Аноним обратиться по имени
Четверг, 14 Февраля 2019 г. 20:18 (ссылка)
ОСОБАЯ ДАТА
Герой Советского Союза генерал-полковник Борис ГРОМОВ:
«Можно было обойтись без ввода наших войск в Афганистан»
15 февраля 2019 года исполняется 30 лет со дня вывода
гигантской группировки Советской армии из Афганистана.
Этой сложнейшей стратегической операцией (сравнимой разве что с передислокацией целого фронта!) руководил Герой Советского Союза генерал Борис Всеволодович ГРОМОВ, тогдашний командующий 40-й армией.
С ним побеседовал военный обозреватель «КП» Виктор БАРАНЕЦ.
ПРИКАЗ ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ
- Борис Всеволодович, какой была численность нашей группировки на момент вывода из Афганистана?
Борис Громов (БГ): - 142 тысячи человек, включая, не только военнослужащих, но и служащих Советской армии. Они служили в основном в медсанбатах, в госпиталях. И всех их, конечно, живыми ждали отцы, матери, жены, дети.
- Когда генерал Громов получил первые сигналы из Кремля или Минобороны, что надо готовиться к выводу?
БГ: - Это было в начале 1987 года. Я служил тогда в Прикарпатье и в третью командировку готовился в Афганистан. Мне позвонил тогдашний первый зам начальника Генштаба генерал Валентин Иванович Варенников и сказал: «Через неделю вам надо быть в Генштабе. Есть важный разговор. Я вам все при встрече расскажу». В Москве я был у Варенникова, был у начальника Генштаба маршала Ахромеева Сергея Федоровича, был и у министра обороны маршала Соколова Сергея Леонидовича. И мне было сказано, что моя кандидатура рассматривается на должность командующего 40-й армией. Главная задача - подготовить и вывести армию из Афганистана.
- Решение о выводе стало для вас новостью?
БГ: - Новостью стало то, что хотят командующим армией назначить меня.
- То есть, получается, что командующего назначали специально на вывод?
БГ: - Да. С тем, чтобы заблаговременно, спокойно подготовиться к этой крупной операции.
ПОЧЕМУ ИЗВИНЯЛИСЬ МАРШАЛЫ
- Ну и как вы отреагировали на предложение возглавить 40-ю армию?
БГ: - Когда я услышал об этом, то представил себе невиданный масштаб задачи и ее сложность... Ведь я уже хорошо знал Афганистан, все районы, все дороги, все города, все перевалы... Где я только ни был до этого... Но такой сложной задачи еще не решал.
- И все же вы дали согласие?...
БГ: - Да. А руководители Минобороны и Генштаба, - вы не поверите, - даже извинились передо мной за свое предложение... Что редко бывает с такими большими руководителями. Они мне сказали: мы остановились на вашей кандидатуре, поскольку мы вас отлично знаем… Вы к тому же в Афганистане до этого два раза уже были. Первый раз там командовал дивизией, а второй раз я был там представителем начальника Генштаба Ахромеева по 40-й армии и по афганской армии.
- Но почему маршалы извинялись перед вами?
БГ: - Думаю, потому, что направляли меня в Афган на третий заход. Мне тогда они сказали: вы можете отказаться. Вы свое там отработали, к тому же у вас случилась трагедия с женой - жена моя первая погибла в авиакатастрофе... Как раз я был второй раз в Афганистане, когда это произошло. И они знали, что у меня еще двое детей. И если я уеду в Афганистан, всякое может случиться… Прямым текстом было сказано – вы можете отказаться, не думая ни о чем. Но я согласился. И поехал в Афган.
- Какое это время было?
БГ: - Это был где-то март 1987 года.
- Почти за полтора года вы узнали о выводе?
БГ: - Да. А тогда ведь уже и Женевские соглашения были приняты за подписью двух стран – Пакистана и Афганистана. А как два гаранта, подписали соглашения СССР и США.
КАК ЭТО НАЧИНАЛОСЬ
- Когда вы прибыли в штаб 40-й армии в Кабул, начали сразу разрабатывать план вывода?
БГ: - Я получил такую задачу устно, когда еще был в Москве. Когда я прибыл в Кабул, то первым элементом подготовки войск к выводу стало резкое сокращение участия армии в боевых действиях. Правда, до этого была проведена одна из крупнейших операций под названием «Магистраль».
Ее целью было деблокирование города Хост, который держали в окружении мощные формирования моджахедов. А когда она успешно закончилась, все силы были сосредоточены только на подготовке к выводу наших войск из Афганистана.
