В городе не жгут костров, листья складывают в мешки и увозят с глаз долой. Октябрь без костров скупой и постный. Пусто, пресно и просто глупо.
Развожу костры в карманах, грею руки, душу грею. Беда в другом, меня в маршрутки не пускают. Я пахну октябрём.

Мужчина пишущий - писатель.
Женщина сочиняющая книги - Книгиня.

Октябрь - пункт обмена. Между землей и небом, он выбирает нас - людей. А мы 53 года назад заболели космосом. Космос на месяцы скуп, там все из декабрей. Людям космоса не хватает, они пытаются землю приплюсовать к нему.

Октябрь – десятый класс. И звонок в нем последний, и бал выпускной. Листья уходят во взрослую стать. Учителя машут им в след ветками рук. Детство закончилось. Здравствуй, Земля!

Октябрь золотом коронован, святостью дождей окроплен, родинками рябин мечен. Его печаль светла и зрима…

- Что такое кнопка?
- Круг с пипкой?
- А скрепка?

Большой палец на руке – это ты!
На фалангах остальных пальцев – месяцы.
Верхняя треть мизинца – октябрь.
Дотронься им до кончика носа, проведи по линии губ, с ресницами поиграй.
Подыши на него. Пошли…, октябрь за окном и твой октябрь готовы к первому свиданию.
Сходитесь, октябри, все хорошее с Вами.

2010 объявлен годом учителя. Учительский месяц – сентябрь. День - пятое октября. Час учителя – сорок пять минут. А что есть минута учительская? И какова цена учительской секунды? Ее средняя стоимость – пять копеек. Вот причина изъятия пятикопеечной монеты из оборота. А на нет и суда нет. Если «ничего» помножить на шестьдесят, «ничего» и получится… Значит, учительская минута и час учительский… Замкнуло. Вот такой пятак получается. Нельзя его изымать из оборота, он Ахиллесова пята образования.
Учитель без пятака омониторится. На нем и так лица нет. Короче, чиновники, руки прочь от мелочи жизни!

Я догадался почему дни с годами короче.
В днях все сезоны жизни в наличие: и детство, и юность, и старость. Только детство то недолгой минуткой озорничает и юности на час не набирается. А для старости в памяти места нет. Такой вот день- ночь у меня получается из редких звездочек во тьме. И я давно не различаю, и не хочу различать, где день- день, а где день- ночь.
Если кому- то бывает интересен мой возраст, отвечаю скромно: "Ничья".

Не спится,
Простыня к спине не клонится,
Веки без сказки ко сну не тянутся.

«Дни выстукивают дятлы,
Кукушки секунды раздаривают,
За минуты отвечают муравьи,
За часы пчелы, недели на хвостах сорок,
На крыльях журавлей месяц обретает имя,
В гнездах Аистов
Века на звезды заглядываются…
Утром руку сунешь под подушку,
А там тебя записка ждет.»

- От кого записка та, мама?
- От времени, сынок.
- Мама, а в ней нет слов.
Там просто лист без единой буквы.
- Успокойся, это осень сынок.
Она ждет от тебя ответа.

Цифры пришельцы с пальцев. Они снимают пыльцу для пчел, имя которым – число. Числа- пчелы кормят медом разум человека. Цифры- пришельцы высоки и стройны, как небо. На левых пять закатов, на правых восходы из неувядающего лета ладоней. Цифры пришельцы с пальцев.

Совесть и власть в ногу не ходят, разные у них ноги. На допросы тягали по ночам, свет мерзостям помеха. Играли в орлянку. Мечта или реванш? На мечту не хватало мачт, на реванш терпежа. Ребро всегда ребро. По ним били, ходили по ним, в них искали просветы свободы. И пустые дни как рукава пустые. Ни пера, ни креста арестантам не положено.
Однажды один из нас на допросе не выдержал и выдал Пушкина. Секретов на тюрьме нет, она людей стережет. Камера сжалась в комок для удара по предателю.
- Негодяй, как ты посмел вымолвить это имя?
Его ответ ошеломил, лишил надолго дара речи.
- А кого выдавать было? Кого, подскажите, кого?
Все, кроме Пушкина, сидят, он один у нас на свободе остался. Вы знаете, это не хуже меня, и они знают тоже.
К обеду созрел приговор сидельцев:
- Ты не человек после этого!
- А что есть человек? Единица измерения несвободы? Или у кого-то из вас другое мнение?
Камера впала в ступор, все ушли в себя. Ни звука, казалось, даже дыхание сбежало на волю. Под вечер предатель Пушкина произнес такое, что у всех на лысых головах волосы встали забытым дыбом.
- Человек – черновик. Господь нас перепишет заново.
С тех дней срок прошел немалый. За давностью лет на признание потянуло. Пушкина предал я. С меня все и началось. Весь кошмар конца двадцатого века. Со мной потом заодно соотечественники родину продали. И нет конца предательству. Продаем и продаем, и детей, и стариков продаем.
На днях перепись населения начнется. Хочется спросить, только вот не знаю, кого спросить. Разве человека переписать возможно?
Да кто предателю ответит? Смалодушничал я тогда, нельзя предавать Пушкина, даже если он только один из нас на свободе.
Спрячусь. Перепись, что перекличка. Не отзовусь. Притворюсь больным, хвори во мне считать - не пересчитать.
А вдруг им одного для отчета не хватит, и они возьмут и перепишут Пушкина?
Ладно, пойду, мне не привыкать к перепискам. Лишь бы Пушкина не трогали. Пусть поэт за всех гуляет на воле.
Прости, Александр Сергеевич, грешен перед тобой, и перед людьми грешен…
Совесть и власть в ногу не ходят. Я попробовал, и потому не человек.

