, а останавливающее действие — до 50 м. При этом пуля нового патрона не должна была уступать пуле со стальным сердечником пистолетного патрона 9х19 НАТО "Парабеллум" и пуле со свинцовым сердечником патрона .45 АСР. Пистолет Макарова был удачен для своего времени, но на поверку оказался гораздо слабее, по сравнению с зарубежным оружием этого класса, рассчитанного под более мощный патрон. Подобная ситуация была обусловлена в первую очередь невысоким останавливающим и пробивным действием относительно маломощных 9х18 патронов ПМ.

Это было связано с тем, что образцы оружия создавались одними конструкторами, а патроны к ним — другими. Подобная столь узкая специализация в какой-то мере стопорила научно-технический прогресс в оружейном деле. На этом терялось многое: и время, и силы, и нервы. Значительно эффективнее, когда одна и та же организация делает в комплексе все — и оружие, и боеприпасы к нему.



Тульские оружейники на свой страх и риск спроектировали служебный пистолет и предложили его на конкурс на замену ПМ.

Первым делом конструкторы Зеленко, Королев и Волков во главе с Шипуновым и Грязевым занялись отработкой нового патрона ПБП (патрон пистолетный бронебойный). При этом за базовый был взят штатный пистолетный 9х18 патрон ПМ, а в основу конструкции пули была положена схема автоматной пули СП-5. Было принято решение поднять мощность патрона не за счет наращивания баллистического импульса, а за счет увеличения дульной энергии пули с бронебойным сердечником. Для этого разработали специальную бронебойную пулю с термоупрочненным стальным сердечником в полиэтиленовой рубашке. Более легкая пуля имела биметаллическую оболочку с оголенной носовой частью сердечника. При том же баллистическом импульсе патрона, что и у ПМ (0,22 кг в секунду), начальная скорость выросла с 315 м в секунду до 500. Этот патрон мог использоваться без каких-либо усовершенствований в штатных пистолетах ПМ. Зато внешнее воздействие пули изменилось довольно сильно. Если раньше штатная пуля ПМ с 10 метров пробивала лишь полтора миллиметра стального 10-мм листа, то теперь с этой дистанции пистолет ПМ пробивал пятимиллиметровый лист, что и с дистанции 0,5 м было не под силу даже штатному американскому военному 9-мм пистолету "Беретта" М 9.

Эффект от использования новых пистолетных патронов, по существу, был равноценен перевооружению, только без значительных финансовых затрат и переобучения личного состава. Однако сам патрон ПМ все-таки отставал от своего основного конкурента — пистолетного патрона 9х19 НАТО "Парабеллум", который по импульсу в полтора раза превосходил отечественный. Пистолет Ярыгина "Грач" под 9-мм патрон "Парабеллум" уже разрабатывался в Ижевске. Однако как его конструкция, так конструкция и технология производства патронов к нему 9х19.000 (производства Ульяновского механического завода) и 9х19 ПСО (производства Тульского патронного завода) туляков не устраивала. К тому же тульские конструкторы считали эти патроны излишне тяжелыми (масса патрона 11,5 и 11,2 г — соответственно).

Поэтому в КБП было принято решение взять за основу для нового оружия 9х19 пистолетный патрон и модернизировать его соответствующим образом, использовав в нем пулю, конструктивно аналогичную ПБП. Бронебойная пуля тоже имеет оголенный в передней части термоупрочненный стальной сердечник в свинцовой рубашке и биметаллическую оболочку. Пуля патрона 7Н31 весит 4,1 г против 6 — 7,5 г у иностранных патронов 9х19 "Парабеллум", зато она имеет существенно большую скорость — 600 м/с. Новый очень мощный 9х19 пистолетный патрон 7Н31 с пулей повышенной пробивной способности теперь обеспечивал пробитие бронежилетов третьего класса или 8-мм стальной плиты на дистанции до 15 м.

Грязев при проектировании пистолета взял линию на создание образца, кардинально нового в конструктивном и технологическом плане, максимально легкого и дешевого в производстве.

Прежде чем нанести первые линии чертежа на своем кульмане, Василий Петрович провел анализ последних конструкций современных зарубежных пистолетов. Его привлек австрийский пистолет "Глок-17", к основным особенностям которого относились: пластмассовая рамка; ударниковый ударно-спусковой механизм, перед выстрелом устанавливающийся на полувзводе; и отсутствие внешних, управляемых от руки предохранителей. Полувзвод ударника в этом пистолете осуществлялся в процессе наката кожуха-затвора: при недоходе до крайнего переднего положения ударник, размещенный в кожухе-затворе, стыковался с шепталом, далее возвратная пружина, преодолевая сопротивление боевой, доводила затвор до пенька ствола. Боевая пружина оставалась при этом сжатой примерно наполовину. При нажатии на спусковой крючок она довзводилась, после чего ударник срывался с шептала и происходил выстрел.

9-мм пистолет ГШ-18 (вид сзади). Хорошо видны ударник и целик

В процессе создания пистолета ГШ-18 Грязев решил воспользоваться наиболее удачными элементами из австрийского пистолета, в том числе сделать такую же пластмассовую рамку, полувзвод ударника и отказаться от внешних предохранителей. Кроме того, Грязев, как и его австрийский коллега Гастон Глок, отказался от ранее обязательного атрибута большинства служебных пистолетов — куркового ударно-спускового механизма с открытым курком, что обещало немалую выгоду: проектируемый пистолет должен был стать проще и дешевле. Кроме того, в этом случае появлялась возможность приблизить ствол к руке. При низком положении ствола пистолета снижалось неприятное восприятие стрелком отдачи оружия во время выстрела, позволяя таким образом вести более скоростную прицельную стрельбу из пистолета.

К основным особенностям этого оружия относится принцип действия автоматики с использованием энергии отдачи при коротком ходе ствола, что обеспечило минимизацию массы затвора.

При выборе типа запирания канала ствола Грязев решительно отверг запирание отдельной деталью — качающимся рычагом по типу 9-мм германского пистолета "Вальтер" Р.38, использованным конструкторами итальянского пистолета "Беретта" 92 и российского пистолета Сердюкова ПС "Гюрза". В оружейном деле существуют и другие виды запирания без использования отдельных деталей, например, изобретенный Джоном Мозесом Браунингом перекос ствола. Или запирание поворотом ствола, впервые использованное талантливым чешским оружейником Карелом Крнкой.

