КНИГА - ЮБИЛЯР 2025 ГОДА

В этом году исполняется 200 лет со времени написания бессмертной исторической трагедии «Борис Годунов» Александра Сергеевича Пушкина.
Откуда у Пушкина вообще такой интерес к русской истории? "Борис Годунов" - это только начало. за ним последует многолетняя работа над "Историей Пугачёвского бунта".

Такой интерес был всеобщей тенденцией тех лет, во многом связанной с популярностью карамзинской “Истории государства Российского". Это было важное для культуры событие: впервые выход очередного тома (!) научного труда по истории ожидали как выход нового романа.
Пьеса была написана в 1825 году под влиянием чтения «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина. В основе сюжета исторические события начального этапа Смутного времени, в частности правление Бориса Фёдоровича Годунова и появление в Русском государстве самозванца Лжедмитрия с 1598 года по 1605 год.
«Борис Годунов» мыслился Пушкиным как первая русская романтическая трагедия.
Она написана в подражание историческим хроникам Шекспира, в основном белым стихом с несколькими прозаическими сценами.
В письмах к Вяземскому он писал:
«Я предпринял такой литературный подвиг, за который ты меня расцалуешь:
Романтическую Трагедию!» (25 июля 1825);
«Поздравляю тебя, моя радость, с романтической Трагедией, в ней же первая персона Борис Годунов! трагедия моя кончена, я перечёл её вслух, один, и бил в ладоши и кричал, ай да Пушкин, ай да сукин сын!» ( 7 ноября 1825).


Александр Пушкин посвятил четыре года своей жизни этому произведению.
Но "Борис Годунов" ещё долго будет мало кому известен: первая публикация состоится только спустя несколько лет (и то в сокращённом варианте), а постановки трагедия будет ждать ещё несколько десятилетий...

Пять лет творческой жизни Евгений Кибрик отдал иллюстрациям к пушкинскому "Борису Годунову". Художник без устали искал модели для персонажей, смог попасть в недоступные обычным посетителям помещения Московского Кремля, даже образцы для орнаментальных розеток и концовок собирал по всей стране. Но всё же Кибрика интересовали не столько исторические реалии, сколько люди, их мысли и переживания. Его "Борис Годунов" - в первую очередь портретная галерея: глубокие, невероятно эмоциональные и потрясающе убедительные образы главных действующих лиц трагедии. А вот Пушкину было важно "воскресить минувший век во всей его истине". Совсем обойти вниманием эту авторскую идею Кибрик не мог. Все конфликты и ситуации - как говорил сам художник, все "действия в жизненной среде" - он сконцентрировал в небольших рисунках-заставках. И тогда цикл к "Борису Годунову" приобрёл законченность и историческую достоверность, к которой так стремился сам Пушкин.

Ниже посмотрим эти иллюстрации с небольшими отрывками из текста.


Князья Шуйский и Воротынский.

Воротынский
Наряжены мы вместе город ведать,
Но, кажется, нам не за кем смотреть:
Москва пуста; вослед за патриархом
К монастырю пошел и весь народ.
Как думаешь, чем кончится тревога?
Шуйский
Чем кончится? Узнать не мудрено:
Народ еще повоет да поплачет,
Борис еще поморщится немного,
Что пьяница пред чаркою вина,
И наконец по милости своей
Принять венец смиренно согласится;
А там — а там он будет нами править
По-прежнему.


Народ.

Один
Неумолим! Он от себя прогнал
Святителей, бояр и патриарха.
Они пред ним напрасно пали ниц;
Его страшит сияние престола.
Другой
О боже мой, кто будет нами править?
О горе нам!


Народ.

Один:
Теперь они пошли к царице в келью,
Туда вошли Борис и патриарх
С толпой бояр.
Другой:
Что слышно?
Третий:
Все еще
Упрямится; однако есть надежда.


Борис, патриарх, бояре.

Борис:
Ты, отче патриарх, вы все, бояре,
Обнажена моя душа пред вами:
Вы видели, что я приемлю власть
Великую со страхом и смиреньем.
Сколь тяжела обязанность моя!
Наследую могущим Иоаннам —
Наследую и ангелу-царю!..
О праведник! о мой отец державный!
Воззри с небес на слезы верных слуг
И ниспошли тому, кого любил ты,
Кого ты здесь столь дивно возвеличил,
Священное на власть благословенье:
Да правлю я во славе свой народ,
Да буду благ и праведен, как ты.
От вас я жду содействия, бояре,
Служите мне, как вы ему служили,
Когда труды я ваши разделял,
Не избранный еще народной волей.


