-Рубрики

 -Метки

"а на меньшее я не согласен" - николай носков "гений поведения" "международный день кошек" "роза" мятлева тургенева и северянина "янки при дворе «короля roshen’a» - 2" ... почему путин медлит с заменой элиты а здесь какая-то свирель поет надрывно а пофигизм лечится? актёр на троне александра - саша - шура алла пугачёва и максим галкин с детьми в зоопарке аллегория глупости англосаксы в борьбе за щастье россии бедная и бесперспективная бесогонtv. «кого растим?» битва за русские земли которая нам предстоит боярский пир в живописи в. авагян: в.авагян: "они грызут человечество!" валькирии весна в картинах русских художников волшебные тени впервые россия ведёт войну все нити сирийского конфликта собраны в россии вы к нам сюда с каким же интересом? ганс христиан андерсен. цветы маленькой иды. грядущая «жатва 2018»: отделение плевел от зерен если бог хочет наказать еще только собираются «встати» и «добувати» жалко забытое чудо художника василия поленова заклятые друзья закон и порядок зачем рф покупает американские облигации зачем сивке бурка зинаида гиппиус. "шёл" иван грозный. мать ивана грозного интересные факты о мужском теле как менялась политическая система россии каков истинный лик западной демократии? катастрофа западной цивилизации константин паустовский. «исаак левитан» край одичалых кто станет следующим lehman brothers? либералы леваки фрики жулики бесноватые... любовь как черная кошка в тёмной комнате миф об "отце русской демократии" андрее сахарове мифология мезоамерики многие тайны мозга уже не тайны музальбом. песня. невероятный самарканд немецкие свиньи нытики об украинском землячестве в российском инфополе однако до дна ещё далеко и «дали будэ»… одностишия анатоля мухтиярова олимпийский ловелас оон - площадка для грязных политических игр остров невезения в океане есть от чего умер ленин офорты и живопись и.и. шишкина памятка для боевых троллей госдепа песни. дежавю. плато путорана – край тысячи озёр и водопадов плейлист "jazazamor" поклонение солнцу рождённым хаосом полифем акид и галатея поляки строго предупреждают помните женщину попытка натянуть сову на глобус посол россии о вассалах почему весь мир бежит от доллара радио. классика. разгильдяйство по-европейски реванш "первого управления" революционер ленин и контрреволюционер сталин релакс ретротанго россия русские в париже самый вменяемый текст про ход сво свет всегда торжествует над мраком свободы и воли еще нет смерть святогора сотрудничество россии и ирана: страхи запада стадо – тоже общество. только баранье. сюрреализм. владимир куш. сядь рядком потолкуем ладком. тайны «азовстали» танго танго. 1-2-3 татьяна кабанова. белое танго. тонко трамп три фронта россии и наше одиночество на них уходя гасите всех художник caitlin hackett. сюр. шакалы над свиньёй шансон татьяны кабановой ярость эрдогана великолепного

 -Я - фотограф

К сказке Льюиса Кэрролла "Алиса в Стране Чудес"

 -Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Алевтина_Князева

 -Интересы

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 06.08.2009
Записей: 25097
Комментариев: 76266
Написано: 113627





Хокусай. Сказка о горе Фудзи

Пятница, 14 Августа 2009 г. 18:00 + в цитатник

Уроки тетушки Совы

 

   Здравствуйте, дорогие ребята! Тетушка Сова снова очень рада приветствовать всех вас во Всемирной Художественной Галерее! А вы рады нашей встрече? Ну, конечно же, рады, я и не сомневалась! Рады увидеть замечательные картины великих художников и послушать новую сказку. Сегодня у нас особенный день! Мы отправляемся в далекую Японию.

 []

   Вот примерно в таком домике в городе Эдо, который потом назовут Токио, родился художник Хокусай. За свою жизнь он нарисовал много картин и гравюр, прославился своим собственным чудесным, поэтическим стилем, своей неповторимой манерой изображения красоты окружающей природы. Хокусай много путешествовал. Рисовал все, что ему нравилось, - животных и растения, реки и водопады, горы и равнины. Всю свою длинную и плодотворную жизнь он описал очень коротко, вот такими словами:
   "Родился в Эдо 21 октября 1760
Рисовал мир, проплывающий мимо -
Умер в Эдо 10 мая 1849"
   Когда я внимательно рассматривала картины Хокусая и думала, какую же сказку рассказать вам, милые дети, то поначалу даже не могла выбрать, настолько все красиво и сказочно у этого художника. Но когда я увидела как много картин, на которых мастер изобразил знаменитую и таинственную японскую гору Фудзи, решение пришло само по себе. Итак, ребята, вместе с Хокусаем мы отправляемся в путешествие к горе Фудзи-яма. Слушайте сказку и любуйтесь вместе со мной прекрасными картинами!

 []

   Далеко-далеко, там, где из-за горизонта встает каждое утро солнышко, посреди синего океана лежит чудесный остров. Почти в самом центре острова возвышается гора Фудзи, священное место для всех японцев, жителей Страны Восходящего Солнца.
   Вот она, величественная и прекрасная Фудзи! Подобно восточной красавице, без конца примеряет всевозможные наряды.

 []

   То она в желтом одеянии... Нежится в мягких лучах солнца. Смотрится в зеркало лежащего у подножья озера. Склоны горы и крыши домов как будто стараются сохранить солнечное тепло, чтобы было о чем вспомнить холодной зимой.

 []

   То величественная Фудзи вдруг надевает искрящийся снежный плащ... Склоны ее синеют, становятся цвета индиго, и снег на них блестит особенно ярко.

 []

   То, напротив, гора выглядит скромницей в незатейливом сером наряде...
   Долгие годы любовался художник Хокусай горой Фудзи, и решил, наконец, отправиться в путешествие, чтобы понять, в чем тайна притягательности священной горы. Как-то ранним утром художник проснулся, взял кисти, бумагу, краски и пошел навстречу восходящему солнцу.

 []

   В пути Хокусай знакомился с различными людьми, наблюдал за их жизнью, но нигде не останавливался надолго. А все, что видел, обязательно рисовал.
   Вот несутся кони по дороге. Развеваются одежды всадников. Наверное, люди куда-то торопятся, подумал Хокусай. Еще одно мгновение - и они исчезнут. Только в изогнутых ветвях сосен пропоет свою песню встревоженный ветер. Но художник успевает поймать это мгновение и запечатлеть на своей картине. Видите, ребята? А издалека, из-за горизонта, смотрит в небо стройная Фудзи и все так же манит Хокусая к себе.

 []

   И вот уже художник вместе с усталыми путниками идет по дороге. Ветер срывает шляпы, выхватывает из рук листы бумаги. Кажется, что гора близко, но ее контуры сливаются с серым небом. Кто бывал на улице во время непогоды, знает, как зябнут руки, как хочется оказаться в уютном, теплом доме, выпить чашечку чая. Но неведомая сила манит художника, заставляет идти все дальше и дальше, а горделивая Фудзи все так же далека и, кажется, совсем неприступна...

 []

   В одном таком уютном поселении оказался Хокусай. Люди радуются теплому весеннему дню. Каждый из них занят своим делом. Широко раскинулась и бурно зацвела дикая вишня - сакура. На Фудзи еще лежит снег, но гора больше похожа на нежный цветок, который затерялся в ветках дерева.
   "Ну, уж нет, - подумал Хокусай, - ты не спрячешься от меня, Фудзи-сан. Я обязательно раскрою тайну твоей красоты! Я не останусь любоваться тобой с одного этого места, как это делают многие. Пойду навстречу и увижу твою недосягаемую красоту вблизи".
  

 []

  
   И отправился художник дальше. Долго шел он по лесам и полям, мимо шумных водопадов и тихих лесных лощин, проходил мимо маленьких деревушек и больших городов.
  

 []

  
   Пробираясь сквозь лесную чащу, Хокусай видел, как не только люди, но и птицы в родной стране радуются теплу и солнышку. Словно кастаньетами, цапли клювами отбивают ритм, танцуют. Вон они, какие красивые, эти благородные птицы! А, познакомившись друг с другом, цапли парами взмывают под самые облака.
   Но вершина Фудзи выше облаков...
  

 []

  
   Долог был путь к горе. Шел художник и днем, и ночью, и зимой, и летом... Казалось, гора Фудзи смеется над ним, то приближаясь, то отдаляясь, при этом оставаясь все такой же недоступной, далекой...
   Однажды вышел Хокусай к берегу моря. Вместе с рыбаками из прибрежной деревушки сел в лодку и отправился в плаванье.
  

 []

  
   В открытом океане разыгрался настоящий шторм. Поднялись волны, стали швырять лодки из стороны в сторону. Одна волна выше других, ее называют цунами. Вот-вот она накроет мореходов... Но не бойтесь, ребятки, люди сумеют справиться с бурей. Вот и Фудзи видна на горизонте, а это значит, берег близко. Как бы ни было свирепо море, но и оно позволяет вспомнить о земле: вглядитесь, одна из волн, та, что поменьше, похожа очертаниями на священную гору.
  

 []

  
   Победив шторм, рыбаки причалили свои лодки к берегу, облегченно вздохнули. Хокусай смотрит на Фудзи, которая, словно подшучивая над художником, то выглядывает, то снова прячется под мостом.
  

 []

  
   И понял художник, что можно всю жизнь идти навстречу горе, можно даже взобраться на нее, но невозможно понять ее до конца, потому что каждый миг она новая. И это прекрасно! А человеческая жизнь в том и состоит, чтобы видеть эту красоту, удивляться и рассказывать о ней другим людям.
   Теперь, ребята, пришло время попрощаться с удивительными картинами японского художника Хокусая. Надеюсь, путешествие вам понравилось. Приходите снова в нашу Галерею. Мы с вами обязательно попадем... А куда мы еще отправимся, вы узнаете в следующий раз! До новых встреч, мои дорогие! До новых сказок
Рубрики:  Живопись
Иллюстрированные путешествия

Метки:  


Процитировано 4 раз
Понравилось: 2 пользователям

Розетти. Сказка о шкатулке Пандоры, Надежде и Радуге.

Пятница, 14 Августа 2009 г. 17:50 + в цитатник

Уроки тетушки Совы

РОЗЕТТИ

СКАЗКА О ШКАТУЛКЕ ПАНДОРЫ, НАДЕЖДЕ И РАДУГЕ

   СОВА: Здравствуйте, дети! Я очень рада приветствовать вас в нашей Всемирной Художественной Галерее. Сегодня я приготовила для вас волшебную сказку. Но главное, конечно же, то, что мы познакомимся с замечательными картинами английского художника Данте Габриеля Розетти.

 []

   Давным-давно, почти 200 лет назад в Лондоне, столице Великобритании, родился мальчик, которого назвали Данте Габриель Розетти. С самого раннего детства он хотел быть художником, и мечта его исполнилась.
   Не все в жизни Розетти сложилось так, как он задумывал, но искусство стало для него настоящей палочкой-выручалочкой. Оно помогло преодолеть много житейских трудностей. Своими картинами художник создал особый чудесный мир, в котором сегодня мы с вами, ребята, побываем.

 []

   Итак...
   Далеко-далеко, где деревья круглый год зеленые, где, не переставая, цветут и благоухают всевозможные цветы, где воздух настолько прозрачен, что кажется хрустальным, раскинулась удивительная Страна.
   Все жительницы этой страны были немножечко волшебницами. Они удивительно красиво пели, танцевали, понимали голоса птиц и умели разговаривать со звездами.

 []

   Все были счастливы в этой стране. Никто не болел. Если вдруг возникали какие-то трудности, все вместе брались и справлялись с ними, потому что были дружны.

 []

   Жила в этой стране красавица Пандора. Взгляд ее синих глаз напоминал небо. Белокурые волосы струились по плечам дорогим шелком. Голос звучал мягко и нежно.
   Нарядная, как и все ее подружки, она не пропустила ни одного бала, жила в свое удовольствие. Все вокруг ее любили. Но был у Пандоры один недостаток - любопытство. До всего ей было дело.

 []

   Однажды попалась ей на глаза шкатулка.
   Не простая это была шкатулка - особенная.
   Никому не разрешалось ее открывать, хотя не известно, кем и когда был наложен запрет. Нельзя - и все. Но любопытство Пандоры оказалось сильнее всех запретов.
   "Приоткрою чуть-чуть и загляну в маленькую щелочку. Никто и не заметит, а я узнаю, что там внутри", - подумала легкомысленная девушка.
   Но не тут-то было! Только она повернула ключик в замке шкатулки, как крышка раскрылась, и вырвались на свободу спрятанные в ней беды и неприятности.
   Пандора быстренько захлопнула крышку, но было уже поздно.

 []

  
   Разлетелись несчастья по земле. Померкли все краски вокруг. Небо сделалось серым. Даже платье из нарядного превратилось в тусклое и невзрачное.
   Видите, ребятки, к чему может привести пустое любопытство!
   Что же делать? Надо исправлять положение.

 []

   Обратилась тогда Пандора к одной мудрой женщине за советом.
   "Исправить случившееся сможешь только ты сама. Но тебе в помощь я, так и быть, дам Мотылька. Пусть он облетит всю землю и принесет тебе семь волшебных слов, подумав над которыми, ты узнаешь, как избавить нашу страну от несчастий", - сказала добрая волшебница, и из ее ладони выпорхнул белый мотылек.

 []

   "Милый мотылек, помоги мне! Помоги всем нам! Ты ведь знаешь, где рождается Радуга? Слетай в те земли, побывай у семи радужных принцесс и принеси от них по одному заветному слову", - так говорила Пандора с мотыльком, отправляя его в дальний путь.
   И Мотылек отправился навстречу Радуге.

 []

   Первой мотылек встретил принцессу Красной страны.
   Всё в ее царстве было жгучего красного цвета.
   Под багровым небом алым пламенем полыхали маки, распускали свои бутоны кумачовые розы. Сама принцесса была одета в пурпурное бархатное платье.
   Когда мотылек влетел в ее покои, она отдавала приказы своим подданным.
   Первое слово, которое услышал мотылек, было "Красота".
   "Это именно то, что мне нужно запомнить", - подумал он и полетел дальше.

 []

   В Оранжевой стране бурно цвели яблони. Словно розово-оранжевые облачки, они виднелись то тут, то там.
   Мотылек застал принцессу, когда та обходила свои владения. Огненное платье девушки развевалось по ветру и казалось, что само солнце сошло на землю.
   Принцесса легко шла по дорожке сада и напевала бодрую песенку. Мотылек прислушался к словам. В песне говорилось об отважных людях, которые всегда приходят на выручку, не боясь никаких ветров и бурь.
   "Отвага - вот второе слово", - шепнул сам себе Мотылек и поднялся к самым облакам.

 []

   Впереди его ждала Желтая страна.
   Принцесса играла на арфе грустную мелодию. Мотылек присел рядом и заслушался, так хороша и трогательна была мелодия.
   Но мало помалу музыка становилась бодрее и жизнерадостнее.
  

 []

   Она говорила о том, как прекрасна жизнь, что надо радоваться природе, солнцу, цветам.
   Янтарные лилии склоняли свои головки, осыпая волосы принцессы нежными лепестками.
   Птицы с золотым опереньем вторили голосу арфы. А в небе ярко светило солнышко, согревая своими лучами землю.
   "Надо радоваться жизни. Жизнерадостность - вот что может спасти мир", - воскликнул Мотылек и понесся быстрее ветра в сторону...

 []

   Зеленой страны, которая встретила его шелестом изумрудных деревьев.
   Принцесса сидела в ветвях цветущего дерева и о чем-то мечтала.
   Мотылек подлетел к ней, поклонился и спросил, о чем она задумалась.
   Принцесса Зеленой страны рассказала, что только что прочла грустный рассказ о мальчике, который очень болен, но не потерял силы духа. "Как я хотела бы помочь ему и другим людям! - воскликнула Принцесса. - Растения моей страны обладают чудодейственной силой нести здоровье всему живому".
   "Конечно, без Здоровья не может быть счастливо ни одно существо", -
   Мотылек обрадовался четвертому найденному слову и, пообещав Принцессе рассказать обо всем людям своей страны, полетел дальше.

