|
Уроки тетушки Совы
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/01b.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/02a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/03a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/04a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/05a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/06a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/07a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/09a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/10a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/11a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/12a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/13a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/14a.jpg)
![[]](http://zhurnal.lib.ru/img/i/iwolga_n_w/1/15a.jpg)
Метки: хокусай. сказка о горе фудзи. |
|
Уроки тетушки Совы
РОЗЕТТИ
СКАЗКА О ШКАТУЛКЕ ПАНДОРЫ, НАДЕЖДЕ И РАДУГЕ
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/01.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/02.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/03.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/04.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/05.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/06.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/07.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/08.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/09.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/10.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/11.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/12.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/13.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/14.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/15.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/16.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/17.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/18.jpg)
![[]](http://samlib.ru/img/i/iwolga_n_w/3/05.jpg)
Метки: уроки тетушки совы. иллюстрированные сказки. |
|
Тема любви в творчестве Ивана Алексеевича БунинаВ 1937 году Бунин написал философскую, публицистическую в мемуарную книгу «Освобождение Толстого». В ней, помимо воспоминаний и рассуждений о творчестве, жизни и личности великого писателя, он выразил издавна выношенные мысли о человеческой жизни и смерти, о смысле бытия в бесконечном и загадочном мире. Он категорически не согласен с толстовской идеей ухода, «освобождения» от жизни. Не уход, не прекращение существования, а жизнь, драгоценные ее мгновения, которые надо противопоставить смерти, увековечить все прекрасное, что пережил человек на земле,— вот его убеждение. Интересно, что из сказанных когда-то Толстым слов Бунину запомнились именно эти: «Счастья в жизни нет, есть только зарницы его — цените их, живите ими». Такими зарницами счастья, такими прекрасными мгновениями, озаряющими жизнь человека, Бунин, как известно, считал любовь. «Любовь не понимает смерти.
Любовь есть жизнь», — выписывает Бунин слова Андрея Болконского из «Войны и мира». И подспудно, постепенно, неосознанно, в подсознательной полемике с Толстым у него рождается замысел написать о самом высшем и полном, с его точки зрения, земном счастье, о «зарницах» его. «Блаженные часы проходят, и надо, необходимо... хоть что-нибудь сохранить, то есть противопоставить смерти, отцветанию шиповника»,— написал он еще в 1924 году (рассказ «Натали»). Стихотворение Н. П. Огарева «Обыкновенная повесть», откуда взяты эти слова, вновь возвращается в его сознание спустя почти два десятилетия и дает название книге рассказов о любви, над которой Бунин работает в последующие годы, «Темные аллеи». «Темные аллеи» поистине можно назвать «энциклопедией любви». Самые различные моменты и оттенки в отношениях двоих влекут писателя. Это поэтичнейшие, возвышенные переживания («Руся», «Натали», «Ада»); противоречивые и странные чувства («Муза»); вполне заурядные влечения и эмоции («Кума», «Начало»), вплоть до низменного, животного проявления страсти, инстинкта («Барышня Клара», «Гость»). Но в первую очередь и главным образом Бунина привлекает истинная, земная любовь, гармония «земли» и «неба». Такая любовь—огромное счастье, но счастье именно как зарница: вспыхнуло—и исчезло. Ибо любовь в «Темных аллеях» всегда очень краткая; (более того: чем она сильнее, совершеннее, тем скорее суждено ей оборваться. Оборваться — но не погибнуть, а осветить всю память и жизнь человека. Так, через всю жизнь пронесла свою любовь к «нему», некогда соблазнившему ее, Надежда, владелица постоялой «горницы» (рассказ «Темные аллеи»). «Молодость у всех проходит, а любовь — другое дело, - говорит она. Двадцать лет не может забыть Русю «он», некогда молодой репетитор в ее семье (рассказ «Руся»). А героиня рассказа «Холодная осень», проводившая на войну своего жениха (его убили через месяц), не только тридцать лет хранит в сердце любовь к нему, но и вообще считает, что в ее жизни только и был «тот холодный осен¬ний вечер», когда она простилась с ним, а «остальное ненужный сон». Со «счастливой», длящейся, соединяющей людей любовью Бунину просто нечего делать: он никогда о ней не пишет. Недаром он однажды взволнованно и вполне серьезно процитировал чужие шутливые слова: «Часто бывает легче умереть за женщину, чем жить с ней». Соединение любящих — уже совсем иные отношения, когда нет боли, а значит, нет и томительно-щемящего блаженства,— его не интересует. «Пусть будет только то, что есть... Лучше уж не будет», - говорит молодая девушка в рассказе «Качели», отвергая саму мысль о возможном браке с человеком, в которого влюблена. Герой рассказа «Таня» с ужасом думает, что он будет делать, если возьмет Таню в жены,— а ведь именно ее он по-настоящему только и любит. Если же влюбленные стремятся соединить свои жизни, то в последний момент, когда, кажется, все идет к счастливому завершению, непременно разражается внезапная катастрофа либо появляются