-Рубрики

 -Метки

"а на меньшее я не согласен" - николай носков "гений поведения" "международный день кошек" "роза" мятлева тургенева и северянина "янки при дворе «короля roshen’a» - 2" ... почему путин медлит с заменой элиты а здесь какая-то свирель поет надрывно а пофигизм лечится? актёр на троне александра - саша - шура алла пугачёва и максим галкин с детьми в зоопарке аллегория глупости англосаксы в борьбе за щастье россии бедная и бесперспективная бесогонtv. «кого растим?» битва за русские земли которая нам предстоит боярский пир в живописи в. авагян: в.авагян: "они грызут человечество!" валькирии весна в картинах русских художников волшебные тени впервые россия ведёт войну все нити сирийского конфликта собраны в россии вы к нам сюда с каким же интересом? ганс христиан андерсен. цветы маленькой иды. грядущая «жатва 2018»: отделение плевел от зерен если бог хочет наказать еще только собираются «встати» и «добувати» жалко забытое чудо художника василия поленова заклятые друзья закон и порядок зачем рф покупает американские облигации зачем сивке бурка зинаида гиппиус. "шёл" иван грозный. мать ивана грозного интересные факты о мужском теле как менялась политическая система россии каков истинный лик западной демократии? катастрофа западной цивилизации константин паустовский. «исаак левитан» край одичалых кто станет следующим lehman brothers? либералы леваки фрики жулики бесноватые... любовь как черная кошка в тёмной комнате миф об "отце русской демократии" андрее сахарове мифология мезоамерики многие тайны мозга уже не тайны музальбом. песня. невероятный самарканд немецкие свиньи нытики об украинском землячестве в российском инфополе однако до дна ещё далеко и «дали будэ»… одностишия анатоля мухтиярова олимпийский ловелас оон - площадка для грязных политических игр остров невезения в океане есть от чего умер ленин офорты и живопись и.и. шишкина памятка для боевых троллей госдепа песни. дежавю. плато путорана – край тысячи озёр и водопадов плейлист "jazazamor" поклонение солнцу рождённым хаосом полифем акид и галатея поляки строго предупреждают помните женщину попытка натянуть сову на глобус посол россии о вассалах почему весь мир бежит от доллара радио. классика. разгильдяйство по-европейски реванш "первого управления" революционер ленин и контрреволюционер сталин релакс ретротанго россия русские в париже самый вменяемый текст про ход сво свет всегда торжествует над мраком свободы и воли еще нет смерть святогора сотрудничество россии и ирана: страхи запада стадо – тоже общество. только баранье. сюрреализм. владимир куш. сядь рядком потолкуем ладком. тайны «азовстали» танго танго. 1-2-3 татьяна кабанова. белое танго. тонко трамп три фронта россии и наше одиночество на них уходя гасите всех художник caitlin hackett. сюр. шакалы над свиньёй шансон татьяны кабановой ярость эрдогана великолепного

 -Я - фотограф

К сказке Льюиса Кэрролла "Алиса в Стране Чудес"

 -Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Алевтина_Князева

 -Интересы

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 06.08.2009
Записей: 25097
Комментариев: 76266
Написано: 113627





Александр Блок о любви

Пятница, 14 Августа 2009 г. 11:19 + в цитатник
Блок обожествлял Любовь, потому что она открыла ему сверхчеловечный, высокий смысл жизни. Его стихи о любви нам дороги чистотой и тонкостью поэтического чувства. Многие из них он посвятил своей жене. Их семейная жизнь была трудной и не ладилась отчасти потому, что Блок настойчиво приподнимал Л.А. над жизнью и обожествлял её, хотя она была вполне «земных страстей» Летом 1967 года в литературной передаче зазвучал валик фонографа с давней записью голоса Блока. Он читал стихотворение «О доблестях, о подвигах, о славе» Голос звучал, как откровение, звучал векам и планетам. Перекличка этого стихотворения с Пушкиным, его «Я помню чудное мгновенье» - несомненна. В стихотворении Пушкина ему была необходима высокая одухотворённость любви, противопоставленность её всем обыденным земным чувствам. Блок, как и Пушкин, воспевает земную и вместе с тем, идеальную, возвышенную любовь. У Блока и Пушкина она является в дисгармоничный, разорванный страстями мир. Но трагический финал стихотворения Блока говорит о невозможности любви и гармонии ни в мире, в котором живёт поэт, ни в его душе. Вина не перекладывается целиком на плечи «мира» - она возлагается на самого поэта. Вино и страсть терзали жизнь мою… Своей рукой убрал я со стола… «Незнакомка» (1906) Ощущение неблагополучия жизни, её трагических противоречий, порождённого ими «глухого мрака» - предпосылка всего творчества Блока. Оно появилось задолго до появления цикла стихов под названием «Страшный мир». Самым страшным явлением «страшного мира» для Блока было унижение и поругание любви, низведение её со звёздных высот. В начале стихотворения глухие, «антимузыкальные» аллитерации. Но вот появляется Незнакомка, и контрастом к торжествующей пошлости звучит музыка и что–то завораживающее: И перья страуса склонённые В моём качаются мозгу… И это качание перьев ощущаешь почти физически. Вновь перед нами синее, звёздное, высокое, из «космических далей». И очи синие бездонные Цветут на дальнем берегу. Что же сказал поэт о судьбе Любви и Красоты в «страшном мире»? • Истинная мечта, истинная чистота неприкосновенны. Ни пьяные окрики, ни пошлость мещанских будней не могут её запятнать. Являясь в мир, она приносит с собой гармонию, прекрасную музыку, заглушающую всё будничное, мелкое. • Любовь всегда прекрасна, но она неспособна преобразить мир. Любовь только в душе поэта, в его воображении Блок шёл по пути всё большего обнажения противоречий «страшного мира». Если в «Незнакомке» и Он, и Она противопоставлены «страшному миру»: И очи синие, бездонные…, то в стихотворении «В ресторане» (1910) они сами являются порождением этого мира. Его противоречия проходят через их души. Есть поэты, чье творчество входит в наши сердца как бесценный дар, с которым мы никогда не разлучаемся. Среди них — Александр Блок... М. Рыльекий Поэзия А. А. Блока покоряет сердца читателей зачаровывающей музыкой стиха, красотой выраженного чувства. Она учит понимать и ценить подлинное искусство и получать от него истинное наслаждение. Как поэт Блок формировался под влиянием русской классической литературы. В начале творческого пути наиболее близким ему оказался романтизм В. А. Жуковского. Певец природы, как называл его В. Г. Белинский, учил юного поэта чистоте и возвышенности чувств, постижению красоты окружающего мира, соприкосновению с тайной Бога, вере в возможность проникновения за предел земного. Уроки Жуковского не прошли для Блока бесследно: взращенные ими "острые мистические и романтические переживания" обратили Блока в 1901 году к творчеству поэта и философа-мистика Вл. Соловьева, который был признан "духовным отцом" младшего поколения русских символистов (А. Блок, А. Белый, С. Соловьев, Вяч. Иванов, Эллис и др.). Идейным стержнем его учения была мечта о царстве теократии, которое возникает из современного мира, погрязшего во зле и пороке, но спасенного в дальнейшем Мировой Душой, Вечной Женой, которая предстает своеобразным синтезом гармонии и красоты, добра, духовным началом всего живого. Эта соловьевская тема стала центральной в ранних стихотворениях Блока, составивших первую его книгу "Стихи о Прекрасной Даме" (1904 г.) "Стихи о Прекрасной Даме" — это произведения, в основе которых лежит подлинное чувство любви к невесте, позже — жене поэта Л. Д. Менделеевой. Вместе с тем это мистическое преклонение перед Владычицей Вселенной, Вечной Женственностью. Последовательно и систематически Блок переводит в "Стихах о Прекрасной Даме" свои земные чувства в высший, идеально-мистический план. В этих стихах возлюбленная, лишенная каких бы то ни было земных черт, наделена признаками настоящего божества. Это Небесная Дева, Вечная Женственность, Владычица Вселенной, Лучезарная Царица, Заря, Купина. Лирический герой — отрок, раб, инок, рыцарь, готовый всю жизнь служить своей Даме. Возлюбленная представляется ему как будто в чудесном сне или сказке. Она часто является в сумраке, в тумане, окруженная зыбкими тенями. Впечатление призрачности, неопределенности образа усиливается и оттого, что поэт избегает конкретных, описательных эпитетов. Они рассчитаны лишь на эмоциональное восприятие: ароматные слезы, лазурные сновидения, шаг завороженный, бездонный взгляд, упорная мечта, сумрак таинственный. Архаическая, церковная, "молитвенная" лексика (лампада, паникадила, ризы и др.) соответствует представлению о возлюбленной как о божестве. Постоянные мечты о встрече с Ней, ожидание Ее призыва ассоциируется со вторым пришествием, с полным обновлением, преображением всего мира. Большой знаток и ценитель поэзии М. Рыльский писал: "Стихи о Прекрасной Даме" — это прежде всего стихи о любви и высокой человеческой красоте, это облаченное в условно-мистические одежды торжество живой жизни, предчувствие всемирной зари". Чистые чувства первой любви часто порождают идеализацию, обожествление возлюбленной, стремление видеть в ней самое прекрасное, возвышенное, "неземное". Эти чувства нашли очень точное, психологически правдивое выражение в удивительно нежных, мелодичных стихах Блока. В служении Прекрасной Даме, которая должна преобразить мир, поэт видел свой главный подвиг жизни: Будет день — и свершится великое, Чую в будущем подвиг души. Пусть представление Блока о подвиге было смутным, неопределенным, туманным, для нас важно отметить у поэта постоянное желание, волю к подвигу. В любовных стихах о Прекрасной Даме звучит какое-то тревожное ожидание необычных, потрясающих событий. В 1906 году поэт проникается новой идеей "мистицизма в повседневности". Изображая неприглядные стороны современного города, Блок создает образы на пересечении двух планов -— реального и фантастического. Ярким выражением таких взглядов является баллада "Незнакомка", написанная в 1906 году. Блок специально отбирает только такие детали повседневности, сочетание которых должно наиболее убедительно раскрыть пошлость мещанской "жизненной прозы" и воссоздать удушливую, тлетворную атмосферу буржуазного общества. Описываются детали неприглядной, будничной жизни: ресторан, пьяные окрики, тлетворный дух, пыль, канава, детский плач, женский визг, скрип уключин, сонные лакеи, пьяницы с глазами кроликов и т. п. Из нескольких возможных синонимов поэт выбирает именно те, которые передают вполне определенную авторскую оценку. Символом мечты поэта об идеальном, гармоничном мире выступает прекрасная женщина — таинственная Незнакомка. Ее образ возникает на пересечении реальности и фантастики (сам Блок назвал это "фантастическим реализмом"). В стихотворении названы вполне конкретные, земные черты Незнакомки: девичий стан, упругие шелка, шляпа с траурными перьями, в кольцах узкая рука, темная вуаль. Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне... ..Дыша духами и туманами, Она садится у окна И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука... Нельзя не заметить при этом, что все эти детали внешности не создают индивидуального портрета женщины. Они вызывают у читателя лишь общее представление о внешней красоте таинственной Незнакомки. Она окружена чем-то загадочным и. непостижимым, как будто сама возникла из туманных грез или сновидений. С ее обликом поэт связывает и древние поверья, и глухие тайны, и чье-то солнце, и несметные сокровища. У каждого из читателей они вызывают свои личные ассоциации, воскрешают какие-то чувства, пробуждают воспоминания. Поэтический дебют Блока пришелся на годы кануна первой русской революции 1905—1907 годов. Мотивы сомнения, неверия проникли уже в "золотолазурные" "Стихи о Прекрасной Даме". А в последующих произведениях все меньше восторгов, ощутимее привкус горечи узнавания жизни. Новое восприятие земного бытия, новые настроения и чувства поэта заметно проявляются в первом стихотворении цикла "Заклятие огнем и мраком" "О, весна без конца и без краю..."(1907 г.). Это стихотворение было написано тогда, когда певец Прекрасной Дамы уже разочаровался в своих прежних идеалах. Он не ожидал больше пришествия Владычицы Вселенной. Молитвенное отношение к Небесной Деве сменилось у него естественным чувством земной любви со всеми ее радостями и муками. Поэт провозглашает иное отношение к земному бытию: "Приявший мир, как звонкий дар, как злата горсть, я стал богат". Его целиком захватывает жизнь во всех ее проявлениях, в постоянной упорной борьбе. "Принимаю!" — главная мысль, главный пафос стихотворения "О, весна без конца и без краю..." Поэт принимает удачу и неудачу, плач и смех, пустынные веси и тесные города, "осветленный простор поднебесный и томления рабьих трудов". Эти контрастные картины показывают противоречия жизни, различные ее проявления. И когда поэт говорит о своем приятии мира, мы понимаем, что он не собирается уходить от жизни в неизвестные "иные миры". Теперь в восприятии поэта непрерывная борьба, "вечный бой" являются смыслом жизни, приносят подлинную радость человеку. Эта мысль пройдет через многие стихотворения Блока последующих лет. Размышляя об исторических судьбах России, о борьбе русских с иноземными поработителями, поэт восклицает: "И вечный бой! Покой нам только снится.." ("На поле Куликовом"). Постоянное беспокойство, жажда творчества, несмотря на жизни сон тяжелый", составляют главный "сокрытый двигатель" всей деятельности Блока. Стихотворение "О, весна без конца и без краю..." насыщено риторическими обращениями и восклицаниями восторженного поэта. Весна и мечта связываются, соединяются в сознании поэта в единое целое. С началом весны открывается перспектива новой, зарождающейся, неизведанной жизни. Пробуждаются в душе новые чувства, новые мечты — безграничные, беспредельные. Любовь занимает главное место и в цикле стихотворений "Страшный мир". Любовь и страсть соседствуют с муками, пытками, смертью. Для поэта становится невыносимой постоянная унизительная ложь ("молчаливая ложь", "лживая улыбка", "лжи и коварству меры нет" и др.). Да и сам он оказывается жертвой "страшного мира" и с беспощадной правдивостью рассказывает об этом ("На островах", "Унижение"). Неверие в возможность обретения подлинного человеческого счастья рождает у Блока равнодушие, скуку, безысходную тоску (стихотворение "Ночь, улица, фонарь, аптека..."). Наряду с мотивами губительной страсти и разочарования в жизни и человеческих чувствах в цикле "Страшный мир" встречаются мечты и воспоминания об ушедшей любви. Тоской о возможных, но не сбывшихся надеждах проникнуто стихотворение "В ресторане": ...Но была ты со мной всем презрением юным, Чуть заметным дрожаньем руки... Ты рванулась движеньем испуганной птицы, Ты прошла, словно сон мой, легка... И дохнули духи, задремали ресницы, Зашептались тревожно шелка. Встреча с незнакомкой пробуждает у героя стихотворения чувство любви, надежду на возможность счастья. Восприятие разъедающей душу тоски о несбывшемся счастье усиливают и музыка ("исступленно запели смычки"), и природа. К. Паустовский писал: "Стихи Блока о любви — это колдовство. Как всякое колдовство, они необъяснимы и мучительны... В этих стихах, особенно в "Незнакомке", "В ресторане", мастерство доходит до предела... Это не столько стихи о вечно женственном, сколько порыв огромной поэтической силы, берущей в плен и искушенные, и неискушенные сердца". Твое лицо мне так знакомо, Как будто ты жила со мной. В гостях, на улице и дома Я вижу тонкий профиль твой. Твои шаги звенят за мною, Куда я ни войду, ты там, Не ты ли легкою стопою За мною ходишь по ночам? Не ты ль проскальзываешь мимо, Едва лишь в двери загляну, Полувоздушна и незрима, Подобна виденному сну? Я часто думаю, не ты ли Среди погоста, за гумном, Сидела, молча на могиле В платочке ситцевом своем? Я приближался - ты сидела, Я подошел - ты отошла, Спустилась к речке и запела... На голос твой колокола Откликнулись вечерним звоном... И плакал я, и робко ждал... Но за вечерним перезвоном Твой милый голос затихал... Еще мгновенье - нет ответа, Платок мелькает за рекой... Но знаю горестно, что где-то Еще увидимся с тобой. Незнакомка По вечерам над ресторанами Горячий воздух дик и глух, И правит окриками пьяными Весенний и тлетворный дух. Вдали над пылью переулочной, Над скукой загородных дач, Чуть золотится крендель булочной, И раздается детский плач. И каждый вечер, за шлагбаумами, Заламывая котелки, Среди канав гуляют с дамами Испытанные остряки. Над озером скрипят уключины И раздается женский визг, А в небе, ко всему приученный Бесмысленно кривится диск. И каждый вечер друг единственный В моем стакане отражен И влагой терпкой и таинственной Как я, смирен и оглушен. А рядом у соседних столиков Лакеи сонные торчат, И пьяницы с глазами кроликов "In vino veritas!"* кричат. И каждый вечер, в час назначенный (Иль это только снится мне?), Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне. И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна Дыша духами и туманами, Она садится у окна. И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука. И странной близостью закованный, Смотрю за темную вуаль, И вижу берег очарованный И очарованную даль.