 []

   И вот под его крыльями уже Голубая страна с лазурными озерами и бирюзовым небом.
   Принцесса Голубой страны встретила Мотылька очень гостеприимно, угостила нектаром цветов из своего сада и чистейшей водой из родника.
   "Гостеприимство - вот, что необходимо людям!" - решил мотылек и, поблагодарив принцессу, снова отправился в путь.

 []

   Принцесса Синей страны беседовала со своими подданными, когда Мотылек впорхнул в окно ее дворца.
   "Милые мои, как важно в нашем мире сочувствие, сострадание! Ведь каждый из нас может заболеть или опечалиться. Что же еще, как не сочувствие друзей, поддержит нас?!"
   Мотылек не стал отвлекать принцессу от беседы. Заветное слово "Сострадание" было уже сказано.

 []

   Мотылек заметно устал, когда заметил извилистый ручеек необычного, лилового цвета. Это означало, что внизу простиралась Фиолетовая страна.
   "Здравствуй, милый мотылек! Ты, я вижу, прилетел издалека и устал. Что же заставило тебя проделать столь трудный путь?" - проговорила приятным, как журчание ручейка, голоском Принцесса Фиолетовой страны.
   Она была одета в скромное темно-сиреневое платье. Вместе с помощницей она очищала русло ручейка от упавших веток и листьев.
   Мотылек поведал ей всю историю.
   "Значит, ты ждешь от меня заветного слова? - спросила принцесса. - Так знай же: красота непостоянна; отвага любит людей думающих; чтобы быть жизнерадостным, надо уметь удивляться; даже здоровье, гостеприимство и сострадание невозможны без творчества. Мое слово - Фантазия. Возьми его и поспеши в обратный путь".

 []

   Да, торопиться было необходимо. Пандора с нетерпением ждала Мотылька, не отводя глаз от окна.
   Мотылек приземлился на подоконник и сообщил ей услышанные слова.
   Но что с ними делать дальше?

 []

   Об этом знала Мудрая волшебница.
   Она велела в каждое слово, подаренное принцессами Радуги вдохнуть жизнь и, превратив слова в бабочек, отпустить на волю.
   Но сначала надо еще раз открыть шкатулку.

 []

   Пандора была уверена, что шкатулка пуста. Каково же было ее удивление, когда на дне она увидела Надежду, чувство, необходимое людям, чтобы пережить несчастия и беды, чтобы поверить, что впереди еще целая жизнь.
   Пандора помогла Надежде взлететь высоко в небо и послала ей вдогонку заветные слова:
   Красную бабочку Красоты,
   Оранжевого мотылька Отваги,
   Желтую, как Солнце, Жизнерадостность,
   Зеленую бабочку Здоровья,
   Голубую бабочку Гостеприимства,
   Синего мотылька Сострадания
   И, наконец, Фиолетовую Фантазию.
  
   В небе расцвела радуга, известив жителей волшебной страны о том, что всем несчастьям пришел конец.
  
   Вот, ребятки, и добрались мы с вами до конца сказки о любопытной Пандоре и о том, что никакие несчастья не могут победить людей, у которых есть надежда, которые умеют по-доброму относиться друг к другу. Увидеть нам сказку помогли замечательные картины Данте Розетти. А еще мы вспомнили все цвета радуги и обратили внимание на то, в каком порядке они располагаются. Помните? Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый.
   А теперь я с вами попрощаюсь. До новых встреч во Всемирной Художественной Галерее!
 
http://samlib.ru/i/iwolga_n_w/index_3.shtml

Рубрики:  Живопись
Иллюстрированные путешествия

Метки:  


Процитировано 13 раз
Понравилось: 9 пользователям

И.А. Бунин. Рассказы о любви.

Пятница, 14 Августа 2009 г. 12:43 + в цитатник

Тема любви в творчестве Ивана Алексеевича БунинаВ 1937 году Бунин написал философскую, публицистическую в мемуарную книгу «Освобождение Толстого». В ней, помимо воспоминаний и рассуждений о творчестве, жизни и личности великого писателя, он выразил издавна выношенные мысли о человеческой жизни и смерти, о смысле бытия в бесконечном и загадочном мире. Он категорически не согласен с толстовской идеей ухода, «освобождения» от жизни. Не уход, не прекращение существования, а жизнь, драгоценные ее мгновения, которые надо противопоставить смерти, увековечить все прекрасное, что пережил человек на земле,— вот его убеждение. Интересно, что из сказанных когда-то Толстым слов Бунину запомнились именно эти: «Счастья в жизни нет, есть только зарницы его — цените их, живите ими». Такими зарницами счастья, такими прекрасными мгновениями, озаряющими жизнь человека, Бунин, как известно, считал любовь. «Любовь не понимает смерти.

Любовь есть жизнь», — выписывает Бунин слова Андрея Болконского из «Войны и мира». И подспудно, постепенно, неосознанно, в подсознательной полемике с Толстым у него рождается замысел написать о самом высшем и полном, с его точки зрения, земном счастье, о «зарницах» его. «Блаженные часы проходят, и надо, необходимо... хоть что-нибудь сохранить, то есть противопоставить смерти, отцветанию шиповника»,— написал он еще в 1924 году (рассказ «Натали»). Стихотворение Н. П. Огарева «Обыкновенная повесть», откуда взяты эти слова, вновь возвращается в его сознание спустя почти два десятилетия и дает название книге рассказов о любви, над которой Бунин работает в последующие годы, «Темные аллеи». «Темные аллеи» поистине можно назвать «энциклопедией любви». Самые различные моменты и оттенки в отношениях двоих влекут писателя. Это поэтичнейшие, возвышенные переживания («Руся», «Натали», «Ада»); противоречивые и странные чувства («Муза»); вполне заурядные влечения и эмоции («Кума», «Начало»), вплоть до низменного, животного проявления страсти, инстинкта («Барышня Клара», «Гость»). Но в первую очередь и главным образом Бунина привлекает истинная, земная любовь, гармония «земли» и «неба». Такая любовь—огромное счастье, но счастье именно как зарница: вспыхнуло—и исчезло. Ибо любовь в «Темных аллеях» всегда очень краткая; (более того: чем она сильнее, совершеннее, тем скорее суждено ей оборваться. Оборваться — но не погибнуть, а осветить всю память и жизнь человека. Так, через всю жизнь пронесла свою любовь к «нему», некогда соблазнившему ее, Надежда, владелица постоялой «горницы» (рассказ «Темные аллеи»). «Молодость у всех проходит, а любовь — другое дело, - говорит она. Двадцать лет не может забыть Русю «он», некогда молодой репетитор в ее семье (рассказ «Руся»). А героиня рассказа «Холодная осень», проводившая на войну своего жениха (его убили через месяц), не только тридцать лет хранит в сердце любовь к нему, но и вообще считает, что в ее жизни только и был «тот холодный осен¬ний вечер», когда она простилась с ним, а «остальное ненужный сон». Со «счастливой», длящейся, соединяющей людей любовью Бунину просто нечего делать: он никогда о ней не пишет. Недаром он однажды взволнованно и вполне серьезно процитировал чужие шутливые слова: «Часто бывает легче умереть за женщину, чем жить с ней». Соединение любящих — уже совсем иные отношения, когда нет боли, а значит, нет и томительно-щемящего блаженства,— его не интересует. «Пусть будет только то, что есть... Лучше уж не будет», - говорит молодая девушка в рассказе «Качели», отвергая саму мысль о возможном браке с человеком, в которого влюблена. Герой рассказа «Таня» с ужасом думает, что он будет делать, если возьмет Таню в жены,— а ведь именно ее он по-настоящему только и любит. Если же влюбленные стремятся соединить свои жизни, то в последний момент, когда, кажется, все идет к счастливому завершению, непременно разражается внезапная катастрофа либо появляются непредвиденные обстоятельства, вплоть до смерти героев, — для того, чтобы «остановить мгновенье» на высшем взлете чувств. Погибает от выстрела ревнивого любовника единственная из сонма женщин, которую по-настоящему полюбил «поэт», герой рассказа «Генрих». Внезапное появление сумасшедшей матери Руси во время ее свидания с любимым навеки разлучает влюбленных. Если же вплоть до последней страницы рассказа все идет благополучно, то в финале Бунин оглушает читателя такими фразами: «На третий день Пасхи он умер в вагоне метро,— читая газету, вдруг откинул к спинке кресла голову, завел глаза...» («В Париже»); «В декабре она умерла на Женевском озере в преждевременных родах» («Натали»). Такая напряженная фабула рассказов не исключает и не противоречит полнейшей психологической убедительности характеров и ситуаций до того убедительных, что многие утверждали, будто Бунин писал по прекрасной памяти случаи из собственной жизни. Он действительно не прочь был вспомнить некоторые «приключения» своей молодости, но речь шла, как правило, о характерах героинь (да и то лишь отчасти). Обстоятельства же, ситуации писатель изобретал полностью, что доставляло ему большое творческое удовлетворение. Предельно откровенно и подробно умеет говорить он об интимнейших человеческих отношениях, но всегда на том пределе, где большое искусство ни на йоту не снижается даже до намеков на натурализм. Но это «чудо» достигнуто ценою великих творческих мук, как, впрочем, и все написанное Буниным — истинным подвижником Слова. Вот одна из многих записей, свидетельствующая об этих «муках»: «...то дивное, несказанно-прекрасное, нечто совершенно особенное во всем земном, что есть тело женщины, никогда не написано никем. Надо найти какие-то другие слова» (3 февраля 1941 г.). И он всегда умел найти эти другие — единственно нужные, насущные слова. Подобно «художнику и ваятелю» живописал и лепил он Красоту, воплотившуюся в женщине во всей грации и гармонии данной ей природою форм, линий, красок. Женщины вообще играют в «Темных аллеях» главную роль. Мужчины, как правило, — лишь фон, оттеняющий характеры и поступки героинь; мужских характеров нет, есть лишь их чувства и переживания, переданные необычайно обостренно и убедительно. Упор всегда сделан на устремление его—к ней, на острейшем желании постигнуть магию и тайну неотразимого женского «естества». «Женщины кажутся мне чем-то загадочным. Чем более изучаю их, тем менее понимаю»,— выписывает Бунин из дневника Флобера 13 сентября 1940 года. Женских типов в книге «Темные аллеи», можно сказать, целая вереница. Здесь и преданные любимому до гроба «простые души» — Степа и Таня (в одноименных рассказах); и изломанные, экстравагантные, по-современному смелые «дочери века» («Муза», «Антигона»); рано созревшие, не в силах справиться с собственной «природой» девочки в рассказах «Зойка и Валерия», «Натали»; женщины необычайной душевной красоты, способные одарить несказанным счастьем и сами полюбившие на всю жизнь (Руся, Генрих, Натали в одноименных рассказах); проститутки— наглая и пошлая («Барышня Клара»), наивная и ребячливая («Мадрид») и множество других типов и характеров, и каждый живой, сразу запечатлевающийся в сознании. Бунинские «Темные аллеи» стали той неотъемлемой частью русской и мировой литературы, которая, пока живы люди на земле, варьирует на разные лады «песнь песней» человеческого сердца.

Рубрики:  Рефераты. Конспекты по литературе

Метки:  