непредвиденные обстоятельства, вплоть до смерти героев, — для того, чтобы «остановить мгновенье» на высшем взлете чувств. Погибает от выстрела ревнивого любовника единственная из сонма женщин, которую по-настоящему полюбил «поэт», герой рассказа «Генрих». Внезапное появление сумасшедшей матери Руси во время ее свидания с любимым навеки разлучает влюбленных. Если же вплоть до последней страницы рассказа все идет благополучно, то в финале Бунин оглушает читателя такими фразами: «На третий день Пасхи он умер в вагоне метро,— читая газету, вдруг откинул к спинке кресла голову, завел глаза...» («В Париже»); «В декабре она умерла на Женевском озере в преждевременных родах» («Натали»). Такая напряженная фабула рассказов не исключает и не противоречит полнейшей психологической убедительности характеров и ситуаций до того убедительных, что многие утверждали, будто Бунин писал по прекрасной памяти случаи из собственной жизни. Он действительно не прочь был вспомнить некоторые «приключения» своей молодости, но речь шла, как правило, о характерах героинь (да и то лишь отчасти). Обстоятельства же, ситуации писатель изобретал полностью, что доставляло ему большое творческое удовлетворение. Предельно откровенно и подробно умеет говорить он об интимнейших человеческих отношениях, но всегда на том пределе, где большое искусство ни на йоту не снижается даже до намеков на натурализм. Но это «чудо» достигнуто ценою великих творческих мук, как, впрочем, и все написанное Буниным — истинным подвижником Слова. Вот одна из многих записей, свидетельствующая об этих «муках»: «...то дивное, несказанно-прекрасное, нечто совершенно особенное во всем земном, что есть тело женщины, никогда не написано никем. Надо найти какие-то другие слова» (3 февраля 1941 г.). И он всегда умел найти эти другие — единственно нужные, насущные слова. Подобно «художнику и ваятелю» живописал и лепил он Красоту, воплотившуюся в женщине во всей грации и гармонии данной ей природою форм, линий, красок. Женщины вообще играют в «Темных аллеях» главную роль. Мужчины, как правило, — лишь фон, оттеняющий характеры и поступки героинь; мужских характеров нет, есть лишь их чувства и переживания, переданные необычайно обостренно и убедительно. Упор всегда сделан на устремление его—к ней, на острейшем желании постигнуть магию и тайну неотразимого женского «естества». «Женщины кажутся мне чем-то загадочным. Чем более изучаю их, тем менее понимаю»,— выписывает Бунин из дневника Флобера 13 сентября 1940 года. Женских типов в книге «Темные аллеи», можно сказать, целая вереница. Здесь и преданные любимому до гроба «простые души» — Степа и Таня (в одноименных рассказах); и изломанные, экстравагантные, по-современному смелые «дочери века» («Муза», «Антигона»); рано созревшие, не в силах справиться с собственной «природой» девочки в рассказах «Зойка и Валерия», «Натали»; женщины необычайной душевной красоты, способные одарить несказанным счастьем и сами полюбившие на всю жизнь (Руся, Генрих, Натали в одноименных рассказах); проститутки— наглая и пошлая («Барышня Клара»), наивная и ребячливая («Мадрид») и множество других типов и характеров, и каждый живой, сразу запечатлевающийся в сознании. Бунинские «Темные аллеи» стали той неотъемлемой частью русской и мировой литературы, которая, пока живы люди на земле, варьирует на разные лады «песнь песней» человеческого сердца.
Метки: "темные аллеи" бунина. |
|
Автор и образ рассказчика у Зощенко.Начинать разговор на эту тему следует, для начала разобравшись, о каких ее аспектах пойдет речь. Эта тема достаточно многогранна, она включает в себя понятия авторской позиции (с которой, по-моему, следует начинать), авторской речи, а также подразумевает необходимость разобраться в степени автобиографичности некоторых произведений, написанных от первого лица, то есть понять, насколько близок герой, скажем, "Возвращенной молодости" - автору. По моему убеждению, все это помещается в рамки темы.Авторская позиция.Она всегда очень четко выражена. Зощенко стремился быть исправителем нравов как пером фельетониста, так, позже, и писательским словом. К.И. Чуковский в "Воспоминаниях о студии" рассказывает о работе Зощенко в журнале "Бегемот". Он писал под простодушным псевдонимом Гаврилыч незамысловатые фельетоны, в которых, по сути, оттачивал свой стиль. Чуковский вспоминает, что редакционный стол Зощенко был буквально завален безграмотными, в большинстве своем, посланиями к Гаврилычу, содержавшими в себе жалобы. Зощенко "каждое письмо прочитывал очень внимательно, не пропуская ни строчки, после чего тотчас же брался за перо, придвигал к себе узкие полоски шершавой бумаги и писал с необычайной быстротой. Не проходило и получаса, как тот или иной разгильдяй, или самодур, или плут был безжалостно ошельмован Гаврилычем". Большинство его рассказов (тут, скорее, подойдет английское short-story) несут вполне конкретную цель - указать на всякого рода уродства частной жизни окружающего его социума, точнее, вполне определенного класса, а именно столь ненавистного ему "буржуазного мещанства". Этому и служит обычная для Зощенко литературная маска человека той жизни, одного из тех, кого он клеймил, стопроцентного члена этого (точнее, того) общества).Зощенко пишет от лица тех людей, чтобы показать эту жизнь изнутри, не оставаясь на одном краю пропасти, отделявшей его, интеллигентного человека, от тех, чьи маски он надевал. Герои Зощенко находятся в гуще жизни, они знают ее наизусть, знают, чего ждать и чего бояться. Они - ее составляющие, из них складывается этот класс. Именно в том, как Зощенко живописует эту жизнь, дотошно описывает самые чудовищные ситуации, естественные, родные и близкие для его героев, и выражается его авторская позиция. Зощенко ни на секунду не забывает, и не советует забывать читателю, что какой бы смешной и даже симпатичной ни была маска, которую надел автор, это - лицо врага.