- Какой замысел был у вас, у вашего штаба, или уже в Генштабе сказали, как планировать вывод?
БГ: - Нет, Генштаб ничего не говорил.
- Все вам на откуп отдали?
БГ, - Естественно. Ведь кроме нас, лучше нас обстановку никто не знал и навряд ли кто-то бы знал, как грамотнее выводить войска. Потому штаб 40-й армии разрабатывал план вывода. Участвовала в этом и оперативная группа Минобороны, которая там постоянно находилась во главе с Валентином Ивановичем Варенниковым.
- Что было главным в плане вывода войск?
БГ: - У нас были две отправные точки - начало вывода и завершение. Потому что это было прописано в Женевском соглашении. Начало вывода 15 мая 1988 года. И завершение – 15 февраля 1989-го.
- А чем был продиктован разрыв вывода на эти два этапа?
БГ: - А мы решили так сами. Продумали, как лучше все это сделать. И поняли, что без перерыва между этапами на два или на три месяца будет сложно. Сначала было решено
начать вывод из тех гарнизонов, из тех наших соединений и частей, которые находятся дальше других от границы Советского Союза. То есть, те, которые фактически находились на границе с Пакистаном. То есть, это Кандагар, Джелалабад… На первом этапе мы должны были вывести все войска, которые были до Кабула. Дорога Джелалабад-Кабул-Термез - это основное направление. И второе направление – западное – Кандагар, вдоль границы с Ираном, Шиндан, где пятая дивизия стояла, которой я в свое время командовал, Герат и Кушка. Вот два направления.
- Сколько дивизий, полков 40-й армии надо было вывести?
БГ: - У нас 4 дивизии было.
- А кроме этого?
БГ: - Ну, там было огромное количество отдельных полков. Я говорю только про сухопутные войска. У нас были еще огромные военно-воздушные силы. Такой армии после Великой Отечественной войны, в составе которой были бы военно-воздушные силы свои, не было. И такой армии вообще не было после завершения Великой Отечественной войны. Такой мощной, хорошо подготовленной. Много было не только отдельных полков, но были и бригады. Две бригады, как пример, спецназа было. Одна на востоке, другая на юге. И в каждой бригаде по восемь батальонов. В каждом батальоне по 400 человек примерно. Это те бригады, которые занимались борьбой с караванами с оружием, которое непрерывным потоком постоянно шло из Пакистана в центр Афгана.
ЩЕДРЫЕ ШУРАВИ
- Какое примерно время вы разрабатывали план вывода?
БГ: - Мы, никому не рассказывая, потихонечку прорабатывали все вопросы, связанные с этим планом. Потому что, помимо просто того, чтобы завести двигатель бронетранспортера или танка, и дать команду «вперед», кроме этого, надо было передать наши военные городки афганской армии. Надо было передать технику и вооружение на всех заставах, а их было огромное количество, - они охраняли дороги, охраняли гарнизоны, охраняли тот же Кабул. Это надо было все передать афганцам. Вот для примера. Мы передавали афганцам военный городок с деревянными казармами.
Естественно, - с мебелью (кровати, стулья, тумбочки, табуретки, столы), нательным бельем, постельным бельем… В общем, все, что положено было нам, мы все передали афганцам. А через неделю, мы проверяли, как они там живут…
- … И уже ничего не было?
БГ: - Ну, это особый народ – афганцы... Ничего не оставалось.
- А это была установка такая, чтобы вот так все афганцам передавать?
БГ: - Конечно. Мы таким образом показывали, что мы, во-первых, оттуда не убегаем. Во-вторых, мы поддерживаем афганскую армию и народ афганский. То есть, им не надо было ничего делать нового, для того, чтобы прилагать усилия для поддержания стабильности. Я имею в виду армию афганскую. То есть, для них все было готово. Мы передавали и боевую технику им, которая у нас была. Эта техника в основном уже вся старая была. Скажем, бронетранспортеры, которым по 8-10 лет было… Нового мы ничего не оставляли там… Вот заставу передаем, положено было на заставе иметь 2-3 бронетранспортера, 2-3 орудия каких-нибудь, мы все им отдавали. С боеприпасами.
- Интересно, как выглядел план вывода войск?...