Отец Пимен, Григорий спящий.

Пимен:
(пишет перед лампадой)
Еще одно, последнее сказанье —
И летопись окончена моя,
Исполнен долг, завещанный от бога
Мне, грешному. Недаром многих лет
Свидетелем господь меня поставил
И книжному искусству вразумил;
Когда-нибудь монах трудолюбивый
Найдет мой труд усердный, безымянный,
Засветит он, как я, свою лампаду —
И, пыль веков от хартий отряхнув,
Правдивые сказанья перепишет,
Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу,
Своих царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро —
А за грехи, за темные деянья
Спасителя смиренно умоляют.


Патриарх, игумен Чудова монастыря.

Патриарх
И он убежал, отец игумен?
Игумен
Убежал, святый владыко. Вот уж тому третий день.
Патриарх
Пострел, окаянный! Да какого он роду?

Игумен
Из роду Отрепьевых, галицких боярских детей. Смолоду постригся неведомо где, жил в Суздале, в Ефимьевском монастыре, ушел оттуда, шатался по разным обителям, наконец пришел к моей чудовской братии, а я, видя, что он еще млад и неразумен, отдал его под начало отцу Пимену, старцу кроткому и смиренному; и был он весьма грамотен; читал наши летописи, сочинял каноны святым; но, знать, грамота далася ему не от господа бога...
Патриарх
Уж эти мне грамотеи! что еще выдумал! буду царем на Москве! Ах он, сосуд диавольский! Однако нечего царю и докладывать об этом; что тревожить отца-государя? Довольно будет объявить о побеге дьяку Смирнову али дьяку Ефимьеву; эдака ересь! буду царем на Москве!.. Поймать, поймать врагоугодника, да и сослать в Соловецкий на вечное покаяние. Ведь это ересь, отец игумен.


Два стольника.

Первый
Где государь?
Второй
В своей опочивальне
Он заперся с каким-то колдуном.


Царь

Достиг я высшей власти;
Шестой уж год я царствую спокойно.
Но счастья нет моей душе. Не так ли
Мы смолоду влюбляемся и алчем
Утех любви, но только утолим
Сердечный глад мгновенным обладаньем,
Уж, охладев, скучаем и томимся?..
Напрасно мне кудесники сулят
Дни долгие, дни власти безмятежной —
Ни власть, ни жизнь меня не веселят;
Предчувствую небесный гром и горе.
Мне счастья нет. Я думал свой народ
В довольствии, во славе успокоить,
Щедротами любовь его снискать —
Но отложил пустое попеченье:
Живая власть для черни ненавистна,
Они любить умеют только мертвых.
Безумны мы, когда народный плеск
Иль ярый вопль тревожит сердце наше!


Мисаил и Варлаам, бродяги-чернецы; Григорий Отрепьев, мирянином; хозяйка.

Мисаил
Что ж ты закручинился, товарищ? Вот и граница литовская, до которой так хотелось тебе добраться.
Григорий
Пока не буду в Литве, до тех пор не буду спокоен.
Варлаам
Что тебе Литва так слюбилась? Вот мы, отец Мисаил да я, грешный, как утекли из монастыря, так ни о чем уж и не думаем. Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли: все нам равно, было бы вино... да вот и оно!..


Шуйский, множество гостей. Ужин.

Шуйский
Вина еще.
Встает, за ним и все.
Ну, гости дорогие,
Последний ковш! Читай молитву, мальчик.

Мальчик
Царю небес, везде и присно сущий,
Своих рабов молению внемли:
Помолимся о нашем государе,
Об избранном тобой, благочестивом
Всех христиан царе самодержавном.
Храни его в палатах, в поле ратном,
И на путях, и на одре ночлега.
Подай ему победу на враги,
Да славится он от моря до моря.
Да здравием цветет его семья,
Да осенят ее драгие ветви
Весь мир земной — а к нам, своим рабам,
Да будет он, как прежде, благодатен,
И милостив и долготерпелив,
Да мудрости его неистощимой
Проистекут источники на нас;
И царскую на то воздвигнув чашу,
Мы молимся тебе, царю небес.

Шуйский
(пьет)
Да здравствует великий государь!
Простите же вы, гости дорогие;
Благодарю, что вы моей хлеб-солью
Не презрели. Простите, добрый сон.


Царевич, чертит географическую карту. Царевна, мамка царевны.

