Истинную цену мужчины определяет высокая проба женщины,которая проявляет к нему интерес.
Высокую пробу женщины определяют качества,вызывающие интерес мужчины,как-то:ум,чувство юмора и внешняя привлекательность.(Душевные и нравственные качества варьируются в очень широких пределах).
Меня окружают женщины,обладающие всеми вышеперечисленными качествами и проявляют ко мне интерес.
Вывод:я очень ценный образчик мужеска рода и стоимость моя высока.
Просьба выдать мне на руки половину моей цены в денежном содержании,дабы материально подкрепить свой интерес к женщинам,у которых я вызываю интерес.

Я мечтою ловил уходящие тени,
Уходящие тени погасавшего дня,
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.

И чем выше я шел, тем ясней рисовались,
Тем ясней рисовались очертанья вдали,
И какие-то звуки вдали раздавались,
Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.

Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,
Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,
И сияньем прощальным как будто ласкали,
Словно нежно ласкали отуманенный взор.

И внизу подо мною уж ночь наступила,
Уже ночь наступила для уснувшей Земли,
Для меня же блистало дневное светило,
Огневое светило догорало вдали.

Я узнал, как ловить уходящие тени,
Уходящие тени потускневшего дня,
И все выше я шел, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.

Врут про Гамлета,
Что он нерешителен.
Он решителен, груб и умен.
Но когда клинок занесен,
Гамлет медлит быть разрушителем
И глядит в перископ времен.

Не помедлив стреляют злодеи
В сердце Лермонтова или Пушкина.
Не помедлив бьет лейб-гвардеец,
Образцовый, шикарный воин.
Не помедлив бьют браконьеры,
Не жалея, что пуля пущена.

Гамлет медлит,
Глаза прищурив
И нацеливая клинок,

Гамлет медлит.
И этот миг
Удивителен и велик.
Миг молчания, страсти и опыта,
Водопада застывшего миг.
Миг всего, что отринуто, проклято.
И всего, что познал и постиг.

Ах, он знает, что там за портьерою,
Ты, Полоний, плоский хитрец.
Гамлет медлит застывшей пантерою,
Ибо знает законы сердец,
Ибо знает причины и следствия,
Видит даль за ударом клинка,
Смерть Офелии, слабую месть ее,—
Все, что будет потом.
На века.

Бей же, Гамлет! Бей без промашки!
Не жалей загнивших кровей!
Быть — не быть — лепестки ромашки,
Бить так бить! Бей, не робей!
Не от злобы, не от угару,
Не со страху, унявши дрожь,—
Доверяй своему удару,
Даже
если
себя
убьешь!

Henry Wotton.
Character of a Happy Life.

Блажен,кто трудится играя,
А под кнутом - не стоит хлопот;
Тот,чье оружье - речь живая
Да здравой мысли хрупкий опыт;

Кто властелин своих страстей;
Чей Дух всегда готов в дорогу;
Чья с миром связь стократ прочней
Любви безмозглой недотроги;

Чью жизнь молва,как кость,не гложет;
Чья совесть не язвит лицо;
Чье положение не множит
Завистников и подлецов;

В ком зависти к чужому счастью
Нет,и кому не ко двору
Законы,писанные властью,
Не подчиненные добру;

Чье утро отдано моленью,
Чей день прошел смирен и тих,
А вечер посвящен общенью,
Средь преданных друзей и книг;

Тот,кто стремленья не имеет
Взмыть вверх,чтоб после низко пасть;
Ничем на свете не владеет,
И надо всем имеет власть. 03.05.07г.