Процитировано 1 раз
Понравилось: 1 пользователю

Зощенко и его герои

Пятница, 14 Августа 2009 г. 12:32 + в цитатник

Автор и образ рассказчика у Зощенко.Начинать разговор на эту тему следует, для начала разобравшись, о каких ее аспектах пойдет речь. Эта тема достаточно многогранна, она включает в себя понятия авторской позиции (с которой, по-моему, следует начинать), авторской речи, а также подразумевает необходимость разобраться в степени автобиографичности некоторых произведений, написанных от первого лица, то есть понять, насколько близок герой, скажем, "Возвращенной молодости" - автору. По моему убеждению, все это помещается в рамки темы.Авторская позиция.Она всегда очень четко выражена. Зощенко стремился быть исправителем нравов как пером фельетониста, так, позже, и писательским словом. К.И. Чуковский в "Воспоминаниях о студии" рассказывает о работе Зощенко в журнале "Бегемот". Он писал под простодушным псевдонимом Гаврилыч незамысловатые фельетоны, в которых, по сути, оттачивал свой стиль. Чуковский вспоминает, что редакционный стол Зощенко был буквально завален безграмотными, в большинстве своем, посланиями к Гаврилычу, содержавшими в себе жалобы. Зощенко "каждое письмо прочитывал очень внимательно, не пропуская ни строчки, после чего тотчас же брался за перо, придвигал к себе узкие полоски шершавой бумаги и писал с необычайной быстротой. Не проходило и получаса, как тот или иной разгильдяй, или самодур, или плут был безжалостно ошельмован Гаврилычем". Большинство его рассказов (тут, скорее, подойдет английское short-story) несут вполне конкретную цель - указать на всякого рода уродства частной жизни окружающего его социума, точнее, вполне определенного класса, а именно столь ненавистного ему "буржуазного мещанства". Этому и служит обычная для Зощенко литературная маска человека той жизни, одного из тех, кого он клеймил, стопроцентного члена этого (точнее, того) общества).Зощенко пишет от лица тех людей, чтобы показать эту жизнь изнутри, не оставаясь на одном краю пропасти, отделявшей его, интеллигентного человека, от тех, чьи маски он надевал. Герои Зощенко находятся в гуще жизни, они знают ее наизусть, знают, чего ждать и чего бояться. Они - ее составляющие, из них складывается этот класс. Именно в том, как Зощенко живописует эту жизнь, дотошно описывает самые чудовищные ситуации, естественные, родные и близкие для его героев, и выражается его авторская позиция. Зощенко ни на секунду не забывает, и не советует забывать читателю, что какой бы смешной и даже симпатичной ни была маска, которую надел автор, это - лицо врага.В рассказах Зощенко злость не на первом плане. Она между блестящих строк, описывающих страшную бытовую ситуацию - например, драку за ежик для чистки примусов ("Нервные люди"). Замечательно обрисовывая ситуацию, Зощенко, казалось бы, не выявляет негодования, кажется, что он искренне симпатизирует своим героям. Они довольны жизнью, и для Зощенко это страшная, убийственная характеристика. Его к ним отношение кроется не во вкраплениях авторской речи. Зощенко не прерывает своего героя монологами типа: "А теперь, дорогие читатели, скажите мне: разве может такой человек (такие люди) жить в нашей советской стране? Имеет ли он (они) вообще право на существование? А между тем, товарищи, такие люди есть" и т.д. У Зощенко этого и в помине нет.Выражение авторской позиции - в законченности рассказа. Грубо говоря, ужасна сама ситуация, им описываемая. Он мог бы просто написать: в коммунальной квартире (адрес) произошла драка за ежик для чистки примусов, в ходе которой инвалиду войны разбили голову. Это уже достаточно страшно, хотя бы потому, что этот сюжет, как и большинство сюжетов Зощенко - правдив. Но автору мало . Он смотрит на драку глазами человека, для которого это нормальный, естественный эпизод повседневной жизни. И то, что есть такие люди, для Зощенко так же страшно, как и то, что встречаются такие сюжеты. В данном случае принципиален выбор героя, об этом уже говорилось, но стоит разобрать это подробнее. Как писал В. Б. Шкловский, "суетливость и обстоятельность сказчика мотивируют его невидение вещей. Он сперва занят водопроводом с уборной , потом пирожным. Он не видит себя со стороны" (Шкловский имеет в виду рассказ "Аристократка"). Прием, которым пользуется Зощенко - абсурд. Смешным делается то, над чем смеяться не стоит. А когда то, над чем смеяться не стоит, делается смешным - это уже страшно.Авторская речь.В большинстве рассказов, написанных от первого лица, автор тождествен рассказчику, это рассказы-монологи, и соответственно, авторская речь как таковая там отсутствует, Зощенко не прерывает рассказ "рассказчика", не добавляет ничего от себя. Отделить автора от рассказчика невозможно. Зощенко полностью растворяется в своем герое, не давая возможности читателю прочесть что-нибудь, не относящееся к монологу рассказчика. В отношении этой темы важно то, что Зощенко был блестящим пародистом, он мастерски копировал все модуляции языка и стиля "объекта". Он, как никто, умел прятать лицо за маской."Рассказы о Ленине" - цикл рассказов, написанных от первого лица, но там отсутствует рассказчик. Вообще отсутствует. Как в большинстве случаев невозможно найти автора, которого закрывает рассказчик, так в этом цикле нельзя найти рассказчика. Его место занял автор. Это - авторские тексты. Чистое повествование, практически лишенное эмоциональной окраски. Как и в его сатире, впечатление должны производить факты, а не то, как они преподносятся. От его сатирических произведений, по большому счету, этот цикл отделяется только отсутствием рассказчика, который бы рассказал то же самое, слегка добавив красок. Но, по Зощенко , сухие слова "Ленин никогда не врал" и нижеследующее описание истории с графином - предельно скупое, сжатое, лишенное эмоций - должны производить несравненно большее впечатление, нежели визгливые, восторженные жизнеописания вождя.В этом же ключе написаны и "Рассказы для детей". Скорее всего, это вызвано тем, что Зощенко все-таки ориентировался на вполне определенную аудиторию: ленинский цикл написан для детей дошкольного возраста, как, впрочем, и "Леля и Минька" etc. Весьма близки по исполнению к вышеназванным произведениям и "Рассказы партизан", записанные Зощенко со слов партизан Ленинградской области. Эти рассказы больше близки к стенографии - они оставляют впечатление действительно наспех записанных за кем-то воспоминаний. И здесь нет авторской речи - ей просто неоткуда взяться, ведь речь автора звучит, когда он, скажем, прерывает своего героя. А здесь ему некого прерывать - как и почти все его сатирические рассказы, это - монолог. С той лишь разницей, что "Рассказы партизан" - монолог автора, а не рассказчика. Монолог автора, повествующего с чужих слов.В "Повестях" мы встречаемся практически с тем же приемом, что и в предыдущем случае, хотя по исполнению это нечто среднее между сатирой и детскими рассказами. Здесь очевидна столь свойственная Зощенко прорисовка каждого персонажа, с его уникальными речевыми характеристиками и чертами характера, это все идет именно от его рассказов, и, как в "Рассказах о Ленине", мы не видим рассказчика. То есть, грубо говоря, все рассказывает именно автор - Зощенко. Соответственно, и авторской речи придается большее значение. Она теперь не сугубо информативна ("Когда Ленину было двадцать шесть лет, он уже был всем известный революционер, и царское правительство боялось его как огня. Царь велел посадить Ленина в тюрьму"), а, так сказать, более развернута, теперь автор не просто сообщает читателю о том, что происходит - "Но однажды приключилось событие. Однажды Забежкин захворал. То есть не то чтобы слишком захворал, а так, виски заломило это ужасно как" - но и рассказывает о том, что, скажем, происходит в душе героя, рассказывает, о чем тот мечтает.Абсолютно то же самое происходит и в цикле "Сентиментальные повести", там Зощенко пользуется теми же самыми приемами. Он делает то, что под силу только автору - раскрывает внутренний мир своих героев, чего никогда не смог бы сделать рассказчик - человек, который просто с той или иной степенью артистизма передает читателю то, что находится на поверхности. Правда, сатирические рассказы Зощенко показывают, что и в таких вещах есть второй план, например, рассказ "Счастье", разобранный Шкловским. Он отмечает, что "здесь счастье очень маленькое. Построение вещи не в описании вещи, а в противопоставлении этого счастья с настоящим человеческим". Шкловский разбирает понятие второго плана у Зощенко: "Сказ усложняет художественное произведение. Получается два плана: 1) то, что рассказывает человек; 2) то, что как бы случайно прорывается в его рассказе. Человек проговаривается. (…) Вот почему для сказа обычно берется ограниченный человек. Не понимающий события". В "Аполлоне и Тамаре", да и не только там, автор вступает в непосредственный диалог с читателем: "Но тут автор должен объясниться с читателями. Автор уверяет дорогих читателей, что он ни в коей мере не будет извращать событий". Это - новый прием, при помощи которого Зощенко общается с читателем. Ни в одном из рассказов этого не было.Еще один в высшей степени важный аспект этой темы - автор и герой. Уже говорилось о том, что герои "Уважаемых граждан" или "Голубой книги" не имеют с автором ничего общего, об этом сказано уже достаточно. Но есть и другие случаи. Скажем, военное прошлое Зощенко (ушел добровольцем на фронт в самом начале войны, командовал ротой , затем батальоном, четырежды награжден за храбрость, был ранен, отравлен ядовитыми газами, заработав тем самым порок сердца) отчасти отразилось в "Рассказах Назара Ильича господина Синебрюхова". Там - принципиально новая обработка линии "автор - герой": цикл рассказов от первого лица по - прежнему написан в традиции отождествления автора с героем, их замены - автор исчезает, растворяется в герое-рассказчике, но интересен сам образ рассказчика - Назара Ильича Синебрюхова. Это уже не быдло, чей характер был разработан Зощенко в его предыдущих рассказах. Характер Назара Ильича ближе к лесковской традиции, он больше похож на "очарованного странника" Флягина, ближе к образу беспутного мужика, способного как на светлый, так и на темный поступок, доброго (точнее - незлого) в душе, но не всегда способного разграничить хорошее и плохое. Важно то, что Назар Ильич , в отличии от других альтер-эго Зощенко, переживает, размышляет, для него события, происходящие вокруг него - прежде всего, следствия его собственных поступков, повод задуматься, поразмыслить, он не статичен по отношению к окружающему "событийному" миру, чем и отличается от "традиционного" зощенковского героя, для которого события редко становились поводами подумать, предпочитающего существовать по наитию. Но, разумеется, автобиографичность, если она и присутствует, уж точно заключается не в этом. Просто некоторые воспоминания Назара Ильича, как правило, военного характера, связанные как с событиями, так и с персоналиями, могут быть близки Зощенко, навеяны его армейским прошлым."Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова" - промежуточная стадия между полной отстраненностью и прозой, содержащей некоторые детали автобиографии. Следующий шаг в этом направлении - "Возвращенная молодость". Чтобы более четко представлять себе степень пересечения фактов из жизни Зощенко с тем, о чем мы читаем в "Возвращенной молодости", представлю несколько цитат из воспоминаний К. Чуковского: "С восхищением говорил он (Зощенко - М.Х.) о Канте, который "силой разума и воли"прекращал свои тяжелые недуги; а также о Пастере, которому удалось - опять-таки громадным напряжением воли - возвратить себе не только здоровье, но и молодость. Нужно не поддаваться болезни и, следуя примеру мудрецов, преодолевать те безрадостные вкусы и склонности, которые диктуются человеку болезнью". Зощенко был одержим болезнью, которую он именовал "угрюмством", по свидетельству того же Чуковского, в жизни невозможно было соотнести Зощенко с его произведениями, невозможно было поверить, что это - тот самый человек, чьи рассказы заставляли хохотать наборщиков. Как, кстати, наборщики раньше смеялись, набирая произведения Гоголя. Интересно то, что Зощенко, как и Гоголь, надеялся проповедовать, быть исправителем нравов, но об этом уже говорилось. Возвращаясь к теме, следует добавить, что в жизни Зощенко производил достаточно печальное впечатление, и его манией стала борьба с этой вечной хандрой. Это была настоящая болезнь - эти попытки излечиться, и едва ли они они производили менее тягостное впечатление, нежели сама его "угрюмость". Как вспоминает Чуковский, когда Зощенко хотел быть один, он заставлял себя идти к кому-нибудь в гости, принимать участие в веселье, когда ему хотелось тишины - он выбирал место, где ему не удастся побыть в тишине (в частности, он жил в комнате, за стеной которой сосед тренировался играть на трубе). Зная об этом, имеешь некоторые предпосылки к тому, чтобы несколько по - иному рассматривать "Возвращенную молодость", произведение, в которое Зощенко вложил гораздо большую часть себя, переживаний личного характера, чем в какую-либо еще из своих вещей. По крайней мере, так кажется со стороны.Теперь, более или менее представляя себе автора как такового, его позицию, представляя те средства, посредством которых он ведет диалог с читателем, стоит классифицировать ипостаси связующего звена между автором и читателем, фигуры, принципиально важной для творчества Зощенко, а именно рассказчика. Он все еще не представлен отдельной, самостоятельной величиной, он все время был задвигаем на второй план фигурой Автора, которой было уделено больше внимания, нежели тому, кто практически постоянно закрывал собой Автора на страницах его произведений и был именуем Маской.Итак, первая, ипостась рассказчика - "Посредник".Это лицо, совершенно нейтральное по отношению к действию рассказа, а также к его персонажам. Именно в этой роли его роль как посредника между автором и читателем наиболее важна. Это, между прочим, вполне пушкинская традиция, в которой написаны "Повести Белкина". Рассказчик просто пересказывает некую историю, сценку, разговор, свидетелем которой/которого он стал. Он может рассказывать что - то и с чужих слов, но безусловно важно одно - сам "посредник" никакого отношения к действию не имеет и участия в нем не принимает. Его роль заключается в том, чтобы рассказать читателю некую историю, от кого - то услышанную или лично им, "посредник", запомненную. Ярчайший пример - "Аристократка". Начинается она следущим образом: "Григорий Иванович шумно вздохнул, вытер подбородок рукавом и начал рассказывать". Читатель не видит человека, дающего ему эту информацию. Очевидно, что это человек, в тот день сидевший рядом с Григорием Ивановичем, запомнивший его историю и решивший бесстрастно, не прерывая того и не вставляя своих замечаний, эту историю пересказать.Следующий образ, в котором предстает перед нами рассказчик, - это "Герой". Имеется в виду герой рассказа. В отличии от "Издателя", "Герой" специализируется на пересказе сценок из собственной жизни, на описании ситуаций, когда-либо происходивших с ним лично. Как в рассказе "Лимонад": "Я, конечно, человек непьющий. Ежели другой раз и выпью, то мало - так, приличия ради или славную компанию поддержать. (…) "Надо, - думаю, - в самом деле пить бросить". Взял и бросил. Не пью и не пью. Час не пью, два часа не пью". В этом рассказе первое лицо и настоящее время вполне оправданны, рассказ действительно стилизован под разговорную речь, он имеет форму монолога человека, рассказывающего о себе и о том, что с ним приключилось.И наконец, последняя ипостась Зощенко, наиболее естественная для, если можно так выразиться, "классической" литературы. Это, пользуясь моей терминологией, "автор - писатель". Понимая несовершенство этого псевдолитературного термина, постараюсь его пояснить. Я уже говорил такие слова, как "автор - посредник", "автор - герой". Теперь - "писатель". Вот что имеется в виду.Автор как таковой - Михаил Михайлович Зощенко, на протяжении всего текста именующийся как "автор" - главное составляющее словосочетаний, приведенных мной выше. Второе слово - это его роль, функция, социальный, точнее, литературный статус. Это более или менее понятно. "Автор - писатель", - сочетание, на первый взгляд, лишенное смысла. Автор и писатель - это не то что слова одного смыслового ряда, это чуть ли не синонимы. Употребление их в словосочетании должно быть оправданно. И, на мой взгляд, оно именно что оправданно. Для примера возьмем повесть "Сирень цветет". Здесь Зощенко, поднаторевший в разного рода укрывательствах себя за чужими личинами, делает примерно то же самое. Только он уже не нейтральный посредник. Он не герой, принимающий в действии непосредственное участие. Он - наконец-то - сам автор. То есть сочинитель, писатель, сочинивший (и не пытающийся это скрыть) эту повесть. И это не все. Есть еще автор - наблюдающий за писателем и комментирующий его писания (критик?)… Своего рода раздвоение личности: один человек - М. М. Зощенко - берет на себя функции и ответственность двоих людей и, как всегда было в его жизни, за двоих работает. То есть, он - Автор - пишет рассказ и придумывает персонаж. Персонаж этот - писатель, написавший то, что мы читаем (что на самом деле написал Зощенко). Но Зощенко - по-прежнему автор. Он в своем праве. И пользуясь этим правом, он прерывает повествование, влезает в текст, написанный своим вторым "Я" - Писателем, и с высоты своего - Авторского - места (чтобы не сказать позиции) комментирует свое же произведение. Итак, "Сирень цветет". "Автор признается, - сообщает Зощенко за своего героя-писателя, а фактически за самого себя,-что он не раз пробовал проникать в секрет художественного описания, в тот секрет, которым с такой легкостью владеют наши современные гиганты литературы" (там же, стр. 378). Таким образом, Зощенко рассказывает нам про своего героя или про себя самого - пишет о себе, о своей очередной маске… "Только пущай опытные литераторы-художники не будут слишком строги в оценке этих скромных упражнений, - ехидничает Зощенко, скрывая ехидство за заступничеством перед своим героем-писателем (неопытным, начинающим).- Это нелегкое занятие. Это тяжелый труд (а это уже Автор Зощенко - знающий, как это все нелегко, умудренный жизнью и опытом - поучает тех, кто собрался громить литературные опыты начинающего Писателя Зощенко)" (там же). И Зощенко, говоря одновременно и за Писателя, и за себя, осторожно сообщает о своем намерении "окунуться в высокую художественную литературу".Тема автора, авторства у Зощенко интересна именно своим исполнением, раздвоенностью, как в последнем случае, интересна своим решением - скрыться за некоей маской, высоким уровнем пародии и стилизации.

Рубрики:  Рефераты. Конспекты по литературе

Метки:  

Жизнь, творчество, личность поэта Б.Л. Пастернака.

Пятница, 14 Августа 2009 г. 12:23 + в цитатник

 

БОРИС ЛЕОНИДОВИЧ ПАСТЕРНАК
«Жизнь. Творчество. Личность поэта».

Борис Леонидович Пастернак - лауреат Нобелевской премии в области литературы 1958 г., так и не получивший эту самую престижную премию под давлением советского руководства. После смерти писателя диплом о присуждении Б.Л. Пастернаку Нобелевской премии был вручен его сыну, но денежный эквивалент премии так и остался невостребованным.