Ксения
(целует портрет)
Милый мой жених, прекрасный королевич, не мне ты достался, не своей невесте — а темной могилке на чужой сторонке. Никогда не утешусь, вечно по тебе буду плакать.

Мамка
И, царевна! девица плачет, что роса падет; взойдет солнце, росу высушит. Будет у тебя другой жених и прекрасный и приветливый. Полюбишь его, дитя наше ненаглядное, забудешь своего королевича.

Ксения
Нет, мамушка, я и мертвому буду ему верна.
<...>

Шуйский
Не казнь страшна; страшна твоя немилость;
Перед тобой дерзну ли я лукавить?
И мог ли я так слепо обмануться,
Что не узнал Димитрия? Три дня
Я труп его в соборе посещал,
Всем Угличем туда сопровожденный.
Вокруг его тринадцать тел лежало,
Растерзанных народом, и по ним
Уж тление приметно проступало,
Но детский лик царевича был ясен
И свеж и тих, как будто усыпленный;
Глубокая не запекалась язва,
Черты ж лица совсем не изменились.
Нет, государь, сомненья нет: Димитрий
Во гробе спит.


Царь
Ух, тяжело!.. дай дух переведу...
Я чувствовал: вся кровь моя в лицо
Мне кинулась — и тяжко опускалась...
Так вот зачем тринадцать лет мне сряду
Все снилося убитое дитя!
Да, да — вот что! теперь я понимаю.
Но кто же он, мой грозный супостат?
Кто на меня? Пустое имя, тень —
Ужели тень сорвет с меня порфиру,
Иль звук лишит детей моих наследства?
Безумец я! чего ж я испугался?
На призрак сей подуй — и нет его.
Так решено: не окажу я страха, —
Но презирать не должно ничего...
Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!


Самозванец и pater Черниковский.

Самозванец
Нет, мой отец, не будет затрудненья;
Я знаю дух народа моего;
В нем набожность не знает исступленья:
Ему священ пример царя его.
Всегда, к тому ж, терпимость равнодушна.
Ручаюсь я, что прежде двух годов
Весь мой народ, вся северная церковь
Признают власть наместника Петра.

Pater
Вспомоществуй тебе святый Игнатий,
Когда придут иные времена.
А между тем небесной благодати
Таи в душе, царевич, семена.
Притворствовать пред оглашенным светом
Нам иногда духовный долг велит;
Твои слова, деянья судят люди,
Намеренья единый видит бог.

Самозванец
Аминь. Кто там?
Отворяются двери; входит толпа русских и поляков.

Товарищи! мы выступаем завтра
Из Кракова. Я, Мнишек, у тебя
Остановлюсь в Самборе на три дня.
Я знаю: твой гостеприимный замок
И пышностью блистает благородной
И славится хозяйкой молодой. —
Прелестную Марину я надеюсь
Увидеть там. А вы, мои друзья,
Литва и Русь, вы, братские знамена
Поднявшие на общего врага,
На моего коварного злодея,
Сыны славян, я скоро поведу
В желанный бой дружины ваши грозны. —
Но между вас я вижу новы лица.


Ряд освещенных комнат. Музыка.
Вишневецкий, Мнишек.
Мнишек
Он говорит с одной моей Мариной,
Мариною одною занят он...
А дело-то на свадьбу страх похоже;
Ну — думал ты, признайся, Вишневецкий,
Что дочь моя царицей будет? а?
Вишневецкий
Да, чудеса... и думал ли ты, Мнишек,
Что мой слуга взойдет на трон московский?
Мнишек
А какова, скажи, моя Марина?
Я только ей промолвил: ну, смотри!
Не упускай Димитрия!.. и вот
Все кончено. Уж он в ее сетях.
Музыка играет польский. Самозванец
идет с Мариною в первой паре.
Марина
(тихо Димитрию)
Да, ввечеру, в одиннадцать часов,
В аллее лип, я завтра у фонтана.


Марина
Димитрий! Вы?

Самозванец
Волшебный, сладкий голос!
(Идет к ней.)
Ты ль наконец? Тебя ли вижу я,
Одну со мной, под сенью тихой ночи?
Как медленно катился скучный день!
Как медленно заря вечерня гасла!
Как долго ждал во мраке я ночном!