Попытка осуществить в ГШ-18 запирание перекосом ствола от взаимодействия его клинового выступа с рамкой по типу пистолета "Глок" успеха не имела. Этот способ был привлекателен тем, что запирание производится без вспомогательных деталей, и тем, что при перекосе ствола казенник его снижается к магазину, что облегчало досылку патрона в патронник. Тогда в конструкции механизма запирания ствола ГШ-18 была использована серьга, как у пистолета ТТ. Механизм с серьгой имел больший коэффициент полезного действия, но и он не выдержал проверки в затрудненных условиях. Также не увенчалась успехом попытка применить поворот ствола по типу австрийского пистолета "Штейер" М 1912. При запирании этого типа ствол проворачивался на 60 градусов, и при столь большом угле его поворота много энергии затрачивалось на преодоление сил трения. Задачу удалось решить лишь после резкого уменьшения угла поворота ствола — до 18 градусов, при этом запирание стало осуществляться поворотом ствола на 10 боевых упоров, что, в сочетании с полимерной рамкой, способствует уменьшению воспринимаемой отдачи. Поворот ствола после короткого хода перенаправлял часть энергии отдачи на вращение ствола, а полимерная рамка, выполненная из полиамида, придавала оружию оптимальную упругость и жесткость.
Пистолет ГШ-18 получил ударно-спусковой механизм двойного действия ударникового типа с предварительным частичным взведением ударника при движении затвора и довзведением при нажатии на спусковой крючок.
Заманчивой оказалась идея применить в новом пистолете ударно-спусковой механизм с полувзводом ударника. Эта идея, впервые использованная еще в начале ХХ века Карелом Крнкой на пистолете Рота, после многих десятилетий забвения была возрождена Гастоном Глоком, но уже на современном технологическом уровне. На пистолетах "Глок" при откате кожуха-затвора не происходило сжатия боевой пружины, не сжималась она и в начальной стадии наката, лишь при некотором недоходе к крайнему переднему положению боевая пружина через ударник стопорилась шепталом. На оставшемся пути возвратная пружина, преодолевая усилие боевой, доводила кожух-затвор в крайнее заднее положение, при этом сжимая боевую пружину примерно наполовину ее боевого хода.

Но и идея полувзвода в своем первозданном виде у туляков не прошла. В затрудненных условиях возвратная пружина не всегда была в состоянии преодолеть усилие боевой пружины, и затвор останавливался, не дойдя до ствола. И здесь Грязев снова поступил по-своему.

На пистолете ГШ-18 при отходе кожуха-затвора в крайнее заднее положение происходит полное сжатие расположенной вокруг ударника боевой пружины. В начале наката кожух-затвор устремляется вперед под действием двух пружин — возвратной и боевой, выталкивая на своем пути патрон из магазина в патронник ствола. Ударник останавливается на шептале, а затвор от усилия только одной возвратной пружины доходит до конечного положения. Таким образом была осуществлена идея остановки ударника на полувзводе, но совершенно в ином исполнении, гораздо лучшем, с точки зрения баланса энергии откатных частей.

В своем пистолете Грязев использовал 18-зарядный магазин с двухрядным, шахматным расположением патронов и их перестраиванием на выходе в один ряд. Этим он существенно облегчил компоновку других механизмов пистолета, в частности, тяги спускового крючка. Одновременно с этим улучшились и условия досылки патрона из магазина в ствол. Наряду с этим обращает на себя внимание, что магазин пистолета ГШ-18 получил относительно сильную подающую пружину, что гарантировало надежность подачи патронов. Защелка магазина смонтирована позади спусковой скобы и могла легко переставляться на любую сторону пистолета. При небольшом нажатии большим пальцем магазин выпадает из пистолета под своим весом.

Одной из серьезных проблем стало то, что в экстремальных испытательных условиях кожух-затвор в накате иногда полностью терял накопленную энергию и останавливался, упираясь извлекателем в донце досланного патрона. Недоход затвора до крайнего переднего положения составлял всего лишь полтора миллиметра. Однако преодолеть усилие пружины извлекателя у затвора сил уже не хватало.

Из этого, казалось бы, тупикового положения Грязев нашел элементарный выход — он изобрел беспружинный извлекатель. Зуб извлекателя принудительно заводился в проточку гильзы козырьком ствола, при вращении во время запирания. При выстреле ударник, проходя через отверстие в извлекателе, жестко скрепляет его с гильзой и прочно удерживает ее в откате до встречи с отражателем.

Затвор и ударник с пружиной пистолета ГШ-18 (вид сверху)

При нажатии на спуск палец сначала вдавливает в спусковой крючок маленький выступ автоматического предохранителя, а при дальнейшем давлении на спусковой крючок происходит выстрел. Кроме того, ударник, находящийся на полувзводе, выступает примерно на 1 мм в задней части затвора, позволяя стрелку визуально и на ощупь определить готовность пистолета к выстрелу. Ход спуска составляет около 5 мм, что вполне приемлемо для служебного оружия. Усилие спуска — 2 кг.

Пистолет ГШ-18 получил нерегулируемые прицельные приспособления: сменную мушку и целик, который был смонтирован не на кожухе-затворе, а на затворном блоке. При этом сменная мушка может быть и со светящимися тритиевыми вставками, а в передней части спусковой скобы имеется сквозное отверстие, предназначенное для монтажа лазерного целеуказателя (ЛЦУ).

Трудоемкость производства пистолета ГШ-18 оказалась как минимум в три раза меньше, чем у американского пистолета "Беретта" М 9. С одной стороны, это достигалось за счет того, что ранее самая трудоемкая деталь пистолета — рамка — теперь выпускалась из прочной литьевой пластмассы со стальными вставками. На литьевой машине этот процесс занимал всего лишь пять минут. При этом прочность самой пластмассовой рамки была подтверждена самыми жесткими испытаниями, в частности, многократными бросками пистолета на бетонный пол с высоты 1,5 м. Широкое использование высокопрочных полимеров в конструкции пистолета позволило добиться исключительно малой общей массы оружия — 0,47 кг без магазина.

Второй по сложности деталью пистолета ГШ-18 стал его кожух-затвор. Кожух-затвор и собственно затвор являются различными деталями и могут быть разделены при неполной разборке, что и было сделано для удешевления производства. Раньше, как правило, кожух-затвор изготавливался из стальной поковки с дальнейшей последовательной обработкой на металлорежущих станках. В пистолете Грязева — Шипунова была широко использована штампосварная технология изготовления деталей, в том числе кожуха-затвора. Исходной заготовкой для его изготовления стала вырубка из 3-мм стального листа. Вслед за этим ее свертывали и сваривали. На конечном этапе производства кожух-затвор доводили на металлорежущих станках. Для большей прочности штампованный из стального листа кожух-затвор получил жестко закрепленную вставку в месте сцепления со стволом и извлекаемым при разборке затворным блоком, в котором смонтированы ударник и выбрасыватель. В качестве гальванического покрытия было использовано особое хромирование, придавшее кожуху-затвору светло-серый цвет. Кроме кожуха-затвора и все остальные детали пистолета ГШ-18 разрабатывались с учетом минимальной трудоемкости их изготовления.

По сравнению с зарубежными образцами пистолет ГШ-18 получил многочисленные преимущества во многих отношениях: он был очень легким, небольшим по размерам, при этом обладал высокими боевые качествами. Если большинство иностранных армейских пистолетов весили примерно 1 кг, при общей длине примерно 200 мм, то пистолет ГШ-18 имел массу 560 г, с патронами — 800 г. Его длина составляла 183 мм; при этом он пробивал любой бронежилет и стальной лист толщиной 8 мм с дистанции 22 метра. При стрельбе пистолет ГШ-18 уводит вверх намного меньше, чем пистолет ПМ. Это объясняется расходованием энергии отдачи на вращательное, то есть поперечное, движение ствола. Кроме того, хорошая эргономика оружия обеспечивает устойчивость пистолета во время стрельбы, позволяя вести прицельный огонь из него с высокой практической скорострельностью.