БГ: - Этот план состоял из текстовой части и приложения в виде карт. Одна основная карта - расположение войск, маршрутов, кто, когда и за кем идет, график вывода каждой части, номер колонны, в каком количестве личного состав и техники она выдвигается. Все детально было расписано. А утверждал этот план уже министр обороны – маршала Язов Дмитрий Тимофеевич.
- Когда вы уже готовили план вывода, - вы контактировали с высшим афганским политическим и военным руководством? Говорили о том, что собираетесь домой?
БГ: - По поводу вывода – нет. Мы старались держать язык за зубами. Насколько это было возможно. Но разве какие-то «шевеления» войск по всему Афгану намертво можно было скрыть? Афганцы, конечно, начали догадываться... Вот, к примеру, мы решили выводить одну из первых нашу мотострелковую бригаду из Джелалабада. Где-то за неделю до начала ее выхода мы создавали смешанную комиссию, состоявшую из наших и афганских офицеров. И передавали афганцам имущество с составлением документации, протоколов, бумаг, которые они тоже подписывали. Они принимали, они все считали…
- Ну это же был явный признак того, что армия уходит? А до тогдашнего главы Афгана - Наджибуллы, информация об этом дошла? Наверное, и у других афганцев возникали вопросы – а куда вы собираетесь?
- И Наджибулла, и другие руководители Афганистана, возможно не все, но многое уже знали. Потому что этот вопрос решался предварительно…В Москве. Да и вывод ведь решение по поводу вывода утверждалось еще раньше - на международном уровне, в Женеве… И, конечно, Наджибулла
знал, что вопрос о выводе фактически решен.
ОНИ НЕ ХОТЕЛИ ПРОЩАТЬСЯ
- Вам с Наджибуллой приходилось встречаться?
БГ: - Конечно. И много раз. Особенно - накануне вывода.
Руководство Афганистана было, мягко говоря, категорически против вывода советских войск. Потому, что они понимали, к чему это приведет... Наджибулла держал связь теснейшую с министром иностранных дел нашим, Шеварднадзе. И он уговорил Шеварднадзе, как мы знали, о том, чтобы предпринять любые усилия, может быть, даже и постановление какое-то принять отдельное Политбюро ЦК КПСС, чтобы задержать вывод советских войск. А если это не получится, то какую-то часть нашей 40-й армии обязательно там оставить. Этого Наджибулла и хотел. Но не получилось...
- Вы тогда понимали, что после вывода наших войск из Афгана - Наджибулла приговорен?
БГ, - Ну, конечно, было такое ощущение. Что да, будет ему очень трудно. Хотя он человек очень волевой, он был очень умным, Наджибулла, он прекрасно знал обстановку. И старался сделать так, что если не удастся затормозить вывод наших войск, то хотя бы оставить какую-то их часть.
Все делалось для того, чтобы как-то затормозить или оставить войска… Наджибулла хотел оставить тысяч 30 наших в своей стране - от Кабула до Саланга, до границы Советского Союза.
- Вы наверняка понимали, что вывод будет опасным. Кругом банды моджахедов, могут быть обстрелы колонн… Но как вы сумели добиться, что на больших участках дорог, по которым двигались ваши колонны, по ним моджахеды не открывали огонь?
БГ: - Это была одна из основных задач вывода, одна из основных целей – привлечь к выводу советских войск не только руководство Афганистана, но и тех, кто воюет против руководства, и тех, кто воюет против нас – так называемых моджахедов. Мы про них знали очень много – про каждого, кто возглавлял в то время и крупные бандформирования, и средние, и малые. Мы знали всех абсолютно. Разведка работала очень хорошо. Перед нами были поставлена цель – вывести без потерь. А мы, естественно, привлекали для этого все, что было возможно, в том числе, старались привлечь и главарей бандформирований.
- Были переговоры?
БГ: - Мы вытаскивали их к себе. Кто шел на контакт, - приглашали вести разговор. Кто не шел, вели переговоры через посредников. Мы им рассказывали о выводе, уже ничего не тая. Они знали уже, что будет вывод войск. И в принципе даже и график знали. Мы тоже не скрывали этого. Но все они были предупреждены – если вы позволите себе предпринять что-то, связанное с нанесением удара или с какими-то нехорошими такими вещами, или, не дай бог, нападениями на наши колонны, для вас это будет смертельно опасно. Сил у нас много…
ГЛАЗА В ГЛАЗА С МАСУДОМ
- Это правда, что вы в тот период встречались с Ахмад Шахом Масудом? (влиятельный афганский полевой командир, министр обороны Афганистана. Известен также под прозвищем Панджшерский лев - ВБ).