В рассказах Зощенко злость не на первом плане. Она между блестящих строк, описывающих страшную бытовую ситуацию - например, драку за ежик для чистки примусов ("Нервные люди"). Замечательно обрисовывая ситуацию, Зощенко, казалось бы, не выявляет негодования, кажется, что он искренне симпатизирует своим героям. Они довольны жизнью, и для Зощенко это страшная, убийственная характеристика. Его к ним отношение кроется не во вкраплениях авторской речи. Зощенко не прерывает своего героя монологами типа: "А теперь, дорогие читатели, скажите мне: разве может такой человек (такие люди) жить в нашей советской стране? Имеет ли он (они) вообще право на существование? А между тем, товарищи, такие люди есть" и т.д. У Зощенко этого и в помине нет.Выражение авторской позиции - в законченности рассказа. Грубо говоря, ужасна сама ситуация, им описываемая. Он мог бы просто написать: в коммунальной квартире (адрес) произошла драка за ежик для чистки примусов, в ходе которой инвалиду войны разбили голову. Это уже достаточно страшно, хотя бы потому, что этот сюжет, как и большинство сюжетов Зощенко - правдив. Но автору мало . Он смотрит на драку глазами человека, для которого это нормальный, естественный эпизод повседневной жизни. И то, что есть такие люди, для Зощенко так же страшно, как и то, что встречаются такие сюжеты. В данном случае принципиален выбор героя, об этом уже говорилось, но стоит разобрать это подробнее. Как писал В. Б. Шкловский, "суетливость и обстоятельность сказчика мотивируют его невидение вещей. Он сперва занят водопроводом с уборной , потом пирожным. Он не видит себя со стороны" (Шкловский имеет в виду рассказ "Аристократка"). Прием, которым пользуется Зощенко - абсурд. Смешным делается то, над чем смеяться не стоит. А когда то, над чем смеяться не стоит, делается смешным - это уже страшно.Авторская речь.В большинстве рассказов, написанных от первого лица, автор тождествен рассказчику, это рассказы-монологи, и соответственно, авторская речь как таковая там отсутствует, Зощенко не прерывает рассказ "рассказчика", не добавляет ничего от себя. Отделить автора от рассказчика невозможно. Зощенко полностью растворяется в своем герое, не давая возможности читателю прочесть что-нибудь, не относящееся к монологу рассказчика. В отношении этой темы важно то, что Зощенко был блестящим пародистом, он мастерски копировал все модуляции языка и стиля "объекта". Он, как никто, умел прятать лицо за маской."Рассказы о Ленине" - цикл рассказов, написанных от первого лица, но там отсутствует рассказчик. Вообще отсутствует. Как в большинстве случаев невозможно найти автора, которого закрывает рассказчик, так в этом цикле нельзя найти рассказчика. Его место занял автор. Это - авторские тексты. Чистое повествование, практически лишенное эмоциональной окраски. Как и в его сатире, впечатление должны производить факты, а не то, как они преподносятся. От его сатирических произведений, по большому счету, этот цикл отделяется только отсутствием рассказчика, который бы рассказал то же самое, слегка добавив красок. Но, по Зощенко , сухие слова "Ленин никогда не врал" и нижеследующее описание истории с графином - предельно скупое, сжатое, лишенное эмоций - должны производить несравненно большее впечатление, нежели визгливые, восторженные жизнеописания вождя.В этом же ключе написаны и "Рассказы для детей". Скорее всего, это вызвано тем, что Зощенко все-таки ориентировался на вполне определенную аудиторию: ленинский цикл написан для детей дошкольного возраста, как, впрочем, и "Леля и Минька" etc. Весьма близки по исполнению к вышеназванным произведениям и "Рассказы партизан", записанные Зощенко со слов партизан Ленинградской области. Эти рассказы больше близки к стенографии - они оставляют впечатление действительно наспех записанных за кем-то воспоминаний. И здесь нет авторской речи - ей просто неоткуда взяться, ведь речь автора звучит, когда он, скажем, прерывает своего героя. А здесь ему некого прерывать - как и почти все его сатирические рассказы, это - монолог. С той лишь разницей, что "Рассказы партизан" - монолог автора, а не рассказчика. Монолог автора, повествующего с чужих слов.В "Повестях" мы встречаемся практически с тем же приемом, что и в предыдущем случае, хотя по исполнению это нечто среднее между сатирой и детскими рассказами. Здесь очевидна столь свойственная Зощенко прорисовка каждого персонажа, с его уникальными речевыми характеристиками и чертами характера, это все идет именно от его рассказов, и, как в "Рассказах о Ленине", мы не видим рассказчика. То есть, грубо говоря, все рассказывает именно автор - Зощенко. Соответственно, и авторской речи придается большее значение. Она теперь не сугубо информативна ("Когда Ленину было двадцать шесть лет, он уже был всем известный революционер, и царское правительство боялось его как огня. Царь велел посадить Ленина в тюрьму"), а, так сказать, более развернута, теперь автор не просто сообщает читателю о том, что происходит - "Но однажды приключилось событие. Однажды Забежкин захворал. То есть не то чтобы слишком захворал, а так, виски заломило это ужасно как" - но и рассказывает о том, что, скажем, происходит в душе героя, рассказывает, о чем тот мечтает.Абсолютно то же самое происходит и в цикле "Сентиментальные повести", там Зощенко пользуется теми же самыми приемами. Он делает то, что под силу только автору - раскрывает внутренний мир своих героев, чего никогда не смог бы сделать рассказчик - человек, который просто с той или иной степенью артистизма передает читателю то, что находится на поверхности. Правда, сатирические рассказы Зощенко показывают, что и в таких вещах есть второй план, например, рассказ "Счастье", разобранный Шкловским. Он отмечает, что "здесь счастье очень маленькое. Построение вещи не в описании вещи, а в противопоставлении этого счастья с настоящим человеческим". Шкловский разбирает понятие второго плана у Зощенко: "Сказ усложняет художественное произведение. Получается два плана: 1) то, что рассказывает человек; 2) то, что как бы случайно прорывается в его рассказе. Человек проговаривается. (…) Вот почему для сказа обычно берется ограниченный человек. Не понимающий события". В "Аполлоне и Тамаре", да и не только там, автор вступает в непосредственный диалог с читателем: "Но тут автор должен объясниться с читателями. Автор уверяет дорогих читателей, что он ни в коей мере не будет извращать событий". Это - новый прием, при помощи которого Зощенко общается с читателем. Ни в одном из рассказов этого не было.