Марина
Часы бегут, и дорого мне время —
Я здесь тебе назначила свиданье
Не для того, чтоб слушать нежны речи
Любовника. Слова не нужны. Верю,
Что любишь ты; но слушай: я решилась
С твоей судьбой и бурной и неверной
Соединить судьбу мою; то вправе
Я требовать, Димитрий, одного:
Я требую, чтоб ты души своей
Мне тайные открыл теперь надежды,
Намеренья и даже опасенья;
Чтоб об руку с тобой могла я смело
Пуститься в жизнь — не с детской слепотой,
Не как раба желаний легких мужа,
Наложница безмолвная твоя,
Но как тебя достойная супруга,
Помощница московского царя.
<...>

Марина
Чем хвалится, безумец!
Кто требовал признанья твоего?
Уж если ты, бродяга безымянный,
Мог ослепить чудесно два народа,
Так должен уж по крайней мере ты
Достоин быть успеха своего
И свой обман отважный обеспечить
Упорною, глубокой, вечной тайной.
Могу ль, скажи, предаться я тебе,
Могу ль, забыв свой род и стыд девичий,
Соединить судьбу мою с твоею,
Когда ты сам с такою простотой,
Так ветрено позор свой обличаешь?
Он из любви со мною проболтался!
Дивлюся: как перед моим отцом
Из дружбы ты доселе не открылся,
От радости пред нашим королем
Или еще пред паном Вишневецким
Из верного усердия слуги.

Самозванец
Клянусь тебе, что сердца моего
Ты вымучить одна могла признанье.
Клянусь тебе, что никогда, нигде,
Ни в пиршестве за чашею безумства,
Ни в дружеском, заветном разговоре,
Ни под ножом, ни в муках истязаний
Сих тяжких тайн не выдаст мой язык.

Марина
Постой, царевич. Наконец
Я слышу речь не мальчика, но мужа.
С тобою, князь, она меня мирит.
Безумный твой порыв я забываю
И вижу вновь Димитрия. Но — слушай:
Пора, пора! проснись, не медли боле;
Веди полки скорее на Москву —
Очисти Кремль, садись на трон московский,
Тогда за мной шли брачного посла;
Но — слышит бог — пока твоя нога
Не оперлась на тронные ступени,
Пока тобой не свержен Годунов,
Любви речей не буду слушать я.
(Уходит.)

Самозванец
Нет — легче мне сражаться с Годуновым
Или хитрить с придворным езуитом,
Чем с женщиной — черт с ними; мочи нет.
И путает, и вьется, и ползет,
Скользит из рук, шипит, грозит и жалит.
Змея! змея! — Недаром я дрожал.
Она меня чуть-чуть не погубила.
Но решено: заутра двину рать.


Князь Курбский и Самозванец, оба верхами.
Полки приближаются к границе.

Курбский
Вот, вот она! вот русская граница!
Святая Русь, Отечество! Я твой!
Чужбины прах с презреньем отряхаю
С моих одежд — пью жадно воздух новый:
Он мне родной!.. теперь твоя душа,
О мой отец, утешится, и в гробе
Опальные возрадуются кости!
Блеснул опять наследственный наш меч,
Сей славный меч, гроза Казани темной,
Сей добрый меч, слуга царей московских!
В своем пиру теперь он загуляет
За своего надёжу-государя!..

Самозванец
(едет тихо с поникшей головой)
Как счастлив он! как чистая душа
В нем радостью и славой разыгралась!
О витязь мой! завидую тебе.
Сын Курбского, воспитанный в изгнанье,
Забыв отцом снесенные обиды,
Его вину за гробом искупив,
Ты кровь излить за сына Иоанна
Готовишься; законного царя
Ты возвратить отечеству... ты прав,
Душа твоя должна пылать весельем.


Царь, патриарх и бояре.

Царь
Возможно ли? Расстрига, беглый инок
На нас ведет злодейские дружины,
Дерзает нам писать угрозы! Полно,
Пора смирить безумца! — Поезжайте
Ты, Трубецкой, и ты, Басманов: помочь
Нужна моим усердным воеводам.
Бунтовщиком Чернигов осажден.
Спасайте град и граждан.

Басманов
Государь,
Трех месяцев отныне не пройдет,
И замолчит и слух о самозванце;
Его в Москву мы привезем, как зверя
Заморского, в железной клетке. Богом
Тебе клянусь.


Сражение. Русские бегут.

Ляхи
Победа! победа! Слава царю Димитрию.

Димитрий
(верхом)
Ударить отбой! мы победили. Довольно: щадите русскую кровь. Отбой!
Трубят, бьют барабаны.

Народ.

Юродивый
Дай, дай, дай копеечку.