Метки:  

М. Булгаков

Пятница, 14 Августа 2009 г. 11:08 + в цитатник
"Услышать своё время и понять грядущее" М. Булгаков Михаил Афанасьевич Булгаков — мистический писатель, как он сам себя называл. Как-то очень чутко он сумел услышать свое время и понять грядущее, поэтому во всех своих произведениях Булгаков предупреждает читателей о грядущем времени Сатаны. Особенно пророчески и открыто звучат слова писателя в небольшой статье “Грядущие перспективы”. Поневоле воспримешь всерьез признание писателя в мистицизме. Очень точно, с гражданской ответственностью, прямо Булгаков говорит, что ожидает Россию, погрязшую в гражданской войне. Автор с горечью отмечает, что “нам немыслимо сейчас созидать. Перед нами тяжкая задача — завоевать, отнять свою собственную землю...”. По мысли Булгакова, Россия еще долго будет платить горькую цену, так как безумство революции скоро не заканчивается, “нам нет остановки, нет передышки”. Писатель с душевной болью предупреждает, что Россия катится к гибели, так как завоевывает “собственные столицы, платит за безумие мартовских дней, за безумие дней октябрьских...”. Это написано в далекие двадцатые годы, а мы читаем эти строки сегодня, в двухтысячном году, и поражаемся гениальности Булгакова, вопрошающего: “Кто увидит эти светлые дни? Мы? О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и наши внуки...” И как заклинание, наказ звучат последние слова: — Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию! Великое предупреждение гениального художника, оставленного на десятки лет безгласным, не имеющим возможности говорить со своим народом, но Булгаков не бездействовал, он писал произведения, точно зная, что они не увидят свет в ближайшее время. Слишком смелыми и откровенными они были. Художник не мог ни молчать, ни говорить, поверяя хотя бы бумаге о том хаосе и абсурде, которые начинали властвовать в России. В повести “Собачье сердце” писатель ярко и талантливо показал, что может случиться, если восторжествует лозунг большевиков: “Кто был никем, тот станет всем”. Мы вслед за автором ужасаемся той неразберихе, которую сеет Полиграф Полиграфович Шариков, бывший Шарик. Вначале он устраивает мини-потоп, а затем и вовсе лишает умных и талантливых людей возможности работать. Этот “новый человек” настолько абсурден и агрессивен, что читатели вздыхают с облегчением, когда он вновь обретает облик Шарика — милый пес гораздо симпатичнее перерожденца Шарикова. И слава богу, что профессор Преображенский сумел “усмирить демона”. В реальности писатель этого торжества справедливости не видел. Наступило время Сатаны, который свободно разгуливает по Москве, верша суд над мещанами, хозяевами жизни, еще недавно бывшими “борцами” за новую и счастливую жизнь. Только вот для кого? Писатель откровенно говорит, что для самих себя. Совсем иными видит Булгаков истинных героев, для которых собственное благополучие не является самоцелью, а лишь привычным образом жизни, как у героев его романа “Белая гвардия” и пьесы “Дни Турбиных”. Если же быт, даже очень устроенный, приходит в противоречие с внутренним миром героя, герой не боится покинуть удобства ради любви, как это делает Маргарита в романе “Мастер и Маргарита” или доктор Бомгард из повести “Записки юного врача”. В лучших героях Булгакова воплотились черты прогрессивной интеллигенции, для которой вопросы быта вторичны, а главной проблемой всегда являлась цель — для чего жить? Этот извечный вопрос русской литературы ставит и Булгаков перед своими героями, заставляя их сделать собственный выбор, очень непростой, но решающий в их судьбах.

О стихотворении А.А. Фета "Весенний дождь"

Пятница, 14 Августа 2009 г. 10:54 + в цитатник
Стихотворение А.А. Фета «Весенний дождь». А.А. Фет заслуженно и широко известен как тонкий лирик, чуткий художник, создавший яркие, незабываемые картины природы, отразив сложнейшие переживания человеческой души. Фета-лирика не интересовали общественные и политические проблемы современности, за что его, как представителя «чистого искусства», осуждали и высмеивали революционно-демократические литературные деятели. Главными для поэта стали «вечные» темы: природа, любовь, красота. Его стихи музыкальны, его образы волнуют звуками, запахами, они почти ощутимы, зримы, как прекрасные яркие мгновения жизни. Природа у Фета одухотворена и гармонична душе человека, она взаимосвязана с настроением и мироощущением лирического героя стихотворения. Как писал сам А.А. Фет в предисловии к третьему выпуску стихотворений «Вечерние огни», он хотел бы найти в поэзии «убежище от всех житейских скорбей», и таким убежищем становится для него прежде всего природа, ее неуловимый мир, пронизанный мыслью о красоте и вечности. Стихотворение А.А. Фета «Весенний дождь» обычно датируется 1857 годом. Даже если есть какие-то спорные моменты в определении его даты, сразу ясно, что это шедевр зрелого мастера пейзажной лирики, сумевшего выхватить и ярко запечатлеть один неуловимый миг жизни. Поэт рисует картину весеннего дождя, теплого и праздничного. Дождь начинается исподволь, незаметно: Еще светло перед окном, В разрывы облак солнце блещет, И воробей своим крылом, В песке купаяся, трепещет. Обычная картина солнечного весеннего дня, нарочито мирная и бытовая. Наступление дождя противопоставлено этому покою, но картина не создает впечатления чего-либо мрачного и хмурого, напротив, она пронизана теплом, солнцем, ощущением радости: А уж от неба до земли, Качаясь, движется завеса, И будто в золотой пыли Стоит за ней опушка леса. Сравнение и эпитет («будто в золотой пыли») производит впечатление прозрачности и тепла, а дальнейшая картина создает ощущение чистоты и свежести: Две капли брызнули в стекло, От лип душистым медом тянет, И что-то к саду подошло, По свежим листьям барабанит. Краски, звуки, запахи — все это наполняет небольшое по объему стихотворение, состоящее всего из трех строф, яркостью и новизной эмоционального восприятия мира. Очень простое по своему синтаксическому построению и по наличию художественных средств, используемых автором, стихотворение является живым подтверждением известной мысли о том, что все гениальное просто. Фет сумел в трех строфах не только образно и зримо передать картину весеннего дождя, но и создать неповторимое эмоциональное настроение тепла, весенней свежести, радости лирического мироощущения.

Метки:  