Пистолет ГШ-18 показал хорошую работу при стрельбе как высокоэффективными 9х19 патронами 7Н21 и 7Н31, так и зарубежными пистолетными патронами 9х19 НАТО "Парабеллум" и их отечественными аналогами. Благодаря уменьшенной массе и увеличенной начальной скорости в сочетании с бронебойным сердечником пуля патрона 7Н21 обеспечивала высокое пробивное действие целей, защищенных бронежилетами 3-го класса защиты (пробивая стандартный армейский бронежилет 6БЗ-1 с титановыми бронепластинами + 30 слоев кевлара на дальности до 50 м), сохраняя при этом достаточное запреградное действие для поражения защищенного бронежилетом противника. Показатели патрона 7Н31 — еще выше. Кроме того, высокая начальная скорость пули существенно уменьшила упреждение во время стрельбы по движущимся целям.

Создатели пистолета ГШ-18 — А.Г. Шипунов (слева) и В.П. Грязев

В конечном итоге тульские конструкторы создали новый комплекс "пистолет + патрон", гораздо более эффективный, чем другие аналогичные образцы в боевом использовании, поскольку по пробиваемости твердых преград при стрельбе патронами 7Н31 с ним и по сей день не может сравниться ни один из существующих армейских пистолетов.

Надежность нового пистолета позволила ему пройти всю программу полигонных и государственных испытаний, состоявшихся в 2000 году. Ни к пистолету ГШ-18, ни к его патрону 7Н31 практически не было предъявлено никаких серьезных претензий, если не считать нареканий к одной из характерных особенностей этого оружия — открытому спереди кожуху-затвору. Критики пистолета Грязева — Шипунова высказывали опасения, что кожух-затвор будет легко доступен для грязи, хотя тульские конструкторы смогли доказать, что грязь выбрасывается из кожуха-затвора наружу во время выстрела.

Уже в том же 2000 году мощный пистолетный комплекс ГШ-18 поступил на вооружение Министерства юстиции. 21 марта 2003 года постановлением Правительства Российской Федерации №166 пистолет ГШ-18 был принят, наряду с пистолетами ПЯ конструкции Ярыгина и СПС конструкции Сердюкова, на вооружение спецподразделений Министерства внутренних дел и Министерства обороны РФ.

21 сентября отмечается День воинской славы России — День победы русских полков во главе с великим князем Дмитрием Донским над монголо-татарскими войсками в Куликовской битве в 1380 году.

Страшные бедствия принесло татаро-монгольское иго на русскую землю. Но во второй половине 14 века начался распад Золотой Орды, где фактическим правителем становится один из старших эмиров — Мамай. В то же время на Руси шел процесс образования сильного централизованного государства путем объединения русских земель под властью Московского княжества.

И вовсе уж невозможно переоценить влияние этой победы на взлет духа, моральное раскрепощение, подъем оптимизма в душах тысяч и тысяч русских людей в связи с отвращением угрозы, представлявшейся многим смертельной для миропорядка, и без того неустойчивого в то беспокойное, чреватое переменами время.



Как и большинство других значительных событий нашего прошлого, сражение на Куликовом поле окружено множеством хрестоматийных легенд, полностью вытесняющих подчас реальное историческое знание. Недавний 600-летний юбилей, несомненно, усугубил эту ситуацию, вызвав к жизни целый поток популярных псевдо-исторических публикаций, тиражи которых, разумеется, многократно превышали тиражи отдельных серьезных исследований.
Объектами недобросовестного изучения, а также сознательной или наивной фальсификации стали и сугубо специфические вопросы, связанные с подробностями вооружения и снаряжения русских воинов и их противников. Собственно, рассмотрению этих проблем и посвящен наш обзор.
К сожалению, каких-либо серьезных исследований на эту тему у нас до сих пор не было. Правда, в свое время изучением русского и монгольского вооружения второй пол. XIV в. занимался наш известный оружиевед А.Н.Кирпичников, но его постигла несомненная неудача: крайняя, как ему казалось, скудость археологических русских источников по оружию заставила его обратиться, прежде всего, к письменным источникам Куликовского цикла, проигнорировав тот факт, что текст «Сказания о Мамаевом побоище» — основной его источник — сложился к началу XVI века, и при отсутствии «археологического» мышления у людей средневековья большинство предметов вооружения переписчик вводил из современной ему действительности, включая, например, ружья-пищали. В то же время татарское оружие Кирпичников описал по сведениям И.Плано Карпини, великолепному, подробному и точному источнику... 130-летней от Куликовской битвы давности.

Русское оружие последней трети XIV в. представлено не большим числом экземпляров, да и изображений. Основные источники происходят из северных регионов — Новгорода, Пскова. Но и центр — Москва, Владимир, и восток — Переяслав Рязанский (совр. Рязань), и запад — Минск, Витебск говорят о единой военной культуре; региональные различия проявлялись лишь в деталях (скорее всего, связанных с источниками импорта).

Основой русского войска являлись дружины князей, состоявшие в большинстве из тяжеловооруженной конницы. Городское ополчение составляли пешие соединения. Кроме того, в пешем бою не хуже, чем верхом, сражались и дружинники. Так что соотношение в битве конных и пеших не было постоянным. Столь же слабо дифференцировалось оружие для конников и пеших (кроме копий).

Наступательное оружие Руси включало мечи, сабли, боевые топоры, копья и дротики, луки и стрелы, булавы и кистени. Мечи преобладали общеевропейского типа — с клинком в виде вытянутого треугольника, острым колющим концом, с узкими долами или граненые. Перекрестие — длинное, прямое или чуть изогнутое — концами вниз, навершине в виде уплощенного шара. Рукоять могла быть одинарной либо полуторной длины. Часть мечей, несомненно, импортировалась. Русские сабли XIV в. «живьем» неизвестны. Надо полагать, они мало отличались от ордынских. Импортировалось (или изготовлялось по привозным образцам) европейское пехотное клинковое оружие — короткое и средней длины: кинжалы, в том числе длинные граненые — «кончары», длинные боевые ножи — «корды». Боевые топоры более или менее единообразны по форме, их поверхность нередко украшалась узором. Имелись также и топоры-булавы — с массивной шаровидной проушно-обушной частью. Носили топоры в специальных кожаных футлярах, иногда с богатой аппликацией.

Копья лучше отразили специфику пешего и конного боя. Тем не менее, преобладали копья универсального типа, с нешироким, уплощенно-граненым острием, часто с граненой втулкой. Специальная всадническая пика имела очень узкое, квадратное в сечении острие и коническую втулку. Рогатина для пешего боя отличалась огромным, до 50 см длиной, листовидным острием и толстым коротким древком. Дротики («сулицы») импортировались, в частности, из немецких государств, а также из Золотой Орды, как о том сообщает «Задонщина».



Русские луки составлялись из деталей — рукояти, плечей и рогов, склеенных из слоев дерева, рога и вареных сухожилий. Лук обматывался лентой проваренной в олифе бересты. Хранился лук в кожаном налучье. Стрелы с гранеными или плоскими наконечниками носили в берестяном или кожаном колчане степного типа — в виде узкого длинного короба. Колчан подчас украшался богатой кожаной аппликацией.

В XIV в. из военного обихода Руси исчезают когда-то очень популярные булавы с крупными гранеными шипами: их сменяют излюбленные ордынцами шестоперы. Кистени — боевые гири, соединенные с рукоятью ремнем или цепью, видимо, не утратили своей былой популярности.