Еще один в высшей степени важный аспект этой темы - автор и герой. Уже говорилось о том, что герои "Уважаемых граждан" или "Голубой книги" не имеют с автором ничего общего, об этом сказано уже достаточно. Но есть и другие случаи. Скажем, военное прошлое Зощенко (ушел добровольцем на фронт в самом начале войны, командовал ротой , затем батальоном, четырежды награжден за храбрость, был ранен, отравлен ядовитыми газами, заработав тем самым порок сердца) отчасти отразилось в "Рассказах Назара Ильича господина Синебрюхова". Там - принципиально новая обработка линии "автор - герой": цикл рассказов от первого лица по - прежнему написан в традиции отождествления автора с героем, их замены - автор исчезает, растворяется в герое-рассказчике, но интересен сам образ рассказчика - Назара Ильича Синебрюхова. Это уже не быдло, чей характер был разработан Зощенко в его предыдущих рассказах. Характер Назара Ильича ближе к лесковской традиции, он больше похож на "очарованного странника" Флягина, ближе к образу беспутного мужика, способного как на светлый, так и на темный поступок, доброго (точнее - незлого) в душе, но не всегда способного разграничить хорошее и плохое. Важно то, что Назар Ильич , в отличии от других альтер-эго Зощенко, переживает, размышляет, для него события, происходящие вокруг него - прежде всего, следствия его собственных поступков, повод задуматься, поразмыслить, он не статичен по отношению к окружающему "событийному" миру, чем и отличается от "традиционного" зощенковского героя, для которого события редко становились поводами подумать, предпочитающего существовать по наитию. Но, разумеется, автобиографичность, если она и присутствует, уж точно заключается не в этом. Просто некоторые воспоминания Назара Ильича, как правило, военного характера, связанные как с событиями, так и с персоналиями, могут быть близки Зощенко, навеяны его армейским прошлым."Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова" - промежуточная стадия между полной отстраненностью и прозой, содержащей некоторые детали автобиографии. Следующий шаг в этом направлении - "Возвращенная молодость". Чтобы более четко представлять себе степень пересечения фактов из жизни Зощенко с тем, о чем мы читаем в "Возвращенной молодости", представлю несколько цитат из воспоминаний К. Чуковского: "С восхищением говорил он (Зощенко - М.Х.) о Канте, который "силой разума и воли"прекращал свои тяжелые недуги; а также о Пастере, которому удалось - опять-таки громадным напряжением воли - возвратить себе не только здоровье, но и молодость. Нужно не поддаваться болезни и, следуя примеру мудрецов, преодолевать те безрадостные вкусы и склонности, которые диктуются человеку болезнью". Зощенко был одержим болезнью, которую он именовал "угрюмством", по свидетельству того же Чуковского, в жизни невозможно было соотнести Зощенко с его произведениями, невозможно было поверить, что это - тот самый человек, чьи рассказы заставляли хохотать наборщиков. Как, кстати, наборщики раньше смеялись, набирая произведения Гоголя. Интересно то, что Зощенко, как и Гоголь, надеялся проповедовать, быть исправителем нравов, но об этом уже говорилось. Возвращаясь к теме, следует добавить, что в жизни Зощенко производил достаточно печальное впечатление, и его манией стала борьба с этой вечной хандрой. Это была настоящая болезнь - эти попытки излечиться, и едва ли они они производили менее тягостное впечатление, нежели сама его "угрюмость". Как вспоминает Чуковский, когда Зощенко хотел быть один, он заставлял себя идти к кому-нибудь в гости, принимать участие в веселье, когда ему хотелось тишины - он выбирал место, где ему не удастся побыть в тишине (в частности, он жил в комнате, за стеной которой сосед тренировался играть на трубе). Зная об этом, имеешь некоторые предпосылки к тому, чтобы несколько по - иному рассматривать "Возвращенную молодость", произведение, в которое Зощенко вложил гораздо большую часть себя, переживаний личного характера, чем в какую-либо еще из своих вещей. По крайней мере, так кажется со стороны.Теперь, более или менее представляя себе автора как такового, его позицию, представляя те средства, посредством которых он ведет диалог с читателем, стоит классифицировать ипостаси связующего звена между автором и читателем, фигуры, принципиально важной для творчества Зощенко, а именно рассказчика. Он все еще не представлен отдельной, самостоятельной величиной, он все время был задвигаем на второй план фигурой Автора, которой было уделено больше внимания, нежели тому, кто практически постоянно закрывал собой Автора на страницах его произведений и был именуем Маской.Итак, первая, ипостась рассказчика - "Посредник".Это лицо, совершенно нейтральное по отношению к действию рассказа, а также к его персонажам. Именно в этой роли его роль как посредника между автором и читателем наиболее важна. Это, между прочим, вполне пушкинская традиция, в которой написаны "Повести Белкина". Рассказчик просто пересказывает некую историю, сценку, разговор, свидетелем которой/которого он стал. Он может рассказывать что - то и с чужих слов, но безусловно важно одно - сам "посредник" никакого отношения к действию не имеет и участия в нем не принимает. Его роль заключается в том, чтобы рассказать читателю некую историю, от кого - то услышанную или лично им, "посредник", запомненную. Ярчайший пример - "Аристократка". Начинается она следущим образом: "Григорий Иванович шумно вздохнул, вытер подбородок рукавом и начал рассказывать". Читатель не видит человека, дающего ему эту информацию. Очевидно, что это человек, в тот день сидевший рядом с Григорием Ивановичем, запомнивший его историю и решивший бесстрастно, не прерывая того и не вставляя своих замечаний, эту историю пересказать.