А страна, как простыня, расстелена, странная страна снов. Были и есть какие-то чувства. А мы, как будничные и облаченные в профессионально открахмаленные пыльники, препараторы, входим с рассветом в ее до усталости знакомые пределы, в ее лабораторное лоно. Инструменты стерилизованы? Да, еще с вечера, со вчера. Центрифугируйте сыворотку, а я пока подготовлю пробы плазмолитика. Вспыхивает ненужный, но необходимый дневной свет, вращается время, планета, жизнь, парадоксально настаивая на своем: ни шагу никуда. Все готово. Поехали, регистрационные записи в порядке, все на своих местах. Он. Она. Их чувства. Друг к другу. И так, безотносительно. Экспериментальность. А у них все по-настоящему. Почему? Да все же очень просто. Смерть. Это она придает силу и красоту даже плоским и тривиальным событиям, всасывая в себя все векторы многообразных порывов. Ставит, сука, точку. В лаборатории сдетанировала однажды какая-то хуйня - и разнесла в пизду пол-здания. Аж за километр стекла в корпусах повылетали. Все, то есть, всерьез. А вы как думали? Не бывает учебных гранат - они все, как ни крути, однажды взрываются. Осколки, разлетаясь по нашим жизням, выглядят, как первые, такие не уверенные еще в себе, снежинки. Манна, ебать ее, небесная. А я?

поэтическая дружба - наиболее бескорыстная из всех. когда нечего делить, кроме красоты - которой всегда больше, чем мы можем вместить в наших несовершенных душах - люди проявляют свои лучшие, эдемского производства, качества. это одно из наслаждений, даруемых нам литературой - своего рода анестезия. чтобы не так мучительно больно и одиноко было пройти по этой странной планете. чтобы мы стали достойными противниками для древнейших врагов человека - хаоса, глупости и смерти. ;)

мы же застали такое удивительное время в культуре, весьма претенциозно и приблизительно именуемое этим пресловутым ПМ (постмодерн, не пистолет Макарова)... именно сейчас, на наших полуслепых глазах и - хочется верить - при нашем же скромном участии - совершается переворот в Языке: на смену рассказыванию истории приходит у п о м и н а н и е события как поверхностного эффекта непрерывной и неописуемой п о д л и н н о й реальности (прости за эти разрежения, это я чисто для себя - чтобы не потерять такую трудную мысль...) человек постепенно осознает себя не изолированным и заросшим паутиной тусклым мирком - а неповторимым выплеском, протуберанцем общей - волшебной! - метареальности. и очень даже и получается порой проскользить - по-микояновски, "между струйками"... а секрет - и прост - и невероятно неподъемен. всего-навсего, нам необходимо... отказать своей личности в праве на окончательную достоверность... такой творчески продиктованный альтруизм...

А надо заметить, что хони - хоть и лесные жители - а в трейдмарках и копирайтах не особо шарят: разбуди ночью, например, того же Суня вопросом, мол, осина ли - или наоборот - ольха, - в ответ, скорее всего, ничего так и не услышишь, как ни востри ухо и ни заостряй внимание; перевернется на другой бок - и только его тут и видели - уже где-то, обратно, витает. Гербарии тоже не часто собирают. Энциклопедия - была когда-то, какой-то один, случайный том, ни то, ни се, ни Брокгауз, ни Ефрон - со слова Гаутама начинается - и уже на какой-то таинственной Гуттаперче - имеет удовольствие и честь откланиваться. Да только Хо ею - энциклопедией этой - зациклившись на приготовлении костров в дождливый ветер - и пожертвовал, методично, как это и свойственно хоням - поистратив все семь сотен постраничий на пустой и порожний дым. Так что, к дереву они подходят, подходя под его тень, с таким чувством и отношением, будто это единичное, уникальное и неповторимое существо мироздания. Личность, одним неброским словом. И, как мне видится, правильно делают.

музыка... все остальное вторично, да всего остального-то и нет, по большому счету. когда мы любим - мы отпускаем душу, и она взлетает, как невесомый воздушный шарик такого необъяснимо прекрасного цвета в солнечных лучах - и это и есть музыка. когда нам удаются стихи - значит, мы правильно, гармонично и мягко взяли нужный аккорд. и в лучшие наши дни - разве не удивительнейшая музыка раздается с небес и из-под земли в ответ на каждый наш шаг, словно откликается на прикосновение прохладной ладони трепетная и шелковистая кожа?!... ENIGMA - одно из чудес света, одна из красот сумерек, одна из великолепных звезд на распахнутом куполе ночного неба, со строчкой Млечного из Путей - как строкой любимого поэта, шепотом, на неслышном выдохе исполненная просто так, не для кого, а ради... не знаю чего... самой этой жизни, наверное

