Возвращаясь от подруги, Настёна издалека увидела Бера, который сидел, как обычно под раскидистым дубом перед ним теплился небольшой костерок. Волхв редко когда бывал один в такие вот сумеречные часы, вот и теперь его окружали люди. Подростки внимали ему, открыв рот. Настёна поняла, что Бер повествует очередной сказ, торопливо, подошла, поздоровавшись кивком головы…
- Ну, так вот, - продолжал негромко Волхв.
- Встретились двое, радуются. Разожгли костерок, смеются, хорошо горит огонь, ровненько, а двое, знай, подкладывают хворостинки. Слушает их Огонь-Сварожичъ и тоже радостно ему… расплясался, заглянул в сердца, двоим, согревая своим присутствием, видит все, что они сказать хотят, но не говорят. Видит он и радость встречи, и чувственность общения, и пока ещё отголоски расставания. Пляшет Сварожичъ, наполняя сердца людей своей горячей силой, зарделись щёки и заблестели глаза у них. Почувствовал Охотник в своих венах как разливается сила дикая, первобытная, исходящая от Богов Родных. Задал вопрос Девице, глядя на неё пламенным взором. Но Девица не ответила на вопрос, ибо, Сварожичъ не смог наполнить своею силою её сердце. Потому как ледяной, мёртвою стеной, висел на её груди крест – знак того, что душа девицы принадлежит недавно пришлому на нашу землю, отрицающему жизнь, чужеродному белому божеству.
Наступил рассвет.
Девица, попрощавшись с Охотником, ушла прочь, смахивая подступившие слёзы.
Охотник ещё долго сидел, глядя на остывающие угли костерка, где Сварожичъ ещё кое-где вздрагивал над угольями, впитывая в себя горечь расставания…
Но вот на небосклоне появился светлоликий Хорс, согревая землю разгоняя тени и последнюю невидь ночи.
Поднялся, с каким-то отрешением глядя на остывающий костерок, пробормотал прощальные слова Охотник ушёл.
Сварожичъ ещё долго собирал остатки мыслей, желаний и чувств людей, которых он согревал, прежде чем уйти в Пепел.
Громыхнул Перун своим тяжким молотом, несколько тёплых капель дождя, светлых и радостных, поцеловали холодный уже Пепел. Недалеко пробежал еж, вскоре подошёл человек. Но Пеплу уже было всё равно кто рядом с ним. Кто-то, пытался разжечь новое кострище, Пепел сжался, оберегая то, что не успел унести с собой Сварожичъ… последние тяжёлые чувства и мысли людские. Он, даже не нагрелся от нового кострища, к тому же его предусмотрительно сдвинули в сторону, ибо, негоже начинать что-то новое на нерасчищенном пепелище.
Встрепенулся Пепел только тогда, когда Стрибожий внук коснулся его и прошептал:
- Пора…
Пепел, кружась, потянулся вверх и наполненный весёлой силой, легко разметался по ветру, поднимаясь всё выше и выше, неся своё, о тех двух людях, в светлую Сваргу.
Бер замолчал, глядя на угли своего костерка, все присутствующие тоже невольно, уважительно вперили взоры туда же, поминая добрым словом Сварожича.
Вдруг кто-то из присутствующих вопросил Волхва:
- Зачем же это пепел… да в чистую Сваргу?
Бер улыбнулся, сверкнув глазами, сказал:
- Дабы светлые Боги наши ведали то, что происходило на земле даже в отсутствии Сварожича а не токмо Светлоликого, когда Богиня Ночи укрывает Матушку-Землю.
Именно поэтому людей всегда тянет смотреть на танец Сварожича, позволяя ему проникать в самые заповедные, жизненные уголки своего сознания, любят и радуются ему, ибо он несёт Богам светлое и радостное. А пепел не любят, ибо тот, собирает даже то, о чём сам человек и не подозревает.
Бер немного помолчал и, огладив бороду всё так же глядя в костерок, велел расходиться.
Незамедлительно его слова были исполнены. Настёна кивнув Волхву, медленным шагом направилась к своему дому, через какое то время она оглянулась, и ей почудилось, что у потухающего костерка сидел чёрный, лохматый бер.
- Не зря видно его так все окликают, - вздрогнув, подумала она.
А Волхв думал о Родном Охотнике и уже чужой Девице.
П. Венд