Дмитрий Липскеров начинал свой творческий путь как актер, а продолжил его как писатель. Он сочиняет романы, похожие на сны. Книги «Сорок лет Чанчжоэ», «Последний сон разума», «Демоны в раю», «Мясо снегиря» завораживают своей фантасмагоричностью, отрезвляют иронией и обволакивают греховной чувственностью. И абсолютно все они проникнуты любовью к человеку. А еще Липскеров – член Общественной палаты и совладелец сети ресторанов. Умело лавируя между Сциллой коммерции и Харибдой творческого поиска, он уверенно ведет свой корабль к новым экспериментам и идеям

Главный мой враг – я сам



– Ваши романы своей мощной энергетикой захватывают читателя целиком с первой же страницы. Вы такой же властный, как и ваши книги?

– Говорят, что да. Но совсем близкие люди считают, что дорожка от меня к другому человеку очень коротка. У меня нет врагов. Главный мой враг – я сам. Меня раздражают в людях лишь тупость и запрограммированность. Когда один программирует свою жизнь, чтобы доказать кому-то, что он в чем-то состоятелен. А тому его подвиги вовсе не интересны. На этих играх многие мужчины и женщины строят отношения в наши дни.

– Да, женщина может быть опасной ловушкой. Хотя, наверное, алкоголь опаснее?

– Не могу сказать, что алкоголь и женщины для меня ловушки. В разные периоды все происходило по-разному. Алкоголь для меня 17-летнего не то же самое, что сейчас. Был период, когда я пять лет ни капли в рот не брал. В 20 лет из-за секса можно и жениться… Сегодня мне нужны гораздо более веские причины, чтобы сойтись с женщиной.

– «Мясо снегиря» вызывает ощущение книги, написанной одиноким человеком. Возможно, художник обречен быть один, ведь ничто не насытит его душу, кроме творчества?

– Безусловно, одиночество – составляющая жизни человека, занимающегося искусством. Когда есть семья, в которой все в порядке, то мозг и чувства начинают заплывать жирком. Сколько гениальных открытий, талантливых произведений погибли в постелях. Я мало знаю людей, удачных в любви. Что касается меня… то если человек не устает от общения с самим собой, можно ли считать его одиноким? А потом, когда есть дети, то человек уже не одинок.

– Какие вопросы сына и дочери ставят вас в тупик?

– Постоянно спрашивают, почему я не живу с их мамой, пытаются столкнуть нас грудь в грудь, когда мы пересекаемся. Я всегда отвечаю правду: «Иногда происходит так, что люди перестают любить и понимать друг друга, и этого достаточно, чтобы не жить вместе».

– Когда к вам пришла уверенность, что вы знаете, как говорить и вам есть что сказать?

– А я никогда не чувствовал писательского призвания. Призвание – это что-то большое. Я никому не собирался ничего говорить и уж тем более открывать великие истины. Я говорю только самому себе. Мои истории – это всего лишь часть самореализации. Не считаю себя вправе вещать кому-то что-то. Да, я не пишу в стол и отношу рукописи в издательства. (Улыбается.) Зачем же пропадать добру? Но я не рассчитываю на тираж, заказ издательства, признание. Мной никто не руководит: в какой срок и сколько я должен сдать книг. Я могу и вовсе больше не писать. У меня нет трясучки, патологической жажды сочинять.

– Не задевает, когда критики называют вас не писателем, а модным литератором?

– Мне это абсолютно безразлично. Меня даже не задевает, когда со мной на «ты» разговаривают люди, о которых я никогда не слышал. Критик по большей части – это жирный слепень на холке лошади, на которой пашут. Лошади, конечно, иногда неприятно, что слепень впился ей в шею, но она ведь всегда может хвостом взмахнуть и смести кровопийцу. У нас часто так бывает в нашем государстве, что мухи топчут слонов. Только от этого не рождаются ни слонята, ни мушата.

У каждого свой армагедончик



– В августе, когда правительство убаюкивало нас сказочкой про тихую гавань, вы напророчили кризис и коллапс с недвижимостью. Как сейчас обстоят дела с вашим бизнесом и каковы ваши прогнозы?