Sir Henry Wotton
The Character of a Happy Life


HOW happy is he born and taught
That serveth not another's will;
Whose armour is his honest thought,
And simple truth his utmost skill!
Whose passions not his masters are;
Whose soul is still prepared for death,
Untied unto the world by care
Of public fame or private breath;

Who envies none that chance doth raise,
Nor vice; who never understood
How deepest wounds are given by praise;
Nor rules of state, but rules of good;

Who hath his life from rumours freed;
Whose conscience is his strong retreat;
Whose state can neither flatterers feed,
Nor ruin make oppressors great;

Who God doth late and early pray
More of His grace than gifts to lend;
And entertains the harmless day
With a religious book or friend;

—This man is freed from servile bands
Of hope to rise or fear to fall:
Lord of himself, though not of lands,
And having nothing, yet hath all.

Долго вчитывался,пытаясь найти элементы "нонсенса" и абсурда в этом и реалистическом,и романтическом,и трагическом стихотворении-реквиеме.Пусть земля будет тебе пухом,"последний бойскаут" дядя Арли.

ДЯДЯ АРЛИ.

Помню,помню дядю Арли
С голубым сачком из марли;
Образ долговяз и худ,
На носу сверчок зеленый,
Взгляд печально-отрешенный –
Словно знак определенный,
Что ему ботинки жмут.

С пылкой юности,бывало,
По холмам Тинискурала
Он бродил в закатный час,
Воздевая руки страстно,
Распевая громогласно:
«Солнце,солнце,ты прекрасно!
Не скрывайся прочь от нас!»

Точно древний персианин,
Он скитался,дик и странен,
Изнывая от тоски;
Грохоча и завывая,
Знания распространяя
И – попутно – продавая
От мигрени порошки.

Как-то на тропе случайной
Он нашел билет трамвайный,
Подобрать его хотел,
Вдруг из зарослей бурьяна,
Словно месяц из тумана,
Выскочил Сверчок нежданно
И на нос к нему вскочил!

Укрепился – и ни с места,
Только свиристит с насеста
Днем и ночью:я,мол,тут!
Песенке Сверчка внимая,
Дядя шел не уставая,
Даже как-то забывая,
Что ему ботинки жмут.

И дошел он в самом деле
До Скалистой Цитадели,
Там,под дубом вековым,
Он скончал свой подвиг тайный,
И его билет трамвайный,
И Сверчок необычайный
Только там расстались с ним.

Так он умер,дядя Арли,
С голубым сачком из марли,
Где обрыв над бездной крут;
Там его и закопали
И на камне написали,
Что ему ботинки жали,
Но теперь уже не жмут.

Мир блогов - не простой виварий...
Ковчег всех мыслимых по паре,
В буквальном смысле слова,тварей,
Едва ль ужившихся в реале,
Н о,что печальнее и хуже,-
Парад созданий Лафонтена,
Что скопом вырвались из плена
Звериной оболочки;сцена,
Чья атмосфера пахнет тленом,
Где Морем называют Лужу,

Кукушка хвалит Петуха,
Где Васька слушает и ха-
Вает,Ягнята пьют наха-
Льно рядом с Волком,где пока
В Сообществах царит Квартет
И Трио:Лебедь ,Рак да Щука,
Слилось в экстазе,всем на муку,
Где хор Стрекоз терзает ухо
И заполняют Моськи-злюки
Брехливым лаем Интернет... (вероятно о себе,родимом)

И я там был...И есть...И буду...
Великоват для мелкой шавки
И,общему поддавшись блуду,
Я здесь,как Слон...В посудной лавке.

Очень я женщин люблю и уважаю.И даже слегка побаиваюсь,как в детстве слегка робел перед захмелевшим на 9 мая дедушкой.А яркая женская красота меня просто пугает,как, опять же,в детстве одноглазый циклоп в фильме «Седьмое путешествие Синдбада»,когда он давил вырванным деревцем подельников знаменитого путешественника (видимо авторы перепутали его с Одиссеем).Я потому запомнил этот свой страх,что папа мне пенделя дал,когда нас из зала кинотеатра выводили в далеком немецком городе Гюстрове.
Что еще я могу сказать о женщинах?Как правило,я люблю их по одной,на разных жизненных отрезках.И ту,которую люблю ,боюсь лишь дважды:боюсь,что не примет,а в конце,что не отпустит(а тех, кто бросает меня,я не успеваю испугаться)
Но чего греха таить: глазки на улице нет-нет,да и разбегаются,такое на улице карнавальное многообразие небожительниц,психей,муз,наяд,нереид,нимф и простых сабинянок,что невольно на ум приходит пушкинское:

Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.