Родился 29 января (10 февраля) 1890 г. в Москве. Когда Борису было три года, родился его младший брат Александр, а отцу вскоре предложили стать преподавателем Московского училища Живописи, Ваяния и Зодчества. Он получил мастерскую в главном здании и небольшую квартиру в двухэтажном надворном флигеле, куда семья переехала осенью 1894 г. Леонид Пастернак становился все более заметной фигурой артистической Москвы. Оп был талантливым художником, много работал и успевал зарисовывать почти все, что видел дома, на прогулке, на вечерах и собраниях.
           Мать, Розалия Исидоровна, после нескольких блестящих концертных сезонов, перестала выступать перед публикой, посвятив себя семье, которая становилась все больше и больше,  детей у них было четверо. Среди тех, кто бывал в доме Пастернаков, были Л.Н. Толстой, А.Н. Скрябин, художники Поленов, Левитан, Серов. Неудивительно, что в такой семье Борис одновременно с гимназией практически прошел и курс консерватории, и только повышенными требованиями к самому себе можно объяснить тяжело давшийся Борису Пастернаку отказ от завершения музыкального образования и композиторской стези. Пастернак поступает на философское отделение историко-филологического факультета Московского университета, три летних месяца 1912 г. стажируется в Германии, У него была возможность получить докторскую степень и профессорскую кафедру по философии. Но, блестяще окончив университет весной 1913 г., Пастернак целиком отдал себя литературе.
          Одновременно в созданном несколькими молодыми людьми издательстве «Лирика»  вышел альманах, в котором напечатаны его пять стихотворений. Одним из них Борис Пастернак потом неизменно открывал каждый свой лирический сборник:
                                                   Февраль. Достать чернил и плакать!
                                                    Писать о феврале навзрыд,
                                                    Пока грохочущая слякоть
                                                    Весною черною горит.
           В начале 1914 г. в том же издательстве выходит первая книга стихов Пастернака — «Близнец в тучах», а в конце 1916 г. — вторая книга «Поверх барьеров». Написанная летом 1917 г. книга лирики «Сестра моя жизнь» поставила Пастернака в первый ряд русских поэтов того периода. Вышедшая вслед книга «Темы и вариации» публике по-прежнему нравилась, но для автора стала причиной недовольства самим собой. Искренняя и нежная дружба связывала Бориса Пастернака и Анну Ахматову. Возникшая в 1922 г., она не  прерывалась более 30 лет, до самой смерти Б.Л. Пастернака. С 1936 г., когда начались печально известные политические процессы, связан надлом в его творчестве. Он уходит в переводчики. Личное творчество проявилось только в самый канун войны. Первые послевоенные годы были очень тревожными для поэта, жившего в постоянном напряжённом ожидании ареста. В такой нервной обстановке Борис Леонидович написал свой самый известный прозаический труд — роман «Доктор Живаго» и стихи, включенные в роман от имени главного героя. Их можно считать преодолением страха смерти. История «Доктора Живаго»  поучительна. Роман был закончен зимой 1955 г., а в начале 1956-го направлен в «Новый мир». Его тогдашний главный редактор Константин Симонов, сменивший на этом посту А.Т. Твардовского, не решился на публикацию, и его издание на Родине задержалось на 30 лет. В ноябре 1957 года  вышел итальянский перевод романа, за которым последовали другие. Уже с 1946 г. Пастернак семь раз выдвигался на Нобелевскую премию, которая была ему все же присуждена в 1958 г. Разразился громкий политический скандал. Пастернака заставили подписать не им составленное заявление об отказе от премии и оставили без средств  к существованию, фактически запретив даже издания переводов. В январе 1959 г. Б. Пастернак написал свои последние стихи. Символично называлась его последняя стихотворная книга, вышедшая при жизни, — «Когда разгуляется». К сожалению, разгулялось уже после смерти писателя. Борис Леонидович Пастернак умер 30 мая 1960 г.
Первые шаги Пастернака в литературе были отмечены ориентацией на поэтов-символистов

А. Белого, А.А. Блока, В.И. Иванова и И.Ф. Анненского, участием в Московских символистских литературных и философских кружках. В 1914 г. поэт входит в футуристическую группу «Центрифуга». Влияние поэзии русского модернизма отчетливо проступает в двух первых книгах стихов Пастернака «Близнец в тучах» (1913) и «Поверх барьеров» (1917). Однако уже в стихотворениях 1910-х годов появляются и основные черты, присущие пастернаковскому поэтическому видению мира, — мира, где все настолько переплетено и взаимосвязано, что любой предмет может приобрести свойства другого, находящегося  рядом, а ситуации и чувства описываются с помощью нарочито «случайного» набора характерных признаков и неожиданных ассоциаций насквозь пронизанных  эмоциональным напряжением,  которое их и объединяет («И чем случайней, тем вернее // Слагаются стихи навзрыд» — стихотворение «Февраль. Достать чернил и плакать!..»).  Пастернаковский образ мира и способ его поэтической передачи находят наиболее полное воплощение на страницах третьей книги стихов «Сестра моя — жизнь...» (1922), посвященной лету 1917 г. между двумя революциями. Книга представляет собой лирический дневник, где за стихотворениями на темы любви, природы и творчества почти не видно конкретных примет исторического времени. Тем не менее Пастернак утверждал, что в этой книге «выразил все, что можно узнать о революции самого небывалого и неуловимого». В соответствии с эстетическими взглядами автора, для описания революции требовалась не историческая хроника в стихотворной форме, а поэтическое воспроизведение жизни людей и природы, охваченных событиями мирового, если не вселенского масштаба. Как ясно из заглавия книги, поэт ощущает свое глубинное родство со всем окружающим, и именно за счет этого история любви, интимные переживания, конкретные детали жизни весной и летом 19I7 г. претворяются в книгу о революции. Позже поэт назвал подобный подход «интимизацией истории», и этот способ разговора об истории как о части внутренней жизни ее участников применялся им на протяжении творческого пути неоднократно.

Чтение и анализ стихотворения из сборника «Сестра моя – жизнь…» (1922 г.). По выбору.
        
Чтение и анализ стихотворения из сборника «Сестра моя — жизнь...» (1922).
         С начала 1920-х гг. Пастернак становится одной из самых заметных фигур в советской поэзии, его влияние ощутимо в творчестве очень многих младших поэтов-современников — П.Е. Антокольского, Н.А. Заболоцкого, Н.С. Тихонова, А.А. Тарковского и К.М. Симонова. Для самого Пастернака 1920-е гг. отмечены стремлением к осмыслению новейшей истории, идущим бок о бок с поиском эпической формы. В поэмах «Высокая болезнь» (1923—1928), «Девятьсот пятый год» (1925—1926), «Спекторский» (1925—1931), «Лейтенант Шмидт» (1926—1927) революция предстает как логическая часть исторического пути не только России, но и всей Европы. Наиболее выразительным знаком несправедливости социального и духовного устройства России, определяющим нравственные основания и нравственную неизбежность революции, становится для Пастернака  «женская доля» (в традициях

 Тарковского и К.М. Симонова.
Н.А. Некрасова, Ф.М. Достоевского и гражданской лирики второй половины ХIХ в.). Чтение и анализ отрывка из любой поэмы Б.Л. Пастернака (по выбору).

          Мучительному разрыву с первой женой (художницей Е.В. Пастернак) и сближению с З.Н. Нейгауз (в первом браке — жена Г.Г. Нейгауза) посвящена новая книга лирики — «Второе рождение» (1932). Ее выход обозначил начало периода деятельного участия Пастернака в общественно-литературной жизни, продолжавшегося до начала 1937 г. Поэт выступает с речью на Первом съезде Союза советских писателей (1934), в качестве члена правления принимает участие практически во всех мероприятиях Союза. Отстаивание им творческой независимости писателей, их права на собственное мнение нередко вызывало резкую критику партийных кураторов литературы. В годы все нараставшего сталинского террора Пастернак неоднократно вступался за невинно репрессированных, и его заступничество оказывалось порой небесплодным. С середины 1930-х гг. и до самого конца жизни одним из главных литературных занятий Пастернака становится переводческая деятельность. Он переводит современную и классическую грузинскую поэзию, трагедии В. Шекспира («Отелло», «Гамлет», «Король Лир», «Макбет», «Ромео и Джульетта»), «Фауста»

И. Гете и многое другое, стремясь при этом не к точной передаче языковых особенностей оригинала, но, напротив, к созданию «русского Шекспира».
          В 1940—1941 гг. после долгого перерыва Пастернак вновь начинает писать стихи, которые вместе с циклом «Стихи о войне» составили книгу «На ранних поездах» (1943). Стихи этого периода, свидетельствующие о верности поэта кругу избранных тем и мотивов, отмечены стремлением к преодолению сложности языка, свойственной его ранней поэзии.
Чтение и анализ любого стихотворения из книги «На ранних поездах» (1943).
Прочитать лирические стихи в романе «Доктор Живаго».

Проза и поэзия причудливо соединились в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго». Интересно, что живаговский цикл написан Пастернаком в период с 1946 по 1953 г., т.е., спустя 20—30 лет после описываемых в романе событий. Но они очень органично связаны со всем прозаическим текстом романа, читатели даже забывают, кто на самом деле написал эти стихи.
          Критики выделяют две основные функции стихотворений этого цикла: дополнительно-смыкающий инструмент и инструмент для выявления подтекста, глубинных содержательных пластов, скрытых в прозаическом тексте. Весь цикл открывается стихотворением «Гамлет». В «Гамлете» Живаго отражено начало жизненного и творческого пути героя, символически ознаменовано его духовное пробуждение. «Гефсиманский сад» — вольное поэтическое переложение 26-й главы Евангелия от Матфея, представляет скрытый диалог и полемику с идеей блоковской поэмы «Двенадцать». «Зимняя ночь» выполняет функцию скрепления различных сюжетных линий романа. По сюжету романа «Доктор Живаго» стихотворение «Зимняя ночь», написанное Юрием Живаго, рождает в нем поэта. Образ-символ горящей свечи, проходящий через весь роман, кульминационное воплощение получает под пером Юрия Живаго.
         Стихотворение «Сказка», как и некоторые другие, выполняет функцию «ключа», непосредственно связывая те или иные реалии романа. Анализируя и сопоставляя стихотворения Юрия Живаго, вдумываясь в их смысл и постигая их символическое значение, мы видим, как трагический фатализм лирического героя «Гамлета» постепенно преодолевается. Это светлое чувство уже не омрачается ни тяжким бременем непонимания и отчуждения (зачастую со стороны самых близких людей), ни предчувствием «автора» — Юрия Живаго — своей скорой кончины.
         «Доктор Живаго» — уникальное во всех отношениях произведение. Оно полно философского, религиозного, поэтического смысла, уникально по сочетанию прозы и поэзии. Сочетание прозы и поэзии воспринимается читателями не столько как оригинальный композиционный прием, сколько как символ истинного искусства, существующего в жизни.
2. Литературно-критический анализ стихотворений цикла.

«О Борисе Пастернаке как о бесспорно художественном явлении заговорили в начале 20-х годов, после появления сборника «Сестра моя — жизнь...».
Сборник получил название по первой строчке следующего стихотворения (приводим первые три строфы):
 

Сестра моя — жизнь и сегодня в разливе
Расшиблась весенним дождем обо всех.
Но люди в брелоках высоко брюзгливы
И вежливо жалят, как змеи в овсе.
У старших на это свои есть резоны.
Бесспорно, бесспорно смешон твой резон,
Что в грόзу лиловы глаза и газоны —

И пахнет седой резедой горизонт.
Что в мае, когда поездов расписанье
Камышинской веткой читаешь в купе,
Оно грандиозней Святого писанья
И черных от пыли и бурь канапе.
 

                   Первая строчка звучит как поэтическая декларация: единство поэта и природы. Художник не выдумывает образы, он черпает их повсюду: на улице, в поезде, в лесу... У него свой взгляд на мир, неповторимо-индивидуальный, личный...»
• Докажите (или опровергните) справедливость мыслей критиков о единстве поэта и природы.
• Подберите цитаты из стихотворений Б.Л. Пастернака о природе, в которых есть образы, увиденные автором на улице, в поезде, в лесу.
• Чем взгляд Б.Л. Пастернака на природу отличается от взгляда любого его современника, например, С.А. Есенина?
2. Литературно-критическая деятельность учащихся.

Задание: докажите неразрывность связи природы и человека по отрывку из стихотворения

«Пока мы по Кавказу лазаем...»:

                                                   

                     Пока мы по Кавказу лазаем,
                     И в задыхающейся раме
                     Кура ползет атакой газовою
                     К Арагве, сдавленной горами,
                     И в августовский свод из мрамора,
                     Как обезглавленных гортани,
                     Заносят яблоки адамовы
                     Казненных замков очертанья...
 

                   Прослеживается ли в этом отрывке образ Сталина (стихотворение написано в 1930-х гг.)? Видел ли поэт в Сталине черты характера, которые станут очевидны лишь спустя несколько десятилетий?
Как связаны человек и природа в стихотворении «К октябрьской годовщине» (1927):

Густая слякоть клейковиной
Полощет улиц колею.
К виновному прилип невинный.
И день, и дождь, и даль в клею.
Ненастье настилает скаты,
Гремит железом пласт о пласт,
Свергает власти, рвет плакаты,
Натравливает класс на класс.
Костры. Пикеты. Мгла. Поэты
Уже печатают тюки
Стихов потомкам на пакеты
И нам на кéту и пайки.

Домашнее задание. Проанализировать одно из стихотворений Б.Л. Пастернака о природе.

Любовь и поэзия, жизнь и смерть в философской лирике Б.Л. Пастернака

Удостоенный Нобелевской премии в области литературы, поэт фактически был от нее отлучен тогдашним руководством страны. Неудивительно, что на все происшедшее с ним Борис Пастернак откликается стихотворением, которое так и называется – «Нобелевская премия». Писатель сравнивает себя с загнанным в угол зверем, однако, не смотря на это, он сохраняет в себе веру в торжество добра:

Я пропал, как зверь в загоне
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони.
Мне наружу хода нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду,
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я, убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора,
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра. (1959)

     Дух добра... Он всегда присутствовал в поэзии Пастернака, начиная от первого его стихотворения «Февраль. Достать чернил и плакать!..» до последнего цикла «Когда разгуляется». Стихи Пастернак  действительно слагал «навзрыд». Трудолюбие поэта неиссякаемо. Он много лет работал но жесткому расписанию, не давая себе поблажки даже в дни и всенародных праздников. Отличительной чертой его лирики является подлинность переживания героев, событий, всего происходящего в жизни. Можно  восхищаться удивительной гаммой  чувств, присутствующих в одном из его поздних стихотворений «Без названия»:
                                                         
Недотрога, тихоня в быту,
                                                          Ты сейчас вся огонь, вся горенье.
                                                          Дай, запру я твою красоту
                                                          В темном тереме стихотворенья.
             Так обращается поэт к любимой. Вероятно, они не юны, герои этого стихотворения, но «все равно, на свету, в темноте /Ты всегда рассуждаешь по-детски», - считает автор. Даже слово «любовь», по мнению Пастернака, не в состоянии отразить его чувства к этой женщине, поэтому
                                                           Я придумал кличку иную.
                                                           Для тебя я весь мир, все слова,
                                                           Если хочешь, переименую.

Мудрые говорят, что культура мужчины определяется по его отношению к женщине. У Пастернака это чувство всегда возвышенно. Когда ему было 27 лет, он мог написать такие строчки:
                                                           Я живу с твоей карточкой, с той, что хохочет,
                                                           У которой суставы в запястьях хрустят,
                                                           Той, что пальцы ломает и бросить не хочет,
                                                           У которой гостят, и гостят, и грустят. («Заместительница», 1917)
                 А в 1956 г. Борис Леонидович так определил свое отношение к женщине:
                                                          О женщина, твой вид и взгляд
                                                          Ничуть меня в тупик не ставят.
                                                          Ты вся — как горла перехват,

                                                         Когда его волненье сдавит. («Ева», 1956)
                  У Бориса  Леонидовича много  стихов о поэзии и поэтах: «Определение поэзии», «Определение творчества», «Любимая - жуть! Когда любит поэт», стихов, посвященных В. Шекспиру, А. Ахматовой,

М. Цветаевой. На примере последней Пастернак говорит о роли поэта в нашей стране и жизни:


Он вырвется, курясь, из прорв
Судеб, расплющенных в лепёху,

И внуки скажут, как про торф:

Горит такого-то эпоха.


                Поэзия Пастернака вызывает неоднозначную  реакцию даже у одного читателя. Значит, творчество Бориса Леонидовича  сейчас нам нужно.
2. Анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака о поэте и поэзии из вышеуказанного списка.
Анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака

Письменный анализ стихотворения «Другу».
Стихотворение Б.Л. Пастернака «Другу» (1931) посвящено известному писателю Борису Пильняку:
Иль я не знаю, что в потемки тычась,
Вовек не вышла б  к свету темнота,
И я — урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?
И разве я не мерюсь пятилеткой,
 


Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней? (...)


Поэзия Пастернака вызывает неоднозначную  реакцию даже у одного читателя. Значит, творчество Бориса Леонидовича  сейчас нам нужно.
2. Литературно-критическая деятельность учащихся. Анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака о поэте и поэзии из вышеуказанного списка.
Домашнее задание.
Подготовиться к письменному анализу одного из стихотворений поэта.

Анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака

Письменный анализ стихотворения «Другу».
Стихотворение Б.Л. Пастернака «Другу» (1931) посвящено известному писателю Борису Пильняку:
 

Иль я не знаю, что в потемки тычась,
Вовек не вышла б  к свету темнота,
И я — урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?
И разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней? (...)
 