Русский доспех того времени состоял из шлема, панциря и щита. О наручах и поножах нет никаких письменных и археологических данных, хотя поножи, несомненно, применялись еще с XII в., о чем говорят изобразительные источники XII—XIV вв.

Русские шлемы XIV в. известны лишь по изображениям: это традиционные для Руси сфероконические наголовья, иногда низкие и округлые, с низеньким коническим подвершием. Иногда более вытянутой формы. Увенчаны шлемы почти всегда шариками, изредка конус сходится на острие. Никаких «яловцев» — кожаных треугольных флажков, крепившихся на очень длинных шпилях (как и самих шпилей), — у русских шлемов этого времени не было. Их упоминание в рукописях и инкунабулах «Сказания о Мамаевом побоище» — верный признак даты текста: не ранее конца XV в., когда это украшение появилось на русских шлемах в подражание Востоку. Шею и горло воина защищала бармица, иногда стеганая, из войлока или кожи, но обычно кольчужная. К ней у висков могли крепиться науши прямоугольной формы, иногда по два-три - друг над другом.

Значительное место в вооружении русских воинов занимали, видимо, импортные шлемы. «Задонщина» упоминает «шеломы немецкие»: скорее всего, это были наголовья с невысоким округлым или приостренным куполом и довольно широкими, слегка опущенными полями, столь популярные в Европе у пеших воинов, но использовавшиеся подчас и конниками. Князья защищали свои головы, согласно сведениям той же «Задонщины», «шеломами черкасскими», то есть произведенными в нижнем Поднепровье либо в Прикубанье; в любом случае это были изделия мастеров Мамаева улуса Золотой Орды. Видимо, высокий престиж ордынских мастеров-оружейников (как и ювелиров — авторов «шапки Мономаха») нисколько не терял в глазах высшей знати Руси из-за враждебных отношений с Ордой как государством.

Значительно больше сведений о русских панцирях XIV в. Судя по археологическим, изобразительным и письменным источникам, основными видами брони на Руси тогда были кольчужный, ламелярный и пластинчато-нашивной доспехи. Кольчуга представляла собой более или менее длинную рубаху с разрезом у ворота и на подоле, весом от 5 до 10 кг. Кольца делались из круглой в сечении проволоки, но в XIV в. начинает распространяться кольчуга, заимствованная с Востока, — из плоских колец. Ее название — байдана, бодана — восходит к арабско-персидскому слову «бодан» — тело, корпус. Обычно кольчуга носилась самостоятельно, но знатные и богатые воины, из-за ее уязвимости от стрел, поддевали кольчуги под панцири других видов.

Несравненно надежнее (хотя и тяжелее примерно в 1,5 раза) был ламелярный панцирь — из стальных пластинок, соединенных между собой ремешками, либо тесьмой или шнурами. Пластинки были узкими либо почти квадратной формы с закругленным верхним краем. Защитные качества ламелярного доспеха, проверенные экспериментально, исключительно высоки, он не сковывал движений. На Руси он был известны издавна. Еще славяне заимствовали его у авар в VIII—IX вв. Кольчуга распространилась около IX в. из Европы и с Востока одновременно. Последним — после X в. — появился на Руси пластинчато-нашивной доспех — из железных пластинок, иногда чешуйчатой формы, нашитых на мягкую — кожаную или тканую — основу. Пришел к нам этот вид панциря из Византии. В XIV в. под монгольским влиянием пластины приобрели почти квадратную форму, они пришивались или приклепывались к основе посредством парных отверстий, располагавшихся в одном из верхних углов пластины. Вариации в расположении и количестве пластин — в какой мере они, подобно чешуе, находят друг на друга — определяли и качества этого доспеха. Более надежный — с большим нахлестом — был и тяжелее, и менее гибким.
Монгольское влияние сказалось и в том, что пластины стали нашивать не только снаружи, но и с изнанки основы, так что сверху видны были лишь ряды заклепок; лицевая поверхность основы стала крыться яркой богатой тканью — бархатом или сукном, либо хорошей выделанной кожей. Часто в одном русском доспехе XIV в. сочетались несколько видов брони, например ламелярный панцирь с оторочкой пройм рукавов и подола (либо отдельной юбкой) из нашивных пластин, да еще под этим всем кольчуга. В это же время вошло в моду и еще одно, опять же монгольское, заимствование — зерцало, то есть стальной диск, сильно или слегка выпуклый, крепившийся самостоятельно на ремнях, либо пришивавшийся или клепавшийся в середине нагрудной части панциря.



В качестве зашиты ног, вообще не слишком популярной на Руси, применялись в основном кольчужные чулки. Судя по изображениям, могли применяться и наголенники из одной кованой пластины, крепившейся спереди на голени. С Балкан могло прийти в последней трети XIV в. оригинальное прикрытие верхней части груди и спины, плеч и шеи — ламелярные бармы со стоячим, ламелярным же, воротником. Шлемы, а также пластины панцирей знати частично или полностью золотились.

Не менее разнообразны были в эпоху Куликовской битвы и русские щиты, производством коих, судя по «Задонщине», славилась Москва. Щиты были круглыми, треугольными, каплевидными (причем треугольные в это время явно вытесняли более архаичные каплевидные). Иногда применялась новинка — щит в виде вытянутого прямоугольника или трапеции с выпуклым вертикальным желобом по оси — «павеза».

Шиты в подавляющем своем большинстве делались из дощечек, обтягивались кожей и полотном, расписывались узорами. Металлических деталей они, как правило, не имели, за исключением заклепок, крепивших систему ременных рукоятей.




Дружины литовских князей — вассалов Димитрия Московского — по центральноевропейскому характеру вооружения не слишком отличались от собственно русских воинов. Виды доспехов и наступательного вооружения были теми же; отличались лишь в деталях формы шлемов, мечей и кинжалов, крой панцирей.
Для войска Мамая можно предполагать не меньшее единство вооружения. Обусловлено это тем, что, вопреки твердо устоявшемуся в нашей историографии мнению (справедливо не разделяемому большинством зарубежных исследователей), на территориях Золотой Орды, а также западной части Чжагатайского улуса (Средняя Азия) и даже на северных территориях Хулагуидского Ирана — землях, где правили чингизиды. Ставшие мусульманами, — сложилась единая органичная субкультура, частью которой было вооружение, воинский костюм и снаряжение. Наличие самобытности никоим образом не отрицало открытого характера золотоордынской, в частности, культуры, с ее традиционными связями с Италией и Балканами, Русью и Карпато-Дунайским регионом с одной стороны, с Малой Азией, Ираном, Месопотамией и Египтом — с другой, с Китаем и Восточным Туркестаном — с третьей. Престижные вещи — оружие, украшения, мужской костюм строго следовали общечингизидской моде (женский костюм в традиционном обществе гораздо более консервативен и сохраняет местные, локальные традиции). Защитное вооружение золотоордынцев времен Куликовской битвы рассмотрено нами в отдельной статье. Так что здесь стоит привести лишь выводы. Что же касается наступательного оружия, то о нем чуть подробнее. Подавляющей количественно частью ордынского войска была конница. Ее ядром, игравшим обычно решающую роль, была тяжеловооруженная конница, состоявшая из военно-служилой и племенной знати, ее многочисленных сыновей, богатых ополченцев и дружинников. Основой была личная «гвардия» владыки Орды. Численно тяжеловооруженная конница, конечно, уступала средне и легковооруженной, но ее соединения могли наносить решающий удар (как то было, собственно, во всех почти странах Европы, Азии и Северной Африки). Основным оружием нападения ордынцев справедливо считается лук со стрелами. Судя по источникам, луки были двух типов: «китайского» - большой, до 1,4 м, с четко выделенными и отогнутыми друг от друга рукоятью, плечами и длинными, почти прямыми рогами; «ближне и средневосточного» — не более 90 см, сегментовидный, с чуть выделенной рукоятью и маленькими изогнутыми рогами. Оба типа были, как и русские луки, сложносоставными и отличались исключительной мощью — силой натяжения до 60, даже 80 и более кг. Длинные монгольские стрелы с очень крупными наконечниками и красными древками, пущенные из таких луков, летели чуть ли не на километр, на расстоянии же в 100 м или несколько более — предел прицельной стрельбы — пронизывали человека насквозь, нанося огромные рваные раны; снабженные же граненым узким либо долотовидным наконечником, пробивали пластинчато-нашивной доспех не очень большой толщины. Кольчуга же служила от них очень слабой защитой.