В психолингвистике принято полагать, что ребенок не воспринимает цвет неба, пока не освоит словарно-колористические коды. Якобы, даже один ученый умышленно не знакомил свою дочку со словом "синий"; она уже вполне умела говорить и на вопрос Какого, мол, цвета этот безжалостный хрусталь у нас над головой - отвечала неизменно: Белый... Еще один случай из той же странной оперетки: где-то на изолированном островке недалеко от Сингапура проживает племя довольно первобытной, неолитской культуры; прямо у них над головами заходят на посадку и взлетают ревущие Боинги и прочие птеродактили; пока им не указали на эти шумные события, буквально, так сказать, ткнув их внимание в белую синеву над головой - они просто не в о с п р и н и м а л и этих драконов, то есть в их мире просто не было слов, чтобы это увидеть. Синий - мой излюбленный цвет.

хотя мне кажется, что Михаил Афанасьевич несколько припоздал со своей прозой; после Зощенко и Платонова, действительно литературно озвучивших Человека - он всего лишь прописал звук для человека своего времени. он же исправлял этот роман до последних своих дней, мучился, пытаясь игрой красок, быть может, исправить недостаточность фабулы... и мне близко мнение моего излюбленнейшего как раз стилиста, который - отчасти в шутку - сказал: роман, который начинается со слов Однажды вечером два мудака пили пиво на Патриарших - я бы просто не стал читать... еще есть точка зрения, что Булгаков, наоборот, предвосхитил другую из половинок того века, типа, он написал "кинематографичный" роман... лично мне из всего Мастера тронула сердце любовная история... вот оставить бы только ее - а остальное спрятать в стилистических недоговоренностях - и было бы круто... а моя любимая вещь у Мастера - это, конечно, "Записки юного врача".

изящно растянутый на пару - не худших в жизни - минут момент, когда герой приставляет к височной кости арбалет, палец дрожит на спусковом крючке, крупный план: давненько (все как-то, видимо, недосуг) небритое лицо в капельках такого холодного пота, что кажется, еще чуть-чуть - и они обратятся в льдинки, мешки под глазами, собственно, глаза. В которых. Тут уже многое, если не безапелляционное все - на той чаше весов, что иногда именуется актером. И не вопрос "быть или нет", как мне чудится, мерещится в эту многозначительную паузу перед - предполагаемому Клинту Хоффману. А выпадает, как душевная грыжа, в его нутряной взор вот что: ужель все это был я?! Вот все эти обрывки, клочки какие-то, пятна сонечных зайцев на осыпающейся штукатурке - это что - Я?! И брависсимо, Тихон, ты мастерски - и подкупающе невычурно - как, впрочем, всегда - сыграл это самое лицо. Крупнейшим из планов.

Даже боюсь предположить, что призван замерять "цеклатометр". Но вдруг - о чудо! - это такой дешифратор китовых (а также кашалотовых) акапельных выкриков, коими океан так переполнен, что ни пройти, ни проехать, ни, собственно, проплыть на катамаране господина Немо. И вот. Дабы не протаранить какого-нибудь гринписовски обнаглевшего нарвала (ты где эту дрянь подобрала? да я в поле гуляла-гуляла - да и нарвала - а что? - счас вот в воду поставим - будут как н о в ы е, то есть ж и в ы е...) и заодно не посрывать к чертям заклепки с переборками - и присутствует на нашем батискафе сей метр ц е к л а т о в о с т и. Еще я думаю - у них там лампочки не качаются оттого, что они ж как бы почти всегда "нырнувши" ходят. А если их какой нибудь торпедой зафигарить - очень даже может и закачаться все на свете... Говорят, как дельфины играют с дайверами - так отдельные, особо крупные экземпляры китов - практически, мегалодоны - заигрывают, проказники такие, с небольшими дизельными субмариночками. Примерно как некоторые фантазеры надувают себе резиновых спутниц-по-жизни.

Хоть Хо и не одобрил бы такого моего пустословия, попробую объяснить свои чувства, в частности, к этому вот дождливому фильму. Два великих актера играют Драму: на фоне юмора, азарта и чисто кинематографических изысков (чего стоит только момент, когда они едут в кабриолете по ажурно-конструктивистскому мосту, и герой Хоффмана - умевший мгновенно сосчитать - "прочесть" - количество рассыпанных спичек - задрав лицо в неописуемом восторге-ужасе-преклонении перед красотой - как будто вылетает всем своим суперинтеллектом вслед уносящимся назад балкам) - на фоне всего этого происходит Человек Как Он Есть... Это фильм не о чем-то. Настоящее искусство не рассказывает и ничего не отражает. Оно - это тот наркоз, который позволяет безболезненно вскрыть на полтора часа (если это фильм) душу Человека - и просто окунуть Т У Д А взор. Не пытаясь что-то вынести - это ж не супермаркет. Не стараясь что-то понять - потому что даже самый примитивный человек сложнее шахматной партии. Я даже затрудняюсь предположить, для чего вообще нужно искусство. Нет, оно не делает нас людьми. Скорее, наоборот. А, вот, Сунь пришел - и подсказывает мне: если бы у искусства была цель - оно перестало бы быть искусством, став чем-нибудь тривиальным, пыльным и скучным. Как немытое с осени окошко.