http://www.liveinternet.ru/users/3370050/post108354185/ Тургенев "Отцы

Пятница, 14 Августа 2009 г. 10:46 + в цитатник

Заголовок

Пятница, 14 Августа 2009 г. 10:40 + в цитатник
Иван Сергеевич Тургенев. Роман «Отцы и дети». Евгений Базаров и Павел Петрович Кирсанов Одним из главных способов характеристики героя у Тургенева является диалог. Его герои всегда раскрывают себя в речах и словесных поединках со своими антагонистами. Главным противником Базарова в романе выступает Павел Петрович Кирсанов. Павел Петрович - отставной военный, аристократ до мозга костей. Ему около 45 лет. Год его рождения совпадает с годом рождения Лермонтова. Значит, рос, воспитывался и жил молодой Кирсанов в той самой атмосфере, которая порождала «лишних» людей печоринского типа, героев 30-х годов. И в Павле Петровиче можно узнать постаревшего Печорина. В юности ему свойственны были и «гордое презренье», и скептицизм, и желчность, и все кипение «в действии пустом» печоринского поколения. Он был, по словам Тургенева, самоуверен и насмешлив, и блестящая карьера ждала его. Но роковая любовь перевернула всю его жизнь. Рассказ о любви Павла Петровича не вставной эпизод. Это «подземные толчки» грядущей трагедии Базарова. Загадочный Сфинкс, изображение которого было на подаренном Павлом Петровичем княгине Р. кольце, еще покажет свою силу. Потратив силы и годы, но так и не разгадав тайны того «заветного и недоступного, что оставалось в любимой женщине, Павел Петрович, опустошенный и крепко замкнувшийся в своем аристократизме, оказывается в провинциальной глуши, где ждет его новое странное испытание. Наблюдая маленькое мирное счастье своего брата, он ощущает в душе потребность в такой же простой, радости. Но гордость не позволяет ему признаться в этом даже самому себе. Только в бреду выдает Павел Петрович свои чувства к простенькой Фенечке, которая непостижимыми путями напоминает ему вдруг его таинственную возлюбленную. И не оттого он мучается, конечно, что Фенечка живет с его братом, а оттого, что чувства эти так разрушительны для возведенных им вокруг себя правил жизни. Аркадий прав, говоря, что дядя его глубоко несчастлив. Он не находит себе места в своем кабинете в стиле ренессанс, он бесцельно бродит по саду, чужеродным и неловким выглядит он в простой горенке Фенечки: комнатка, кажется, так тесна и хрупка для него, что он боится сделать резкое движение. Крахмальные воротнички поддерживают в нем видимость жизни, и, чтобы сохранить хотя бы видимость, он крепко цепляется за светский ритуал, за свой «принсип», за свой аристократизм. И это первое, что бросается в глаза «плебею» Базарову. У Базарова есть выбор, считать ли себя потомком дворян или «дьячковым внуком». Отец его - отставной штаб-лекарь, мать же - столбовая дворянка. Один его дед «землю пахал», другой был секунд-майором. Есть у его родителей и крепостные. Но сравните, как говорит Базаров об одном и другом своем деде: - Кто он был, твой дед? - Черт его знает. Секунд-майор какой-то. При Суворове служил и все рассказывал о переходе через Альпы. Врал, должно быть. — Мой дед землю пахал, — с надменною гордостию отвечал Базаров. Дед-дворянин не внушает Базарову никакого почтения, в то время как дед, «пахавший землю», - предмет его надменной гордости. (В другом месте Базаров говорит, что он внук дьячка). Базаров отвергает праздную дворянскую жизнь, уходящий с исторической арены класс? Или, при его самолюбии (бездна которого открывается Павлу Петровичу, Одинцовой, Аркадию) он считает, что лучше быть полноценным мужиком, чем захудалым дворянином? Смеясь над аристократизмом, ведёт себя дерзко и бесцеремонно: «Он церемоний не любит», - говорит Аркадий. «Да, это заметно», - не без колкости отвечает Павел Петрович. Базаров, однако, чувствует странную неловкость и, возможно, даже ущербность, сталкиваясь с аристократией. Так, вид «дворянского гнезда в Никольском вызывает у него мысль: «Аль удрать?», а от Павла Петровича он при первой встрече именно и удирает: «Постой, я с тобой пойду, — воскликнул Базаров, внезапно порываясь с дивана». Но, как известно психологам, именно чувство некоторой ущербности и вызывает порою «гордость почти сатанинскую». И если Павел Петрович гордится своими ногтями и воротничками, которые позволяют ему «уважать себя», то Базаров в не меньшей мере любуется своей «одежонкой». Как же ведет себя Базаров в словесном поединке со своим антагонистом? Рвется ли он в бой? Охотно ли отвечает Павлу Петровичу? Пытается ли отстоять свое мнение? Тургенев пишет, что Базаров мало говорил со «старичками» Кирсановыми. В центральной словесной схватке (в главе Х) на воинственные реплики Павла Петровича он отвечает как будто неохотно, короткими фразами, «лениво отхлебывая глоток чаю». Затем, постепенно увлекаясь, он втягивается в спор, начиная злиться и чувствуя досаду на себя: «Зачем он так распространился перед этим барином». И вновь отвечает коротко, угрюмо, эхом повторяя провокационные реплики противника, в то время как выведенный из себя Павел Петрович прямо-таки кипит от негодования. Что же говорит Базаров и какие взгляды высказывает? Это пафос разрушения и отрицания. — В теперешнее время полезнее всего отрицание — мы отрицаем. — Всё? — Все. — Как? не только искусство, поэзию... но и... страшно вымолвить... — Всё, — с невыразимым спокойствием повторил Базаров. Нельзя, правда, утверждать, что Базаров здесь совершенно искренен. Виновником резкости его суждений является отчасти и его противник, провоцирующий собеседника: — Так, — перебил Павел Петрович, — так: вы во всем этом убедились и решились сами ни за что не приниматься. — И решились ни за что не приниматься, — угрюмо повторил Базаров. <...> — И только ругаться? — И ругаться. — И это называется нигилизмом? — И это называется нигилизмом, — повторил опять Базаров, на этот раз с особенною дерзостью. Здесь, конечно, Базаров умнее Чацкого, которому Пушкин отказал в уме за то, что он произносит пламенные речи на балу и мечет бисер перед фамусовским обществом. Но беда в том, что ненависть к Кирсанову и ему подобным так увлекает Базарова, что Базаров начинает отрицать «назло», приводит нигилизм на край опасной пропасти, и его плебейская гордость ничуть не лучше аристократической гордости Кирсанова. Кирсанов замечает: «И такая надутая эта нынешняя молодежь! Спросишь иного: какого вина вы хотите, красного или белого? «Я имею привычку предпочитать красное», — отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновение...». Как же суждено разрешиться этому конфликту и кто победит? В финале романа погибают оба противника: Базаров — физически, Павел Петрович — духовно («Да он и был мертвец», — пишет о нем Тургенев). Встреча их не прошла бесследно ни для одного, ни для другого. Павел Петрович, признавая в какой-то мере правоту Базарова, перешагивает через свой аристократизм и «благословляет» брак своего брата с мещанкой Фенечкой; Базарова же ждут более серьезные испытания. Но кого бы мы ни сочли победителем, вряд ли можно позавидовать такой победе. Вопросы и задания 1. Как вы считаете, правильно ли ведет себя Базаров в споре с Кирсановым? 2. Почему Базаров так спокоен в споре, а Кирсанов так кипятится? 3. Чем Павел Петрович и Базаров похожи друг на друга? Что делает их непримиримыми врагами? 4. Современный литературовед Ю. В. Лебедев пишет: «Аристократические и начальственные замашки в демократическом исполнении оказались не менее опасными, чем в дворянском. Незаметно из формы самозащиты они превратились в форму самоутверждения, в стиль существования...». Согласны ли вы с этим мнением? 5. Составьте цитатную таблицу «Научные, политические, эстетические взгляды Базарова». Обратите внимание, в каких ситуациях было высказано то или иное суждение, учтите степень его полемической заостренности. 6. Можно ли отнести к столкновению Базарова и Павла Петровича Кирсанова слова Тургенева: «…Со времени древних трагедий мы уже знаем, что настоящие столкновения те, в которых обе стороны до известной степени правы»? Взгляды Базарова Аркадий Кирсанов называет Базарова нигилистом. Что же значит это слово в понимании героев романа? — Он НИГИЛИСТ, — повторил Аркадий. — Нигилист, — проговорил Николай Петрович. — Это от латинского n i h i1, н и ч е го, сколько я могу судить; Стало быть, это слово означает человека, который... который ничего не признает? — Скажи, который ничего не уважает— подхватил Павел Петрович... — Который ко всему относится с критической точки зрения, — заметил Аркадий. Собирая и анализируя разбросанные по страницам романа высказывания Базарова, мы видим, что главное оружие в его руках — это естественнонаучные знания. «В принсипы не верит, а в лягушек верит», — иронизирует над своим противником Павел Петрович. Но слова Кирсанова без всякой иронии подхватывает демократ Писарев, утверждая: «Тут-то именно, в самой лягушке-то и заключается спасение и обновление русского народа». Середина ХIХ века была ознаменована беспримерным прогрессом в области естественных наук. Появилась надежда, что естественные науки помогут решить и социальные вопросы. В шестидесятых годах благоговение к естествознанию распространилось в огромном кругу русского общества. Это был необходимый противовес аристократическому эстетизму и барской бесплодной мечтательности, шаг к реальному прогрессу в русской жизни. Но материализм нигилистов был вульгарным, основанным на том, что люди — «те же лягушки», а мозг выделяет мысль, как печень выделяет желчь. Кроме того, как каждая крайность, нигилизм выплескивал вместе с водой и ребенка, отрицая искусство, отрицая, по сути, духовную жизнь человека. Не принимая современное им искусство, мораль, политические установления, нигилисты в полемическом задоре заскакивали за границу продуктивного и необходимого для движения вперед, пытаясь разрушить искусство, философию, мораль вообще. «Сперва надо место расчистить», - утверждает Базаров. Бывает, что необходима коренная ломка старого, отжившего. Но «расчищение места» по-базаровски крайне опасно. Это разрушение до основания, полный отказ от наследования. Базаров туманно представляет, что будет «затем». Главным аргументом в пользу нигилизма восторженный поклонник Базарова Аркадий Кирсанов выдвигает силу. — Мы ломаем, потому что мы сила, - заметил Аркадий. Павел Петрович посмотрел на своего племянника и усмехнулся. - Да, сила, - так и не дает отчета. Базаров не возражает своему ученику. Он уже, как видно, готов тащить упирающегося мужика в рай. Можно прочертить линию от нигилизма к сверхчеловеку, которого проповедовал Ницше. За Базаровым в этой цепочке последует Раскольников Достоевского, а потом вырастают тоталитарные режимы ХХ века. Итак, Базаров-теоретик, Базаров-сверхчеловек, кажется, ясно. Но ясен ли роман? Вопросы и задания 1. Перечитайте разговор, приведенный в начале этой главки. Как определяют свой «нигилизм» Базаров и Аркадий Кирсанов? Как соотносятся эти определения с тургеневским пониманием нигилизма? 2. Как вы понимаете слова Писарева о том, что «в лягушке заключается спасение русского народа»? Оправдался ли расчет Писарева? З. Чем можно объяснить войну, объявленную нигилистами Пушкину? 4. Сравните два мнения о причинах отрицания Базаровым искусства. Кто, по-вашему, ближе к истине? Д. И. Писарев: «Базаров завирается это, к сожалению, справедливо. Он сплеча отрицает вещи, которых не знает или не понимает... Очень может быть, что он, человек, затертый трудовой жизнью, потерял или не успел развить в себе способность наслаждаться приятным раздражением зрительных и слуховых нервов…». Н. Н. Страхов: «Г. Писарев, по-видимому, признает искусство, а на самом деле он его отвергает, то есть не признает за ним его настоящего значения. Базаров прямо отрицает искусство, но отрицает его потому, что глубже понимает его… В мелодии Шуберта и в стихах Пушкина он ясно слышит враждебное начало; он чует их всеувлекающую силу и потому вооружается против них... Искусство всегда носит в себе элемент примирения, тогда как Базаров вовсе не желает примирения с жизнью». Базаров в кругу единомышленников В предыдущих главах мы уже познакомились со взглядами Базарова и увидели его главного противника. Кто же в романе выступает его единомышленниками? Рядом с Базаровым в стане «детей», то есть молодого поколения, оказался Аркадий Кирсанов. В начале романа влюбленный в своего приятеля, на которого он «чуть не молится», Аркадий совершенно зависим от него. Один только «косвенный взгляд назад» и он уже, боясь «рассыропиться» на глазах Базарова, резко заявляет отцу, что это, дескать, совершенно все равно, где бы человек ни родился. По совету Базарова Аркадий принимается «заботиться о воспитании» своего отца. Он краснеет от удовольствия, когда его другу удается выступить достаточно хлестко. Аркадий преисполнен гордости, что он уже взрослый и может иметь свое независимое (от «отцов», конечно, но не от Базарова) суждение: «Во-первых, тебе известен мой образ мыслей. - Аркадию очень было приятно произнести эта слова». Но можно ли назвать его действительным учеником, последователем, другом Базарова? Аркадий многое у него перенял, но он только повторяет слова своего учителя, а песня с чужого голоса, как правило, недолга. К тому же Аркадий мягок, как воск, и Кате с Анной Сергеевной не стоит большого труда его «переделать». Поэтому последователь Базарова из него не получится. Прощаясь с Аркадием, Базаров скажет: «Для нашей горькой, терпкой, бобыльной жизни ты не создан… Наша пыль тебе глаза выест, наша грязь тебя замарает, да ты и не дорос до нас, ты невольно любуешься собою». Дороги этих людей расходятся, но все же: была между ними дружба или нет? Истинная дружба предполагает равенство двух людей. Равенства между Аркадием и Базаровым не было. Было подчинение младшего старшему, пока не назрел неизбежный бунт. («Я говорю, как умею... да и, наконец, это деспотизм. Мне пришла мысль в голову; отчего ее не высказать».) Разрыв неизбежен, потому что при всей мягкости и незрелости «либеральный барич», однако, не лишен чувства собственного достоинства. Да и могут ли быть друзья у Базарова? «Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мной, — проговорил он (Базаров) с расстановкой, — тогда я и изменю свое мнение о самом себе». Но молодые ученики, лебезящие перед ним, восторженные почитатели, которых он презирает, не пренебрегая их шампанским, льстят базаровскому самолюбию и, возможно, нужны ему для чего-то еще... На сетование Аркадия: «На какого черта этот глупец Ситников пожаловал?» — Базаров отвечает: «Ты, брат, глуп еще, я вижу. Ситниковы нам необходимы. Мне, пойми ты это, мне нужны подобные олухи. Не богам же, в самом деле, горшки обжигать!..» «Эге, те?.. — подумал про себя Аркадий, и тут только открылась ему на миг вся бездонная пропасть базаровского самолюбия. — Мы, стало быть, боги? то есть — ты бог, а олух уж не я ли?» «Олух» Ситников и «эманципе» Кукшина — яркие сатирические фигуры — появляются в середине романа, перед кульминационным его моментом — традиционным для Тургенева испытанием героя любовью. Что стоит за этими героями? Рядом с каждым значительным новым явлением возникает, как правило, накипь, пена. Масса неумных и пустых людей пытаются нарядиться в модные одежки мировоззрения, выстраданного другими, копируя чаще всего самые внешние, второстепенные и отнюдь не лучшие черты. Ситников и Кукшина и есть такая накипь; это, собственно, пародия на Базарова, как Грушницкий был пародией на Печорина. Фигуры эти, оттеняя своей ничтожностью масштаб личности Базарова, одновременно показывают в заостренной форме все слабые его стороны. А. И. Герцен, говоря о недостатках нигилистов, так иронически изобразил их вызов отцам: «Вы лицемеры — мы будем циниками; <...