В комплект для стрельбы (саадак) входили также колчан — длинный узкий берестяной короб, где стрелы лежали остриями вверх (этого типа колчаны богато украшали покрытыми сложными резными узорами костяными пластинами), либо плоская длинная кожаная сумка, в которой стрелы вставлялись оперением вверх (их часто по центральноазиатской традиции украшали хвостом леопарда, вышивкой, бляшками). И налучье, также украшенное вышивкой, кожаными аппликациями, металлическими и костяными бляхами-накладками. Колчан справа, а налучье слева крепились к специальному поясу, который обычно по старой — еще с VI в. — степной традиции застегивался на крючок.

Высочайшая эффективность ордынских конных лучников была связана не только с орудиями стрельбы, но и с меткостью стрелков, а также с особым боевым построением. Еще со скифских времен конные лучники степей, выстраивая перед противником вращающееся кольцо, осыпали его тучей стрел с максимально близкой и удобной для каждого стрелка позиции. Зигмунд Герберштейн, посол кайзера Священной Римской империи, описал этот строй со всей подробностью — в начале XVI в. — и заметил, что московиты называют такой боевой порядок «танцем» (имея в виду «хоровод»). Он же утверждал, со слов русских собеседников, что строй этот, если его не нарушит случайный беспорядок, трусость либо удачный удар противника, совершенно несокрушим. Особенностью же татаро-монгольской боевой стрельбы была беспрецедентная меткость и большая убойная сила снарядов стрельбы, в результате чего, как отмечали все современники, от ордынских стрел было очень много убитых и раненых. Стрел в колчанах степняков находят мало — не более десяти; значит, били прицельно, на выбор.

После первого, стрелами, удара — «суи-ма» — следовал второй «суим» — атака тяжело- и средне вооруженной конницы, при которой главным оружием было копье, до того висевшее за правым плечом при помощи двух петель — у плеча и ступни. Наконечники копий были в основном узкие, граненые, но применялись и более широкие, уплощенные. Иногда они снабжались еще и крюком под клинком для цепляния и сталкивания противника с коня. Древки под наконечником украшались коротеньким бунчуком («челкой») и узким вертикальным флажком, от которого отходило 1-3 треугольных языка.

Дротики применялись реже (хотя позже они становятся все более популярны), видимо, между копейным боем и рукопашной. Для последней ордынцы располагали двумя видами оружия — клинковым и ударным.

К клинковому относятся мечи и сабли. Мечи, как это ни покажется странным, татаро-монголами применялись до XV в. довольно часто, причем знатью. Рукоять их отличалась от сабельной прямизной и формой навершия - в виде сплющенного шара (европейско-мусульманский тип) или горизонтального диска (центральноазиатский тип). Количественно же преобладали сабли. В монгольское время они становятся более длинными, клинки — более широкими и изогнутыми, хотя достаточно было и довольно узких, слабоизогнутых. Общим признаком ордынских сабель была наваренная пол перекрестьем обойма с языком, охватывающим часть лезвия. Клинки иногда имели дол, иногда наоборот — ромбическое сечение. Встречается расширение клинка в нижней трети — «елмань». Северокавказские клинки часто имеют «штыковидный» граненый конец. Характерное ордынское сабельное перекрестие — с опущенными вниз и расплющенными концами. Рукоять и ножны увенчивались навершиями в виде уплощенного наперстка. Ножны имели обоймы с кольцами. Сабли украшались резным, гравированным и чеканным металлом, иногда драгоценным, кожа ножен вышивалась золотой нитью. Пояса для клинков украшались богаче, застегивались при помощи пряжки.

Раненного саблей противника, упавшего с коня, ордынцы, соскочив на землю, добивали боевым ножом — длинным, до 30—40 см, с костяной рукоятью, иногда и с перекрестием.

Очень популярным у татаро-монголов и вообще воинов ордынской культуры было ударное оружие — булавы и кистени. Булавы со второй половины XIV в. преобладали в форме пернача; но часто и в виде просто железного шара, либо многогранника. Кистени применились реже. Региональной чертой Булгарского улуса были боевые топоры, иногда исключительно богато украшенные рельефными или инкрустированными узорами.

Подавляющее большинство наступательного оружия производилось, несомненно, в мастерских многочисленных городов Орды либо по ордынским заказам и образцам в итальянских колониях и старых городах Крыма, центрах Кавказа. Но много и покупалось, получалось в виде дани.

Оборонительное вооружение ордынцев включало шлемы, панцири, наручи, поножи, ожерелья, щиты. Ордынские шлемы времени Куликова поля — обычно сфероконические, реже сферические, с кольчужной бармицей, иногда закрывавшей все лицо, кроме глаз. Шлем мог иметь надбровные вырезы спереди, накладные кованые «брови», подвижной наносник — стрелку, дисковидные науши. Венчался шлем перьями или же колечком с привязанной парой матерчатых или кожаных лопастей — чисто монгольское украшение. Шлемы могли иметь не только кольчужное, но и кованное в виде личины забрало.



Велико было разнообразие ордынских панцирей. Популярной была прежде чуждая монголам кольчуга — в виде рубашки или распашного кафтана. Массовое распространение имел стеганый панцирь — «хатангу дегель» («прочный, как сталь, кафтан»; от него русск. «тегиляй»), кроившийся в виде халата с рукавами и лопастями до локтя. Часто он имел металлические детали — наплечники и, главное, подбой из железных пластин, пришитых и приклепанных с испода; такой доспех уже был дорогим и покрывался богатыми тканями, на которых блестели ряды гнезд заклепок, часто медных, латунных, золоченых. Иногда этот доспех кроился с разрезами по бокам, снабжался зерцалами на груди и спине, длинными стегаными рукавами или оплечьями из узких стальных изогнутых поперечных пластинок, наклепанных на вертикальные ремни, и такой же структуры набедренниками и прикрытием крестца. Броня из горизонтальных полос металла или твердой толстой кожи, соединенных вертикальными ремешками или шнурами, называется ламинарной. Такой доспех татаро-монголы широко применяли еще в XIII в. Полосы материала богато украшались: металл — гравировкой, позолотой, инкрустацией; кожа — росписью, лаком.