Пастернак переживает свою несхожесть со всеми, ощущает ее как некое уродство: «Очень трудно человеку — жить с сознанием, что вся рота шагает не в ногу, и один только он (...) знает истину. Особенно, если “рота” эта — 160-миллионный народ. Очень мучительно ощущать свое социальное одиночество, очень болезненно это чувство отщепенства, даже если в основе его лежит прозорливость, ощущение безусловного знания истины». 
           В самом деле, на одной чаше весов «счастье сотен тысяч», а на другой — «Пустое счастье ста». Как говорил герой Ф.М. Достоевского Родион Раскольников, «...да ведь тут арифметика!». Именно об этой арифметике в своих письмах «невменяемому» М. Горькому твердил В.И. Ленин.
Пастернак оправдывался, пытаясь доказать всем, и прежде всего самому себе, что он озабочен соображениями высшей, мировой справедливости. Он убеждал себя, что всякий нравственный закон, сама поэзия велит ему отказаться от себя, дабы «счастье сотен тысяч» предпочесть «пустому  счастью ста». Создается впечатление, что поэт готов усомниться в своей правоте, успокаивая себя нехитрым доводом: а может быть, так надо?
           Резким контрастом этой оправдательной интонации начальных строф звучит последняя строфа:
 

Напрасно в дни великого совета,
Где высшей страсти отданы места,
Оставлена вакансия поэта:
Она опасна, если не пуста.
 

Вакансия поэта опасна. Для кого? Почему? Опасна для власти потому, что самовластье понимает: поэзия — это власть над умами, над душами. Опасна потому, что, как говорил О. Мандельштам, «поэзия есть сознание своей правоты». Опасна потому, что поэт отмечен печатью избранничества (и в этом смысле он «урод», непохожий на других) и пишет так, как диктует ему внутренний голос, а не задачи пятилетки, «злободневности». Опасна потому, что поэт оказывается беспристрастным свидетелем происходящего.
В последней строфе недвусмысленно сказано и о том, что смертельно опасным становится положение поэта. Тоталитарное общество 1930-х гг. делает бездомным и нищим О. Мандельштама.
М. Пришвин покупает заброшенный  домик далеко от Москвы и пишет дневниковые миниатюры. В опасную близость к власти бросается И. Бабель и — погибает. А. Платонов объявлен «классово-враждебным элементом». Тут вполне уместен гамлетовский вопрос: быть или не быть? Быть поэтом, т.е. свидетелем происходящего, или стать героем злободневности, перестав быть поэтом? Что выбирает Пастернак?

Домашнее задание.  Прочесть роман Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго».

 

 

Рубрики:  Рефераты. Конспекты по литературе

Метки:  

Творчество Михаила Булгакова.

Пятница, 14 Августа 2009 г. 12:11 + в цитатник
МИХАИЛ БУЛГАКОВ «Искусство быть самим собой» В 1923 году Булгаков интенсивно работал над романом «Белая гвардия». А к концу года написал первую из трех своих сатирических повестей – «Дьяволиада». В каждой из них заключены чрезвычайно важные наблюдения и мысли. Каждая содержит предостережение, которое, будь оно услышано современниками, сыграло бы свою роль в истории страны. Содержание «Дьяволиады» - судьба маленького человека, рядового винтика бюрократической машины, который в какой-то момент выпал из своего гнезда, потерялся среди ее шестеренок и приводов и метался среди них, пытаясь вновь зацепиться за общий ход, пока не сошел с ума. В сущности даже не этот маленький чиновник, хоть он и центральная фигура, а сама машина, ничего не производящая и только энергично жующая свою бумажную жвачку, и есть главное действующее лицо повести. Ее кипучая утробная жизнь, смысл которой не поддается разгадке, словно в ускоренных кадрах какого-то сумасшедшего фильма проносится перед глазами читателя. «Дьяволиада» не была оценена по достоинству ни друзьями, ни недругами Булгакова. Ее заметил и в общем похвалил один из крупнейших мастеров литературы Е. Замятин. Это история героя, нежного, тихого блондина» Короткова, позволяет увидеть и едва ли не физически ощутить беззащитность и бессилие обыкновенного человека перед могуществом самородящегося и самонастраивающегося бюрократического аппарата. Это приводит к мысли, что опасно для общества не столько существование этого аппарата, сколько то, что люди привыкают к системе отношений, которые им насаждаются, и начинают считать их естественными, какие бы фантастически уродливые формы ни принимала система этих отношений. Следующая повесть писателя — «Роковые яйца» — заставила обратить на себя внимание. Да еще какое пристальное! Действие «Роковых яиц», написанных в 1924 году, происходит в будущем—в 1928-м. И сама не без озорства нарисованная картина этого недалекого будущего не могла не озадачить критиков. Особенно рапповских. Чего стоит хотя бы портрет Москвы 1928 года! Вся в многоцветной рекламе («Она светилась, огни танцевали, гасли и вспыхивали»), сытая, веселая, беспечная, эта Москва скорее напоминала какой-нибудь Париж, чем столицу социалистической державы. Ей-то, социалистической, никак не полагалось быть ни сытой, ни тем более беспечной. В этом было еще полбеды. Беду критики рассмотрели в основных событиях, которые, если кое-что в них расшифровать, выглядели так... Ученый Персиков, специалист по голым гадам, открыл, что с помощью определенного оптического устройства можно получить некий красный луч, в поле действия которого живые организмы с невероятной скоростью размножаются, становятся сверхъестественно активны и в короткие сроки достигают гигантских размеров. Открытие Персикова требует изучения и крайне осторожных экспериментов. Но пресса успевает на весь мир раструбить о необыкновенных свойствах «луча жизни», способного преобразить жизнь всей страны. Аппараты Персикова попадают в руки людей невежественных. Опасные опыты ими и проводятся. В курином совхозе. В итоге вместо мирных кур, как предполагалось, появляются на свет и неудержимо множатся огромных размеров гады: змеи, крокодилы... И начинается их нашествие на Россию, которому не в состоянии противостоять ни ГПУ, ни вся могущественная Красная Армия. Спасает страну лишь чудо — 18-градусный мороз в середине августа. Ясно, что отнюдь не шутки ради придумал Булгаков этот красный луч и нашествие гадов. Да и не придумывал он ничего. Красный луч уже действовал. С 17-го года. Растил он и добрых людей, искренне желавших добиться хозяйственного и культурного процветания страны. Но растил и гадов, которые по гадской своей сущности были особенно активны и размножались гораздо быстрее, чем эти добрые люди. Повесть написана с обилием комических и трагических подробностей, что кое-кому показалась забавным пустячком. В одном из печатных откликов так и было сказано: «Этот в общей сложности пустячок сделан Булгаковым с большим умением и остроумием». Но бдительные рапповские критики сразу увидели в повести страшную крамолу. «М. Булгакову нельзя отказать в бойком пере,— признавал Л. Авербах.— Пишет он легко, свободно, подчас занимательно... Но что пишет! …Злая сатира... Откровенное издевательство... прямая враждебность... Рассказы М. Булгакова должны нас заставить тревожно насторожиться». С этого времени рапповцы и насторожились. В последующие годы ни одна вещь Булгакова уже не ускользала от их внимания. И каждую они громили с поистине зоологической ненавистью и злобой. Повесть «Собачье сердце», написанная в 1925 году, этой участи избежала. Но только потому, что ни тогда, ни много позже, до самого 1987 года, когда ее напечатал журнал «Знамя», не увидела света. А по остроте она не уступала «Роковым яйцам». В основе повести «Собачье сердце» опять-таки рискованный эксперимент. И не диво. Все, что происходило вокруг и что именовалось строительством социализма, воспринималось Булгаковым именно как эксперимент—огромный по масштабам и более чем опасный. К попыткам создания нового совершенного общества революционными, не исключающими насилия, методами, к воспитанию теми же методами нового, свободного человека он относился крайне скептично. Для него это было таким вмешательством в естественный ход вещей, последствия которого могли оказаться плачевными дл всех, в том числе и для самих «экспериментаторов». Об этом «Собачье сердце» и предупреждает читателя. Когда профессор Преображенский в ходе своих научных опытов неожиданно для себя самого получает из собаки человека и затем, делать нечего, пытается воспитывать это существо. У него есть основания рассчитывать на успех. Как-никак он крупнейший ученый, человек высокой культуры и высоких нравственных правил. Но и он терпит поражение. Почему? Отчасти потому, что в процесс воспитания Шарикова вмешивается сама жизнь, прежде всего в лице Швондера, который норовит немедленно превратить это дитя эксперимента с его еще собачьими привычками и повадками в сознательного строителя социализма. Лозунгами его напичкивает. Энгельса дает почитать. Это вчерашнему-то Шарику. Конечно, последнее — чисто сатирический выпад писателя против швондеров — больших и маленьких. Но дело, по Булгакову, не только в них. Еще и в наследственности, чего не учел и сам Преображенский. А наследственность... Задатки бездомного, вечно голодного и унижаемого пса соединились с задатками уголовника и алкоголика. Так и получился Шариков — существо, по природе своей агрессивно наглое и жестокое. Только одного ему и недоставало: известного революционного посула — «Кто был ничем, тот станет всем»,— чтобы уже не только Преображенскому, на которого науськивает его Швондер, но и самому Швондеру стала угрожать смертельная опасность. Швондеров автор повести безжалостно высек сатирическими розгами. Профессор столь же безжалостно высек себя сам: «Старый осел... Вот, доктор, что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподымает завесу: на, получай Шарикова и ешь его с кашей». Финал истории с профессорским экспериментом почти идилличен. Преображенский возвращает Шарикова в его исходное состояние, и с тех пор каждый занимается своим делом: профессор — наукой, Шарик — собачьей службой профессору. В жизни все оказалось куда печальней: шариковы расплодились почище гадов из «Роковых яиц». И уж они, говоря словами Полиграф Полиграфыча, «душили-душили»... В 1925 году Булгаков закончил «Белую гвардию». Началась публикация ее в частном журнале «Россия». Но после того, как две части из трех вышли в свет, журнал прекратил свое существование. Поскольку роман был опубликован не полностью и мизерным тиражом, его появление осталось почти незамеченным. Лишь через год с лишним, когда МХАТ поставил «Дни Турбиных», критика, и в первую очередь как всегда рапповская, спохватилась и принялась поносить его заодно с пьесой. Однако еще тогда, в 1925-м, по крайней мере один отклик на роман прозвучал. В целом довольно доброжелательный. И не где-нибудь — в «Правде». Критик Н. Осинский, добросовестно перечислив достоинства «Белой гвардии», под конец заявлял: «Но чего-то, изюминки какой-то не хватает. А не хватает автору, печатающемуся в «России»,— писательского миросозерцания, тесно связанного с ясной общественной позицией, без которой, увы, художественное творчество оказывается кастрированным». «Общественной», разумеется, как политической. Такой позиции у Булгакова действительно не было. То, что происходило в Киеве в 1918 году, он рассматривал не с какой-либо политической или классовой точки зрения, а с общечеловеческой. Кто бы ни захватывал в городе власть, какие бы идеи ни проповедовал, всегда это сопровождалось большим кровопролитием. И одни люди умирали в мучениях, другие все страшнее ожесточались. Насилие рождало еще большее насилие. И бог весть к чему в конечном счете это могло привести—к каким необратимым сдвигам в психике, в сознании людей. Вот это-то больше всего и волновало писателя. Герои романа как раз политики не чураются. У них своя политическая ориентация — монархизм. Булгаков и сам переболел этой болезнью в годы гражданской войны. Одно желание владело им тогда: мир и порядок, хоть какой- нибудь, и лучше всего старый, испытанный. Теперь, в романе, монархический энтузиазм своих героев он наблюдает с мягкой, но откровенно ироничной улыбкой. В эпизоде попойки в турбинском доме, когда Шервинский вдруг объявляет, что император жив, и вся компания пьет здоровье «его императорского величества», а потом будто взрывается царским гимном, эта авторская улыбка особенно заметна. Но точно так же, не без улыбки, грустноватой, правда, наблюдает автор в финале романа большевистского часового, который, временами проваливаясь в сон, видел красный сверкающий небосвод, одетый пятиконечными красными Марсами, и душа его «мгновенно наполнялась счастьем». А верноподданнические настроения в толпе во время парада петлюровского войска он высмеивает с прямой издевкой. Любая политика, на каких бы идеях она ни была замешана, оставалась глубоко чужда Булгакову. Он понимал офицеров «конченных и развалившихся полков» старой армии, «прапорщиков и подпоручиков, бывших студентов, ...