Это как-то Хо посмотрел фильм "Человек дождя" (не знаю, где уж он его смотрел, в лесу-то...) - так потом неделю, не меньше, был, что называется, под впечатлением, c Сунем почти не разговаривал, витал в облаках, как не родной... и еще неделю делал вид, что он не прежний, тот самый Хо - а кто-то иной, новый и таинственный, непостижимый... - так ему понравилось это новое его - чуть отстраненное, многозначительное - поведение. А стояла весна, и как раз та ее область, которую в древнем Китае еще называли Временем Пролета Журавлей; заслышав из-под перламутра высокого неба это ничем не паллиативируемое КУРЛЫ - никто из хоней, каких бы фильмов он не насмотрелся - выбегает, в чем есть, из норки и задирает взгляд в самый, что ни на есть, зенит - и так и стоит, глуповато улыбаясь и уже не делая никакого вида. Ну, так и случилось на этот раз. Сунь-то и так во дворе чего-то копался (вечно, бездельник, найдет себе какую-нибудь отвлеченную ерунду: тропинку ли перетоптать, заборчик так замаскировать, чтоб выглядел со стороны просто взъерошенным кустарником, а то, бывает, в березу обратно сок заливает - переливание ей, видишь ли, делает...), ну а Хо - позабыв про свою очарованность странностью - и выскочил - возбужденный, знакомый, свой в доску, с младых коготков сопутствовавший пустоватому Суню - и - задрав мордочку в небеса - уставился. Стоят они так оба, как в старые времена, друзья-товарищи. Смотрят. Присматриваются. Прислушиваются. Что, спрашивает Сунь тихо, чтобы не потревожить красоты минуты, хороший фильм-то? Фильм-то? - отвечает Хо. - Да как тебе сказать... Так вот, одним словом-то и не скажешь даже. Высокий... Да. Безбрежный даже. Бездонный.

Красота состоит из
Красота состоит в том
Инея, выпавшего как приз
Имени, истаявшего всем льдом
Следа его и ее стоп
Ладного любования и простой
Радости, разделенной, чтоб
Сердце спасти красотой

я люблю язык, и мое я здесь не причем! :))) а вот и неправда: именно Я, имя этого цветка дикого шиповника - и есть результат языкового организующего воздействия на нашу пcихическую гуттаперчу. Что до специй, то их в избытке. На сегодняшнюю ночь в литре литературы растворено столько стилистицизма(с), что у владеющих техникой от перспектив нет отбоя. Поменять, как одежду, стиль на протяжении одного высказывания, сделать это незаметно, позволить этому произойти, чтобы лист бумаги плавно изогнулся, отбросив тень и традиции, но не замялся углом, а то и пуще - не был неровно и в каких-то неуместных, неумных сердцах, разорван, удвоен - и нелепо склеен позорным скотчем. Твое внимание к языку чрезвычайно меня бодрит. А исключительная своеобразность (и при этом - мягкость, пластическая податливость) твоего мироощущения придает этим экзерсисам, экзистенциям и просто студиям - много тепла и Живого Человека

Неодиночество и рождает литературу: чтобы правдиво рассказать друзьям о пережитых надличностных, сверхсознательных событиях - обычный, нон-фикшновый язык не подойдет, размерчик не тот - буковки набычатся, напрягутся, да и рассыпятся в мусор, в точечки, в черте-что. А чтобы текст принес сообщение - необходимо искусство. Сначала мы осваиваем речь. Затем - этику. И общаемся. Обычно этим все и ограничивается. Но вот кто-то прыгал-прыгал - и допрыгался - преодолел гравитацию, вылетел в сферу недосказанности, недопроявленности, недо чего-то общеизвестного. Гагарин такой. Ну, полетал-полетал - и айда домой. Ну? - друзья его сразу с вопросами, только чаем отпоив, обступают. А он помолчал-помолчал... да как вдруг выдаст: Дядя, мол, уж на что порядочный чувак был - а туда же - прижало - и изволь почитать его как последнюю инстанцию, не подумайте, что это я про родню, это я так, аллегорическое болеро - или метафорическое аллегро - мнемонирую... не Онегина я вам принес - но меру номинализма собственную, лепту, так сказать, лепета...