Старуха
Вот тебе копеечка; помяни же меня.

Юродивый
(садится на землю и поет)
Месяц светит,
Котенок плачет,
Юродивый, вставай,
Богу помолися!
Мальчишки окружают его снова.
Народ
Царь, царь идет.
Царь выходит из собора. Боярин впереди раздает нищим милостыню. Бояре.

Юродивый

Царь
Подать ему милостыню. О чем он плачет?

Юродивый
Николку маленькие дети обижают... Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.

Бояре
Поди прочь, дурак! схватите дурака!

Царь
Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.
(Уходит.)


Самозванец
Что? ждут меня?
Пленник
Бог знает; о тебе
Там говорить не слишком нынче смеют.
Кому язык отрежут, а кому
И голову — такая, право, притча!
Что день, то казнь. Тюрьмы битком набиты.
На площади, где человека три
Сойдутся, — глядь — лазутчик уж и вьется,
А государь досужною порою
Доносчиков допрашивает сам.
Как раз беда; так лучше уж молчать.


Самозванец
Входят несколько ляхов.

Здорово, господа!
Что ж Курбского не вижу между вами?
Я видел, как сегодня в гущу боя
Он врезался; тьмы сабель молодца,
Что зыбкие колосья, облепили;
Но меч его всех выше подымался,
А грозный клик все клики заглушал.
Где ж витязь мой?

Лях
Он лег на поле смерти.
Самозванец
Честь храброму и мир его душе!
Как мало нас от битвы уцелело.
Изменники! злодеи-запорожцы,
Проклятые! вы, вы сгубили нас —
Не выдержать и трех минут отпора!
Я их ужо! десятого повешу,
Разбойники!


Борис, Басманов.

Царь
Он побежден, какая польза в том?
Мы тщетною победой увенчались.
Он вновь собрал рассеянное войско
И нам со стен Путивля угрожает.
Что делают меж тем герои наши?
Стоят у Кром, где кучка казаков
Смеются им из-под гнилой ограды.
Вот слава! нет, я ими недоволен,
Пошлю тебя начальствовать над ними;
Не род, а ум поставлю в воеводы;
Пускай их спесь о местничестве тужит;
Пора презреть мне ропот знатной черни
И гибельный обычай уничтожить.
Басманов
Ах, государь, стократ благословен
Тот будет день, когда Разрядны книги
С раздорами, с гордыней родословной
Пожрет огонь.

Тревога. Бояре, придворные служители в беспорядке бегут, встречаются и шепчутся.
Царь умирает.
Басманов
Боже!
На троне он сидел и вдруг упал —
Кровь хлынула из уст и из ушей.

Царя выносят на стуле; все царское семейство, все бояре.
Царь
Подите все — оставьте одного
Царевича со мною.
Все удаляются.

Умираю;
Обнимемся, прощай, мой сын: сейчас
Ты царствовать начнешь... о боже, боже!
Сейчас явлюсь перед тобой — и душу
Мне некогда очистить покаяньем.
Но чувствую — мой сын, ты мне дороже
Душевного спасенья... так и быть!
Я подданным рожден и умереть
Мне подданным во мраке б надлежало;
Но я достиг верховной власти... чем?
Не спрашивай. Довольно: ты невинен,
Ты царствовать теперь по праву станешь.
Я, я за все один отвечу богу...
О милый сын, не обольщайся ложно,
Не ослепляй себя ты добровольно —
В дни бурные державу ты приемлешь:
Опасен он, сей чудный самозванец,
Он именем ужасным ополчен...
Я, с давних лет в правленье искушенный,
Мог удержать смятенье и мятеж;
Передо мной они дрожали в страхе;
Возвысить глас измена не дерзала.
Но ты, младой, неопытный властитель,
Как управлять ты будешь под грозой,
Тушить мятеж, опутывать измену?
Но бог велик! Он умудряет юность,
Он слабости дарует силу... слушай:
Советника, во-первых, избери
Надежного, холодных, зрелых лет,
Любимого народом — а в боярах
Почтенного породой или славой —
Хоть Шуйского. Для войска нынче нужен
Искусный вождь: Басманова пошли
И с твердостью снеси боярский ропот.
Ты с малых лет сидел со мною в Думе,
Ты знаешь ход державного правленья;
Не изменяй теченья дел. Привычка —
Душа держав. Я ныне должен был
Восстановить опалы, казни — можешь
Их отменить; тебя благословят,
Как твоего благословляли дядю,
Когда престол он Грозного приял.
Со временем и понемногу снова
Затягивай державные бразды.