> вы были учтивы с высшими и грубы с низшими — мы будем грубы со всеми; вы кланяетесь, не уважая, — мы будем толкаться, не извиняясь...». Это смахивает на Ситникова, но немножко и на Базарова. Вопросы и задания 1. Что сближает изображение губернской аристократии и нигилистов? Для чего понадобилась параллель: бал у губернатора — праздник у Кукшиной? 2. Какую роль играет образ Матвея Ильича Колязина? Чем он напоминает Павла Петровича Кирсанова? З. Сравните высказывания спорящих о Кукшиной. Кто, по-вашему, прав? Почему этот образ вызвал такие споры? «Княжна Липа долго силилась перекричать других. — Встречали ли вы, господа, женщину, хотя бы сколько-нибудь напоминающую тупую, развратную, пьяную от шампанского Кукшину, которая, чтобы похвастаться своей ученостью и прогрессивными взглядами, разбрасывает по столам своей квартиры нарезанные журналы и окурки папирос? Господин Тургенев желает показать этим, что женщина недостойна свободы, не должна заниматься науками, иначе из нее выйдет карикатура на человека!..”». «.. .Я все-таки не разделяю только что высказанного здесь взгляда на Кукшину. В ней автор вовсе не изображает современной женщины: она и ее приятель Ситников представляют превосходную карикатуру на людей, заимствующих лишь внешность прогрессивных идей... Что это карикатура, видно уже из того, что к обеим этим личностям с презрением относится Аркадий и Базаров. — Нет, не то... — кричали ему, — Базаров с презрением относится к Кукшиной только потому, что она не понравилась ему своей внешностью...« (Е.Н. Водовозова. «На заре жизни»). 4. Почему рядом с Базаровым остаются ситниковы, а Аркадий уходит? Испытание любовью «Он в душе очень обрадовался предложению своего приятеля, но почел обязанностью скрыть свое чувство. Недаром же он был нигилист!». Это сказано об Аркадии, однако недаром же и Базаров был нигилист. Базаров прячет свои переживания: «Есть, Аркадий, есть у меня другие слова, только я их не выскажу, потому что это романтизм, — это значит: рассыропиться». Стремясь жить согласно убеждениям, Базаров титаническими усилиями подавляет в себе все проявления человеческой природы, скрывает лучшие свои чувства, но кипучая натура его не желает смириться и отчаянно сопротивляется воле и разуму. Ирония судьбы заключена была в том, что в душе Базарова существовали зародыши всех тех способностей и чувств, которые он так яростно отрицает. И среди них в первую очередь — способность глубоко и сильно любить. Выслушав рассказ Аркадия о любви его дяди, Базаров лихо отрицает все, что он называет «романтизмом»: «Нет, брат, это все распущенность, пустота! И что за таинственные отношения между мужчиной и женщиной? Мы, физиологи, знаем, какие это отношения… Это все романтизм, чепуха, гниль, художество». Дерзкий нигилист Базаров не пытается разгадывать загадки люви. Он её отрицает. Тайн для него не существует: «Ты поштудируй-ка анатомию глаза: откуда здесь взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду?». Когда Базаров впервые видит Одинцову, с уст его срываются слова: «Это что за фигура?... На остальных баб не похожа». Базаров не может скрыть своего интереса, но, чтобы не высказать истинных чувств своих, прибегает к форме более грубой, чем ему свойственно. И чем больше красота и необыкновенность Одинцовой захватывают его, тем более нарочитым становится его цинизм. — Экое богатое тело! - продолжал Базаров, — хоть сейчас в анатомический театр. — Перестань, ради Бога, Евгений! Это ни на что не похоже. Как видно, такая манера выражаться непривычна Аркадию. При посещении Одинцовой в городе Аркадий с удивлением замечает смущение и неестественную развязность своего друга. И сам Базаров начинает чувствовать, что попал в ловушку. Относительная цельность героя, его душевное равновесие если не нарушены, то поколеблены. ». «Вот тебе раз! Бабы испугался», — подумал он и, развалясь в кресле не хуже Ситникова, заговорил преувеличенно развязно». Однако Анна Сергеевна сразу поняла, что стоит за «ломанием» Базарова, и почувствовала, что «в пошлости никто бы не упрекнул» его. Обычно сдержанный в описании внутренних состояний своих героев, Тургенев посвящает целую страницу в ХУII главе переменам, происходящим в душе Базарова. «Базаров был великий охотник до женщин и до женской красоты, но любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой. непростительной дурью... «Нравится тебе женщина, — говаривал он, — старайся добиться толку; а нельзя - ну, не надо, отвернись — земля клином не сошлась». Одинцова ему нравилась... но он скоро понял, что с ней «,не добьешься толку и отвернуться от нее он, к изумлению своему, не имел сил... В разговорах с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушие и презрение ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе». Как ни был силен Базаров, он не мог противиться захватившей его страсти; признание звучит словно под пыткой (да, собственно, так и есть: «Ты кокетничаешь, подумал он, — ты скучаешь и дразнишь меня от нечего делать, а мне…): — ...Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно... Вот чего вы добились. Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло окна. Он задыхался: все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нем билась, сильная и тяжелая — страсть, похожая на злобу а, может быть, сродни ей». Трагическая музыка любви звучит здесь со всей ее неодолимой силой. Базаров не может противиться чувству и презирает себя за это. Отсюда в любви его столько ненависти. Может быть, потому так испугалась в момент его признания добивавшаяся и ждавшая его Анна Сергеевна? И страх этот заставляет снова и снова переспрашивающую свое сердце Одинцову отвечать себе: «Нет... нет... нет». Вопросы и задания 1. Почему не могло состояться счастье Базарова и Одинцовой? 2. Какую роль играет развивающаяся параллельно главной линия любви Аркадия и Кати? 3. Униженным или возвышенным выходит Базаров из испытания любовью? 4. Сломан ли Базаров испытанием? Душевный кризис Базарова Как ни силен был Базаров, сила страсти хотя, может быть, и не сломала его, но столкнула его с силами, доселе ему неведомыми. Восставший из пучины Сфинкс задает- таки Базарову свою загадку, открыв перед ним бездну его собственной души и ничтожную краткость ее существования перед безмерностью мира. Трещина прошла по сердцу героя. И борьба теперь ведется не с Павлом Петровичем и не со всеми либералами и консерваторами вместе взятыми, а с самим собой. А в этой борьбе, как известно, победителей не бывает. (Глава ХХI - ключевая для понимания трагедии тургеневского героя). Базаров думает о своих родителях, которые «заняты и не беспокоятся о своем ничтожестве, оно им не смердит». А я вот лежу здесь, под стогом... Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и где дела до меня нет; а часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностью, где меня не было и не будет... А в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже... Что за безобразие! Что за пустяки». «.. Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, она такая славная, белая, — вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, а всякий из нас должен этому способствовать... А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет... да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну, а дальше?». Базаров, как настоящий романтик, возжаждал бессмертия души и смысла во вселенной. Но его небеса пусты... Впервые он заглядывает в бездну вечности взглядом, ставящим под сомнение смысл всякой деятельности; впервые, возможно, задумывается всерьез — до космической жути — о смерти и о смысле человеческой жизни. Родителям хорошо, считает он, потому что им есть для чего жить. У них есть дела, вполне им по росту; у них, наконец, есть Бог. А что же есть у него, Евгения Базарова, идеал «белой избы»? Однако Базаров этот идеал неожиданно отвергает. Почему? «Белая изба» — это великая цель, но не самая великая. Она не в силах удовлетворить Базарова, потому что бесконечное честолюбие его не может примириться со служением «не самой великой» мысли, а также потому, что, глядя на мужика без иллюзий, он боится, как бы она не стала для народа действительно конечной, последней целью. Что же может Базаров поставить на место этой «белой избы»? Ничего. Ибо более великой мысли он не знает. Писарев, признав себя и своих единомышленников в Базарове, на самый жгучий вопрос отвечал так: «Что делать? Жить, пока живется, есть сухой хлеб, когда нет ростбифу, быть с женщинами, когда нельзя любить женщину, а вообще не мечтать об апельсинных деревьях и пальмах, когда под ногами снеговые сугробы и холодные тундры». Бесприютность и бездомность остро чувствуется в Базарове, который даже дома спит в кабинете отца. Чтобы не раскиснуть, Базаров занимает себя работой. Он опробует идею труда ради хлеба насущного. Наконец, он поддается поверхностному чувственному влечению к Фенечке... Но приносит ли это ему хоть какое-нибудь удовлетворение? Нет, нет и нет. Простенькая Фенечка отвергает его так же, как аристократка Одинцова. Здоровое нравственное чувство возмущается в ней: «Грешно вам, Евгений …». Базаров вспомнил другую недавнюю сцену, и совестно ему стало, и презрительно досадно». Это банальное и ненужное приключение приводит героя к почти пародийной дуэли, оказавшейся в итоге нелепой даже в глазах Павла Петровича, который, разрядив пистолет, сдает окончательно и как будто примиряется со своим противником. Две крайности сошлись на поединке. Никто не убит. И однако же судьба уже готова поразить обоих. Павел Петрович еще успел проявить свое великодушие по отношению к брату, как бы искупая свой грех, и духовно почил, допустив в свои мысли вовсе не изящное «пока не околею»; Базарову же суждено умереть от случайной раны по вине женщины, произнеся перед смертью слова, пропитанные столь ненавидимым им романтизмом: «Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет». Нет, писаревский путь не спасет Базарова. Он погружается в работу, но лихорадка эта быстро с него соскакивает. И на завершении второго круга Базарова настигает смерть. Будучи врачом, он, однако, не пытается предпринять вовремя ничего, чтобы уменьшить возможность заражения: хотя бы прижечь рану, раскалив на огне ланцет. Находясь в состоянии глубокого душевного кризиса, он сперва допускает небрежность, затем какое-то рассеянное отношение к своей жизни и лишь потом, как бы опомнившись, когда уже поздно, принимает бесполезные уже меры. Эта смерть — от любви. Нет, Базаров вовсе не хочет умирать, он еще пробует отрицать отрицающую его смерть, его сильное тело и бездонная душа не хотят смириться с исчезновением, но финал трагедии неизбежен, и герой умирает, нераскаянный, не помирившийся ни с Богом, ни с жизнью, ни с самим собой; сомневаясь в том, что казалось когда-то несомненным: «Я нужен России... Нет, видно, не нужен». «Мне мечталась фигура сумрачная, дикая, большая, наполовину выросшая из почвы, сильная, злобная, честная — и все-таки обреченная на погибель, — писал Тургенев о своём герое.. Вопросы и задания 1. Писарев говорил, что умереть так, как умер Базаров, все равно что совершить великий подвиг. Согласны ли вы с этим? 2. Сравните приведенные ниже высказывания о причинах смерти Базарова. С чем вы согласны, с чем нет? Почему? Анонимная статья из журнала «Век»: «Таким людям больше нечего и ,,делать”, как умирать ,,прилично”. Кстати заметить, что у общественных героев г. Тургенева есть одна общая черта: все они сходят со сцены внезапно… У нас и в действительности герои нашей мысли и слова... гибнут внезапно, легко понять почему. Слишком толста эта внешняя многовековая кора, чтобы лопнуть, раздаться от разрозненных усилий». Д. И. Писарев: «В конце романа Базаров умирает; его смерть случайность... Это событие не находится в связи с общею нитью романа; оно не вытекает из предыдущих событий, но оно необходимо для художника, чтобы дорисовать характер своего героя». В чем, по-вашему, причина обреченности Базарова? З. Почему Базаров в начале романа легко находит общий язык с крестьянами, а в конце становится для них чем-то «вроде шута горохового»? 4. Нужен ли Базаров России?