А как все получилось-то. Это Хо как-то, перемазав всю мордочку в ежевике, и - не помывшись, - приступил к своей обычной охоте на снежно-синих бабочек - в голубеющих сумерках - достиг в ней немедленных и впечатливших Суня результатов и развил в себе лидерские качества. Дальше - больше. Ежевика как таковая вошла в поговорки, затем - в миф. Ежевика, прокрученная через специальные ежевичные жернова - с сахаром - а лучше мёдом - приобрела черты Метароманного Знака. Нынче ни дня у наших друзей не проходит без чая с вареньем из ежевики: ежевременн`ая поведенческая надрефлекторность этой черты - чертовски интригующа. То есть, нет слов, до чего.

Самое странное, не дающее результирующего открытия, правильного понимания, покоя - недоразумение, антиисторический парадокс: прошло менее пятисот лет после карнавала чистого, идального и свободного (хотя и не от странностей) разума, учиненного досократиками Фалесом и Гераклитом, подхваченного Платоном и многими стоиками - и плачевно центрфугированного Аристотелем - ... - и вот, почти безграмотный бродяга, абсурдист из Назарета, который нынче и на поэта бы не потянул - на две тысячи лет погружает всю западную цивилизацию в мистически организованную оргию псевдоинтуитивизма, рыхлого, сырого, незрелого и неизящного. Наш мир упал к ногам тугодума, маниакально решающего множащиеся умозрительные тонкости выбора в безудержной вакханалии ничем не обеспеченной морали. Худший из иудаизмов - в котором на полную включены мозги - был романтизирован тунеядством и освещен сиянием истинного мужества, проявленного Им в последние дни. Адаптация прошла успешно: кто не знает этого упитанного и сонного выраженьица ложной вдумчивости на рожице рядового сотрудника тихой западного типа консумеризации... Однако, всегда такие прыткие, тут философы истории - исторически мыслящие философы - дуются как профурсетки и начинают нытье о множественности и недостоверности детерминантностей.

То есть ни в малейшей из степеней. С другой стороны: мой глубокий пиетет к ранее шедшим здесь - лишь прирастает от разбухания времени и истаивания календарей. Александр Сергеич любим. Но не абсолютен. Более - Иосиф. Цветков. Гандлевский. Кушнер. Лев Лосев. Тим Собакин. ммм... Мандельштам. Юнна Мориц, словно юная. Если будет времечко, взгляни на stihija.ru - Мирра Лукенглас, это чудо. Там же - Тихон Осторожнер, с таким владением языком, до которого лично мне - что той улитке на склоне Фудзи. Бабочки на террасах Калиманджаро - все так же сини на фоне белых снегов.
это если в ХХ веке человеческий голос - в джазе - зазвучал как Инструмент, дышащее нутро скрипки из трехсот восемнадцати видов древесины - нынче - и при нашем участии - начатое в RAP`е применение Языка в качестве музыкального инструмента - благополучно соскользнуло в поэзию; я, в натуре, считывая стих из Неизвестности, подкручиваю крутилочку ускорения-замедления скорости умкающего баса: отсюда эти мои акселеративно вытянутые строки - тщательно ритмизированные, на самом деле, с точной перфорацией цезурок.

О, как точно ты уловила ту же янтарную рыбку!
Ты такая подруга, к которой душе не требуется ложиться
Или вставать - потому что тел`а одной крови, лица - одной улыбки...
И какая разница - встретиться - или присниться?!

Редкий зверек размером с некрупного кота, питается ягодами и пыльцой с крыльев бабочек: за ловлей последних предпоследнего - застал как-то и я, проходя тропинками моего сада. Этот охотник выглядел весьма серьезно настроенным, если судить по неподвижным янтарным глазам и топорщащимся (вот именно это слово, да, оно как его возбужденные усы - фрррр!!! - топорщащееся) этими самыми усами, да. Не позавидовал я, помнится, тогда некоторым из бабочек. И пошел себе дальше. А тот зверек еще приходил. И говорят, его открыл энтомолог, то ли Хлоббс, то ли Хекконен, то ли вот как раз этот Хигс - вначале просто заметивший странных бабочек, с которых как бы пообтрясли пыльцу. Потрясая ими в воздухе быстро-быстро. Скорее всего. Непосредственно момент поедания пыльцы натуралистами пока не зафиксирован. И вроде он дальний родственник бизона - оттого и бозон, мол. Но что-то моя версия какая-то... вытянутая, как бы натянутая на что-то. Как галлактика, всасываемая Черной Дырой. Всасываемая. А я?

вот когда подыскиваешь рифму - при этом задействуется языковой, лингвистический эквивалент музыкального слуха, музыкальной же гармонической упорядоченности - чего только абсурдного, нелепого не приходит на ум, "когда б вы знали, из какого сора", и так далее. В этом смысле, потуги троечника чем-то мне близки; правда, я - мне кажется - более бескорыстен в своем усилии преодолеть немоту окружающего космоса, перекричать гомон ноосферы, перешептать любимый голос в телефоне...