сбитых с винтов жизни войной и революцией». И не мог осуждать их за ненависть к большевикам — «прямую и горячую». Ничуть не меньше понимал он и мужиков, «с сердцами, горящими неутоленной злобой против немцев, которые издевались над ними, и гетмана, при котором на их шеи вернулись «помещики с толстыми лицами», понимал и гнев их, и «дрожь ненависти при слове «офицерня». Но он уже хорошо знал, как умели политики разных мастей «подманивать» этот гнев — кто мужичий, а кто офицерский—и вовлекать людей в резню всякий во имя своих «великих идей». Нынче уже все мы сознаем, что гражданская война была одной из самых трагических страниц в истории страны, что огромные потери, которые понесли в ней и красные, и белые,— общие наши потери. «Великий грех» Булгакова состоял в том, что он еще в свое время именно так рассматривал события этой войны, стремясь «стать бесстрастно над красными и белыми». Во имя чего стать? Ради каких истин и ценностей? Ради тех, что именуются вечными, И в первую очередь ради самой жизни человеческой, которая в пылу гражданской войны едва ли не вообще перестала считаться ценностью. До появления романа за Булгаковым успела закрепиться репутация сатирика. «Белая гвардия» открыла, что никакой он не сатирик, что сатира лишь одно из средств выражения тех чувств, которые испытывал он, постоянно натыкаясь на «уродства нашего быта» да и всего революционного процесса, что по природе своей он прежде всего лирик. Уже в самом начале романа, сквозь торжественные слова зачина проступает чистой воды лирика. Все, что писал Булгаков, проходило через его сердце, окрашивалось в цвета его чувств и настроений. Его симпатии и антипатии, его отношение к событиям, явлениям, людям заслуживают самого полного доверия. Не политического — человеческого. «Упорное изображение русской интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране» — так сам Булгаков определяет один из смертных своих пороков — побуждало его именно интеллигенции предъявлять самые суровые нравственные требования. Каким презрением окатывает он Тальберга, мужа Елены Турбиной, за беспринципностъ, за слабодушие: «Чертова кукла, лишенная малейшего понятия о чести»! Как разделывает Лисовича— за трусость и скаредность: «Инженер и трус, буржуй и несимпатичный»! С какой ненавистью пишет о штабных чинах, поставивших под удар юнкерские дружины!.. Занудным моралистом Булгаков никогда не был. Глубоко симпатичный ему Мышлаевский — выпивоха, бабник, мастер далеко не изящных, солдатских выражений. Полковники Малышев и Най-Турс тоже не без греха. Но каждый из них человек чести, подлинной порядочности, мужества. И ради этих достоинств писатель легко прощает им мелкие грехопадения. А больше всего дорожит он всем тем, что составляет красоту и радость человеческого бытия. Опять-таки не в каком-нибудь классовом , а в общечеловеческом понимании. «Белая гвардия» в этом смысле удивительный роман. Кровавые вершатся в нем дела. Недаром велик и страшен был год 1918-й. И в то же время... «Скатерть, несмотря на пушки и на все это томление, тревогу и чепуху, бела и крахмальна... Полы лоснятся, и в декабре, теперь, на столе, в матовой, колонной вазе голубые гортензии и две мрачных и знойных розы, утверждающих красоту и прочность жизни, несмотря на то, что на подступах к Городу — коварный враг...». Вот это «несмотря» сопровождает все действие романа. Что бы ни происходило в Городе, какой бы горечью и болью ни отзывалось в сердце писателя, он не упускает случая задержать взгляд на том, что радует его душу: весь ли это Город, «прекрасный в морозе и тумане на горах», или животворное тепло и уют турбинского дома, цветущие сады над Днепром или ослепительная красота молочницы Явдохи, памятник Владимиру или глаза местных красавиц: «Ах, слепил господь бог игрушку—женские глаза!..» Его захватывает всякая красивая работа, даже воинская. Он с каким-то мечтательным благоговением говорит о бессмертных творениях искусства. Но особенной нежностью, которую он, как правило, вуалирует юмором, наполняет его человеческая душевная красота, та самая, которая побуждает любимых его героев забывать о себе, когда надо позаботиться о других, и даже совершенно естественно, словно нечто само собой разумеющееся, подставлять себя под пули ради спасения этих других, как делает Най-Турс, и в любой момент готовы сделать Турбины, и Мышлаевский, и Карась. И еще одна вечная ценность, быть может, самая большая, постоянно опекается в романе. Любовь. «Им придется мучиться и умирать»,— говорит Булгаков о своих героях в первой же главе. Они действительно мучаются и умирают. И несмотря ни на что любовь настигает едва ли не каждого из них: и Алексея, и Николку, и Елену, и Мышлаевского с Лариосиком — незадачливых соперников Шервинского. И это прекрасно, как бы утверждает писатель, потому что без любви невозможна сама жизнь. «Белая гвардия» открывается образом года, в котором ощутимо дыхание вечности. Автор будто приглашает читателя не из крепостей без устали враждующих политических и прочих идей, а из ее, вечности, глубин взглянуть на события, людей, на все их бытие в страшном 18-м году. Две звезды царят в его торжественном вступлении: Марс и Венера — ужас войны и любовь. Но завершается роман тем же настойчивым приглашением: «Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?». Как и вся проза Булгакова, исключая разве сатирические повести, «Записки покойника» в основе своей вещь автобиографическая. История работы героя «Записок» Максудова над романом о гражданской войне, реакция критики на него, переделка в пьесу, роман Максудова с Независимым театром (читай со МХАТом) — это события и факты булгаковской жизни. Актеры и режиссеры МХАТа, которым писатель читал отдельные главы, легко узнавали себя в персонажах «Записок». Повесть о том, как поссорились два директора театра и что из этого вышло, тоже совершенно реальна. Другое дело, что ни одного факта и события Булгаков не подает как беспристрастный летописец. Он то печалится или даже приходит в отчаяние вместе со своим героем, то посмеивается, иронизирует, то предается раздумьям — иногда сладостным, чаще горестным. И лирические страницы переливаются в довольно едкую сатиру, а порою лирика и сатира так переплетены друг с другом, что их не разделить. Чтобы убедиться в этом, достаточно перечитать главу «Сивцев вражек», где Максудов остается лирическим героем, а его собеседник, Иван Васильевич — персонаж откровенно сатирический. «Записки покойника» Булгаков дописать не успел. В 1937 году он в очередной раз вернулся к роману «Инженер с копытом», который теперь стал именоваться «Мастером и Маргаритой», чтобы уже не расставаться с ним до последнего дыхания. Чистовой вариант его был завершен в 1938 году, но и после этого писатель многое в нем перестраивал, дополнял и шлифовал. Все, что пережил Булгаков на своем веку — и счастливого, и тяжелого,— все свои самые главные мысли и открытия, всю душу и весь талант отдавал он этому роману. И родилось творение необыкновенное. Есть Верный способ получить об этой чрезвычайно сложной, как признают все исследователи, вещи максимум того, что каждый из нас в меру своих интеллектуальных и духовных сил в состоянии освоить. Надо, не пытаясь «разбирать» и препарировать роман, просто отдаться во власть мысли, чувства, фантазии автора. Лишь в этом случае сможешь ощутить силу света, идущего от легендарного бродячего философа Иешуа Га-Ноцри. И заразиться упоительным чувством свободы, которым охвачена Маргарита, невидимкой парящая над землей по пути на Великий Бал Сатаны. И почувствовать поистине сатанинскую красоту и таинственность лунных весенних ночей. И осознать убожество быта, в который не может проникнуть свет настоящей любви и подлинного добра. И вдруг испытать вместе с Мастером тот страх, которым он заболел, когда вышел к людям со своим светлым и мудрым творением и был встречен не поддающмися объяснению злобой и яростью, И вместе с озорными ассистентами Воланда позабавиться над «подведомственными» Сатане большими и мелкими пакостниками, мошенниками, взяточниками, заскорузлыми бюрократами и чинодралами. И открыть для себя многое-многое другое. И все же, можно ли указать нечто такое, что лежит в основе сюжета «Мастера и Маргариты» и служит как бы ключом ко всему содержанию романа? Универсального ключа, пожалуй, и нет. Но вот один из возможных, который просится в руки, а главное, способен побудить читателя к самостоятельному поиску все новых ключей философских, нравственных, и политических Это пронизывающее весь роман противостояние истинной свободы и несвободы — во всех ее проявлениях. Уже в первой из ершалаимских глав лицом к лицу сходятся два этих состояния. Иешуа Га-Ноцри, арестованный, зверски избитый, приговоренный к смерти, несмотря ни на что остается свободным. Отнять у него свободу мысли и духа невозможно, Нет, он не герой и не невольник чести. Когда Пилат намекает ему, как отвечать на вопросы, чтобы спасти свою жизнь, он не отвергает его тайных предложений. Он просто не слышит их, настолько чужды они самой его духовной сущности. А рядом Понтий Пилат, могущественный римский прокуратор. В его руках жизнь и смерть многих жителей Иудеи. Но свободы он не знает. Он раб кесаря, своей должности, и своей карьеры. И хоть очень хочет спасти Иешуа, переступить цепи этого рабства свыше его сил. В Московских главах подавляющее большинство персонажей — люди несвободные, связанные путами инструкций, догм, установлений или оковами собственного изготовления... Трамвайная кондукторша, так хорошо пропитанная привычными «положено - не положено», что, когда кот садится в трамвай и сует ей гривенник на билет, видит в этом только нарушение порядка: «Котам нельзя! С котами нельзя… Слезай, а то милицию позову!». Конферансье в варьете, человек без юмора и фантазии, вымучивающий шутки, которые никого не смешат. Служащие Управления зрелищ, загнанные начальством в хоровой кружок и против воли надрывающие глотки «Священным Байкалом». Литературные критики, которые «говорят не то, что хотят сказать». Высокопоставленный чиновник, сосед Маргариты, даже во время полета на шабаш ведьм в качестве «перевязочного средства», не расстающийся с портфелем: «я бумаги могу важные растерять». Все эти невольники_- дети своего времени, все жильцы «нехорошей квартиры», где «два года тому назад начались... необъяснимые происшествия: из этой квартиры люди начали бесследно исчезать». Люди исчезали, комнаты их почему-то оказывались запечатанными». И те, что еще не исчезли, не напрасно полны опасений, как Степа Лиходеев или тот же сосед Маргариты, Николай Иванович: «Нас услышит кто-нибудь...», «Я не намерен лететь на незаконное сборище...». Булгаков и его «пособники» из свиты Сатаны довольно снисходительны к тем, кто лишился свободы не по своей воле, и совершенно безжалостны к тем, кто сам себя заточил в темницу. Независимо от его положения. К буфетчику варьете, например, угрюмому мошеннику и скопидому, который обворовывает не только посетителей буфета, но и собственную жизнь, лишая себя естественных человеческих радостей. И особенно к Берлиозу. Для Булгакова это самая отталкивающая фигура. Человек начитанный, эрудированный и... неисправимый догматик. Писатель, при встрече с необычайным бегущий за милицией. Редактор и наставник литературной молодежи, отучающий эту самую молодежь мыслить самостоятельно и свободно... Во всей Москве есть лишь одно заведение, где люди раскрепощаются, становятся самими собой. Нет, это не писательская организация и не Комиссия зрелищ и увеселений. Это клиника Стравинского, сумасшедший дом. Лишь здесь избавляются от наваждений несвободы и злосчастные хоровики, и конферансье, едва не лишившийся головы, и поэт Бездомный, излечивающийся, не без помощи Мастера, от берлиозовых догматических наставлений, а заодно и от своего занудного стихоплетства. Всем этим разновидностям несвободы противостоит полная внутренняя независимость Мастера, роднящая его с Иешуа Га-Ноцри. Роман его хорош прежде всего тем, что это плод свободного труда, вольного творческого полета, в котором не было места ни малейшему насилию автора над собой. Он ведь не сочинял того, о чем рассказывает в своем «Пилате», а «угадывал». Никаких руководящих установок, естественно, во внимание не принимал. Отсюда ярость критиков романа. Это ярость тех, кто продал свою свободу, против того, кто сохранил свою свободу. Маргарита — по натуре своей вольная птица. До встречи с Мастером у нее было все, что нужно для счастья женщины: красивый, добрый, обожавший свою жену муж, роскошный особняк, деньги... «Словом... Она была счастлива? Ни одной минуты!.. Что же нужно было этой женщине?.. ей нужен был он, мастер, а вовсе не готический особняк, и не отдельный сад, и не деньги». Она «угадала» его среди тысяч людей. Так же, как он угадал ее. И в крохотной подвальной квартирке у Арбата воцарилось счастье: свобода, творчество, любовь. Разрушено это счастье было именно тогда, когда «ближние» уличили Мастера в том, что он не похож на них: не так мыслит, не то чувствует. И вот рукопись романа сожжена. К автору его в октябре «постучали»... А когда в январе он вернулся «в том же самом пальто, но с оборванными пуговицами», в его квартирке уже обитал Алоизий Могарыч, провокатор доносчик, прямой потомок Иуды из Кириафа, герой своего социалистического времени. И ничего иного не оставалось Мастеру, как идти сдаваться в сумасшедший дом. Несвобода победила свободу? А как иначе могло быть в те дни? Но, победив, она бессильна оказалась уничтожить, растоптать то, чем были полны души Мастера и Маргариты. На поклон к своим душителям они не пошли, пощады не просили. Предпочли другое. «Когда люди совершенно ограблены, как мы с тобой,— говорит Мастер,— они ищут спасения у потусторонней силы! Ну что ж, согласен искать там». Потусторонняя сила и позволяет героям романа не только сохранить свою свободу, но и ощутить ее с особенной, недоступной в реальной жизни полнотой. В «Мастере и Маргарите» эта сверхсила персонифицирована в Воланде. Сами же Булгаковы: и Михаил Афанасьевич, и его Маргарита — Елена Сергеевна — нашли ее и сберегли до смертного своего часа в самих себе. *** Есть в «Мастере и Маргарите» глубоко печальные строки. Есть озорные, до колик смешные эпизоды и сцены. Ограбленный до нитки, отлученный от читателя и зрителя, «запечатанный» в своей квартирке казенными печатями, смертельно больной и сознававший, что дни его сочтены, Булгаков оставался самим собой: не терял ни чувства юмора, ни остроты языка. Значит, не терял свободы. 10 марта 1940 года Михаила Афанасьевича не стало. Но «рукописи не горят»,— утверждал Воланд.