Метки:  

Творчество Николая Александровича Островского

Четверг, 13 Августа 2009 г. 19:51 + в цитатник
Александр Николаевич Островский (1823-1886)

Островский занял особое место в русской культуре. Пожалуй, не занял, а основал, ибо та тема, приверженцем которой он остался до конца дней своих, начата и развита именно им, Александром Николаевичем Островским. Островский — знаток Замоскворечья, он — поэт третьего сословия. Он открыл миру человека новой формации: купца-старообрядца и купца-капиталиста, купца в армяке и купца в «тройке», ездящего за границу и занимающегося своим бизнесом. Островский распахнул настежь дверь в мир, доселе запертый за высокими заборами от чужих любопытных глаз.
***
Жизнь сама вела Островского к этим людям. Отец его окончил Костромскую духовную семинарию и Московскую духовную академию. Служил он присяжным и стряпчим в суде, частным ходатаем по делам. Отец драматурга был состоятельным человеком, он дал сыну превосходное образование, которое началось дома, где его учили языкам, наукам, музыке, рисованию, и закончилось Московским университетом, куда Островский поступил без экзаменов, так как блестяще окончил 1-ю Московскую губернскую гимназию.
Островский знал множество иностранных языков: французский, немецкий, латынь, древнегреческий, английский, итальянский, испанский. Но поступил тем не менее на юридический факультет университета в 1840 году, не по склонности характера, но по настоянию отца. Не юриспруденция увлекала молодого человека. Гимназистом он смотрел и балаганные представления, и спектакли Малого театра. Студентом Островский все свободное время проводит в Малом театре. После второго курса университета он решает бросить учебу. С этого момента театр — его жизнь.
Творческая история драмы «Гроза».
К художественному синтезу темных и светлых начал купеческой жизни Островский пришел в русской трагедии «Гроза» - вершине его зрелого творчества. Созданию «Грозы» предшествовала экспедиция драматурга по Верхней Волге, предпринятая по заданию Морского министерства в 1856—1857 годах. Она оживила и воскресила в памяти юношеские впечатления, когда в 1848 году Островский впервые отправился с домочадцами в увлекательное путешествие на родину отца, в волжский город Кострому и далее, в приобретенную отцом усадьбу Щелыково. Итогом этой поездки явился дневник Островского, многое приоткрывающий в его восприятии жизни провинциальной, поволжской России. Путь Островских продолжался целую неделю и шел через древние русские города: Переславль-Залесский, Ростов, Ярославль, Кострому. Неистощимым источником поэтического творчества открывался для Островского Верхне-Волжский край. И вот Островские в Костроме. «Мы стоим на крутейшей горе, под ногами у нас Волга, и по ней взад и вперед идут суда то на трусах, то бурлаками, и одна очаровательная песня преследует нас неотразимо. …И нет конца этой песне... А на той стороне Волги, прямо против города, два села; и особенно живописно одно, от которого вплоть до Волги тянется самая кудрявая рощица, солнце при закате забралось в нее как-то чудно, с корня, и наделало много чудес». Бесплодными такие впечатления оказаться не могли, но они еще долго отстаивались и вызревали в душе драматурга и поэта, прежде чем появились такие шедевры его творчества, как «Гроза», а потом «Снегурочка».
Работу над «Грозой» Островский начал в июне — июле 1859 года и закончил 9 октября того же года. Впервые пьеса была опубликована в журнале «Библиотека для чтения» за 1860 год. Первое представление «Грозы» на сцене состоялось 16 ноября 1859 года в Малом театре.
Всё в этой драме свидетельствовало о прозорливости национального драматурга, уловившего нараставший в купеческой жизни конфликт между старым и новым, конфликт, в котором Добролюбов неспроста увидел «что-то освежающее и ободряющее, а известный театральный деятель С. А. Юрьев сказал: «Грозу» не Островский написал... «Грозу» Волга написала.
Конфликт и расстановка действующих лиц в Грозе.
«Общественный сад на высоком берегу Волги; за Волгой сельский вид». Такой ремаркой Островский открывает «Грозу». Действие русской трагедии возносится над ширью Волги, распахивается на всероссийский сельский простор. Ему сразу же придается общенациональный масштаб и поэтическая окрыленность.
В устах Кулигина звучит песня «Среди долины ров- ныя» — эпиграф, поэтическое зерно «Грозы». Это песня о трагичности добра и красоты: чем богаче духовно и чувствительнее нравственно человек, тем меньше у него внешних опор, тем драматичнее его существование. В песне, которая у зрителя буквально на слуху, уже предвосхищается судьба героини с ее человеческой неприкаянностью («Где ж сердцем отдохнуть могу, когда гроза взойдет?), с ее тщетными стремлениями найти поддержку и опору в окружающем мире. («Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться?).
Песня открывает «Грозу» и сразу же выносит содержание трагедии на общенародный песенный простор. За судьбой Катерины — судьба героини народной песни, непокорной молодой снохи, отданной за немилого. Даже в брани Дикого, обращенной к Борису и Кулигину: «Провались ты! Я с тобой и говорить-то не хочу, с езуитом...» «Что ты, татарин, что ли?»,— слышится комически сниженный отзвук русского богатырства. В бытовой тип самодура-купца Островский вплетает иронически обыгранные общенациональные мотивы. То же и с Кабановой: сквозь облик суровой и деспотичной купчихи проглядывает национальный тип злой, сварливой свекрови. Поэтична и фигура механика-самоучки Кулигина, органически усвоившего вековую просветительскую культуру русского ХУIII века от Ломоносова до Державина.
В «Грозе» жизнь схвачена в остроконфликтной ситуации, герои ее находятся под высоким поэтическим напряжением, чувства и страсти достигают максимального накала, читатель и зритель проникаются ощущением чрезмерной полноты жизни. «Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу».
Люди «Грозы» живут в особом состоянии мира: кризисном, катастрофическом. Пошатнулись опоры, сдерживающие старый порядок, и взбудораженный быт заходил ходуном. Первое действие вводит нас в предгрозовую атмосферу жизни. Внешне пока все обстоит благополучно, но сдерживающие силы слишком непрочны: их временное торжество лишь усиливает напряженность. Она сгущается к концу первого действия: даже природа, как в народной песне, откликается на это грозой, надвигающейся на Калинов. Кабаниха — человек кризисной эпохи, как и другие герои трагедии. Это односторонний ревнитель худших сторон старой морали. Полагая, что везде и во всем Кабаниха блюдет правила «домостроя», что она рыцарски верна его формальным регламентациям, мы поддаемся обману, внушаемому силой ее характера. На деле она легко отступает не только от духа, но и от буквы домостроевских предписаний. «...Если обидят — не мсти, если хулят, молись, не воздавай злом за зло, согрешающих не осуждай, вспомни и о своих грехах, позаботься прежде всего о них, отвергни советы злых людей, равняйся на живущих по правде, их деяния запиши в сердце своем и сам поступай так же»,— гласит старый нравственный закон. «Врагам-то прощать надо, сударь!» — увещевает Тихона Кулигин. А что он слышит в ответ? «Поди-ка поговори с маменькой, что она тебе на это скажет».. Деталь многозначительная! Кабаниха страшна не верностью старине, а самодурством «под видом благочестия». Старая нравственность здесь во многом отрицается: из «домостроя» извлекаются формулы наиболее жесткие, оправдывающие деспотизм. Своеволие Дикого в отличие от самодурства Кабанихи — уже ни на чем не укреплено, никакими правилами не оправдано. Нравственные устои в его душе основательно расшатаны. Этот «воин» сам себе не рад, жертва собственного своеволия. Он самый богатый и знатный человек в городе. Капитал развязывает ему руки, дает возможность беспрепятственно куражиться над бедными и материально зависимыми от него людьми. Чем более Дикой богатеет, тем бесцеремоннее он становится. «Что ж ты, судиться, что ли, со мной будешь? — заявляет он Кулигину.— Так ты знай, что ты червяк. Захочу помилую, захочу — раздавлю». Тетка Бориса, оставляя завещание, в согласии с обычаем поставила главным условием получения наследства почтительность племянника к дядюшке. Пока нравственные законы стояли незыблемо, все было в пользу Бориса. Но вот устои их пошатнулись, появилась возможность вертеть законом так и сяк, по известной пословице: «Закон, что дышло: куда повернул, туда и вышло». «Что ж делать-то, сударь! — говорит Кулигин Борису.— Надо стараться угождать как-нибудь». «Кто ж ему угодит,— резонно возражает знающий душу Дикого Кудряш, - коли у него вся жизнь основана на ругательстве?..» «Опять же, хоть бы вы и были к нему почтительны, нешто кто ему запретит сказать-то, что вы непочтительньны?». Но сильный материально, Савел Прокофьевич Дикой слаб духовно. Он может иногда и спасовать перед тем, кто в законе сильнее его, потому что тусклый свет нравственной истины все же мерцает в его душе: «О посту как-то, о великом, я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка; за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги ему кланялся, право, так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. При всех ему кланялся». Конечно, это «прозрение» Дикого всего лишь каприз, сродни его самодурским причудам. Это не покаяние Катерины, рожденное чувством вины и мучительными нравственными терзаниями. Против отцов города восстают молодые силы жизни. Это Тихон и Варвара, Кудряш и Катерина. Бедою Тихона является рожденное темным царством безволие и страх перед маменькой. По существу, он не разделяет ее деспотических притязаний и ни в чем ей не верит. В глубине души Тихона свернулся комочком добрый и великодушный человек, любящий Катерину, способный простить ей любую обиду. Он старается поддержать жену в момент покаяния и даже хочет обнять ее. Тихон гораздо тоньше и нравственно проницательнее Бориса, который в этот момент, руководствуясь слабодушным «шито-крыто», выходит из толпы и раскланивается с Кабановым, усугубляя тем самым страдания Катерины. Но человечность Тихона слишком робка и бездейственна. Только в финале трагедии просыпается в нем что-то похожее на протест: «Маменька, вы ее погубили! вы,, вы., вы…». От гнетущего самодурства Тихон увёртывается временами, но и в этих увертках нет свободы. Разгул да пьянство сродни самозабвению. Как верно замечает Катерина, « и на воле-то он точно связанный».

Творчество Николая Александровича Островского

Четверг, 13 Августа 2009 г. 19:50 + в цитатник
Александр Николаевич Островский (1823-1886) Островский занял особое место в русской культуре. Пожалуй, не занял, а основал, ибо та тема, приверженцем которой он остался до конца дней своих, начата и развита именно им, Александром Николаевичем Островским. Островский — знаток Замоскворечья, он — поэт третьего сословия. Он открыл миру человека новой формации: купца-старообрядца и купца-капиталиста, купца в армяке и купца в «тройке», ездящего за границу и занимающегося своим бизнесом. Островский распахнул настежь дверь в мир, доселе запертый за высокими заборами от чужих любопытных глаз. *** Жизнь сама вела Островского к этим людям. Отец его окончил Костромскую духовную семинарию и Московскую духовную академию. Служил он присяжным и стряпчим в суде, частным ходатаем по делам. Отец драматурга был состоятельным человеком, он дал сыну превосходное образование, которое началось дома, где его учили языкам, наукам, музыке, рисованию, и закончилось Московским университетом, куда Островский поступил без экзаменов, так как блестяще окончил 1-ю Московскую губернскую гимназию. Островский знал множество иностранных языков: французский, немецкий, латынь, древнегреческий, английский, итальянский, испанский. Но поступил тем не менее на юридический факультет университета в 1840 году, не по склонности характера, но по настоянию отца. Не юриспруденция увлекала молодого человека. Гимназистом он смотрел и балаганные представления, и спектакли Малого театра. Студентом Островский все свободное время проводит в Малом театре. После второго курса университета он решает бросить учебу. С этого момента театр — его жизнь. Творческая история драмы «Гроза». К художественному синтезу темных и светлых начал купеческой жизни Островский пришел в русской трагедии «Гроза» - вершине его зрелого творчества. Созданию «Грозы» предшествовала экспедиция драматурга по Верхней Волге, предпринятая по заданию Морского министерства в 1856—1857 годах. Она оживила и воскресила в памяти юношеские впечатления, когда в 1848 году Островский впервые отправился с домочадцами в увлекательное путешествие на родину отца, в волжский город Кострому и далее, в приобретенную отцом усадьбу Щелыково. Итогом этой поездки явился дневник Островского, многое приоткрывающий в его восприятии жизни провинциальной, поволжской России. Путь Островских продолжался целую неделю и шел через древние русские города: Переславль-Залесский, Ростов, Ярославль, Кострому. Неистощимым источником поэтического творчества открывался для Островского Верхне-Волжский край. И вот Островские в Костроме. «Мы стоим на крутейшей горе, под ногами у нас Волга, и по ней взад и вперед идут суда то на трусах, то бурлаками, и одна очаровательная песня преследует нас неотразимо. …И нет конца этой песне... А на той стороне Волги, прямо против города, два села; и особенно живописно одно, от которого вплоть до Волги тянется самая кудрявая рощица, солнце при закате забралось в нее как-то чудно, с корня, и наделало много чудес». Бесплодными такие впечатления оказаться не могли, но они еще долго отстаивались и вызревали в душе драматурга и поэта, прежде чем появились такие шедевры его творчества, как «Гроза», а потом «Снегурочка». Работу над «Грозой» Островский начал в июне — июле 1859 года и закончил 9 октября того же года. Впервые пьеса была опубликована в журнале «Библиотека для чтения» за 1860 год. Первое представление «Грозы» на сцене состоялось 16 ноября 1859 года в Малом театре. Всё в этой драме свидетельствовало о прозорливости национального драматурга, уловившего нараставший в купеческой жизни конфликт между старым и новым, конфликт, в котором Добролюбов неспроста увидел «что-то освежающее и ободряющее, а известный театральный деятель С. А. Юрьев сказал: «Грозу» не Островский написал... «Грозу» Волга написала. Конфликт и расстановка действующих лиц в Грозе. «Общественный сад на высоком берегу Волги; за Волгой сельский вид». Такой ремаркой Островский открывает «Грозу». Действие русской трагедии возносится над ширью Волги, распахивается на всероссийский сельский простор. Ему сразу же придается общенациональный масштаб и поэтическая окрыленность. В устах Кулигина звучит песня «Среди долины ров- ныя» — эпиграф, поэтическое зерно «Грозы». Это песня о трагичности добра и красоты: чем богаче духовно и чувствительнее нравственно человек, тем меньше у него внешних опор, тем драматичнее его существование. В песне, которая у зрителя буквально на слуху, уже предвосхищается судьба героини с ее человеческой неприкаянностью («Где ж сердцем отдохнуть могу, когда гроза взойдет?), с ее тщетными стремлениями найти поддержку и опору в окружающем мире. («Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться?). Песня открывает «Грозу» и сразу же выносит содержание трагедии на общенародный песенный простор. За судьбой Катерины — судьба героини народной песни, непокорной молодой снохи, отданной за немилого. Даже в брани Дикого, обращенной к Борису и Кулигину: «Провались ты! Я с тобой и говорить-то не хочу, с езуитом...» «Что ты, татарин, что ли?»,— слышится комически сниженный отзвук русского богатырства. В бытовой тип самодура-купца Островский вплетает иронически обыгранные общенациональные мотивы. То же и с Кабановой: сквозь облик суровой и деспотичной купчихи проглядывает национальный тип злой, сварливой свекрови. Поэтична и фигура механика-самоучки Кулигина, органически усвоившего вековую просветительскую культуру русского ХУIII века от Ломоносова до Державина. В «Грозе» жизнь схвачена в остроконфликтной ситуации, герои ее находятся под высоким поэтическим напряжением, чувства и страсти достигают максимального накала, читатель и зритель проникаются ощущением чрезмерной полноты жизни. «Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу». Люди «Грозы» живут в особом состоянии мира: кризисном, катастрофическом. Пошатнулись опоры, сдерживающие старый порядок, и взбудораженный быт заходил ходуном. Первое действие вводит нас в предгрозовую атмосферу жизни. Внешне пока все обстоит благополучно, но сдерживающие силы слишком непрочны: их временное торжество лишь усиливает напряженность. Она сгущается к концу первого действия: даже природа, как в народной песне, откликается на это грозой, надвигающейся на Калинов. Кабаниха — человек кризисной эпохи, как и другие герои трагедии. Это односторонний ревнитель худших сторон старой морали. Полагая, что везде и во всем Кабаниха блюдет правила «домостроя», что она рыцарски верна его формальным регламентациям, мы поддаемся обману, внушаемому силой ее характера. На деле она легко отступает не только от духа, но и от буквы домостроевских предписаний. «...Если обидят — не мсти, если хулят, молись, не воздавай злом за зло, согрешающих не осуждай, вспомни и о своих грехах, позаботься прежде всего о них, отвергни советы злых людей, равняйся на живущих по правде, их деяния запиши в сердце своем и сам поступай так же»,— гласит старый нравственный закон. «Врагам-то прощать надо, сударь!» — увещевает Тихона Кулигин. А что он слышит в ответ? «Поди-ка поговори с маменькой, что она тебе на это скажет».. Деталь многозначительная! Кабаниха страшна не верностью старине, а самодурством «под видом благочестия». Старая нравственность здесь во многом отрицается: из «домостроя» извлекаются формулы наиболее жесткие, оправдывающие деспотизм. Своеволие Дикого в отличие от самодурства Кабанихи — уже ни на чем не укреплено, никакими правилами не оправдано. Нравственные устои в его душе основательно расшатаны. Этот «воин» сам себе не рад, жертва собственного своеволия. Он самый богатый и знатный человек в городе. Капитал развязывает ему руки, дает возможность беспрепятственно куражиться над бедными и материально зависимыми от него людьми. Чем более Дикой богатеет, тем бесцеремоннее он становится. «Что ж ты, судиться, что ли, со мной будешь? — заявляет он Кулигину.— Так ты знай, что ты червяк. Захочу помилую, захочу — раздавлю». Тетка Бориса, оставляя завещание, в согласии с обычаем поставила главным условием получения наследства почтительность племянника к дядюшке. Пока нравственные законы стояли незыблемо, все было в пользу Бориса. Но вот устои их пошатнулись, появилась возможность вертеть законом так и сяк, по известной пословице: «Закон, что дышло: куда повернул, туда и вышло». «Что ж делать-то, сударь! — говорит Кулигин Борису.— Надо стараться угождать как-нибудь». «Кто ж ему угодит,— резонно возражает знающий душу Дикого Кудряш, - коли у него вся жизнь основана на ругательстве?..» «Опять же, хоть бы вы и были к нему почтительны, нешто кто ему запретит сказать-то, что вы непочтительньны?». Но сильный материально, Савел Прокофьевич Дикой слаб духовно. Он может иногда и спасовать перед тем, кто в законе сильнее его, потому что тусклый свет нравственной истины все же мерцает в его душе: «О посту как-то, о великом, я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка; за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги ему кланялся, право, так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. При всех ему кланялся». Конечно, это «прозрение» Дикого всего лишь каприз, сродни его самодурским причудам. Это не покаяние Катерины, рожденное чувством вины и мучительными нравственными терзаниями. Против отцов города восстают молодые силы жизни. Это Тихон и Варвара, Кудряш и Катерина. Бедою Тихона является рожденное темным царством безволие и страх перед маменькой. По существу, он не разделяет ее деспотических притязаний и ни в чем ей не верит. В глубине души Тихона свернулся комочком добрый и великодушный человек, любящий Катерину, способный простить ей любую обиду. Он старается поддержать жену в момент покаяния и даже хочет обнять ее. Тихон гораздо тоньше и нравственно проницательнее Бориса, который в этот момент, руководствуясь слабодушным «шито-крыто», выходит из толпы и раскланивается с Кабановым, усугубляя тем самым страдания Катерины. Но человечность Тихона слишком робка и бездейственна. Только в финале трагедии просыпается в нем что-то похожее на протест: «Маменька, вы ее погубили! вы,, вы., вы…». От гнетущего самодурства Тихон увёртывается временами, но и в этих увертках нет свободы. Разгул да пьянство сродни самозабвению. Как верно замечает Катерина, « и на воле-то он точно связанный».