БГ: - Да, было.
- Как это происходило? И о чем говорили?
БГ: - У нас связь с ним была. И чем ближе был вывод, тем более активнее эта связь была. Связь имел с ним и Валентин Иванович Варенников, возглавлявший, как я уже говорил, оперативную группу Минобороны. Естественно, и
я имел с Масудом связь, как командующий армии. Мы писали письма ему, а он отвечал. То есть, такая почтовая связь через наших людей, ну, через тех, которые занимались разведкой.
- Какая у вас была необходимость тогда с ним встретиться?
БГ: - Мы должны были ему все рассказать и договориться о «правилах игры». Ведь под его началом было самое крупное войско. С этим нельзя было не считаться. Моя встреча с ним состоялась уже в ходе вывода войск. Мы встречались перед входом в Паншерское ущелье – это от Кабула где-то километров 60. Мы договорились и встретились. Я был один, со мной был только водитель. И Масуд один был, на машине, тоже с водителем. Это было прямо на дороге.
- А как вы его понимали без переводчика?
БГ: - Вот водитель и был переводчиком. Точно так же и у Масуда.
- О чем разговор был?
БГ: - Мы говорили с ним минут 10 примерно.
Я ему сказал, что нам предстоит еще один этап вывода… Вот мы до Кабула дошли, а дальше должен был начаться вывод уже тех, кто и в Кабуле был… В том числе, через его вроде бы как владения. Он говорит – да, я знаю, вы же не скрываете это. Я свои силы привлекайте, для того, чтобы не допустить других ваших афганцев… для атак на наши колонны. Или другими словами – возьмите на себя функцию охраны дороги, по которой мы будем выводить войска. Естественно, первая договоренность, основная, которая была, перед выводом войск – мы вас не трогаем, а вы нас не трогаете. Он слово держал железно.
Хотя в самом начале у них задача была - эту задачу им ставили из Пакистана (там сидели многие главари моджахедов) сорвать вывод. А потом они собрались в Пешаваре, подумали, все взвесили и поняли, что для них это будет убийственно. Потому что, если бы были нападения, мы бы, во-первых, прекратили вывод войск. Во-вторых, им бы не поздоровилось – это точно. И они это понимали прекрасно.
УДАР НА ПРОЩАНЬЕ
- Раскройте секрет. Это правда, что из Москвы вам советовали на финише вывода дать по моджахедам какие-то залпы?
БГ: - Когда некоторые большие начальники находятся далеко от Афганистана, и у них чешутся руки хоть каким-то образом поучаствовать в таких делах... Да, они предлагали нанести по моджахедам удар на прощанье... Ну, надо же отомстить, надо нанести удар обязательно…
- И были такая задумка? На полном серьезе?
БГ: - Была. Проводил эту задумку, решительно проводил, не кто иной, как министр иностранных дел СССР господин Шеварднадзе. Не могу сказать, какие у него связи были и с кем – то ли в самом Афганистане, то ли все это шло из Вашингтона или через кого-то, может быть, еще из какой-то другой страны, но «дать залп на прощанье» нам действительно предлагали... Тогда желающих много было, которые бы хотели помешать выводу войск или сорвать его… И сказать – видите, советские даже не могу вывести войска по-человечески. Поэтому такая цель была.
- И приказ был такой?
БГ: - В конечном итоге эти люди в Москве уговорили Политбюро, они уговорили персонально Горбачева, разукрасив все в стихах и красках, что нам надо, уходя, ударить. Они убеждали Горбачева, что как только наши главные силы подойдут к перевалу Саланг, духи обязательно удар нанесут. И разгромят уходящие войска наши. И потому надо сделать упреждающий удар. Командование 40-й армии и руководство оперативной группы Минобороны во главе с Варенниковым были категорически против. Мы стояли намертво и говорили, что этого нельзя допустить. Во-первых, уже подписано соглашение Женевское, его нарушать никак нельзя. Во-вторых, это ж будет море крови. В-третьих, естественно, прекратится вывод войск. Кому это выгодно? Кто это хочет? Матери все знают, жены и дети знают, что выйдут их отцы, мужья… они даже числа знали. Потому что известно было, когда будет выходить та или иная войсковая часть. Когда начало движения и когда она будет уже на границе. Туда же приезжали и встречали многие… и вдруг такое. Мы категорически были против.
- Это вы, получается, выступили против Кремля и МИДа?