Метки:  

Творчество Михаила Булгакова. Реальное и ирреальное.

Пятница, 14 Августа 2009 г. 11:52 + в цитатник
Творчество М.А. Булгакова – одна из прекраснейших страниц литературы, национальное достояние русского народа. Он следует литературным традициям Гоголя, Достоевского, Салтыкова-Щедрина. Большинство произведений Михаила Афанасьевича – это, в первую очередь, произведения о современном писателю мире, в которых происходит осмысление автором основ того общества, которое создавалось в нашей стране в 20-е – 30-е годы прошлого столетия; это попытка разобраться в непростом, противоречивом времени, его процессах. Писатель вошел в мою жизнь как автор повестей, рассказов и фельетонов 20-ых годов, восхитительного романа «Мастер и Маргарита», чудовищной истории «Собачье сердце». Хотелось бы остановиться на произведениях «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце», которые отличаются причудливыми переплетениями реального и фантастического, прекрасного и безобразного. Это обусловлено тем, что окружающая писателя действительность была столь нелепа и отвратительна, что вполне могла казаться фантасмагорической. Герои этих произведений живут в одной и той же реальности- Москве первой четверти XX века. Живописная картина действительности того времени показана автором удивительно конкретно, исторически и психологически достоверно. Так, например, в «Собачьем сердце» Булгаков не только представил пороки времени, но открыто выступил противником установившегося в стране порядка, при котором порядок отсутствовал, а восстановилась некая вакханалия ничтожеств. В повести «Собачье сердце» звучит злободневная и одновременно вечная тема: опасность «революционного» преобразования природы и человека. Для раскрытия этой темы Булгаков, на мой взгляд, очень удачно использует элементы фантастики, сатиру, гротеск, которые идеально сочетаются с бытовым фоном. Герой повести «Собачье сердце», профессор медицины Филипп Филиппович Преображенский, занимается модной в то время проблемой омоложения человека. Писатель отдает должное таланту ученого. Он известен своими трудами и за границей, работоспособен ( принимает пациентов, а после, вечером, изучает медицинскую литературу), лечит представителей власти. Не чужд профессор и маленьких земных радостей: поблистать в уважаемом обществе в дорогой одежде, не торопясь пообщаться со своим помощником Борменталем. Профессор рассуждает вслух, резко высказываясь о вреде чтения газет, которые нарушают пищеварение. Борменталь пытается возразить, что кроме советских газет, нет никаких, и Преображенский категорически замечает: «Вот никаких и не читайте». Кстати, газеты здесь не случайны: устами профессора автор выступает против продажности печати. Профессор может позволить себе быть гурманом, он обучает Борменталя искусству еды, чтобы она была не просто необходимостью, а удовольствием. Это уже и повод поговорить о советской водке. Борменталь замечает, что «новоблагословенная очень приличная. Тридцать градусов». Филипп Филиппович возражает: «Водка должна быть в сорок градусов, а не в тридцать», потом он пророчески добавляет: «Они туда что угодно могут плеснуть». Все эти саркастические замечания, казалось бы, по мелочам, на самом деле создают целостную картину жизни Москвы в те годы. Профессор Преображенский, являющий собой тип людей, наиболее близких Булгакову, тип русского интеллигента, задумывает своеобразное соревнование с самой Природой. Его эксперимент уже в замысле фантастичен: создать новое существо путем пересадки собаке части человеческого мозга. Будучи гениальным и образцовым ученым, он при проведении своих опытов упустил из виду одну «незначительную» деталь, которая впоследствии оказалась совсем не деталью, - не предусмотрел возможность получения не тех результатов, которые были им намечены. Шарик, будучи вечно голодным горемычным уличным псом, очень не глуп, по-своему оценивает жизнь улицы, быт, нравы, характеры Москвы первой четверти XX столетия, делает умозаключения. После операции этот умный, ласковый и по-своему неглупый пес превратился в грубого и невоспитанного хама, в котором все отчетливее проявляются унаследованные свойства Клима Чугункина – трактирного балалаечника, пьяницы и дебошира, убитого в драке. Этот гибрид груб, неразвит, самонадеян и нагл, но, как и другие ничтожества после революции, он во что бы то ни стало хочет выбиться в люди, стать не хуже других. Ему, наследнику Чугункина, не понять, что для этого надо проделать путь долгого духовного развития. Вчитываясь в страницы произведения, яснее и четче представляешь неприглядную картину жизни тех лет. Первой проблемой, с которой столкнулся Шариков, после своего таинственного перерождения, была проблема отсутствия документов. «Как же так без документа? – говорит он профессору, – Сами знаете, человеку без документа строго воспрещается существовать». Шариков у автора желает именовать себя Полиграфом Полиграфовичем. И здесь высмеивается автором преувеличение значимости бумаг и зависимость от них человека. Не столь важно, как появился на свет человек, лишь бы у него были в порядке документы. Столь удачно высмеянные формализм и бюрократия 30-ых годов, кстати, преследуют нашу страну и по сей день. Не задумываясь о моральной стороне дела, новые хозяева жизни реквизируют «лишние» жилплощади у «буржуев». Полиграф Полиграфович Шариков при помощи управляющего домами Швондера прописывается в квартире Преображенского, требует положенные ему «шестнадцать аршин» жилплощади, даже пытается привести в дом жену. Таким образом на страницах повести «Собачье сердце» Булгаков поднимает вопрос коммуналок, не изжитый до сих пор. Шариков достаточно быстро адаптируется к действительности, занимает место в системе и даже получает работу, становится пусть небольшим, но начальником, возглавляет подотдел очистки. Он хорошо понимает свои права, не стремясь выполнять какие – либо обременительные обязанности. Итак, булгаковский Шариков совершил головокружительный прыжок: из бродячих собак в санитары по очистке города от бездомных собак и кошек. Что ж, преследование своих – характерная черта всех шариковых. Они уничтожают своих, словно заметая следы собственного происхождения. Но Булгакову важно было выделить кошек как жертв шариковых, так как кошки так и не стали слепыми рабами человека. Истребление инакомыслящих начнется позже, но автор предчувствовал это и мастерски отразил, представляя два вида животных, не терпящих друг друга. Последний, заключительный аккорд шариковской деятельности – донос на профессора Преображенского, который становится характерной чертой социалистического общества на долгие времена. Конечно, не фантастический научный эксперимент сам по себе стремился изобразить в своем произведении М.А. Булгаков, и в повести «Собачье сердце» он не только посмеялся над всеми сторонами новой жизни, когда «никто» вдруг становится «всем», но показал и зловещие перспективы этой метаморфозы. Профессор, предвидя будущие катастрофы, исправил свою ошибку: Шариков вновь превращен в пса, который доволен своей судьбой и самим собой. Но в жизни подобные эксперименты необратимы. И Булгаков сумел предупредить об этом в самом начале тех разрушительных преобразований, которые начались в нашей стране в 1917 году. Таким образом, фантасмагория в «Собачьем сердце» помогает Булгакову ярче, острее показать те явления, которые он, как и профессор Преображенский, не принимал в новой действительности. Этот художественный прием является тем оружием, которым он сражается со швондерами и шариковыми, и талант писателя делает это оружие особенно опасным, но в то же время выглядит это увлекательно, смешно. Например, улыбку вызывают внутренние монологи и умозаключения голодного, продрогшего уличного пса Шарика: «Дворники из всех пролетариев самая гнусная мразь»; «Повар попадается разный. Например, - покойный Влас с Пречистенки. Скольким он жизнь спас»; «Он умственного труда человек…, этот не станет пинать ногой». С интересом следишь и за ходом фантастического эксперимента по пересадке собаке части человеческого мозга. Успешно использует фантасмагорию Булгаков и в последнем романе «Мастер и Маргарита». Форма этого романа яркая, необычная. В нем переплетены несколько сюжетных линий, каждая из которых подчинена раскрытию замысла писателя. У литераторов до сих пор вызывает споры жанровая уникальность романа. Его определяют как роман-миф, философский роман, роман-мистика и так далее. Это так происходит потому, что роман соединяет в себе все жанры сразу, даже те, которые вместе существовать не могут. Я бы выделил на грандиозной сценической площадке произведения три «сегмента»: исторический, реальный и фантастический. Они рядом, примыкают друг к другу, но иногда, как в калейдоскопе, меняются местами. При чтении произведения мы находимся сразу в двух измерениях: 30-е годы XX века и 30-е годы I века новой эры. Мы видим, что события происходили в одном и том же месяце и в несколько дней перед Пасхой, только с промежутком в 1900 лет, что доказывает глубокую связь между московскими и ершалаимскими главами. Действия романа, которые разделены почти двумя тысячами лет, гармонируют между собой, а связывает их борьба со злом, поиск истины, творчество. С большим волнением и интересом знакомишься с тем, о чем говорится в историческом «сегменте». Это повествование о Понтии Пилате и Иешуа Га-Ноцри. Главным его стержнем является тема виновности Пилата, который является сложной драматической фигурой. Он умен, не чужд раздумий, человеческих чувств, живого сострадания. Пока Иешуа проповедует, что все люди добры, Пилат склонен снисходительно взирать на это безвредное чудачество. Но вот речь зашла о верховной власти, и Пилата пронзает острый страх. Он еще пытается вести торг со своей совестью, пробует склонить Иешуа на компромисс, старается незаметно подсказать спасительные ответы, но Иешуа не может слукавить. Из-за боязни доноса, боязни погубить карьеру Пилат идет против своих убеждений, против голоса человечности, против совести. «Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков», - слышит во сне Пилат слова Иешуа. «Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок», - неожиданно вмешивается внутренний голос Пилата и самого автора. Трусость – крайнее проявление внутренней подчиненности, «несвободы духа», главная причина подлостей на земле. И наказан за нее Пилат страшными муками – муками совести. Тема совести – одна из центральных в романе. Таким образом, в историческом «сегменте» сосуществуют возвышенное и безобразное. Возвышенное, по мнению Булгакова, - это верность идеям, доброта и свободомыслие, которые проповедует Иешуа. А рядом низменное – в предательстве, корысти Иуды, в трусости Понтия Пилата. Далекие сцены в Ершалаиме абсолютно реальны. У читателей создается впечатление в полном правдоподобии происходящего. История Иешуа Га-Ноцри лишь в самом начальном варианте романа имела одного рассказчика – дьявола. Поощряемый недоверием собеседников на скамейке, Воланд начинает рассказ как очевидец того, что случилось две тысячи лет назад в Ершалаиме. Кому, как не ему, знать всё: это он незримо стоял за плечом Пилата, когда тот решал судьбу Иешуа. Но рассказ Воланда был продолжен уже как сновидение Ивана Бездомного на больничной койке. А дальше эстафета передается Маргарите, читающей по спасенным тетрадям фрагменты романа мастера о смерти Иуды и погребении. Три точки зрения, а картина одна, хоть и запечатленная разными повествователями. В этом как бы залог неоспоримой достоверности случившегося. В московском пространстве сосуществуют два «сегмента» - реальный и фантастический, которые причудливо переплетаются друг с другом. К реальному «сегменту» относится очень интересная и увлекательная история. Это история мастера и Маргариты. На фигуре мастера я вижу свет возвышенного, во-первых, потому что он соотносится с великим Фаустом. Ему тоже свойственна жажда познания, поиск истины, он тоже ищет то мгновение, которое можно назвать прекрасным. Во-вторых, он близок Иешуа. Их роднит правдивость, неподкупность, преданность своей вере, гордость, способность сопереживать человеческому горю. В-третьих, мастер весь живет во власти творчества, осмысляя свои возвышенные идеи и претворяя их в образы. Мастера занимают вечные общечеловеческие проблемы, которыми он мучается как творец. И он не случайно для своего романа выбрал определенное время: оно слишком напоминало писателю свое время. Рядом с мастером через весь роман Булгакова проходит Маргарита, его любовь, мечта, счастье. Она не только красива и умна. Она постоянно борется за мастера и собственное счастье с ним, найдя в себе силы в буквальном смысле слова подняться над суетой, убожеством, ханжескими запретами, жертвуя собой, она находит поддержку только у Воланда, то есть у Сатаны. А рядом с образами мастера и Маргариты и высоким строем их мыслей и чувств живет низменное. Это целая галерея писателей из МАССОЛИТа, которые ради собственного благополучия пишут в угоду власти. Этим людям не ведомы честь, совесть, свобода. Их фамилии говорят сами за себя: Богохульский, Абабков, Павианов. Низкими и безобразными этих людей делают пресмыкательство перед инструкциями, умение «держать нос по ветру», хамелеонство и злоба. Вот почему ненавидят этих героев мастер и Маргарита, и так сатирически описывает их Булгаков. А теперь обратимся к третьему пласту повествования – фантастическому. Дьяволиада, один из любимых авторских мотивов, здесь, в «Мастере и Маргарите», играет роль вполне реалистическую. Это литературный прием, с помощью которого изображены бесчисленные уродства нашего быта. В столице появляется Сатана и его свита, которые грозой проносятся над булгаковской Москвой, карая глумливость и непорядочность. Воланд оказывается в Москве, чтобы «испытать» героев романа, воздать должное мастеру и Маргарите, сохранившим верность друг другу и любовь, покарать взяточников, лихоимцев, предателей. Правда, суд над ними вершится не по законам добра, они предстанут перед преисподней. По мысли Булгакова, в сложившейся ситуации со злом бороться следует силами зла, чтобы восстановить справедливость. Дьяволиада понадобилась Булгакову еще и для того, чтобы показать нам, что грань между добром и злом действительно мала: ведь не сразу осознаешь смысл поступков Воланда и его свиты. Единственным абсолютно положительным героем романа «Мастер и Маргарита» является Иешуа Га-Ноцри. Он носитель «света», проповедующий добро и любовь ко всем людям. У Иешуа своя жизненная философия: «…злых людей нет на свете, есть люди несчастливые». Он, никому не причинивший зла ни мыслью, ни поступком, видит лучшее, что порою спрятано в человеке, верит в силу добра и добрую природу человека, убежден в том, что на земле не будет больше зла, подлости, если все люди будут счастливы и свободны духовно. Перед лицом смерти Иешуа остается верен своим убеждениям, поэтому и заслуживает «свет». С помощью добра он побеждает Понтия Пилата ( прокуратор принимает идеи, проповедуемые Иешуа), заставляет дьявола доносить до людей истину ( «Иисус существовал»,- говорит Воланд Берлиозу и Бездомному на Патриарших прудах), выносить человеку справедливый приговор по заслугам после его смерти, карать зло и помогать тем людям, чья совесть чиста, которые несут в себе добро. Прочитав роман «Мастер и Маргарита», понимаешь, что Булгакову удалось найти необычное в самом обыденном, сделать необычайное близким. В его произведениях фантастическое и мистическое обретает вполне реальное объяснение, обязательно мотивировано. Читателям «Мастера и Маргариты» дана возможность выбора, они могут воспринимать текст в соответствии со своими взглядами на жизнь. Реальные и фантастические, отражающие пороки и воспевающие всё прекрасное, что есть в жизни (любовь, милосердие, добро), булгаковские истории были прекрасно поняты читателями, как его времени, так и нашего. Булгакову в повести «Собачье сердце» и в романе «Мастер и Маргарита» с помощью причудливого переплетения реального и ирреального удалось показать поучительную картину сложнейшей механики текущей жизни, вечной борьбы в ней сил созидания и разложения. Эти, полные глубокого смысла, повествования обращены в будущее и являются книгами на все времена, чему способствует их высочайшая художественность

Метки:  

М. Булгаков. О романе "Белая гвардия".

Пятница, 14 Августа 2009 г. 11:47 + в цитатник
М.А.Булгаков дважды, в двух разный своих произведениях, вспоминает, как начиналась его работа над романом «Белая гвардия» (1925). «Он зародился ночью, когда я проснулся после грустного сна. Мне снился родной город, снег, зима, гражданская война... Во сне прошла передо мной беззвучная вьюга, а затем появился старенький рояль и возле него люди, которых уже нет на свете». «Я притянул насколько возможно мою казарменную лампу к столу и поверх ее зеленого колпака надел колпак из розовой бумаги, отчего бумага ожила. На ней я выписал слова: «И судимы были мертвые по написанному в книгах сообразно с делами своими». Затем стал писать, не зная еще хорошо, что из этого выйдет. Помнится, мне очень хотелось передать, как хорошо, когда дома тепло, часы, бьющие башенным боем в столовой, сонную дрему в постели, книги и мороз...». С таким настроением и писались первые страницы романа. В обоих эпиграфах к «Белой гвардии» - из «Капитанской дочки»: «Вечер завыл, сделалась метель» и из Апокалипсиса: «...судимы были мертвые...». Эпиграфы непосредственно связаны с сюжетом. И метель действительно бушует на страницах — то самая натуральная, то аллегорическая: «Давно уже начало мести с севера, и метет, и метет». И суд над теми, «кого уж нет на свете», а по существу — над русской интеллигенцией, идет по всему роману. Сам автор выступает на нем с первых строк. Выступает свидетелем, далеко не беспристрастным, но честным и объективным, не упускающим ни добродетелей «подсудимых», ни слабостей, недостатков и ошибок. В романе открывается величественный образ 1918 года. «Велик был год и страшен по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс». Дом и Город — два главных неодушевленных героя книги. Но дом Турбиных на Алексеевском спуске, изображенный со всеми чертами семейной идиллии, перечёркнутой крест-накрест войной, живет, дышит, страдает, как живое существо. Будто чувствуешь тепло от изразцов печи, когда на улице мороз, слышишь башенный бой часов в Столовой, бренчанье гитары и знакомые милые голоса Николки, Елены, Алексея, их шумных, веселых гостей. И Город — безмерно красивый на своих холмах даже зимой, заснеженный и залитый вечерами электричеством Вечный Город, истерзанный обстрелами, уличными боями, опозоренный толпами солдат, временщиками, захватившими его площади и улицы. Автор избегает в своей книге прямого противостояния красных и белых. На страницах романа белые воюют с петлюровцами. Но писателя больше занимает гуманистическая мысль — ужас братоубийственной войны. С печалью наблюдает он отчаянную борьбу нескольких враждующих стихий и ни одной не сочувствует до конца. Булгаков защищал в романе вечные ценности дом, родину, семью. И остался реалистом в своем повествовании — не щадил ни петлюровцев, ни немцев, ни белых, и о красных не сказал ни слова неправды. Вызывающая новизна романа Булгакова состояла в том, что спустя пять лет после окончания гражданской войны, когда не утихли еще боль и жар взаимной ненависти, он осмелился показать офицеров белой гвардии не в плакатной личине «врага», а как обычных — хороших и плохих, мучающихся и заблуждающихся, умных и ограниченных — людей, показал их изнутри, а лучших в этой среде с очевидным сочувствием. В Алексее, в Мышлаевском, в Най-Турсе и в Николке автор больше всего ценит мужественную прямоту, верность чести. Для них честь — род веры, стержень личного поведения. Офицерская честь требовала защиты белого знамени, нерассуждающей верности присяге, отечеству и царю, а Алексей Турбин мучительно переживает крушение символа веры, из-под которого с отречением Николая II выдернута главная подпорка. Но честь — это и верность другим людям, товариществу, долгу перед младшими и слабыми. Полковник Малышев — человек чести, потому что распускает юнкеров по домам, осознав бессмысленность сопротивления: мужество и презрение к фразёрству нужны для такого решения. Най-Турсе — человек чести, даже рыцарь ее, потому что сражается до конца, а когда видит, что дело проиграно, срывает с юнкера, почти мальчика, брошенного в кровавую кашу, погоны и прикрывает его отход пулеметом. Человек чести и Николка, потому что мечется по простреливаемым улицам города, ища близких Най-Турса, чтобы сообщить им о его смерти, а потом, рискуя собой, едва ли не похищает тело погибшего командира, извлекая его из горы мерзлых трупов в подвале. Где честь, там мужество, где бесчестье — трусость. Читатель запомнит Тальберга, с его «патентованной улыбкой», набивающего дорожный чемодан. Он чужак в семье Турбиных. Людям свойственно заблуждаться, иногда заблуждаться трагически, приходить к новой вере. Но человек чести проделывает этот путь по внутреннему убеждению, с мукой, с надрывом расставаясь с тем, чему поклонялся. Для человека, лишенного понятия чести, такие перемены легки: он, подобно Тальбергу, просто меняет бант на лацкане пальто, приспосабливаясь к изменившимся обстоятельствам. Автора «Белой гвардии» волновал и другой вопрос. Символом старой «мирной жизни», помимо самодержавия, было и православие, вера в Бога и загробную жизнь — у кого искренняя, у кого выветрившаяся и оставшаяся лишь как верность обрядам. В первом романе Булгакова нет разрыва с традиционным осознанием, но не чувствуется и верности ему. Живая, жаркая мольба-молитва Елены о спасении брата, обращенная к богородице, совершает чудо: Алексей выздоравливает. Перед внутренним взором Елены возникает тот, кого автор впоследствии в романе «Мастер и Маргарита» назовет Иешуа Га- Ноцри, — «совершенно воскресший, и благостный, и босой». Многое сближает автора с его главным героем — врачом Алексеем Турбиным, которому он отдал частицу своей биографии. Тут и спокойное мужество, и вера в старую Россию, вера до последнего, пока ход событий не избудет ее до конца, но больше всего — мечта о мирной жизни. Смысловая кульминация романа заключена в вещем сне Алексея Турбина. «Мне от вашей веры ни прибыли, ни убытку, — по-крестьянски просто рассуждает бог, «явившийся» вахмистру Жилину. — Один верит, другой не верит, а поступки... у вас у всех одинаковые: сейчас друг друга за глотку...». И белые, и красные, и те, что пали под Перекопом, равно подлежат высшему милосердию: «...все вы у меня одинаковые — в поле брани убиенные». Автор романа не прикидывался человеком религиозным: и ад, и рай для него скорее всего «так... мечтание человеческое». Но Елена говорит в домашней молитве, что «Все мы в крови повинны». И писатель мучился вопросом, кто заплатит за напрасно пролитую кровь. Страдания и муки братоубийственной войны, сознание справедливости того, что он назвал «корявый мужичонков гнев», и вместе с тем и боль от попрания старых человеческих ценностей вели Булгакова к созданию своей необычной этики – по существу безрелигиозной, но сохраняющей черты христианской нравственной традиции. Особенно выразительно звучат библейские слова о страшном суде: « И судим был каждый по делам своим, и кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное».