В просветах сентября
Стучу секундами сомнений
Минуты узнают…
На получасе стыка суток
Медлю…
Не хватает меда губ.

1. Делаю фотороботы пропавших остановок общественного транспорта.
2. Женихи многоэтажек, у Вас есть шанс!
3. Имею факты по вязке кофты.
4. Кормлю с двух рук в любое время суток.
5. Страхую страхи…
6. Берем аргументы под охрану.
7. Снимаю порчу второго шага.
8. Перчу и порчу неудавшиеся ночи…

- А Вы бывали на другой стороне нимба?
- Нет, только у ромба.
- И каково там амбе?
- Стрёмно.

Сентябрь соткан из поступков света, из бабушкиных рук, из губ, обмазанных вареньем... Сентябрь соткан из суток вдохновений, из сутолки листвы, из шороха подошв... Сентябрь, стой, давай вдвоём с тобой до октября окрикивать прохожих.
- Понял тебя, мужик, мы с тобой и не такое можем!

Раньше сам Господь Бог даровал людям талант. Нынче Нобелевский комитет взял это дело в свои руки. И нет больше Шекспиров, и Моцартами не мечено, и Врубели не выставляются.
Дрожжи у комитета не те. Ни Братьев Гримм, ни Дж. Родари…
Люди вынуждены обращаться к доктору Айболиту. А кто еще способен помочь в решении этого щекотливого вопроса?
- Что делать, доктор?
- Пусть комитетом назначенные деньги вернут обратно.
- А вернут?
- А мы их бегемотам покажем.
- А деньги куда?
- Деньги на ветер.
- Зачем они ему?
- Ветер нам нового Сервантеса навеет, Баха наиграет, Роденом облагородит.
- А где бегемотов взять?
- А Африка зачем?

Есть истину познающие.
Есть истину постигающие.
Познают ученые
Постигают поэты.
Остальные потребляют, критикуют, взывая к правам потребителя. У тех, кто познает, постигает, права нет - они слева.
Потребители истины заботятся об ее похудении: чем истина хуже, тем им веселее живется. Человечество в большинстве своем - потребитель истины: его заботит упаковочность, тарность, оберточность.
История – это борьба за предание формы истине. За эту форму существования истины оно бьется и бьет друг друга нещадно. Ему невдомек, что вся форма в том, что одна сторона у истины постигающая, другая - познающая всё!
Почти как курица с яйцом. Первенства нет. Курица – знание, яйцо – поэзия. Потребитель съест и то, и это, и… не подавится.

Время в величавости своей неподвижно. Люди суетятся по глупости, вот и кажется им, что оно бежит. А время давно поняло, от людей не убежишь, куда ни спрячешься, везде найдут. Время на своем месте стоит, оно- монумент. У людей места нет, толкаются, ищут, где повыше, получше, посытнее. Выдумали какое-то прошлое. Прошлого нет. Ничего не проходит. И будущего нет, все уже давно есть, и сполна. Пользуйся в свое удовольствие, не жадничай, на завтра не откладывай.
Быть вровень со временем человеку не по плечам. Скуп человек и скучен до ломоты скул. Секундами насытиться не может, ему века подавай, думает, там ворох впечатлений. Дурак! В секундах их куда больше. Человек монументальности времени охватить не в состоянии, ему доступны лишь две тени, он их за стрелки от часов принимает. А у монумента теней считать- не пересчитать.
Хочется человеку машину времени изобрести, тянет горемычного ко всему колеса присобачить. Зачем вечности колеса? Она всегда и во всем. Человек- стрелочник для вечности, шуруп без резьбы.
Одним словом, он слеп, другим глуп- без меры.
В общем, со временем у человека диалога не получилось. Пространство проще. Цепляйся четырьмя конечностями и держись. Только вот зачем? Если во времени не смыслишь, зачем пространство?
Время в величавости своей завечерело…

Лекарство от глупости существует!
Стоит только нос туда сунуть, и она стороной пройдет. А вот куда и как совать? Это искусство. Место это тайное, редкими человечьими носами помечено. Не всякий нос на это дело гож. Не верите? Попробуйте мизинчиком коснуться краешка носа. Коснулись? Чешите его. Почесали? Чихнуть хочется? Терпите! Терпеж- залог успеха! Человек чихающий обречен на неудачу. Чих хуже вывиха, он мозгам первая помеха.
Все, что навеяно тишиной, глупость прочь гонит. Человек перед тишиной грешен без меры. Чуден он звуками своими. Икота память отшибает. Храп хранение задвигает в долгий ящик.
Урон от глупости человеческой заметен. Птицы петь перестали, хохочут, звери от смеха похудели. Климат и тот от глупости потеплел.
Лечиться нам всем необходимо. Сейчас главное побольше справок заготовить для тех, кто прошел курс лечения от глупости. Есть справка- значит умный. Нет, иди на повторный курс.
Деньги вырученные следует усиленно копить, они еще ох как понадобятся. Представьте себе такую картину- все умные сплошь, ни одного дурака больше нет. Тоска начнется на Земле зеленая. Вот тут денежки и пойдут на восстановление былого невежества. Народ вмиг повеселеет, и дойдет до него мысль необыкновенная- глупость человеку необходима. Человек без глупости и не человек совсем, а автомат Калашникова.