БГ: - Мы тогда не думали, против кого мы выступали... Мы думали о том, чтобы вывод не сорвался, чтобы не было людских потерь...
- Ну а приказ из Москвы был выполнен, удары были все-таки нанесены?
БГ: - Удары были нанесены.
- И куда же?
БГ: - У нас же в Афганистане разведчики были. Они хорошо знали, где душманские формирования постоянно находятся, места их дислокации…
- Они даже подсказывали вам, куда стрелять?
БГ: - Молодцы, они работали четко, разведчики, золотые были. Ну, они вынуждены были давать цели, и давали...
- Но били-то по целям или по пустым горам?
БГ: - Мы пытались сделать так, чтобы поменьше было крови. Мы договорились с этими душманами... Причем к нанесению ударов привлекали и дальнюю, и стратегическую авиацию с территории Советского Союза. Хотя ударов было не очень много. В и с территории Афганистана наша авиация тоже участвовала…
- И говорят, что в налетах этой стратегической авиации участвовал Дудаев?
БГ: - Не могу сказать, он ли лично участвовал, но дивизия, которой он командовал, она принимала участие в нанесении этих ударов. Базировалась она в Прибалтике.
«ВЫВОД ОСТАНОВИТЬ»
- Какой момент при выводе нашей гигантской группировки был самым сложным?
БГ: - Самый сложный момент был после первого этапа. Мы в августе должны были начать второй этап вывода – уже из Кабула начинать потихоньку выходить. По плану, который мы разработали и который нам утвердили.
И вдруг поступает мне приказ о том, что вывод пока остановить.
- Откуда приказ?
БГ: - Из Москвы. Вывод прекратить и ждать команды.
- И никакого обоснования?
БГ: - Никакого. Стоять и ждать команды. Мы стояли практически пол-августа, мы стояли сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь… представляете, люди уже все собрали, их уже ждали дома… А потом, это же все-таки зима, это перевал, 4000 метров, его надо было пройти...
- А вы потом не узнали, какая цель у этого приказа «стоп» была?
БГ: - Как раз вот и решалось то, о чем мы вначале с вами говорили. Оставить 30 тысяч наших войск, или задержать вывод… И вся вот эта бодяга долго тянулась... Спорили в Москве, вели переговоры с Пакистаном… Пакистанцы были только за то, чтобы мы не уходили. Впрочем, не только Пакистан, но и американцы. Им выгодно. Срыв Женевских соглашений… А то, что наши люди будут гибнуть, причем, огромное количество, конечно, их не интересовало. Хотя это тоже для них был плюс.
- Во время подготовки к выводу и уже во время вывода, вам с Горбачевым по телефону или как-то общаться приходилось?
БГ: - Я один раз с ним разговаривал по телефону.
- Это была его инициатива или?…
БГ: - Нет, тогда не принято было, чтобы по своей инициативе. Мы ж выходили-то только на министерство обороны.
- О чем был разговор с Горбачевым?
БГ: - Он позвонил и спросил, как дела, туда-сюда… Это было в начале вывода, на первом этапе. Мы по ВЧ говорили, буквально пять минут. Я все доложил.
- А правда, что во время вывода наших войск моджахеды просили у вас какие-то продукты… Мол, дайте нам муки, и мы не будем по вам стрелять…
БГ: - Да, моджахеды к нам обращались через нашего посла в Афгане. Да, просили продукты, понимая или зная, что у нас много осталось и риса, и муки… Мы все это преподносили, как дар от нас. Но, естественно, с условием, чтобы они себя хорошо вели при выводе…
- Соблюдали душманы эти условия?
БГ: - В основном соблюдали.
- А все-таки за время вывода были ли какие-то огневые налеты на наши войска, устраивались засады?
БГ: - Были. Наша разведка работала очень напряженно и многое узнавал заранее. Все данные, которые были у разведчиков, все это быстро обрабатывалось и передавалось в штаб армии на рассмотрение командующему армии, оперативной группе минобороны. И когда нам докладывали, что в таком-то районе планируют духи, нанести удар по нам, то мы, конечно, планировали тоже провести упреждающее действие. Мы их предупреждали, у нас все расписано было, мы им заранее говорили – если вы попытаетесь вот такие вещи делать, то мы вынуждены будем нанести удар по вам. И удар, естественно, будет мощный. Насколько я помню, один случай такой был. Но это было на первом этапе. Это было по дороге от электростанции Суруби – советские, кстати, строили ее – до Кабула. От Кабула примерно это километров 50 на юго-восток, в сторону Джелалабада, это в горах было, мы вынуждены были нанести упреждающий удар. Но после этого с их стороны не было никаких претензий. По нашим данным, мы там накрыли часть огнем, и больше попыток не было. То есть, они поняли, что мы не шутим, а мы сказали – будете делать такие вещи, получите…
АД САЛАНГА
- Вы когда-то рассказывали о том, что переход наших войск через перевал Саланг стал адом. Что там происходило?