Басманов вводит Пушкина.

Басманов
Войди сюда и говори свободно.
Итак, тебя ко мне он посылает?
Пушкин
Тебе свою он дружбу предлагает
И первый сан по нем в московском царстве.
Басманов
Но я и так Феодором высоко
Уж вознесен. Начальствую над войском,
Он для меня презрел и чин разрядный,
И гнев бояр — я присягал ему.
Пушкин
Ты присягал наследнику престола
Законному; но если жив другой,
Законнейший?..
Басманов
Послушай, Пушкин, полно,
Пустого мне не говори; я знаю,
Кто он такой.
Пушкин
Россия и Литва
Димитрием давно его признали,
Но, впрочем, я за это не стою.
Быть может, он Димитрий настоящий,
Быть может, он и самозванец. Только
Я ведаю, что рано или поздно
Ему Москву уступит сын Борисов.


Пушкин идет, окруженный народом.

Народ
Царевич нам боярина послал.
Послушаем, что скажет нам боярин.
Сюда! сюда!

Пушкин
(на амвоне)
Московские граждане,
Вам кланяться царевич приказал.
(Кланяется.)
Вы знаете, как промысел небесный
Царевича от рук убийцы спас;
Он шел казнить злодея своего,
Но божий суд уж поразил Бориса.
Димитрию Россия покорилась;
Басманов сам с раскаяньем усердным
Свои полки привел ему к присяге.
Димитрий к вам идет с любовью, с миром.
В угоду ли семейству Годуновых
Подымете вы руку на царя
Законного, на внука Мономаха?


Голицын, Мосальский, Молчанов и Шерефединов. За ними трое стрельцов.

Народ
Расступитесь, расступитесь. Бояре идут.
Они входят в дом.
Один из народа
Зачем они пришли?
Другой
А верно, приводить к присяге Феодора Годунова.
Третий
В самом деле? — слышишь, какой в доме шум! Тревога, дерутся...
Народ
Слышишь? визг! — это женский голос — взойдем! — Двери заперты — крики замолкли.
Отворяются двери. Мосальский является на крыльце.

Мосальский
Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы.
Народ в ужасе молчит.
Что ж вы молчите? кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!

Народ безмолвствует.

Конец.



N.B.:
Пушкин читал сцены из «Бориса Годунова» на встрече с царем, положившей конец Михайловской ссылке. Однако восстание декабристов и последовавшая реакция надолго сделали постановку пьесы невозможной. Хотя драма и была напечатана с цензурной правкой в 1830 году, но запрет на ее постановку действовал до 1866-го. И практически сразу же Модест Мусоргский пишет одноименную оперу, которую заканчивает в 1869-м.
экронизации:
Борис Годунов (фильм-опера, 1954)
Борис Годунов (фильм-опера, 1989)
Борис Годунов (фильм, 1986)
Борис Годунов (фильм, 1987)
Иллюстрировали "Бориса Годунова" Пушкина: худ. В.Фаворский, худ. Б.Зворыкин, худ. Е.Кибрик, худ. В.Масютин, худ. С.Мочалов, худ. Г.Никольский, худ. С.Былинский, худ. А.Тюрин, худ. В.Назарук, худ. Т.Маврина и др. (но запомнились первые трое в списке).



Текст печатается по изданию: А. С. Пушкин. Сочинения. В 3 т. Т. 2. - М.: Художественная литература, 1986г.
https://ilibrary.ru/text/465/p.1/index.html
https://fantlab.ru/user137685/blogpage4/tag/%D0%9F%D1%83%D1%88%D0%BA%D0%B8%D0%BD
https://dzen.ru/a/ZcZU0DYxG2NVw2Sp

Серия сообщений "о Пушкине":
Часть 1 - Пушкинский вальс
Часть 2 - На холмах Грузии
...
Часть 27 - ПОЛТАВА. Александр Сергеевич Пушкин
Часть 28 - День памяти Пушкина. Вдохновленная им музыка
Часть 29 - Александр Сергеевич и его «Борис Годунов»
Часть 30 - А.С. Пушкин. Рождение и крещение
Часть 31 - В ЭПОХУ НЕОБЫКНОВЕННЫХ КРАСАВИЦ - ОН БЫЛ НА РЕДКОСТЬ ВЛЮБЧИВ
Часть 32 - Пушкин и Рафаэль
Часть 33 - Пушкину посвящается