Следующий образ, в котором предстает перед нами рассказчик, - это "Герой". Имеется в виду герой рассказа. В отличии от "Издателя", "Герой" специализируется на пересказе сценок из собственной жизни, на описании ситуаций, когда-либо происходивших с ним лично. Как в рассказе "Лимонад": "Я, конечно, человек непьющий. Ежели другой раз и выпью, то мало - так, приличия ради или славную компанию поддержать. (…) "Надо, - думаю, - в самом деле пить бросить". Взял и бросил. Не пью и не пью. Час не пью, два часа не пью". В этом рассказе первое лицо и настоящее время вполне оправданны, рассказ действительно стилизован под разговорную речь, он имеет форму монолога человека, рассказывающего о себе и о том, что с ним приключилось.И наконец, последняя ипостась Зощенко, наиболее естественная для, если можно так выразиться, "классической" литературы. Это, пользуясь моей терминологией, "автор - писатель". Понимая несовершенство этого псевдолитературного термина, постараюсь его пояснить. Я уже говорил такие слова, как "автор - посредник", "автор - герой". Теперь - "писатель". Вот что имеется в виду.Автор как таковой - Михаил Михайлович Зощенко, на протяжении всего текста именующийся как "автор" - главное составляющее словосочетаний, приведенных мной выше. Второе слово - это его роль, функция, социальный, точнее, литературный статус. Это более или менее понятно. "Автор - писатель", - сочетание, на первый взгляд, лишенное смысла. Автор и писатель - это не то что слова одного смыслового ряда, это чуть ли не синонимы. Употребление их в словосочетании должно быть оправданно. И, на мой взгляд, оно именно что оправданно. Для примера возьмем повесть "Сирень цветет". Здесь Зощенко, поднаторевший в разного рода укрывательствах себя за чужими личинами, делает примерно то же самое. Только он уже не нейтральный посредник. Он не герой, принимающий в действии непосредственное участие. Он - наконец-то - сам автор. То есть сочинитель, писатель, сочинивший (и не пытающийся это скрыть) эту повесть. И это не все. Есть еще автор - наблюдающий за писателем и комментирующий его писания (критик?)… Своего рода раздвоение личности: один человек - М. М. Зощенко - берет на себя функции и ответственность двоих людей и, как всегда было в его жизни, за двоих работает. То есть, он - Автор - пишет рассказ и придумывает персонаж. Персонаж этот - писатель, написавший то, что мы читаем (что на самом деле написал Зощенко). Но Зощенко - по-прежнему автор. Он в своем праве. И пользуясь этим правом, он прерывает повествование, влезает в текст, написанный своим вторым "Я" - Писателем, и с высоты своего - Авторского - места (чтобы не сказать позиции) комментирует свое же произведение. Итак, "Сирень цветет". "Автор признается, - сообщает Зощенко за своего героя-писателя, а фактически за самого себя,-что он не раз пробовал проникать в секрет художественного описания, в тот секрет, которым с такой легкостью владеют наши современные гиганты литературы" (там же, стр. 378). Таким образом, Зощенко рассказывает нам про своего героя или про себя самого - пишет о себе, о своей очередной маске… "Только пущай опытные литераторы-художники не будут слишком строги в оценке этих скромных упражнений, - ехидничает Зощенко, скрывая ехидство за заступничеством перед своим героем-писателем (неопытным, начинающим).- Это нелегкое занятие. Это тяжелый труд (а это уже Автор Зощенко - знающий, как это все нелегко, умудренный жизнью и опытом - поучает тех, кто собрался громить литературные опыты начинающего Писателя Зощенко)" (там же). И Зощенко, говоря одновременно и за Писателя, и за себя, осторожно сообщает о своем намерении "окунуться в высокую художественную литературу".Тема автора, авторства у Зощенко интересна именно своим исполнением, раздвоенностью, как в последнем случае, интересна своим решением - скрыться за некоей маской, высоким уровнем пародии и стилизации.
Метки: зощенко |
|
БОРИС ЛЕОНИДОВИЧ ПАСТЕРНАК
«Жизнь. Творчество. Личность поэта».
Борис Леонидович Пастернак - лауреат Нобелевской премии в области литературы 1958 г., так и не получивший эту самую престижную премию под давлением советского руководства. После смерти писателя диплом о присуждении Б.Л. Пастернаку Нобелевской премии был вручен его сыну, но денежный эквивалент премии так и остался невостребованным.
Родился 29 января (10 февраля) 1890 г. в Москве. Когда Борису было три года, родился его младший брат Александр, а отцу вскоре предложили стать преподавателем Московского училища Живописи, Ваяния и Зодчества. Он получил мастерскую в главном здании и небольшую квартиру в двухэтажном надворном флигеле, куда семья переехала осенью 1894 г. Леонид Пастернак становился все более заметной фигурой артистической Москвы. Оп был талантливым художником, много работал и успевал зарисовывать почти все, что видел дома, на прогулке, на вечерах и собраниях.
Мать, Розалия Исидоровна, после нескольких блестящих концертных сезонов, перестала выступать перед публикой, посвятив себя семье, которая становилась все больше и больше, детей у них было четверо. Среди тех, кто бывал в доме Пастернаков, были Л.Н. Толстой, А.Н. Скрябин, художники Поленов, Левитан, Серов. Неудивительно, что в такой семье Борис одновременно с гимназией практически прошел и курс консерватории, и только повышенными требованиями к самому себе можно объяснить тяжело давшийся Борису Пастернаку отказ от завершения музыкального образования и композиторской стези. Пастернак поступает на философское отделение историко-филологического факультета Московского университета, три летних месяца 1912 г. стажируется в Германии, У него была возможность получить докторскую степень и профессорскую кафедру по философии. Но, блестяще окончив университет весной 1913 г., Пастернак целиком отдал себя литературе.