Столь же любим ордынцами был ламелярный доспех — исконная броня Центральной Азии (по-монгольски «хуяг»). В последней трети XIV в. он применялся в сочетании с другими: его надевали поверх кольчуги и "хатангу дегель".

Территория Золотой Орды дает нам самые ранние образцы брони, которая станет доминирующей в XV—XVI вв. на пространствах от Индии до Польши, — кольчато-пластинчатой. В ней сохраняются все высокие защитные и комфортные свойства ламелярной брони, но прочность еще более увеличивается за счет того, что пластинки связывают не ремешки или шнуры, а железные колечки.

Зерцала — большие круглые или стальные прямоугольные пластины — были частью доспеха иного типа, или носились самостоятельно — на ремнях. Верхняя часть груди и спины прикрывалась широким ожерельем (традиционно монгольским, центральноазиатским доспехом). Во второй половине XIV в. его делали не только из кожи или кольчуги, но и из крупных металлических пластин, соединенных ремешками и колечками.

Частой находкой в курганах и других погребениях на территории орды Мамая являются наручи — створчатые, из двух неравной длины стальных половин, соединенных петлями и ремнями. Мусульманская миниатюра чиигизидских и постчингизидских государств подтверждает популярность этого доспеха во всех улусах во второй половине XIV в. Хотя известны они были монголам и в XIII в. Поножи среди находок не встречаются, но на миниатюрах видно, что они представляют собой створчатые наголенники, соединенные кольчужным плетением с наколенником и ламинарным прикрытием ступни.

Шиты ордынские были круглыми, до 90 см в диаметре, плоскими, из досок, обтянутых кожей, или поменьше — 70—60 см, выпуклыми, из гибких прутьев, выложенных по спирали и соединенных сплошной оплеткой из разноцветных нитей, образующей узор. Небольшие — 50 см — выпуклые щиты делались из толстой твердой расписной кожи или стали. Шиты всех разновидностей почти всегда имели «умбон» — стальную полусферу в центре, а кроме того и несколько маленьких. Особенно популярны и ценимы были прутяные щиты. Благодаря исключительной упругости они отражали любой удар клинка или булавы, а удар копья или стрелы принимался на стальной умбон. Любили их и за доступность и яркую нарядность.

Кони ордынских латников также часто защищались доспехом. Это было в обычае степных воителей еще задолго до нашей эры и особенно характерно для Центральной Азии. Ордынский конский доспех последней трети XIV в. состоял из стальной маски, нашейника и прикрытии корпуса до колен, состоящего из нескольких частей, соединенных пряжками и ремешками. Конская броня была стеганой, редко кольчужной, а чаще ламинарной или ламелярной, с пластинками из стали или не менее прочной толстой твердой кожи, расписной и лакированной. Наличие кольчато-пластинчатого конского доспеха, столь популярного на мусульманском Востоке в XV—XVII вв., в эпоху Куликова поля пока еще трудно предполагать.



Как видим, вооружение сторон было примерно сходным, хотя ордынские латники обладали несколько более надежным и прогрессивным защитным вооружением, особенно кольчато-пластинчатым, а также защитой коней. Русского боевого конского доспеха не было до XVII в. Миф о нем возник благодаря конской маске из кочевнического кургана (?) XII-XIII вв. из собрания Государственного Исторического музея в Киеве и находки длинных шпор XIV в. в Новгороде. Но десятки аналогичных масок — особенно много их в Стамбульском военном музее, особенно надписи и узоры на них, не оставляют никаких сомнений, что и киевская маска — изделие мастеров Дамаска или Каира XV — начала XVI вв. Длинные же шпоры европейского типа связаны отнюдь не с конской броней, а с посадкой на длинных стременах и, соответственно, вытянутых ногах, так что пятки были далеко от брюха коня.

Что касается каких-то военно-технических средств полевого боя, то можно предположить арбалеты у обеих сторон и станковые щиты — «чапары», — из которых составлялись полевые укрепления, у ордынцев. Но, судя по текстам, какой-либо особой роли они не сыграли. Обычного оружия русским войскам хватило, чтобы разгромить ордынцев, а тем — чтобы положить на поле боя большую часть армии русских княжеств.

В заключение следует сказать о составе противоборствующих сторон. У князя Димитрия в войсках, кроме русских воинов, находились литовские дружинники князей Андрея и Димитрия Ольгердовичей, численность которых неустановима — в пределах 1-3 тысяч.

Более пестрым, но далеко не настолько, как любят это представлять, был состав Мамаева войска. Не стоит забывать, что правил он далеко не всей Золотой Ордой, а только ее западной частью (столицей ее был отнюдь не Сарай, а город с забытым ныне названием, от коего осталось огромное, нераскопанное и погибающее Запорожское городище). Большинство войска составляла конница из кочевых потомков половцев и монголов. Немалыми могли быть и конные соединения черкесов, кабардинцев и других адыгских народов (черкасов), конница осетин (ясов) была малочисленной. Более или менее серьезные силы и в конницу, и в пехоту могли выставить подвластные Мамаю мордовские и буртасские князья. В пределах нескольких тысяч были отряды конных и пеших «бесермен» мусульманских жителей золотоордынских городов: они вообще воевать не очень любили (хотя, по отзывам иноземцев-современников, храбрости им было не занимать), да и основное число городов Золотой Орды, причем наиболее многолюдных, находилось не в Мамаевой власти. Еще меньше в войске было умелых и стойких воинов — «армен», то есть крымских армян, а что касается «фрязей» — итальянцев, то столь излюбленная авторами «черная (?) генуэзская пехота», идущая густой фалангой, является плодом, по меньшей мере, недоразумения. С генуэзцами Крыма у Мамая в момент войны с московской коалицией была вражда — оставались лишь венецианцы Таны-Азака (Азова). Но там их было — с женами и детьми — лишь несколько сотен, так что эти купцы могли лишь дать деньги на наем воинов. А если учесть, что наемники в Европе стоили очень дорого и любая из Крымских колоний могла содержать лишь несколько десятков итальянских или вообще европейских воинов (обычно охрану несли за плату местные кочевники), число «фрязей» на Куликовом поле, если они туда и добрались, далеко не доставало и до тысячи.

Об общем числе сил с той и другой стороны судить крайне трудно. Можно лишь с большой осторожностью предположить, что были они примерно равны и колебались в пределах 50—70 тысяч (что для тогдашней Европы было числом гигантским).

Нескончаемая череда затяжных арабских революций, которые сначала именовались «веснами», а теперь пережили лето и вошли в осень, приводит к серьезным изменениям мирового порядка. Если несколько лет назад мир однозначно делился на НАТО и неНАТО, «своих» и «чужих», то сегодня такую четкую границу провести порой становится не только сложно, но и невозможно. Американская внешняя политика, направленная на насаждение угодных Соединенным Штатам «демократических» принципов, сегодня под этими принципами уже не прочь понимать иерархическую систему отношений в движении «Талибан» или радикальной исламской организации «Братья-мусульмане». А, действительно, зачем церемонится, если руками своих бывших заклятых врагов можно получить доступ к колоссальным запасам нефти в Ливии, Ираке, пути наркотрафика в Афганистане. Не секрет, что экспорт наркотиков из того же Афганистана после начала там операции НАТО вырос в разы. Американские войска, ведя борьбу с абстрактным противником, вовсе не выполняют задачу «братской» помощи народу Афганистана, и даже не защищают интересы США – они просто создают путь для притока капитала западным миллиардерам, которым эта война очень даже на руку.