Метки:  

Поэтическое новаторство В.В. Маяковского. Ранняя лирика. Стихи о любви.

Четверг, 13 Августа 2009 г. 15:11 + в цитатник
Творчество Маяковского всегда было предметом острых споров. Споры эти носят не только узколитера-турный характер — речь идет о взаимоотношениях искусства и действительности, о месте поэта в жизни. Маяковский прожил сложную жизнь, никогда от жизни не бегал, с юности эту жизнь творил и переделывал. Умея идти напролом, обладая ясными, осознанными целями, Маяковский был человеком легкоранимым, Подчёркнутой грубоватостью прикрывал душевную незащищённость. Это был человек страстный, тонкий лирик и «грубый гунн», несомненно, очень талантливый человек, одно из ярчайших имен в литературе ХХ в. О Маяковском написано очень много. Мнения о нем часто полярные. Современники Маяковского Б. Пастернак и Н. Асеев считали, что лирический герой поэзии Маяковского похож на подростка. Действительно, нигилизм, жажда впечатлений, бескомпромиссность, самовлюбленность и одновременно неуверенность в себе делают его близким подросткам любых времен. Творческий дебют Маяковского был непосредственно связан с художественной практикой и выступлениями русских футуристов. Футуристы провозгласили себя творцами нового искусства и сформировали концепцию нового языка, отражающего динамику новой жизни, пугали «жирного буржуа» народным бунтом, выступали против мещан, против вкусов буржуазного обывателя. В этом Владимир Маяковский видел нечто родственное своим революционным настроениям Футуристы отрицали все существовавшее до них искусство, нападали на реализм, главным в творчестве считали форму, стремились освободить искусство от идейности. Футуристы вынесли искусство на улицы, в народ, и сами претендовали на то, чтобы быть выразителями улицы. Их слово было нацелено на чтение вслух, громкую декламацию. Искусство должно будить и будоражить! Таковы ранние стихотворения Маяковского, который на первых порах утверждал себя в группе футуристов. Стихотворения раннего Маяковского - это обилие броских названий-обращений. Предмет поэзии - внешний мир (город) и образ «я», противопоставленный ему. Уже в одном из ранних стихотворений мы находим необычные образы, необычную форму, необычную графику стиха, ошеломляющую поэтическую новизну. Яркая пластика стихов Маяковского выдает в нем художника. Он видит мир в красках, в веществе, в плоти. Дерзкие развернутые метафоры соединяют несоединимое и создают броские образы: «Ночь» Багровый и белый отброшен и скомкан, В зеленый бросали горстями дукаты, А черным ладоням сбежавшихся окон Раздали горящие желтые карты. Новаторство Маяковского проявляется и в яркой публицистичности его произведений. (Публицистика — вид литературы, посвященный обсуждению актуальных социальных вопросов с целью прямого воздействия на общественное мнение.) В ранних стихах и поэмах Маяковский с непривычной для русской поэзии дерзостью бросает вызов миру сытых и богатых. Стихотворение «Нате!» (1913). Предметный мир этого стихотворения представлен именно предметами потребления: «щи», «белила», «вещи», «калоши». Отвратителен собирательный образ мещанской толпы: «Толпа озвереет, будет тереться, / ощетинит ножки стоглавая вошь». Очевиден социальный, обличительный пафос стихотворения. Представим, какой скандал разгорелся на открытии кабаре «Розовый фонарь», когда поэт бросил это «На-те!» в лицо благопристойной буржуазной публики. Заметим, что антиэстетизм — это принцип Маяковского, как вообще футуристов. (Антиэстетизм — отрицание культуры как таковой во имя абсолютизации реальности.) Как в стихотворении «Нате!» выражен конфликт поэта и толпы? Лирический герой Маяковского носитель гармонии — часто оказывается в изоляции, в одиночестве, не находит понимания. Этот лирический герой видит больше, чем окружающие, его мир ярок, резок. Этот герой может спросить: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» или: «Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?» (из стихотворения «Послушайте!»1914). — Как в стихотворении «Послушайте!» трактуются «вечные» образы? Звезды — лишь «плевочки» для большинства людей, но и «жемчужины» для «кого-то», кто является по-средником между Богом и людьми : «плевочки» и «жемчужины» — слова-антитезы). Свет звёзд прогоняет страх перед мраком ночи. Задача поэта — нести свет. Образ Бога снижен, Бог — это старик, у которого «жилистая рука». Слом старого мира со всем, что он накопил и в духовном, и в материальном плане, для Маяковского - условие обновления жизни. Так вырисовывалась цель искусства, определялось назначение поэта. Футуризм Маяковского не ограничен созиданием форм. «Нам слово нужно для жизни. Мы не признаем бесполезного искусства», — это слова самого поэта. Для жизни нужна любовь. Тема любви сложно переплетается в творчестве Маяковского с темой искусства, с темой общества и даже с темой революции. В поэме о революции «Хорошо!» (1927 г.) он пишет: Если я чего написал, если чего сказал — тому виной глаза — небеса, любимой моей глаза. Тезисы: Урбанизм — главное содержание, мотив и чувство первых стихов. Поэт и город, поэт и толпа, «я» и «они», - обыватели, «буржуи». Чувство обиды и мотив жалобы: меня обидели (равнодушием) — и я обижаю («плюну в лицо вам»). Безответная любовь — отсутствие любви. Как итог или выход: или мир «долой» (в поэме «Облако в штанах»), или «я» «долой». «Все чаще думаю — поставить ли лучше точку пули в своем конце». (Метафора — главный поэтический прием В.В. Маяковского. Цветопись.) «Марксизм еще не успел проникнуть в его поэзию, тогда еще бесстрашно своеобразную» (Ю. Анненков). Революция — это обновление. Поэтому «Моя революция». Три существенных факта: до революции на ступеньку к славе помог Маяковскому подняться Горький, признал его на одном из вечеров в «Бродячей собаке» «настоящим», в 1922 году это сделал Ленин в известном отклике на стихотворение «Прозаседавшиеся». После смерти его на пьедестал поставил Сталин. А если бы не было этих «внешних» подпорок? За 8 лет, начиная с 1922 года, за границу Маяковский ездил б раз. Сравните, что он писал «о них», о буржуях, и «о нас» - о строительстве социализма. У каждого большого поэта есть стихи, связанные с «вечными» раздумьями: философия жизни, родина, природа, пред-назначение поэзии, любовь. У Маяковского практически нет лирики житейских раздумий в традиционном смысле, т.к. он по природе деятель, а не созерцатель; совершенно нет лирики природы. Любовная лирика четко разделяется на интимную и агитационную. В письме Л. Ю. Брик 1922 г. Маяковский писал: «Любовь — это жизнь, это главное, от нее разворачиваются и стихи, и дела, и все прочее. Любовь — это сердце всего?». «Во весь голос». «Это уникальное произведение, где каждая строчка крылата и нет ни одной правдивой, производит жуткое впечатление» (Ю. Карабчиевский). Самопризнание Маяковского: «Я ни одной строкой не могу существовать при другой власти, кроме советской. Если вдруг история повернется вспять, от меня не останется ни строчки, меня сожгут дотла». В резолюции Сталина (красным карандашом, по диагонали): « Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — преступление. <...> Если моя помощь потребуется, я готов». Резолюция была адресована ... Ежову! «Охранка» традиционно в России занималась и литературой! «Молодой блестящий поэт, человек большого таланта, новатор и реформатор стиха, бунтарь и романтик, увидел в Революции сначала такую же романтику, затем объективную необходимость и самоотверженно бросился к ней в услужение. Постепенно он втягивается в ее круговерть, становится глашатаем насилия и демагогии и служит уже не революции, а власти. Здесь он растрачивает всю свою энергию и весь свой талант, попадает в тиски цензуры и бюрократии, видит несостоятельность тех идеалов, которым служил, мучается раскаянием, обо всем сожалеет и в полном отчаянии кончает жизнь самоубийством».

Метки:  