БГ: - Тяжелейший отрезок. Самый тяжелый участок в Афганистане. Это участок горный, связанный с перевалом Саланг. Очень тяжелое место горное, кстати, тоже наши строили – и перевал Саланг, и дорогу эту, от Кабула до Саланга. Вспоминаю время первой моей командировки в Афганистан – это январь 80-го по июнь 82-го. Как раз я служил в Кабуле начальником штаба дивизии. И вот в марте 80-го мы отправляли большую часть полков ПВО в Союз, в пункты постоянной дислокации. И огромная колонна
средств ПВО застряла в тоннеле на перевале Саланг. Ночью дело было. Это было очень опасно, потому что выхлопные газы… И уже после трагедии, когда мы расследование вели, стало понятно, что большинство водителей просто заснули, элементарно, от усталости, с работающими двигателями. И произошла трагедия, когда на перевале Саланг погибло очень много наших ребят. Просто задохнулись. Мы помнили этот страшный случай и учитывали его во время вывода в 1989-м...
- А когда вы покидали Кабул, вы с афганским военным руководством попрощались?
БГ: - Ну, конечно. Именно сказали не до свидания, а попрощались.
- Они к вам приехали?…
БГ: - Они к нам. В штаб армии.
- А они каким-то дипломатичным языком сожаление высказывали или напрямую – зачем вы уходите?
БГ: - Они, конечно, сожалели очень, что мы уходим. Они же понимали, что дальше будет. Что им придется теперь самим воевать с душманами.
МАКСИМКА
- У меня до сих стоят в глазах те знаменитые кинокадры, когда вы выходите со стороны Афгана по мосту, а вам навстречу бежит сын.
БГ: - Да, было.
- Раскройте секрет, как он там появился?
БГ: - Это секрет и для меня был, честно, абсолютно.
- Кто вам такой приятный сюрприз сделал?
БГ: - А там получилось так, что мои дети в то время, пока я в Афганистане был, жили в Саратове, у отца и мамы моей первой жены, которая погибла. Они там учились… Вот старший, который меня встречал, Максим, там учился, а второй, Андрей, тогда еще маленький был.
- А Максиму тогда сколько лет было?
БГ: - Он с 1973 года, вывод в 89-м, значит, сколько – 12-13 лет.
- Да. И вы говорите, что это был сюрприз?
БГ: - Да. В какой-то степени...
- Кто же устроил его?
БГ: - В Саратове была замечательная женщина, корреспондент саратовского ВГТРК. Ее командировали от саратовского телевидения, от моей малой родины, на вывод. И у нее мысль появилась - забрать с собой Максима и туда его привезти, чтобы я не знал об этом.
- Вы фамилию ее помните?
БГ: - К сожалению уже не помню, обманывать не буду. Она умерла уже давно… В общем, она его взяла и они приехали, через Ташкент, в этот населенный пункт, на вывод войск, на границу с Афганистаном, где мост Дружбы. И когда нам уже завтра выходить, 15-го, все основные войска были уже на той стороне, я один остался на афганской стороне. И со мной один бронетранспортер с экипажем, все. И вот мне звонят, с нашей стороны, и говорят – вы завтра, когда будете переходить на ту сторону, не удивляйтесь и в обморок не упадите. Потому что там будет для вас сюрприз. Я говорю – какой? Все, раз сказали «а», говорите и «б» - что за сюрприз, что там будет? В общем, сдали мне потихоньку, сказали, что будет сын встречать, Максим. То есть, я уже готов был внутренне. И когда я перешел уже, спрыгнул с бронетранспортера, и вот он ко мне побежал. Душевно было. Знаете, в горле все перехватило, просто слова не мог сказать…
- В тот день, 15 февраля 1989 года, вы сказали: «За моей спиной не осталось ни одного солдата». А потом оказалось, что на том берегу пограничники наши были...
БГ: - Я сказал, что за моей спиной не осталось ни одного военнослужащего 40-й армии. А пограничники действительно там были. Но они никогда не входили в состав 40-й армии.