Можно отметить, что система ценностей современного мира не имеет ничего общего даже с тем, что было всего лишь 20-30 лет назад. Сегодня говоря об отстаивании интересов того или иного государства, мы должны оглядываться на экономическую составляющую процесса. Мировые лидеры не станут «пачкать» белые ручки, если в том месте, куда направлено их внимание, нет нефти или газа.

Именно поэтому арабские перевороты, которые происходят под лозунгом «Даешь демократию!», на самом деле отражают интересы определенных групп людей, уже нашедших своим орлиным взором залежи дорогих полезных ископаемых. Сегодня страсти раздирают Ливию, и пока никто не знает толком, кому же достанется возможность контролировать все ее неисчислимые залежи «черного золота». На фоне этого несколько сиротски выглядят Тунис и Египет, где и революции уже закончились, а вопросы по поводу светлого будущего у народа не заканчиваются. Американцы и другие адепты демократии как-то вяло реагируют на все происходящее в этих странах. Оно и понятно – ни нефти, ни газа в таких количествах, как в той же Ливии, там нет. А если нет, то, мол, зачем дальше продолжать «демократические» потуги.

В этой связи появившийся вакуум и в Египте, и в Тунисе не прочь заполнить и радикальные исламисты. Главное, что Запад смотрит на это сквозь пальцы. Можно себе представить, во что превратятся египетские курорты после того, как над ними будет развиваться знамя шариата. По понятным причинам, в бикини, показывая все свои прелести, и с бутылкой виски в руке, в Хургаде и Шарм-аль-Шейхе уже не разгуляешься. Готовы ли к такому повороту событий сами египтяне. Большинство, к сожалению, - да! Чтобы понять, почему, нужно рассмотреть жизнь обычного египтянина времен правления Хосни Мубарака. Египет с его огромным туристическим сектором получал колоссальные доходы от того, что его ежегодно посещали миллионы туристов. При этом среднестатистический граждан имел доход, которого ему едва хватало, чтобы прокормить собственную семью. Тогда скажите, а что для этого среднестатистического египтянина изменится, если к власти придут исламисты. В финансовом плане, вероятно, ничего. Да к тому же он перестанет видеть то, как от пляжа к отелю проходят пьяные американские, немецкие и, конечно, русские туристы. Тут уже взыграет у этого человека египетский национализм с исламским налетом.

А боятся новых законов исламистов вовсе не обычные египтяне, а те, кто заинтересован в развитии туристического бизнеса – это владельцы отелей, яхт-клубов, дайвинг-центров и прочие «египетские воротилы». Им-то есть, что терять. Ну, а НАТО до них дела особого нет – будут, мол, наши люди отдыхать в Майями или на Лазурном Берегу. Всего-то…

Уловив тенденцию временной «бесхозности» перекипевших революциями и других арабских государств, премьер Турции господин Эрдоган решил, что таким моментом можно и нужно пользоваться, пока кто-нибудь не сделал это вперед. На фоне проявлений радикализма в Египте, Тунисе и Палестине Эрдоган решил призвать мусульманские страны региона к взаимовыгодному сотрудничеству. Точнее сказать премьер Турции прочит свое государство на роль нового лидера мусульманского мира. До «арабской весны» таким лидером считался как раз таки Египет. Реджеп Эрдоган уже успел совершить ряд встреч с представителями перечисленных государств и предложить им новую формулу сотрудничества, при которой Турция займет управленческую позицию. Другими словами Турция хочет создать некую альтернативу военному Альянсу на территории мусульманских государств Ближнего Востока и Северной Африки.

Такие усилия Турции проходят на фоне нарастающего противостояния с Израилем. Некогда дружественные страны окончательно испортили взаимные партнерские отношения после известной «Флотилии мира», направлявшейся из Турции в блокированный Израилем Сектор Газа. Тогда от рук израильского спецназа погибли девять турецких граждан, а кабинет министров не выразил и тени сожаления по поводу случившегося. Турция закипела, изгнала посла Израиля, ее примеру последовали и в ряде других исламских стран. Обстановка еще более накаляется в связи с тем, что Турция буквально давит на ООН с целью признания Палестинской автономии независимым государством.

В этой ситуации, возможно, тяжелее всего приходится Соединенным Штатам. Госсекретарь госпожа Клинтон, комментируя конфликт Израиля и Турции, выглядит достаточно растерянной и с трудом подбирает дипломатические термины, из которых вовсе непонятно на чьей она лично и США в целом стороне. Это и неудивительно, ведь США по всем обязательствам должны поддерживать Турцию, ведь она является членом НАТО. А как же быть с Израилем, который является единственным государством из участников конфликта, обладающим ядерным оружием. Мало того, Израиль всегда считался оплотом Соединенных Штатов в регионе. Выходит, что США никак не может поддержать кого-либо в этом противостоянии. В связи с этим американцы как-то заискивающе, что на них вообще не похоже, просят ООН отложить решение вопроса о независимости Палестины.

Фактически Турция дает понять всему миру, что теперь с ней на Ближнем Востоке придется считаться даже ядерным державам. Если те же Египет и Тунис примут предложение Эрдогана, то дальнейший курс на исламизацию под турецким флагом станет очевидным. Но сможет ли Эрдоган контролировать радикальные исламистские движения – большой вопрос.

Чтобы установка лазерного оружия на пилотируемые и беспилотные летательные аппараты оправдала свои расходы, необходимо спроектировать такую систему лазерного вооружения, которая будет иметь достаточно небольшой размер для подъёма в воздух. При этом она не должна уступать в мощности своим более габаритным аналогам, стоящим на вооружении, к примеру, у военных кораблей. В данный момент одно из наиболее влиятельных ведомств Пентагона, занимающееся перспективными исследовательскими и конструкторскими разработками, ДАРПА, курирует проект «Экскалибур». Суть этого проекта заключается в создании малогабаритной системы лазерного вооружения высокой мощности, специализированной для летательных носителей.

До сегодняшнего времени самым оптимальным методом создания лазеров было применение больших сосудов, наполненных активными химическими веществами.

По такому принципу работает лазерная система Boeing YAL-1. Она настолько громоздка, что устанавливается на Боинг 747, который по своей сути является пассажирским авиалайнером и имеет весьма внушительные размеры. Естественно, что его использование в военных целях абсолютно непрактично.



Разрабатываемая модель «Экскалибур» гораздо меньше и легче любых существующих химических лазерных систем, поэтому она будет отлично подходить для установки на истребители и беспилотные летающие аппараты. Её особенность состоит в том, что «Экскалибур» - это не один, а множество автономных лазеров, что значительно уменьшает размеры излучателей. Установленные в разных местах корпуса самолёта, эти излучатели будут самостоятельно наводиться на мишень.

В конце года ДАРПА обещает провести демонстрацию функционирующего опытного образца «Экскалибура», который будет иметь мощность в три киловатта. Ожидается, что конечный вариант модели будет обладать мощностью в 100 киловатт. Это даст возможность применять её для поражения точечных мишеней на земле и в воздухе.

В августе 1812 года на Бородинском поле сошлись в ожесточенной схватке две противоборствующие армии: русская армия под командованием генерала от инфантерии Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова и Великая армия императора французов Наполеона Бонапарта.