Заголовок

Среда, 12 Августа 2009 г. 22:21 + в цитатник
Заголовок Антон Павлович Чехов Ранняя литературная деятельность А. П. Чехова началась на страницах юмористических журналов. Первый печатный рассказ появился в журнале Стрекоза в году За первые пять лет Чеховым написано около рассказов В своих маленьких рассказах он создавал образы людей разных профессий и социальных слоёв() Все стороны жизни становятся объектом писательских интересов Чехова В первое пятилетие творческого пути Чехов формировался как писатель юморист по новому разрабатывающий жанр маленького рассказа Чехов высмеивал обывателей их пошлость мещанские привычки Комизм и ирония составляют главную особенность его творчества Но к середине х годов смешное и веселое в его произведениях все чаще переплетается с грустным Писатель обращается к сложным социальным вопросам год стал в творчестве Чехова переломным Выпустив в свет сборник Пестрые рассказы Чехов как бы подвел итог написанному за шесть лет чтобы перейти на новую более высокую ступень творческого развития Тотчас по выходе Пестрых рассказов в марте года он писал Григоровичу(Григорьевичу,Григорьевич,Григорьевича) Книжка моя мне очень не нравится Это винегрет беспорядочный сброд студенческих работишек(работничек,ребятишек,работенка) ощипанных цензурой и редакторами юмористических изданий Помыслы Чехова были устремлены к новым темам и сюжетам к новым литературным формам Писатель пристальнее всматривается в жизнь стремясь отобрать в ней существенное главное Он приходит к выводу что о серьезном нужно говорить серьезно Обличение нравственного мещанства и пошлости антигуманности() общественных нравов основное содержание творчества Чехова этих лет В повести Степь опубликованной в журнале Северный вестник за год воплотились детские и юношеские впечатления Чехова от приазовской степи Степь первое произведение в котором наиболее полно отразились мысли Чехова о мощи и силе русского народа его прекрасном будущем о красоте родной природы Чехов показывает нищую неблагоустроенную Россию в которой таланты растрачиваются напрасно Суровая жизнь губит богатырские силы Раскрытие контраста богатых сил и горькой нищеты и составляет основу произведения Степная дорога становится местом столкновения маленького человека стремящегося к правде с суровой жизнью препятствующей этим стремлениям В поездке по широкой степной дороге горожанин Егорушка(Егор ушка,Егор-ушка,Горбушка) любуется красотой степи видит ее в разные моменты дня и ночи Впечатлительный мальчик замечает как в знойный полдень наступает тишина застывший воздух не шелохнёт(шелохнется,шелохнутся,шелохнуться) травы ему слышна музык(музыка,музыке,музыки) степи плач чибисов монотонные песни сверчков кузнечиков медведок и скрипачей Из всех спутников только Егорушка(Егор ушка,Егор-ушка,Горбушка) слышит эти звуки песни Только он наслаждается красотой Главное в Степи красота Ее писатель видит во всех деталях природы в Егорушке(Егор ушке,Егор-ушке,Горбушке) в молодой женщине Драницкой(Дранкой,Дразнилкой,Дранка) в Дымове() казавшемся мальчику необыкновенно сильным и красивым Пронизав(Пронизал,Пронизан,Пронзать) всю повесть задушевным лиризмом писатель соединил в картинах природы мажорные жизнеутверждающие тона с грустными и скорбными нотами Прелесть необъятной и чудесной степи а в ней Чехов воплощает духовное богатство и силу родины недоступна и непонятна ее хозяевам таким как купец воротила Варламов(Валаамов,Варанов,Вахлаков) Однако Чехов убежден что наступит время пробуждения степи Ее безграничные силы и стихии ожидают своего певца Особое место в системе образов персонажей занимают фигуры богача Варламова(Валаамова,Валаамов,Валаамово) и батрака Соломона В описании Варламова(Валаамова,Валаамов,Валаамово) внимание обращается на деловую сухость деловой фанатизм его лица Этот степной хищник кружил по степи чтобы нажиться обогатиться Поэтому во всем его поведении даже в манере держать нагайку чувствовалось сознание силы и привычной власти над степью И все окружающие поклонялись богачу Лишь Соломон чуждый материальным интересам относится к Варламову(Валаамову,Валаамов,Валаамова) с презрением В контрастном сопоставлении Варламова(Валаамова,Валаамов,Валаамово) и Соломона большой нравственный смысл Ослепленный страстью к обогащению Варламов(Валаамов,Варанов,Вахлаков) равнодушен к поэзии степи не замечает ее красот Маленьким и жалким выглядит он на ее фоне А Соломон понимающий что не в деньгах смысл счастья больше похож на человека Образом озорника Дымова() писатель выразил стремление народа к вольности свободе Чехов говорил о Дымове() что такие натуры созданы прямёхонько(прямехонько,прямехонькою,прямехонькое) для революции но революции в России никогда не будет и Дымов кончит тем что сопьётся() или попадет в острог Это лишний человек Повесть Чехова высоко оценили современники Салтыков(Стыков,Салатиков,Алтынов) Щедрин(Щербин,Един,Жердин) Плещеев() Гаршин() В России появился новый первоклассный писатель так отозвался о повести Гаршин() Писатель возмущался когда современные ему критики утверждали что он безнадежный пессимист выразитель мировой скорби Какой я нытик восклицал он Какой я хмурый человек Какой я пессимист Ведь из моих вещей самый любимый мой рассказ Студент Чехов имел в виду жизнеутверждающие идеи этого рассказа Рассказ Студент Внешне несложный сюжет разрешается глубокими раздумьями писателя о человеческом счастье о неистребимой силе правды и красоты жизни Иван Великопольский(Велико польский,Велико-польский,Мелитопольский) студент духовной академии удрученный пессимистическим настроением беседует с простыми женщинами старухой Василисой и ее дочерью Лукерьей(Ликерный,Ликерной,Ликерное) об апостоле Петре отрекшемся в такую же вот холодную ночь от Иисуса Евангельская легенда взволновала его слушательниц и он вновь почувствовал радость жизни Великопольский(Велико польский,Велико-польский,Мелитопольский) думал о том что правда и красота направлявшие человеческую жизнь там в саду и во дворе первосвященника продолжались непрерывно до сего дня и всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле и чувство молодости здоровья силы ему было только двадцать два года и невыразимо сладкое ожидание счастья неведомого таинственного счастья овладевали им Встреча с женщинами послужила студенту толчком к переосмыслению жизни Евангельская легенда использована для утверждения мысли о непрерывной исторической цепи развития Чехов подчеркивает что века гнета не убили красоты народной души в которой всегда живет стремление к правде Вехой в развитии творчества Чехова явился рассказ Враги Содержание его таково к врачу Кирилову(Кирилловну,Кириллов,Кирову) явился барин Абогин(Богиню,Богине,Богини) у которого по его словам тяжело больна жена У Кирилова(Кирилловна,Кириллов,Кирова) только что умер от дифтерита единственный сын Исполняя долг врача Кирилов() уступает настойчивым просьбам почти требованиям Абогина(Ангина,Бобина,Богиню) оставляет одну в квартире убитую горем жену и едет к Абогиным(Алогичным,Богиням,Богиня) Приехав к больной они узнают что жена Абогина(Ангина,Бобина,Богиню) убежала с любовником Болезнь ее была притворством Разгневанный доктор уезжает резко высказан Абогину(Ангину,Бобину,Богиню) обиду за то что его заставили играть в пошлой комедии И Кирилов() и Абогин(Богиню,Богине,Богини) несчастны но по разному Все симпатии писателя на стороне Кирилова(Кирилловна,Кириллов,Кирова) Но вместе с тем писатель и осуждает его потому что ожесточение Кирилова(Кирилловна,Кириллов,Кирова) против Абогина(Ангина,Бобина,Богиню) отдает тем глубоким несколько циничным и некрасивым презрением с каким смотрят на аристократов только горе и бездолье И эту сословную вражду Чехов осуждает считая ненависть бедного доктора к аристократу Абогину(Ангину,Бобину,Богиню) недостойной человеческого сердца Чехов видел идейную несостоятельность и духовное банкротство интеллигентов х годов Недаром его герои интеллигенты слабые безвольные люди И слабость этой части интеллигенции по Чехову в оторванности от народа В е годы Чехов художник с европейской известностью н печатает в это десятилетие такие шедевры как Палата Попрыгунья Рассказ неизвестного человека Черный монах Студент Три года Человек в футляре Крыжовник Ионыч(Ионы,Ион,Ионные) Случай из практики Мужики Новая дача По делам службы Дама с собачкой пьесы Чайка и Дядя Ваня и др В этих произведениях Чехов в большей мере чем в е годы откликается на самые насущные и острые вопросы современности В них мы видим глубокий анализ действительности данный в законченных художественных образах В некоторых из них жизнь показана так что возбуждает ненависть к самодержавию к деспотизму к миру пошлости и низменных интересов Писатель отказывается от отвлеченной моральной проповеди глубоко исследует жизненные явления обнажая причины социального неустройства Особенно отчетливо это проявилось в самом значительном произведении повести Палата опубликованной в журнале Русская мысль за год В повести Палата доктор Рагин() смиряется с порядками в больнице занимает позицию стороннего наблюдателя Его идеал свободное мышление и презрение к суете Хозяином больницы фактически становится грубый сторож Никита наводящий порядок с помощью кулаков Из находящихся в палате душевнобольных внимание Рагина(Ратина,Арина,Ангина) привлекает Иван Дмитриевич Громов страдающий манией преследования Человек тонко чувствующий напряженно мыслящий Громов в противоположность Рагину() убежден в необходимости активного действия протеста против рабства и произвола Он психически заболел после того как в одном из переулков встретились ему два арестанта в кандалах и с ними четыре конвойных с ружьями Ему вдруг почему то показалось что его тоже могут заковать в кандалы и таким же образом вести по грязи в тюрьму Человек возвышенной души бывший студент Громов резко выделялся из всех больных Речь его беспорядочна лихорадочна как бред порывиста и не всегда понятна но зато в ней слышится и в словах и в голосе что то чрезвычайно хорошее Говорит он о человеческой подлости о насилии попирающем правду о прекрасной жизни какая со временем будет на земле об оконных решетках напоминающих ему каждую минуту о тупости и жестокости насильников Рагин() часто беседует с Громовым подолгу спорит с ним Это вызывает подозрение окружающих и в конце концов его самого признают сумасшедшим и запирают в палату Теперь Рагин() на себе познает силу кулаков Никиты Он бунтует против насилия за что Никита избивает его Рагин()

А.П. Чехов. Рассказ "Ионыч".

Среда, 12 Августа 2009 г. 02:50 + в цитатник

История нравственной и физической болезни главного героя рассказа «Ионыч», написанного А. П. Чеховым в 1898 году, представляет собой почти идеальный случай наблюдения описания, как зарождались и развивались различные немощи у доктора Дмитрия Ионыча Старцева.
Следуя законам «жанра» - записи истории болезни своего пациента - Чехов в начале рассказа пишет о том, каким при первичном осмотре он находит своего героя. От молодого Старцева, только что назначенного земским врачом в заштатный уездный городишко Дялиж, не ускользнуло, что игра на фортепиано Котика (Екатерины Ивановны Туркиной) больше напоминает забивание гвоздей: «Она упрямо ударяла всё по одному месту, и казалось, что она не перестанет, пока не вобьет клавиши внутрь рояля». Сравнение ее игры с тем, «как с высокой горы сыплются камни, сыплются и все сыплются, показывает, что у доктора Старцева хороший вкус. И хотя описание других «талантов» самой «образованной и талантливой» семьи в губернском городе С. дается не через восприятие Дмитрия Ионыча, а от автора, нельзя сбросить со счетов и того, что Старцев мог приметить и сюсюканье Ивана Петровича и Веры Иосифовны Туркиных, , называющих друг друга «цыпка», «баловница» и «Жанчик», и стереотипные остроты отца семейства на «необыкновенном языке, выработанном долгими упражнениями в остроумии и, очевидно, давно уже вошедшем у него в привычку: большинский, недурственно, покорно вас благодарю...». Из этой же «оперы» и «романы» матери Котика о «красивой графине» и «странствующем художнике» с начальной фразой, ставшей крылатой «Мороз крепчал…», и Пава со своей дурацкой «трагической» позой и идиотским восклицанием: «Умри, несчастная!».
Хотя коллективный диагноз семейству не поставлен, но можно с уверенностью заключить, что перед нами — мещане (в духовном, нравственном значении этого слова). Это люди с узким жизненным кругозором и мелкими интересами, духовно, нравственно и интеллектуально зашоренные, ограниченные, давно остановившиеся в своем развитии. Конечно, в первую очередь это относится к Туркиным- старшим.
Забавно, что этот вывод нам отчасти помогает сделать доктор, который так или иначе видит во всех людях пациентов. И получается интересная параллель: доктор Чехов ставит диагноз своим героям, в том числе и врачу Дмитрию Ионычу Старцеву, который в свою очередь тоже диагностирует окружающих людей.
Очевидно, что меду «свежим» человеком, вновь прибывшим в уездный город Старцевым, и семейством Туркиных существует определенная дистанция, которая бывает между доктором и пациентами, но и нравственная, духовная, которая позволяет Старцеву при первом же посещении этого «талантливого семейства» кое-что заметить и сделать определённые выводы. Недаром, видимо, второе посещение дома Туркиных произошло через год с небольшим. Вероятно, не очень-то его туда поначалу тянуло.
Итак, «первичный осмотр» Старцева показал, что в начале рассказа перед нами — вполне здоровый человек. В качестве диагноза в таких случаях обычно принято писать — «практически здоров»». Еще бы! Ишь как лихо он после визита к Туркиным прошел девять верст и «не почувствовал ни малейшей усталости, а напротив, ему казалось, что он с удовольствием прошел бы еще верст двадцать».
Однако ох непростое это слово — «практически». Это ведь не одно и то же, что «абсолютно»! Неспроста ведь Чехов пишет о том, что уже при первом посещении Туркиных, выслушав «выдающееся» исполнение Котиком музыкальных этюдов, Старцев, «поддаваясь общему увлечению», вместе со всеми произнес и свой комплимент — «прекрасно!». Да и не всё в доме губернских «аристократов духа» его покоробило. Например, слово «недурственно» Старцев произносит после девяти верст перехода даже с удовольствием: «Недурственно...» — вспомнил он, засыпая, и засмеялся».
Итак, уже в первой главке рассказа «Ионыч» Чехов перечисляет то, что будет определять нравственное состояние Дмитрия Ионыча. Его восприятие Екатерины Ивановны и её родителей, отношение к уровню культуры в губернском городе и в доме Туркиных, отношение к еде и некоторые другие факторы позволят делать те или иные выводы. Будет возможность вполне точно судить и о физическом здоровье героя рассказа.