Одновременно в созданном несколькими молодыми людьми издательстве «Лирика» вышел альманах, в котором напечатаны его пять стихотворений. Одним из них Борис Пастернак потом неизменно открывал каждый свой лирический сборник:
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
В начале 1914 г. в том же издательстве выходит первая книга стихов Пастернака — «Близнец в тучах», а в конце 1916 г. — вторая книга «Поверх барьеров». Написанная летом 1917 г. книга лирики «Сестра моя жизнь» поставила Пастернака в первый ряд русских поэтов того периода. Вышедшая вслед книга «Темы и вариации» публике по-прежнему нравилась, но для автора стала причиной недовольства самим собой. Искренняя и нежная дружба связывала Бориса Пастернака и Анну Ахматову. Возникшая в 1922 г., она не прерывалась более 30 лет, до самой смерти Б.Л. Пастернака. С 1936 г., когда начались печально известные политические процессы, связан надлом в его творчестве. Он уходит в переводчики. Личное творчество проявилось только в самый канун войны. Первые послевоенные годы были очень тревожными для поэта, жившего в постоянном напряжённом ожидании ареста. В такой нервной обстановке Борис Леонидович написал свой самый известный прозаический труд — роман «Доктор Живаго» и стихи, включенные в роман от имени главного героя. Их можно считать преодолением страха смерти. История «Доктора Живаго» поучительна. Роман был закончен зимой 1955 г., а в начале 1956-го направлен в «Новый мир». Его тогдашний главный редактор Константин Симонов, сменивший на этом посту А.Т. Твардовского, не решился на публикацию, и его издание на Родине задержалось на 30 лет. В ноябре 1957 года вышел итальянский перевод романа, за которым последовали другие. Уже с 1946 г. Пастернак семь раз выдвигался на Нобелевскую премию, которая была ему все же присуждена в 1958 г. Разразился громкий политический скандал. Пастернака заставили подписать не им составленное заявление об отказе от премии и оставили без средств к существованию, фактически запретив даже издания переводов. В январе 1959 г. Б. Пастернак написал свои последние стихи. Символично называлась его последняя стихотворная книга, вышедшая при жизни, — «Когда разгуляется». К сожалению, разгулялось уже после смерти писателя. Борис Леонидович Пастернак умер 30 мая 1960 г.
Первые шаги Пастернака в литературе были отмечены ориентацией на поэтов-символистов
А. Белого, А.А. Блока, В.И. Иванова и И.Ф. Анненского, участием в Московских символистских литературных и философских кружках. В 1914 г. поэт входит в футуристическую группу «Центрифуга». Влияние поэзии русского модернизма отчетливо проступает в двух первых книгах стихов Пастернака «Близнец в тучах» (1913) и «Поверх барьеров» (1917). Однако уже в стихотворениях 1910-х годов появляются и основные черты, присущие пастернаковскому поэтическому видению мира, — мира, где все настолько переплетено и взаимосвязано, что любой предмет может приобрести свойства другого, находящегося рядом, а ситуации и чувства описываются с помощью нарочито «случайного» набора характерных признаков и неожиданных ассоциаций насквозь пронизанных эмоциональным напряжением, которое их и объединяет («И чем случайней, тем вернее // Слагаются стихи навзрыд» — стихотворение «Февраль. Достать чернил и плакать!..»). Пастернаковский образ мира и способ его поэтической передачи находят наиболее полное воплощение на страницах третьей книги стихов «Сестра моя — жизнь...» (1922), посвященной лету 1917 г. между двумя революциями. Книга представляет собой лирический дневник, где за стихотворениями на темы любви, природы и творчества почти не видно конкретных примет исторического времени. Тем не менее Пастернак утверждал, что в этой книге «выразил все, что можно узнать о революции самого небывалого и неуловимого». В соответствии с эстетическими взглядами автора, для описания революции требовалась не историческая хроника в стихотворной форме, а поэтическое воспроизведение жизни людей и природы, охваченных событиями мирового, если не вселенского масштаба. Как ясно из заглавия книги, поэт ощущает свое глубинное родство со всем окружающим, и именно за счет этого история любви, интимные переживания, конкретные детали жизни весной и летом 19I7 г. претворяются в книгу о революции. Позже поэт назвал подобный подход «интимизацией истории», и этот способ разговора об истории как о части внутренней жизни ее участников применялся им на протяжении творческого пути неоднократно.
Чтение и анализ стихотворения из сборника «Сестра моя – жизнь…» (1922 г.). По выбору.
Чтение и анализ стихотворения из сборника «Сестра моя — жизнь...» (1922).
С начала 1920-х гг. Пастернак становится одной из самых заметных фигур в советской поэзии, его влияние ощутимо в творчестве очень многих младших поэтов-современников — П.Е. Антокольского, Н.А. Заболоцкого, Н.С. Тихонова, А.А. Тарковского и К.М. Симонова. Для самого Пастернака 1920-е гг. отмечены стремлением к осмыслению новейшей истории, идущим бок о бок с поиском эпической формы. В поэмах «Высокая болезнь» (1923—1928), «Девятьсот пятый год» (1925—1926), «Спекторский» (1925—1931), «Лейтенант Шмидт» (1926—1927) революция предстает как логическая часть исторического пути не только России, но и всей Европы. Наиболее выразительным знаком несправедливости социального и духовного устройства России, определяющим нравственные основания и нравственную неизбежность революции, становится для Пастернака «женская доля» (в традициях
Н.А. Некрасова, Ф.М. Достоевского и гражданской лирики второй половины ХIХ в.). Чтение и анализ отрывка из любой поэмы Б.Л. Пастернака (по выбору).
Мучительному разрыву с первой женой (художницей Е.В. Пастернак) и сближению с З.Н. Нейгауз (в первом браке — жена Г.Г. Нейгауза) посвящена новая книга лирики — «Второе рождение» (1932). Ее выход обозначил начало периода деятельного участия Пастернака в общественно-литературной жизни, продолжавшегося до начала 1937 г. Поэт выступает с речью на Первом съезде Союза советских писателей (1934), в качестве члена правления принимает участие практически во всех мероприятиях Союза. Отстаивание им творческой независимости писателей, их права на собственное мнение нередко вызывало резкую критику партийных кураторов литературы. В годы все нараставшего сталинского террора Пастернак неоднократно вступался за невинно репрессированных, и его заступничество оказывалось порой небесплодным. С середины 1930-х гг. и до самого конца жизни одним из главных литературных занятий Пастернака становится переводческая деятельность. Он переводит современную и классическую грузинскую поэзию, трагедии В. Шекспира («Отелло», «Гамлет», «Король Лир», «Макбет», «Ромео и Джульетта»), «Фауста»
И. Гете и многое другое, стремясь при этом не к точной передаче языковых особенностей оригинала, но, напротив, к созданию «русского Шекспира».