=================
ВОЙНА ПО «ОШИБКЕ»
- Борис Всеволодович, мы с вами беседовали где-то лет 10 назад, вы сказали мне фразу, которую я не забуду: «Мы из Афгана не бежали, мы вышли оттуда с поднятыми знаменами». К чему я веду? Совсем недавно в Госдуме нашлись люди, которые призвали власти признать ошибкой ввод наших войск в Афганистан… Как к этому относится генерал-полковник Громов, который три раза был в Афганистане, который выполнял приказ… И вот теперь вас тоже вроде бы хотят признать виноватым…
БГ: - Это уже не первый раз я слышал. Но, во-первых, об этом говорят те, которые в Афганистане ни разу не были и смутно себе представляют, что это такое. Я не удивлюсь, если они и на карте-то не покажут, где этот Афганистан… Во-вторых, по прошествии времени, конечно, легко судить – ошибка или не ошибка была допущена. Вот я сейчас уже прекрасно понимаю, что, конечно, можно было бы обойтись без ввода войск целой огромной армии. Потому обстановка была известна всем, досконально известна. И то, что говорили тогдашние лидеры Афганистана, Тараки и Амин, напирая на то, что им тяжело, вот надо помочь, ввести армию, помочь военным образом – хотя Советский Союз помогал им и техникой, и вооружением…
- И фабрики строили, и электростанции…
БГ: - Все, что построено в Афганистане, в основном строилось Советским Союзом. И жилье, и дороги… Нет, вот надо ввести войска. Я думаю, тогдашнее руководство Политбюро ЦК КПСС, которое принимало решение, оно повелось у кого-то на поводу. То есть, люди, которые в то время разрабатывали Афганистан и знали досконально, что и как там происходит, они тоже, видимо, были введены в заблуждение… Ну, афганцы их просто перетащили на свою сторону, тех людей, которые докладывали на Политбюро, докладывали руководству и Брежневу, и говорили о том, что надо обязательно вводить войска, что не обойтись без этого…
- Борис Всеволодович, многие высоколобые аналитики говорят, что афганцам удалось нас заманить в Афганистан потому, что, якобы там уже высадился какой-то американский батальон, что американцы уже собирались там основательно садиться... Доходили до вас такие слухи?
БГ: - Вот когда и Тараки, и Амин уговаривали высшее руководство Советского Союза войти в Афганистан, то, насколько я знаю, они именно на это и напирали. Не то что там есть уже батальон или полк, или бригада американская, они напирали на то, что американцы там появятся в скором будущем. На самом деле, как оказалось потом, у американцев специальная тоже была операция подготовлена, и они прокручивали эту операцию с тем, чтобы затолкать Советский Союз в Афганистан. Они все делали для этого – и это не мои выдумки, об этом написал директор в то время ЦРУ, у него книга есть, и до этого он говорил, и не только он говорил, что американцы с удовольствием все делали для того, чтобы втянуть СССР в Афганистан. Получается, что и Тараки, и Амин в этом участвовали.
- Получается, что мы купились. И ввод наших войск Афган стал тогда военно-политической авантюрой?
БГ: - Тогда по-другому все воспринималось.
- Это было, по суди, идеологическое решение, да?
- Да, это было политическое, идеологическое решение на сто процентов. Потому что все, кто принимал решение и это решение подготавливал для Политбюро и для Брежнева персонально, они понимали, что потери неизбежны, что расходы финансовые колоссальные будут. Но тащить туда всю технику просто не было никакого резона и смысла.
Можно было, зная обстановку, не вводя войска, управлять процессом с территории Советского Союза. Группами спецназа и так далее... Авиация была, люди были – отряды спецназа, хорошо обученные, подготовленные. Армия афганская вся была в наших руках, потому что советники всегда были наши. И мы, собственно, и содержали эту армию афганскую. То есть, все было в наших руках. Зачем туда повели такую громадину, я до сих пор не могу понять. Ну, хорошо, года на два – максимум – а потом можно было и нужно было принять решение убрать оттуда войска.
- А были же среди тогдашней военной верхушки люди, которые противились этому решению?
БГ: - Скажу больше. Все минобороны и Генштаб были категорически против ввода. Категорически. И Агарков, тогдашний начальник Генерального штаба был против, он всегда говорил, что минобороны и Генштаб не поддерживают ввод. Говорили это на всех бесконечных совещаниях в Кремле, на Старой площади. На тех совещаниях, которые
касались ввода войск.
