Михаил Юдовский

Приглашенный в гости на чашку кофе
и творожный пирог, таявший во рту,
я беседовал с хозяйкой о погоде, о катастрофе,
угрожающей миру, подбрасывал коту,
дородному персу с внешностью шахиншаха,
небольшие куски, ловил укоризненный взор
хозяйки, поглядывал – то на ползшую, как черепаха,
часовую стрелку, то на узор
фарфоровой чашки родом из Мейсена,
ощущал в голове какую-то мутную смесь
и пытался понять сквозь это месиво,
что я делаю здесь.
Сидевшая напротив немолодая женщина
предлагала еще пирога, подрезала лимон.
На донце чашки открывалась трещина,
похожая на раскол времен.
Переломная эра, раздув капюшон, словно кобра,
сжимала пространство в смертельный круг,
глядела, как мир выворачивает ребра,
как ломают друг друга пальцы обеих рук,
слушала, как в лязгающих и грохочущих звуках,
удушливое, точно в горле застрявший ком,
новое время рождается в муках,
причащаясь кровью и молоком.
Кофе в прозрачном термосе темнел от скуки,
на меня поглядывая, как на врага.
Кот назойливо терся о мои брюки,
требуя новый кусок пирога.
Заоконный свет, скользнув по гардинам,
распластался в углу между плинтусом и стеной.
«Знаете, – сказала хозяйка, – мир когда-нибудь станет единым –
одной колыбелью или могилой одной».
09.04.2015