Известно, что между событиями, которые описаны автором в первой и второй главах, проходит довольно значительное время. Чехов очень скупо сообщает лишь о том, что «в больнице было очень много работы, и Старцев никак не мог выбрать свободного часа. Прошло больше года таким образом в трудах и одиночестве». О том, каким стал уездный врач Старцев, мы узнаем из следующих двух глав.
Во-первых, не подлежит никакому сомнению, что Дмитрий Ионыч влюблен. Естественна и понятна его любовная слепота по отношению к Екатерине Ивановне, то, что «она восхищала его своей свежестью, наивным выражением глаз и щек. Даже в том, как сидело на ней платье, он видел что-то необыкновенно милое, трогательное своей простотой и наивной грацией». Психологически в описании этого прекрасного чувства Чехов необыкновенно точен.
Во-вторых, «длинные, утомительные экзерсисы на рояле», бесконечные чаепития, остроты Ивана Петровича уже давным-давно надоели, даже опротивели Старцеву.
В-третьих, у «него уже была своя пара лошадей и кучер Пантелеймон в бархатной жилетке». Правда, это так понятно и простительно. В конце концов у Дмитрия Ионыча довольно значительная практика, а из Дялижа в губернский город не очень-то побегаешь. Но вот бархатная жилетка Пантелеймона несколько смущает, да и очень симптоматична: «И, садясь с наслаждением в коляску, он подумал: “Ох, не надо бы полнеть!». Трудно сказать, что причина и что следствие — потому ли Старцев заводит коляску, что ходить становится все тяжелее, или брюшко растет оттого, что он мало двигается. Было время, когда пройти девять, да и двадцать девять верст ничего не стоило, а теперь полверсты кажутся бесконечными.
Да, Старцев способен еще испытывать весьма поэтические чувства, он страстно ожидает свидания на кладбище у памятника Деметти, томится и сгорает от желания любви, но это злополучное свидание заканчивается ничем. И Чехов в свойственном ему стиле говорит о последних мгновениях ожидания так:
«И точно опустился занавес, луна под облака, и вдруг все потемнело кругом».
Потемнело не только на кладбище. С определенной долей уверенности можно сказать, что пик любви Старцева к Котику миновал. Дальше будет проза: «Одетый в чужой фрак и белый жесткий галстук, который все топорщился и хотел сползти с воротничка, он в полночь сидел в клубе в гостиной и говорил Екатерине Ивановне с увлечением» то, что говорят в сентиментальных романах писательниц типа Веры Иосифовны «странствующие художники» «красивым графиням». Что же касается концовки этого обязательного для душещипательных романов объяснения в «безграничной» любви, ее Чехов сравнивает с тем, что обычно происходит «в маленькой пьесе на любительском спектакле».
Да так оно и было. Котик от начала до конца играла. Она делала вид, что не понимает, зачем это Дмитрий Ионыч умоляет ее пойти в сад, хотя записка с предложением свидеться на кладбище в одиннадцать вечера уже была написана и ждала своего часа в ее кулачке. Точно так же она с чувством сыграла сцену отказа, произнося патетически следующую фразу: «Дмитрий Ионыч, вы знаете, больше всего в жизни я люблю искусство, я безумно люблю, обожаю музыку, ей я посвятила всю свою жизнь». Одно то, что перед произнесением этих слов Екатерина Ивановна встала (так, видимо, вели себя героини модных тогда романов в ответственные моменты своей жизни), говорит о многом.
Впрочем, спектакль — это тогда, когда играют оба. Согласимся с тем, что оба героя были в общем-то почти квиты. Ряженый в чужой фрак и нелепый галстук Старцев был тоже не вполне искренен. Кто знает, может быть, тогда на кладбище, он говорил бы иначе.
Концовка третьей главки — это прощание доктора Старцева не только со своей любовью, которой уж так жалко, «что, кажется, взял бы и зарыдал или изо всей силы хватил бы зонтиком по широкой спине Пантелеймона». Это расставание и с молодостью, и с «благими порывами», и с бескорыстным служением ближнему свому, и с тем, что позволяло называть этого героя культурным человеком, Дмитрием Ионычем Старцевым.
Больше уже этот герой не позволит себе казаться смешным, делать безрассудные поступки и сентиментальничать. Поэтический период жизни закончился. Начинается жестокая проза будней.
Таким образом «вторичный осмотр» пациента показал, что герой несколько изменился. То, что лишь едва проскальзывало в начале рассказа, постепенно, понемногу, мало-помалу, по чуть-чуть (любимые чеховские слова) обрело плоть и кровь, обозначилось куда более явственно.
Потому, кстати, вспоминая о днях увлечения Екатериной Ивановной, «он лениво потягивался и говорил: «Сколько хлопот, однако!».
Однако то, что произошло с главным героем рассказа «Ионыч» через четыре года, не может не потрясти. И дело не только в том, что «он пополнел, раздобрел и неохотно ходил пешком, так как страдал одышкой», а к городским больным «езжал уже не на паре, а на тройке с бубенчиками». Страшнее другое. Например, то, что “'каждое утро он спешно принимал больных у себя в Дялиже», потому что торопился к больным в губернский город С. Почему? Догадаться несложно. «У Старцева была уже большая практика», — пишет Чехов. Думается, в большом губернском городе живут более состоятельные клиенты. Уж их-то пользовать куда выгоднее, чем возиться с больными в заштатном Дялиже. Должно быть, в этот период жизни Старцев еще не спешит, посещая больных в губернском городе. Он еще зарабатывает себе имя. А дальше уже имя будет работать на него.
О том, что доктор Старцев омещанивается, говорит и то, что от таких развлечений, как театр и концерты, он уклонялся, зато в карты играл каждый вечер, часа по три, с наслаждением»; и то, что «было у него еще одно развлечение, в которое он втянулся незаметно, мало-помалу , это — по вечерам вынимать из кармана бумажки, добытые практикой». А это уже пострашнее одышки и игры в винт. Меняется внутренняя мотивация поступков героя рассказа. Первичным становится не больной с его страданиями и недугами, а эти самые «желтые и зеленые «бумажки», «от которых пахло духами, и уксусом, и ладаном, и ворванью.
Да, Старцев ещё отличается от местных обывателей, том числе и «либеральных», еще способен понять, насколько примитивны и ограниченны они. Ему еще трудно найти тему для разговора с ними, если речь идет о чем-то несъедобном». Он еще осознает: то, что говорят эти люди, — “неинтересно, несправедливо, глупо». Да и кличка у него пока – «поляк надутый» за его несокрушимое молчание и привычку есть «молча, глядя в тарелку».
Но о том, насколько непоправимо изменился земский лекарь можно судить по его посещению
дома Туркиных через четыре года после неудачного объяснения в любви. Ошибается Екатерина Ивановна (Котик) , когда не очень проницательно говорит: «Вы загорели, возмужали, но в общем вы мало изменились». Правда, одно она не может не заметить: «Как вы пополнели!» Она еще грезит, подобно другим восторженным барышням из рассказов Чехова, что «это счастье быть земским врачом, помогать страдальцам, служить народу. И его, того молодого врача из уездного городка, она так и представляла себе «таким идеальным, возвышенным...».
Надо отдать должное Дмитрию Ионычу. В этой второй и последней сцене объяснения, когда пришла его очередь отвечать на вдруг вспыхнувшее чувство Екатерины Ивановны, он
отвечает ей «признаньем без искусства»: «Вы вот спрашиваете, как я поживаю. Как мы поживаем тут? Да никак. Старимся, полнеем, опускаемся. День и ночь — сутки прочь, жизнь проходит тускло, без впечатлений, без мыс лей... Днем нажива, а вечером клуб, общество картежников, алкоголиков, хрипунов, которых я терпеть не могу. Что хорошего?»
Страшно читать о том, что этот человек прекрасно понимает, что гибнет. Он вполне профессионально диагностирует большинство своих знакомых, дистонцируясь от них, потому что они не способны понять, что с ними происходит, что ежедневные обильные возлияния — не что иное, как алкоголизм. Но, с другой стороны, о себе и об этих «хрипунах» и «картежниках» он говорит мы.
Очень важно заметить и то, в какой именно момент гаснет этот покаянный пыл и спасительный огонёк в душу доктора Старцева — это происходит именно тогда, когда он «вспомнил про бумажки, которые он по вечерам вынимал из карманов с таким удовольствием…»
Но если Старцев показан в движении (пусть даже это движение называется деградацией личности), то Иван Петрович и Вера Иосифовна все те же. Туркин-отец все говорит на своем попугайском языке, Вера Иосифовна привычно кокетничает и читает «большинские романы», а Пава, «уже не мальчик, а молодой человек с усами», все встает в затверженную позу и произносит ту же дурацкую фразу. Все как по маслу. Старцев, слушая эту раз и навсегда заведенную шарманку, думает: « Бездарен не тот, кто не умеет писать повестей, а тот, кто их пишет и не умеет скрыть этого». А уходя из этого дома, Старцев как бы продолжает эти горькие размышления, думая, что «если самые талантливые люди во всем городе так бездарны, то каков же должен быть город».
Однако Екатерина Ивановна в этом выморочном, мертвом доме еще жива. Видимо, именно поэтому она «здесь, в доме Туркиных, уже не чувствовала себя дома». Отрезвление к ней уже пришло. Бывшая капризная и кокетливая кошечка стала глубоко чувствующей и переживающей личностью. Но кому здесь оценить эти перлы?
И первая, и вторая сцены объяснения с Екатериной Ивановной сыграли в судьбе доктора Старцева огромную роль. Если после первой сцены на скамье под старым кленом в саду у Туркиных постепенно стало происходить омещанивание Дмитрия Ионыча, то после второго и последнего объяснения с бывшей возлюбленной со Старцевым начали происходить необратимые изменения. Он стремительно становится пошляком.
То, как Чехов изображает своего героя в пятой главе, не оставляет никаких сомнений в окончательной и бесповоротной деградации доктора Старцева , превратившегося в Ионыча. Ничего вроде особенного нет в том, что обыватели губернского города кличут его запанибрата по отчеству. В конце
концов что такого в том, что вас по-дружески, по-свойски кличут Петровичем, Сергеичем,
Михалычем? Но в слово Ионыч А.П.Чехов вкладывает колоссальный смысл, доктор Старцев перестал быть «поляком надутым», непонятным и неприятным снобом, который сердится, слушая их, обывательские, рассуждения, а потому молча, глядя в тарелку, сидит у них на званых обедах. Теперь он свой, понятный и предсказуемый, такой же, как они.
Ну что с того, что, «принимая больных, он обыкновенно сердится, нетерпеливо стучит палкой о пол и кричит своим неприятным голосом: “Извольте отвечать только на вопросы! Не разговаривать!”. А как должен вести себя знаменитый доктор, у которого «в городе громадная практика», которого престижно приглашать «на консилиум»? Страсть к накопительству, обжорство, игра в карты – это все, что держит его в жизни. И если раньше, несколько лет тому назад, он сортировал и разглядывал «разноцветные бумажки», а «когда их собиралось несколько сот, он отвозил в “Общество взаимного кредита” и клал там на текущий счет», то теперь более выгодно вкладывает свои сбережения — в недвижимость: у него «уже есть имение и два дома в городе, и он облюбовывает себе еще третий, повыгоднее».
Еда стала для него одним из высших наслаждений. Его двойник — кучер Пантелеймон, который параллельно с хозяином проходит все стадии деградации (несколько лет назад он «вздыхал и жаловался на свою горькую участь: езда одолела»), а теперь он, подобно Ионычу, пухлый и красный, едет на тройке с бубенчиками». Только Пантелеймон — на облучке, а хозяин — сзади.
Да и выглядит Ионыч не совсем так, как несколько лет назад. Тогда он всего лишь пополнел, раздобрел и неохотно ходил пешком, так как страдал одышкой». Теперь же его скотоподобие просто ужасает: «Старцев ещё больше пополнел, ожирел, тяжело дышит уже ходит, откинув назад голову». Чехов даже сравнивает его с «языческим богом», поскольку человеческого в нём почти ничего не осталось.
Очередной «осмотр» позволяет сделать неутешительные выводы и о его характере, который стал «тяжёлым, раздражительным», и об отношении к больным, которые для него окончательно сделались средством для приобретения очередных разноцветных бумажек, домов и имений.
Характерная деталь: «У него много хлопот, все же он не бросает земского места; жадность одолела, хочется поспеть и здесь и там». И если в пору освоения им губернской клиентуры он спешно принимал дялижских больных, можно себе представить, какой от него прок несчастным уездным больным теперь.
О том, что Ионыч стал пошляком, то есть человеком низким в нравственном отношении, демонстрирующим невоспитанность, пренебрежение к людям, говорит слишком многое. Одно то, каким образом он осматривает очередной дом, «назначенный к торгам, когда «без церемонии идет в этот дом и, проходя через все комнаты, не обращает внимания на неодетых женщин и детей, которые глядят на него с изумлением и страхом, тычет во все двери палкой и говорит: «Это кабинет? Это спальня? А тут что?», красноречиво свидетельствует об этом.
Но самым убедительным доказательством полнейшей духовной деградации, эмоциональной анемии и нравственного омертвения является то, каким образом Ионыч отзывается о доме Туркиных и о своей бывшей возлюбленной: «Это вы про каких Туркиных? Это про тех, что дочка играет на фортепьянах?».
Язык человека — это лакмусовая бумажка, позволяющая судить о его нравственном облике. Ионыч и говорить-то разучился. Вот типичная для него ситуация, характеризующая его нынешнее состояние: «Ужиная, он изредка оборачивается и вмешивается в какой-нибудь разговор: «Это вы про что? А? Кого?».
Недаром автор, завершая диагностирование своего героя и закрывая его историю болезни, пишет: «Вот и все, что можно сказать про него», действительно, хотя биологически, с точки зрения белкового обмена и отправления функций Ионыч еще числится в живых, но это в полном смысле – живой труп, законченный пошляк.
сравнивает его с «языческим богом», поскольку человеческого в нем почти ничего не осталось.
Недаром Чехов завершает свой рассказ не этой убийственной фразой, а тем, что еще раз говорит о Туркиных. Они смогли удержаться на том же самом уровне мещанства. «Вера Иосифовна читает гостям свои романы по-прежнему охотно, с сердечной простотой», а «Иван Петрович не постарел, нисколько не изменился и по-прежнему все острит и рассказывает анекдоты». Он даже прощается с уезжающими в Крым женой и дочерью на своем давно сформировавшемся языке: «Прощайте пожалуйста».
А с Котиком — беда. Сложно быть живой среди мертвецов. Им хорошо: они мумифицировались, забальзамировались. Так, глядишь, и через 20 лет будут теми же. Она же «заметно постарела, похварывает и каждую осень уезжает с матерью в Крым».
Доктор Чехов хорошо знает, чем это обычно заканчивается: чахоткой.
История нравственной и физической болезни доктора Старцева, докатившегося до Ионыча, уместилась на полутора десятках страниц. Иному автору понадобилось бы написать об этом целый роман. Но многословие и излишние подробности для Чехова – врача, записывающего основные симптомы болезни, несвойственны.

Рубрики:  Рефераты. Конспекты по литературе

Метки:  

Поиск сообщений в Алевтина_Князева
Страницы: 2510 ..
.. 6 5 [4] 3 2 1 Календарь