В 1940—1941 гг. после долгого перерыва Пастернак вновь начинает писать стихи, которые вместе с циклом «Стихи о войне» составили книгу «На ранних поездах» (1943). Стихи этого периода, свидетельствующие о верности поэта кругу избранных тем и мотивов, отмечены стремлением к преодолению сложности языка, свойственной его ранней поэзии.
Чтение и анализ любого стихотворения из книги «На ранних поездах» (1943).
Прочитать лирические стихи в романе «Доктор Живаго».
Проза и поэзия причудливо соединились в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго». Интересно, что живаговский цикл написан Пастернаком в период с 1946 по 1953 г., т.е., спустя 20—30 лет после описываемых в романе событий. Но они очень органично связаны со всем прозаическим текстом романа, читатели даже забывают, кто на самом деле написал эти стихи.
Критики выделяют две основные функции стихотворений этого цикла: дополнительно-смыкающий инструмент и инструмент для выявления подтекста, глубинных содержательных пластов, скрытых в прозаическом тексте. Весь цикл открывается стихотворением «Гамлет». В «Гамлете» Живаго отражено начало жизненного и творческого пути героя, символически ознаменовано его духовное пробуждение. «Гефсиманский сад» — вольное поэтическое переложение 26-й главы Евангелия от Матфея, представляет скрытый диалог и полемику с идеей блоковской поэмы «Двенадцать». «Зимняя ночь» выполняет функцию скрепления различных сюжетных линий романа. По сюжету романа «Доктор Живаго» стихотворение «Зимняя ночь», написанное Юрием Живаго, рождает в нем поэта. Образ-символ горящей свечи, проходящий через весь роман, кульминационное воплощение получает под пером Юрия Живаго.
Стихотворение «Сказка», как и некоторые другие, выполняет функцию «ключа», непосредственно связывая те или иные реалии романа. Анализируя и сопоставляя стихотворения Юрия Живаго, вдумываясь в их смысл и постигая их символическое значение, мы видим, как трагический фатализм лирического героя «Гамлета» постепенно преодолевается. Это светлое чувство уже не омрачается ни тяжким бременем непонимания и отчуждения (зачастую со стороны самых близких людей), ни предчувствием «автора» — Юрия Живаго — своей скорой кончины.
«Доктор Живаго» — уникальное во всех отношениях произведение. Оно полно философского, религиозного, поэтического смысла, уникально по сочетанию прозы и поэзии. Сочетание прозы и поэзии воспринимается читателями не столько как оригинальный композиционный прием, сколько как символ истинного искусства, существующего в жизни.
2. Литературно-критический анализ стихотворений цикла.
«О Борисе Пастернаке как о бесспорно художественном явлении заговорили в начале 20-х годов, после появления сборника «Сестра моя — жизнь...».
Сборник получил название по первой строчке следующего стихотворения (приводим первые три строфы):
Сестра моя — жизнь и сегодня в разливе
Расшиблась весенним дождем обо всех.
Но люди в брелоках высоко брюзгливы
И вежливо жалят, как змеи в овсе.
У старших на это свои есть резоны.
Бесспорно, бесспорно смешон твой резон,
Что в грόзу лиловы глаза и газоны —
И пахнет седой резедой горизонт.
Что в мае, когда поездов расписанье
Камышинской веткой читаешь в купе,
Оно грандиозней Святого писанья
И черных от пыли и бурь канапе.
Первая строчка звучит как поэтическая декларация: единство поэта и природы. Художник не выдумывает образы, он черпает их повсюду: на улице, в поезде, в лесу... У него свой взгляд на мир, неповторимо-индивидуальный, личный...»
• Докажите (или опровергните) справедливость мыслей критиков о единстве поэта и природы.
• Подберите цитаты из стихотворений Б.Л. Пастернака о природе, в которых есть образы, увиденные автором на улице, в поезде, в лесу.
• Чем взгляд Б.Л. Пастернака на природу отличается от взгляда любого его современника, например, С.А. Есенина?
2. Литературно-критическая деятельность учащихся.
Задание: докажите неразрывность связи природы и человека по отрывку из стихотворения
«Пока мы по Кавказу лазаем...»:
Пока мы по Кавказу лазаем,
И в задыхающейся раме
Кура ползет атакой газовою
К Арагве, сдавленной горами,
И в августовский свод из мрамора,
Как обезглавленных гортани,
Заносят яблоки адамовы
Казненных замков очертанья...
Прослеживается ли в этом отрывке образ Сталина (стихотворение написано в 1930-х гг.)? Видел ли поэт в Сталине черты характера, которые станут очевидны лишь спустя несколько десятилетий?
Как связаны человек и природа в стихотворении «К октябрьской годовщине» (1927):
Густая слякоть клейковиной
Полощет улиц колею.
К виновному прилип невинный.
И день, и дождь, и даль в клею.
Ненастье настилает скаты,
Гремит железом пласт о пласт,
Свергает власти, рвет плакаты,
Натравливает класс на класс.
Костры. Пикеты. Мгла. Поэты
Уже печатают тюки
Стихов потомкам на пакеты
И нам на кéту и пайки.
Домашнее задание. Проанализировать одно из стихотворений Б.Л. Пастернака о природе.
Любовь и поэзия, жизнь и смерть в философской лирике Б.Л. Пастернака
Удостоенный Нобелевской премии в области литературы, поэт фактически был от нее отлучен тогдашним руководством страны. Неудивительно, что на все происшедшее с ним Борис Пастернак откликается стихотворением, которое так и называется – «Нобелевская премия». Писатель сравнивает себя с загнанным в угол зверем, однако, не смотря на это, он сохраняет в себе веру в торжество добра:
Я пропал, как зверь в загоне
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони.
Мне наружу хода нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду,
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я, убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора,
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра. (1959)
Дух добра... Он всегда присутствовал в поэзии Пастернака, начиная от первого его стихотворения «Февраль. Достать чернил и плакать!..» до последнего цикла «Когда разгуляется». Стихи Пастернак действительно слагал «навзрыд». Трудолюбие поэта неиссякаемо. Он много лет работал но жесткому расписанию, не давая себе поблажки даже в дни и всенародных праздников. Отличительной чертой его лирики является подлинность переживания героев, событий, всего происходящего в жизни. Можно восхищаться удивительной гаммой чувств, присутствующих в одном из его поздних стихотворений «Без названия»:
Недотрога, тихоня в быту,
Ты сейчас вся огонь, вся горенье.