– Самые неблагоприятные. Думаю, к докризисному состоянию экономики мы вернемся не ранее чем через 10 лет. Кризис – это такой маленький армагедончик для каждого человека, в том числе и для меня. Но я не воспринимаю происходящее как катастрофу. Знаете, мое поколение уже ничто не пугает, мы столько раз начинали жизнь с нуля. По крайней мере мысль о том, что у меня с бизнесом стало хуже, ни разу не испортила мое настроение. Людям, родившимся в советской стране, где ничего не было, и надо мало.

– Вы как-то заявили, что «культура должна стать нацпроектом, и тогда все в стране очень быстро изменится к лучшему». Разве это не утопия?

– Культура – это духовность. Это то, что дается Господом и вытравляется дьяволом в лице больших чиновников или великих потрясений. Без нее нет ни морали, ни этики, ни экономики – ничего. Культура – это не только образованность, начитанность. Это некое внутреннее ощущение правильности этического выбора в данный момент. Она включает в себя культуру отношений мужчины и женщины, родителей и детей, учителя и ученика, отношение к телу, здоровью. Весь этот опыт накапливается поколениями. К сожалению, в нашей стране он прерван. И это плохо, потому что утеря традиции угрожает национальной безопасности.

– В Общественной палате вы – зампредседателя Комиссии по культуре. Многие из писательской тусовки не понимают вашего сотрудничества с властью, ведь творческий человек – всегда немного оппозиционер, а вы, наоборот, заявляете: «Быть в оппозиции, особенно в нашей стране, зачастую просто преступно».

Есть три формы общения с государством: оппозиционная, нейтральная, то есть никак не общаться, и активная. Допустим, тебе 80% в госполитике не нравится, а 20% вполне устраивают. И на эти 20% ты можешь оказать помощь собственному государству, а следовательно, своим детям и самому себе. Позиция всех оппозиционеров в нашей стране как минимум смешна и глупа. Она не имеет абсолютно никакого оправдания на сегодня. У нас в оппозиции была партия СПС, ну и где она сейчас, где ее руководители? Какого черта сотни тысяч людей верили им! А ведь все эти лидеры получили серьезнейшее образование, но так ничего и не сделали для нашей страны, хотя им предлагали. Чубайс прекрасно понимал, что можно быть в оппозиции к политической воле государства, к экономической составляющей и в то же время реально что-то делать, сотрудничая на каких-то участках с властью. Я не занимаюсь политикой. Общественная жизнь – совершенно отличная от политики сфера. Моя вотчина в Общественной палате – литература. Мне важно, чтобы связь литературных поколений не прервалась. Задача премий «Дебют» и «Неформат» – отыскать истинно талантливых писателей. Я не надеюсь, что это будут сплошные гении. Премии рассчитаны на молодых людей, и понятно, что им надо еще творчески расти. Меня больше волнует сам литературный процесс, а его финал должен интересовать издателей и читателей.

– Нужны ли писателям кормушки в виде СП?

– Нет. Человек кормится сам в любом отделе магазина. В СССР государство поддерживало писателей как носителей идеологии, а сейчас-то зачем власть должна давать кому-то дачи, земли? Есть уникальные таланты, которым государство обязано помогать грантами. Это, по-моему, честно и справедливо и главное – делает художника свободным от идеологии.

Это сборник рассказанных от первого лица новелл, в которых автор описывает свои эмоции, направленные на один довольно ожидаемый предмет.

Сборник рассказов Дмитрия Липскерова «Мясо снегиря» имеет подзаголовок «Гептамерон». Как сообщил автор на презентации книги, перед нами результат литературного эксперимента. Новеллы, вошедшие в сборник, действительно были написаны в течение семи дней: «Это не имеет ничего общего с мозговым штурмом: только в течение семи дней эмоция остается эмоцией».

"Моя Родина, которую я истово люблю, не любит меня, и не потому, что я как-то персонально не пришелся ей, а потому, что она вовсе не может любить, никого и никогда. Моя Родина может лишь изобразить гримасу любви, да и тогда, когда нарочно погибнешь непризнанным, молодым. Тогда она прольет слезы над своим дитем, безвременно ушедшим в небеса. Затем отряхнется от праха и забудет в праздной суете."

"Дьявол так часто шутит - поманит сладким, а конфетка ядовита...".

"Можно уловить Господне семечко и осознать его в себе, но так и не смочь взрастить в себе самом плод, или собрать урожай, когда он созрел. Суета..."