Метки:  

В.А. Жуковский. Первый романтик в русской литературе.

Пятница, 14 Августа 2009 г. 11:41 + в цитатник
Василий Андреевич ЖУКОВСКИЙ (1783 – 1852) В.А. Жуковского считают первым романтиком в русской литературе. Он отказался от некоторых канонов классицизма, от абстрактно-обобщенного изображения эмоций и стремлений человека. Поэзия Жуковского – это романтический субъективизм: отражение душевного состояние человека в конкретной обстановке, романтическое утверждение личности. Жуковский в раннем периоде своего творчества занимается переводами близких ему по духу романтических произведений Запада. Наиболее популярными были его переводы поэзии Грея. Произведения Грея он выпустил под названием «Сельское кладбище» (1802г.). Речь идет о равенстве всех перед лицом смерти, о скромном, но полезном труде умерших поселян, об условиях жизни, лишивших их возможности проявить богатые дары сердца и ума. Все это стало предметом размышления поэта на сельском кладбище. Элегия «Вечер». Природа вызывает у поэта тот или иной эмоциональный отклик, раскрывается внутренний мир поэта. Популярность Жуковскому принесли баллады. Первая баллада Жуковского - «Людмила». Романтический мир. Тема любви и смерти. Героиня не верит в вечную силу любви и желает смерти, в полной безнадёжности: «Сердце верить отказалось». Это и привело её к гибели. Баллада «Светлана». Сюжет в рамках бытовой сцены: гадание девушек в «крещенский вечер». Тут черты русского национального быта, обычаев. Сверхъестественный ход событий мотивируется сном Светланы. Светлана обрела счастье. Жуковский верит в вечность любви и счастья, условие счастья является верность до гроба и после смерти. Любовь торжествует над смертью – таков романтический идеал баллады. Произведения следующего цикла сосредоточены на теме любви, понимаемой романтически. Любовь восторжествует даже за пределами земного бытия. Любовь в балладах Жуковского окрашивается в трагические тона. Задача поэта – наставить человека, оказавшегося в трагической ситуации утраты страстно любимого. Жуковский требует обуздания эгоистических желаний и страстей. Его несчастная Людмила (и Ленора) из одноименной баллады жестоко осуждена потому, что она предается страсти, желанию быть во что бы то ни стало счастливой со своим милым; любовная страсть и горе утраты жениха так ослепляют ее, что она забывает о других своих нравственных обязанностях — по отношению к другим людям, к самой себе, к жизни в целом. Поэт считал, что для нравственного человека целью жизни отнюдь не является достижение счастья. «В жизни много прекрасного и кроме счастья”,— говорил поэт, по воспоминаниям современника. Грех Людмилы, ропщущей на бога, в том и состоял, что она хотела личного счастья вопреки всему и всем, а по концепции баллады, вопреки «воле провидения». Поэт романтическими средствами стремится доказать, как неразумно и даже опасно для человека это необузданное личное хотение. «Гроб, откройся; полно жить; // Дважды сердцу не любить”,— восклицает обезумевшая от горя Людмила, но вот гроб открылся и мертвец принял невесту в свои объятия. Поэт выразительно передал ужас героини («каменеет, меркнут очи, кровь хладеет...”), но уже было трудно вернуть себе жизнь, так неразумно и в конечном итоге аморально отвергнутую Людмилой. Страшная баллада Жуковского жизнелюбива. Поэт отдает предпочтение не запредельному ,,там”, а действительной жизни, несмотря на то что она посылает человеку суровые испытания. Баллада ,,Светлана” по сюжету близка ,,Людмиле”, но и глубоко отлична. Оригинальная баллада Жуковского имеет конкретный адрес, она посвящена юной А. А. Воейковой (младшей сестре Маши Протасовой), которой в 1808—1813 гг., когда писалась баллада и публиковалась, было 13—18 лет. Весь стиль баллады в женственном, девичьем ореоле. Поэт передал очарование юности. Героиня — ,,милая Светлана” (Людмила не была ни разу на протяжении всей баллады ,,милой”, синонимом к ее имени служили слова ,,дева” и ,,девица”), а Светлана рисуется в окружении других девушек и тоже ,,милых”, так как все, связанное с ними, вызывает ласковое чувство поэта: ,,башмачок”, ,,песенки”, ,,локоток”, и весь ,,крещенский вечерок» и сами девушки. Поэт воспроизводит привлекательный и изящный девичий мир, в котором значимы и ,,башмачок”, и ,,серьги и перстень золотой, а особенно зеркало; даже у коней, на которых приехал жених-мертвец, ,,поводья шелковы”, красивы. Но внешние атрибуты девичьей жизни не столь важны в балладе, сколь внутренние: грусть о женихе, мечты, гаданья, сны, слезы о нём же, ,,тайная робость», внутренний трепет, разговор со своим ,,вещим сердцем” о будущем: ,,Что сулишь душе моей, // Радость иль кручину?». Но девичьи слезы не вечны, и настроения изменчивы. Баллада рассказала не только об эпизоде из жизни юного существа (гадании молоденькой девушки о женихе), но представила ее внутренний мир. Баллада полна жизни, движения, и внутреннего, и внешнего, какой-то девичьей суеты («За ворота башмачок, // Сняв с ноги, бросали; // Снег пололи; под окном // Слушали; кормили // Счетным курицу зерном; // Ярый воск топили…»; во сне продолжается это мнимо серьезное действие – безудержная скачка на коне с приснившимся женихом. Страшная фантастика завершается в шутке и мягкой улыбкой поэта. Элегии А.В. Жуковского. Элегии и элегические стихотворения — песни, романсы, послания. Элегиям принадлежит первое место в творчестве Жуковского, не по количеству произведений, а по значимости, по содержательной наполненности, глубине самовыражения и по влиянию этого жанра на другие. В основном элегии лежат у истоков его творчества. В прославленных элегиях «Сельское кладбищ», «Вечер», в стихотворении элегического тона «Певец» в центре — образ юноши. Элегическая личность в поэзии Жуковского — совсем юный человек, он ,,Едва расцвел —- и жизнь уж разлюбил.” Горести, сомнения, раздумья юного сердца изливает поэт в стихах. «Лирический конфликт» в том и состоит, что юное существо оказалось не принятым жизнью: ,,Здесь пепел юноши безвременно сокрыли....” (,,Сельское кладбище”); ,,Придет сюда Альпин в час вечера мечтать //Над тихой юноши могилой!” («Вечер»); «И рано встретил он конец, /1 Заснул желанным сном могилы..» (,,Певец”). Знаменательная особенность центрального элегического образа Жуковского в том, что поэт разрушил грани между жизнью и смертью своего героя, его бытием и небытием. В «Сельском кладбище» применен своеобразный, именно элегический прием композиции образа и всего стихотворения. Юноша-поэт вначале передает впечатления, вызванные сельским кладбищем а затем он как бы видит себя умершим, похороненным и уже глазами других людей, как бы со стороны, смотрит на себя и читает эпитафию на собственном надгробии. Элегическая личность Жуковского, живя на свете, переносится в мир иной, представляет себе жизнь без себя; герой живет и не живет одновременно. Такого рода разрушение границ между бытием и небытием, странные посещения живущим ,,мира иного”, его погружения в могилы — первые романтические предвестия в элегиях Жуковского, на первый взгляд выдержанных в традициях сентиментализма. В ранних элегиях «переселении» лишены мистики, они результат необычной игры воображения поэта или его грустных предчувствий. ,,Переселения” имеют не мистический, а этический характер. Юный поэт размышляет о судьбе тех, чьи надгробия лишены пышности, а имена канули в Лету. Не прославленные герои отечества, а простые сельские жители привлекли внимание элегического человека. Их судьбы побудили его (в элегии «Сельское кладбище») сформулировать целый моральный кодекс, основанный на принципах гуманизма: всегда следовать голосу совести и чести, не раболепствовать перед сильными мира сего, не прельщаться лестью и не служить своей гордыне, не быть жестоким и равнодушным к тем, кто страдает, ценить в жизни не успех, славу, наслаждения, а добросердечие, отзывчивость, способность чувствовать чужую боль, готовность прийти на помощь нуждающемуся в ней. Психологический анализ в элегиях Жуковского тесно связан с этическим анализом. Не психика человека вообще интересует поэта, а лишь нравственное сознание и мир нравственных переживаний. Такой психологизм Жуковского несет на себе печать романтизма. Сентиментальная чувствительность, культ ощущений начинают уступать место романтическим предчувствиям, интуициям, морально-философским раздумьям. В стихотворении «К ней» - возвышенное чувство любви. Она, любовь, восторжествует за пределами земного бытия. В стихотворении «Желание» - романтическая концепция лучшего мира. Во время войны 1812 года вышла в свет ода-элегия Жуковского «Певец во стане русских воинов». Отдав долг погибшим, поэт призывает живых отомстить врагу, отмечает для русских освободительный характер войны. Эта элегия – яркий образец русской гражданской поэзии. Жуковский выходит за пределы «мечтательного мира». В годину горя народного в поэтике Жуковского происходит крушение мира «фантазии прелестной». Ставится вопрос о духовной близости людей при их социальном неравенстве. В балладе «Эолова башня» (1814 г.) бедный певец Арминий полюбил царскую дочь Минвану. Любящие соединились в мире, недоступном человеческой злобе и предрассудкам. Шедевром элегической лирики является стихотворение «Славянка» (1815 г.) : осенний пейзаж Павловска, проникнутый авторской субъективностью. Мысли о минувшем и грядущем. Призраки и таинственные голоса. Прошлое воскресает, а будущее рождает в сердце надежду. Третий период его творчества окрашен в мистические тона. Мария Протасова, которую любил Жуковский, выходит замуж за другого и через некоторое время умирает. В стихотворении «Узник», написанном в этот период, герой способен всё принести в жертву своей любви. Верность в любви выше стремления к свободе. Романтический идеал Жуковского приобретает мистические черты. Это уже поэзия мистического романтизма. Печальная история неразделённой любви претворяется в обобщенную концепцию таинственной связи двух миров, позволяющей преодолеть ограниченность земного существования.

Н.М. Карамзин. Русский сентиментализм.

Пятница, 14 Августа 2009 г. 11:34 + в цитатник
Н.М. КАРАМЗИН. (1766-1826) С именем Николая Михайловича Карамзина связано зарождение (на рубеже 18 и 19 веков) нового литературного направления – сентиментализма. Культу разума классицистов противопоставлен культ чувства: внутренний мир человека, его психология, оттенки всевозможных настроений. Ведущие жанры сентиментализма - семейные и психологические романы, дневники, исповеди, путевые записки. Проза эмоциональная, чувственная (импрессио - в переводе с греческого языка – чувство). Главой русского сентиментализма принято считать Карамзина. Карамзин из мелкопоместных обедневших дворян, рано остался сиротой. Учился в частном пансионе, проходил военную службу. В московском журнале впервые напечатаны его «Письма русского путешественника» - литературные обработки дневниковых записей, которые Карамзин делал, путешествуя по странам Европы. Это были суждения и размышления об общественно-политической и культурной жизни европейских стран. Карамзин открыл свой журнал, который назывался «Вестник Европы». До 1800 года были изданы произведения «Фрол Силин», «Бедная Лиза», «Наталья, боярская дочь», «Остров Борнгольм» - все они являются образцами психологической прозы. «Фрол Силин». Фрол Силин – благодетельный человек. Благотворительность, благодеяния ближним, по понятиям героя Карамзина, – основа общественных отношений. Закрывая глаза на социальные противоречия в обществе, не политизируя и не философствуя, Фрол во время голода раздает свой хлеб людям. Подмена социальных категорий нравственными еще больше обнаруживается в повести Карамзина «Бедная Лиза». Лиза, её мать и покойный отец Лизы – люди высоких моральных качеств. Отец любил работу, пахал землю. Мать верна памяти мужа и многие годы проливает о нём слёзы. Идиллический роман между крестьянкой Лизой и дворянином Эрастом заканчивается трагически. Это результат житейских обстоятельств и легкомысленного характера, духовной неразвитости Эраста, а вовсе не результат социального неравенства. Именно так описывает эту историю Карамзин. Крестьянский быт, в отличие от Радищева, Карамзин изображает в идиллических, пасторальных тонах. «Наталья, боярская дочь». Карамзин обращается к историческому прошлому, борется с галломанией (злоупотреблением в дворянстве французским языком) . В повести даётся картина идеальной монархии. Но в большей степени это история любви Натальи и Алексея - сына опального вельможи. Наталья - двойник Лизы. Страдания, тюремная жизнь русской девушки. В отличие от «Бедной Лизы», чувства Натальи изображаются в развитии («диалектика души»). И это было новаторством Карамзина. «Остров Борнгольм». Романтический портрет юноши, влюблённого в узницу таинственного замка на острове Борнгольм. Природа зловещая, мрачная. Старец, знающий о них страшную тайну. Юноша проклят родителями и не может вернуться на остров. Повесть написана в духе романтизма. «Марфа Посадница» (драма). Действие происходит в 15 веке. Иоанн Ш сломил сопротивление свободного, демократического Новгорода. Монархия или республика? Вопрос решён в пользу монархии. Карамзин отражает искреннюю печаль о падении независимого и вольного Новгорода. Образ Марфы отражён в героическом плане по канонам классицизма, с гражданским пафосом. Народ выполняет в драме миссию морального судьи. Значение главных героев повести определяется степенью их связи с народом. Карамзин о роли поэта и поэзии. В программном стихотворении «Поэзия». Тут Карамзин сторонник предромантической эстетики, обращает внимание поэтов на важность отражения внутреннего мира человека, на чувства, настроения человека. Роль Карамзина в развитии народной поэтической традиции. В период от Ломоносова до Пушкина шла борьба за единые нормы письменного и устного литературного языка с общей народной основой. Для нормированного русского национального языка очень много сделал Карамзин. Современники считали его создателем нового слога. Вернувшись из путешествия по Европе, он стал создателем сентиментального стиля. Язык художественной литературы, как считал Карамзин, должен быть чувствительным, приятным на слух. Новый слог назывался элегантным, изящным, изысканным. Принципы Карамзина сводились к следующему: 1. Отбор живых элементов старославянского языка, создание средней литературной нормы. 2. Сближение письменного и разговорного языка на основе только приятного на слух, чувствительного. 3. Обогащение словарного состава литературного языка. Устаревшая лексика устраняется. Высокая и поэтическая используется. Синтаксис языка упрощается. Карамзин учил говорить с обществом языком общества. Карамзина упрекали за несколько манерный и искусственный язык.

Метки:  

Поиск сообщений в Алевтина_Князева
Страницы: 2510 ... 7 6 [5] 4 3 ..
.. 1 Календарь