В этой грандиозной битве участвовало с обеих сторон около 300 тысяч человек при 1200 артиллерийских орудиях.

24 августа разгорелся ожесточенный бой в районе деревни Шевардино. 11-тысячный отряд под командованием А.И. Горчакова с 36 орудиями, поддержанный частями 2-й гренадерской и 2-й сводно-гренадерской дивизий, был неоднократно атакован превосходящими силами противника. Со стороны Наполеона в этом бою участвовало около 40 тысяч человек при 186 орудиях. До наступления темноты русские удерживали позицию у Шевардинского редута, который был возведен накануне как передовой опорный пункт для защиты левого фланга русской армии. Уже в ночи по приказу главнокомандующего генерал-лейтенант Горчаков отвел остатки свих войск к основной позиции у деревни Семеновское. Потери в этом бою с каждой стороны составили до 6 тысяч убитыми и ранеными.

25 августа в районе Бородинского поля активных боевых действий не велось. Обе армии готовились к решающему, генеральному сражению, ведя разведку и возводя полевые укрепления.



По диспозиции, подписанной М.И. Кутузовым 24 августа, 114 тысяч воинов регулярных войск армии при 624 орудиях вместе с 9500 казаками и почти 22-тысячным Московским и Смоленским ополчениями расположились по фронту на 8 км с северо-востока на юг от места впадения реки Колочи в Москву-реку до деревни Утица.Позиция правого фланга, состоящего из войск 1-й Западной армии (около 86 тысяч человек) под командованием генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли, проходила от реки Москвы вдоль высокого правого берега реки Колочи через Новую Смоленскую дорогу и заканчивалась у батареи Раевского в центре Бородинского поля. Левый фланг, состоявший из соединений 2-й Западной армии (около 34 тысяч человек) под командованием генерала от инфантерии П.И. Багратиона, начинался от батареи Раевского (включительно) и заканчивался в Утицком лесу, где проходила Старая Смоленская дорога. Главная квартира М.И. Кутузова разместилась в усадьбе Татариново восточнее села Бородина.

Наполеон решил нанести главный удар по левому флангу русской позиции. Роль вспомогательных ударов отводилась атакам на село Бородино и на корпус генерала Тучкова-1, защищавшего позицию на Старой Смоленской дороге.



26 августа уже к пяти часам утра французская армия, имея в своем составе около 135 тысяч человек и 587 орудий, расположилась следующим образом. На правом фланге, в Утицком лесу на Старой Смоленской дороге, – польский корпус генерала Понятовского, между Утицким лесом и рекой Колочью – корпуса маршалов Даву и Нея, генерала Жюно, Старая и Молодая гвардия, а также три резервных кавалерийских корпуса маршала Мюрата. На левом фланге, за рекой Колочью, – итальянский корпус вице-короля Евгения Богарне, пасынка императора Наполеона, приданные ему в день сражения две пехотные дивизии и кавалерийский корпус генерала Груши. Штаб Наполеона расположился у деревни Валуево на северо-западной окраине Бородинского поля, а командный пункт – у Шевардинского редута.

Около 6 часов утра 26 августа началось знаменитое Бородинское сражение. Дивизия генерала Дельзона из корпуса Богарне внезапно атаковала село Бородино и к 7 часам утра вытеснила защитников этого села – лейб-гвардии Егерский полк, который отступил и занял позицию на правом берегу реки Колочи. На помощь лейб-егерям подоспели три егерских полка, и все попытки неприятеля прорвать здесь оборону русских оказались безуспешными.
Почти одновременно главный удар был нанесен на русский левый фланг, на Семеновские (Багратионовы) флеши, которые являлись передовыми артиллерийскими укреплениями общей системы обороны левого фланга. Ожесточенные бои на этом направлении длились почти до полудня.
Маршал Мюрат в Бородинском сражении. Литография по рис. Х.В. Фабер дю Фора. 1830-е гг.



Десятки тысяч людей при нескончаемом грохоте 800 орудий сошлись в кровавом единоборстве. В едином стремлении одолеть противника русская пехота, артиллерия и кавалерия отразили несколько атак; при этом флеши неоднократно переходили из рук в руки. После ранения князя Багратиона около 10 часов утра командование войсками принимает генерал-лейтенант П.П. Коновницын, который, оценив обстановку, отдает приказ об оставлении флешей и отходе их защитников за Семеновский овраг на пологие высоты.

После полудня Наполеон, одержимый стремлением во что бы то ни стало прорвать оборону левого фланга русских войск, бросил в атаку кавалерийские корпуса Латур-Мобура и Нансути. В это время по приказу Кутузова командование войсками левого фланга принял генерал-лейтенант Д.С. Дохтуров – как его называли в русской армии, «железный генерал», который сумел вовремя и грамотно организовать оборону Семеновских высот.
На некоторое деревня Семеновское оказалась в руках противника, но его попытки прорвать оборону левого фланга так и не увенчались успехом. Лейб-гвардии Измайловский, Литовский и Финляндский полки при поддержке лейб-гвардии Артиллерийской бригады доблестно отразили яростные атаки неприятеля, «покрыв себя в виду всей армии неувядаемой славой».

Центр русской позиции – батарея Раевского («Большой редут») – в первой половине дня был дважды атакован пехотинцами Богарне и Даву, но обе атаки противника были отбиты.

В боях за Утицкий курган на левом фланге войска корпуса Н.А. Тучкова 1-го мужественно сдерживали натиск польского корпуса генерала Понятовского, пытавшегося обойти оконечность левого фланга и зайти в тыл русской армии.

К полудню, когда создалась напряженная ситуация в центре русской позиции и на ее левом фланге, гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Ф.П. Уварова и части Войска Донского атамана М.И. Платова по приказу Кутузова совершили рейд на левый фланг противника. Эта диверсия отвлекла часть сил армии Наполеона от главных ударов, обеспечив временную передышку изнемогавшим от атак неприятеля войскам левого фланга.
Во второй половине дня эпицентром событий вновь стала батарея Раевского. Кавалерия генерала О. Коленкура обрушилась на центральную высоту и заняла ее. Пытаясь развить успех, неприятель атаковал русские полки восточнее захваченной батареи, за ручьем Огник. Но русские драгуны и кирасиры, включая лейб-гвардии Конный и Кавалергардский полки, опрокинули французов.



Боевые действия продолжались до 9 часов вечера. В финальной части сражения отличилась русская артиллерия, которая «заставила замолчать французскую артиллерию». К концу дня 26 августа обе армии остались на поле сражения.

Баталия 26 августа 1812 года явилась самой кровопролитной в военной истории того времени. Потери каждой из сторон составили по 40 тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Решить в этот день важнейшую стратегическую задачу – в одном генеральном сражении разбить армию противника – Наполеону Бонапарту не удалось. Русская армия по-прежнему представляла собой грозную силу. По приказу М.И. Кутузова ранним утром 27 августа русские войска стали покидать поле битвы, чтобы, собрав новые силы, изгнать неприятеля из пределов отечества.

Император Наполеон вспоминал позже: «Из всех моих сражений самое ужасное то, что я дал под Москвой. Французы показали себя в нем достойными одержать победу, а русские – называться непобедимыми»

«Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю», – такую высокую оценку русскому воинству в день 26 августа дал М.И. Кутузов.