Дай, запру я твою красоту
В темном тереме стихотворенья.
Так обращается поэт к любимой. Вероятно, они не юны, герои этого стихотворения, но «все равно, на свету, в темноте /Ты всегда рассуждаешь по-детски», - считает автор. Даже слово «любовь», по мнению Пастернака, не в состоянии отразить его чувства к этой женщине, поэтому
Я придумал кличку иную.
Для тебя я весь мир, все слова,
Если хочешь, переименую.
Мудрые говорят, что культура мужчины определяется по его отношению к женщине. У Пастернака это чувство всегда возвышенно. Когда ему было 27 лет, он мог написать такие строчки:
Я живу с твоей карточкой, с той, что хохочет,
У которой суставы в запястьях хрустят,
Той, что пальцы ломает и бросить не хочет,
У которой гостят, и гостят, и грустят. («Заместительница», 1917)
А в 1956 г. Борис Леонидович так определил свое отношение к женщине:
О женщина, твой вид и взгляд
Ничуть меня в тупик не ставят.
Ты вся — как горла перехват,
Когда его волненье сдавит. («Ева», 1956)
У Бориса Леонидовича много стихов о поэзии и поэтах: «Определение поэзии», «Определение творчества», «Любимая - жуть! Когда любит поэт», стихов, посвященных В. Шекспиру, А. Ахматовой,
М. Цветаевой. На примере последней Пастернак говорит о роли поэта в нашей стране и жизни:
Он вырвется, курясь, из прорв
Судеб, расплющенных в лепёху,
И внуки скажут, как про торф:
Горит такого-то эпоха.
Поэзия Пастернака вызывает неоднозначную реакцию даже у одного читателя. Значит, творчество Бориса Леонидовича сейчас нам нужно.
2. Анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака о поэте и поэзии из вышеуказанного списка.
Анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака
Письменный анализ стихотворения «Другу».
Стихотворение Б.Л. Пастернака «Другу» (1931) посвящено известному писателю Борису Пильняку:
Иль я не знаю, что в потемки тычась,
Вовек не вышла б к свету темнота,
И я — урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?
И разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней? (...)
Поэзия Пастернака вызывает неоднозначную реакцию даже у одного читателя. Значит, творчество Бориса Леонидовича сейчас нам нужно.
2. Литературно-критическая деятельность учащихся. Анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака о поэте и поэзии из вышеуказанного списка.
Домашнее задание. Подготовиться к письменному анализу одного из стихотворений поэта.
Анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака
Письменный анализ стихотворения «Другу».
Стихотворение Б.Л. Пастернака «Другу» (1931) посвящено известному писателю Борису Пильняку:
Иль я не знаю, что в потемки тычась,
Вовек не вышла б к свету темнота,
И я — урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?
И разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней? (...)
Пастернак переживает свою несхожесть со всеми, ощущает ее как некое уродство: «Очень трудно человеку — жить с сознанием, что вся рота шагает не в ногу, и один только он (...) знает истину. Особенно, если “рота” эта — 160-миллионный народ. Очень мучительно ощущать свое социальное одиночество, очень болезненно это чувство отщепенства, даже если в основе его лежит прозорливость, ощущение безусловного знания истины».
В самом деле, на одной чаше весов «счастье сотен тысяч», а на другой — «Пустое счастье ста». Как говорил герой Ф.М. Достоевского Родион Раскольников, «...да ведь тут арифметика!». Именно об этой арифметике в своих письмах «невменяемому» М. Горькому твердил В.И. Ленин.
Пастернак оправдывался, пытаясь доказать всем, и прежде всего самому себе, что он озабочен соображениями высшей, мировой справедливости. Он убеждал себя, что всякий нравственный закон, сама поэзия велит ему отказаться от себя, дабы «счастье сотен тысяч» предпочесть «пустому счастью ста». Создается впечатление, что поэт готов усомниться в своей правоте, успокаивая себя нехитрым доводом: а может быть, так надо?
Резким контрастом этой оправдательной интонации начальных строф звучит последняя строфа:
Напрасно в дни великого совета,
Где высшей страсти отданы места,
Оставлена вакансия поэта:
Она опасна, если не пуста.
Вакансия поэта опасна. Для кого? Почему? Опасна для власти потому, что самовластье понимает: поэзия — это власть над умами, над душами. Опасна потому, что, как говорил О. Мандельштам, «поэзия есть сознание своей правоты». Опасна потому, что поэт отмечен печатью избранничества (и в этом смысле он «урод», непохожий на других) и пишет так, как диктует ему внутренний голос, а не задачи пятилетки, «злободневности». Опасна потому, что поэт оказывается беспристрастным свидетелем происходящего.
В последней строфе недвусмысленно сказано и о том, что смертельно опасным становится положение поэта. Тоталитарное общество 1930-х гг. делает бездомным и нищим О. Мандельштама.
М. Пришвин покупает заброшенный домик далеко от Москвы и пишет дневниковые миниатюры. В опасную близость к власти бросается И. Бабель и — погибает. А. Платонов объявлен «классово-враждебным элементом». Тут вполне уместен гамлетовский вопрос: быть или не быть? Быть поэтом, т.е. свидетелем происходящего, или стать героем злободневности, перестав быть поэтом? Что выбирает Пастернак?
Домашнее задание. Прочесть роман Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго».
Метки: жизнь и творчество б.л. пастернака. |
|
|
Метки: "дьяволиада" булгакова |
|
|
Метки: дьяволиада м. булгакова. |
|
|
Метки: мю булгаков. "белая гвардия" |
|
|
|
|
|
Метки: н.м. карамзин. русский сентиментализм. |