- Получается, что из-за того авантюрного решения Политбюро мы зря потеряли 13,5 тысяч наших людей в Афганистане, да?
БГ: - Да. 13 884 человека. Это только потери в 40-й армии. А со всеми вместе, с советниками, с нашими представителями промышленности – чуть меньше 15 тысяч…
=====
Наши солдаты и офицеры, это касается и генералов,
показали себя с самой лучшей стороны. Но у меня до сих пор остался неприятный осадок от того, как встречали нас на Родине... Когда выходила 40-я армия. Когда был вывод войск, завершающий этап, ведь из Москвы никого не было! До сих пор мне это непонятно…
- Что, из Москвы там никого не было?
БГ: - Я имею в виду из Политбюро, из ЦК КПСС...
Ну хотя бы звонок был бы перед выводом или сразу после вывода. Скажем, от генерального секретаря ЦК КПСС… Ну, слушайте, это все-таки событие в жизни страны – армия ж не сама пошла в Афганистан, ее ж направили туда. Кстати, юридически все правильно было сделано-то, ввод войск. И вывод был сделан на высокой ноте, и воевали замечательно. А сколько сделали для мирного населения! Все было сделано. Забыли армию. Она никому не нужна была, эта армия. Вот только с приходом Владимира Владимировича – и я говорю это не потому, что он сейчас президент, а я вообще такие вещи говорю искренне и так, как было – только с его приходом начало меняться в лучшую сторону. Вспомнили, что есть такая 40-я армия, он всегда приходил и поздравлял, вот 15 февраля. Надеюсь, в этот раз он будет тоже. 30 лет. Он помогал. С его появлением в качестве президента изменилось отношение и к 40-й армии, и к тем, кто воевал там. И тем, кто там получил какие-то увечья или был ранен, или погиб. А почему нельзя было этого сделать, когда там находились и когда выходили оттуда, хотя бы? Удивительные вещи.
- А тогда кому же вы докладывали, когда перешли на советский берег?
БГ: - Когда я перешел мост, там был митинг, и встречал генерал армии Попов Николай Иванович, царствие ему небесное. До этого он был командующим войсками Туркестанского военного округа, в составе которого и была 40-я армия. Он приезжал много раз в Афганистан, как командующий войсками округа, я его прекрасно знал, а потом его назначили главкомом войск Южного направления, в Баку. И вот в качестве главкома он приехал встречать армию. Я ему и докладывал.
- Это был высший начальник?
БГ, - Да, это был высший начальник. Я спросил у него – мне надо доложить об успешном завершении вывода министру обороны? Он: не надо, я сам буду звонить и докладывать. И в минобороны, и в ЦК КПСС… Не знаю, кому он там докладывал…
- А министр обороны хоть позвонил?
- Министр обороны Язов звонил, он и до этого звонил. 14-го он звонил, еще раз уточнял, все ли готово… Спрашивал, как там обстановка… Я доложил. Каждому вручили вот это - «Воину-интернационалисту»… Мне до сих пор вспоминать стыдно.
- Вы знак вы имеете в виду?
БГ: - Да. Такой значок дали каждому, кто был в Афганистане.
И грамоту от Президиума Верховного Совета СССР. Все. Больше они решили, что не надо. Людям, которые рисковали жизнью, которые в тяжелейших условиях кто два года, кто пять с половиной лет, большего не надо ничего.
- Борис Всеволодович, у вас есть сейчас возможность в этот день, 30-летия вывода, сказать своим бывшим подчиненным слово командарма 40-й армии.
БГ: - С удовольствием скажу несколько слов своим братьям, своим друзьям, всем, кто был со мной там, всем, кто был в 40-й армии… Во-первых, хочу сказать огромное спасибо вам всем, друзья мои, и рядовым, и сержантам, и офицерам, и генералам, и служащим советской армии, и всем, кто был и посольстве… В Афганистане каждый из нас узнал, что такое по-настоящему боевое братство. Большинство наших ребят показали себя там с самой лучшей стороны. За это вам всем огромное спасибо! Я вас всегда помню всех. Берегу эту память свято. И всем говорю еще раз – огромное вам спасибо за то, что вы делали в Афганистане. Здоровья вам, вашим близким, и чтобы все у вас было хорошо!
дед_Макей обратиться по имени
Четверг, 14 Февраля 2019 г. 13:11 (ссылка)
полынька обратиться по имени
Четверг, 14 Февраля 2019 г. 23:14 (ссылка)