И вот эта мысль, о наслаждении и гибели, заставляет пристальнее вглядеться в высокомерные и гордые лики своих современниц и,дабы обуздать свой порыв и умерить гордыню прекрасных Саломей,телепатически передать им memento mori от Шарля Бодлера:

Но вспомните: и вы, заразу источая,
Вы трупом ляжете гнилым,
Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,
Вы, лучезарный серафим.

И вас, красавица, и вас коснется тленье,
И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
Добыча гробовых гостей...

И я вдруг вспоминаю,что вышел за хлебушком и кругом снуют чужие возлюбленные,а у меня есть та,к которой я рискну обратиться словами (в зависимости от времени суток) только двух поэтов:Иннокентия Анненского и Бориса Пастернака:
На сон грядущий:

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.

И едва разлепив очи:

Любить иных – тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.

А в течение всех суток тихо намурлыкивать себе под нос Заболоцкого:

Во тьме от юности увядшей...
Поблекла и краса и стать...
Что ж,станет ум, в любви увязший,
Своим отсутствием блистать.

Там, где журчал лесной поток,
Сыскал я в чаще уголок
И скрылся с головой.
Цвел вереск с дроком в тех краях
Он в ярких солнечных лучах
Был красным с желтизной.

Прозвал я сразу лужу морем,
(Холмы мешали мне на горе,
Ведь я был мал совсем),
Я сделал лодку, создал город,
Я проложил тропинки в горы
И дал названье всем.

И я решил, здесь все мое:
И стаи шумных воробьев,
И рыбки, что сверкали.
Я был король на склоне дня
И пчелы пели для меня,
И ласточки летали.

И глубже не было морей,
И шире не было полей...
Вот тут-то, невзначай,
Я вдруг услышал мамин крик,
И все закончилось в тот миг -
Она звала на чай

Ах, как не хочется вставать,
И с тихой грустью покидать
Край вереска и дрока...
Увы! Когда вошел я в дом,
Как холодно мне стало в нем,
Как стало одиноко!

А.Зверев. Редьярд Киплинг "IF" (Вглубь одного стихотворения)
С английского

Иностранная Литература, No 1, 1992
Сканировал К.Егоров, добавлен перевод С. Маршака,

(Из "Баллады Рэддингской тюрьмы")

Любимых убивают все,
Пусть знают все о том;
Один – метнет кинжальный взгляд,
Другой – пронзит словцом,
Трус- поцелуем впрыснет яд,
Смельчак – сразит клинком,

Кто – губит на излете лет,
А кто – совсем юнцом,
Кто – душит похотью своей,
Кто – Золотым Тельцом,
А милосердный нож берет,
Чтоб не тянуть с концом.

Кто – пуст,а кто – в избытке чувств,
Кто – купит,кто – продаст,
Кто – от раскаянья в слезах,
Кто – вздоха не издаст:
Любимых убивают все,
Не всем Господь воздаст.

Yet each man kills the thing he loves,
By each let this be heard,
Some do it with a bitter look,
Some with a flattering word,
The coward does it with a kiss,
The brave man with a sword!

Some kill their love when they are young,
And some when they are old;
Some strangle with the hands of Lust,
Some with the hands of Gold:
The kindest use a knife, because
The dead so soon grow cold.

Some love too little, some too long,
Some sell, and others buy;
Some do the deed with many tears,
And some without a sigh:
For each man kills the thing he loves,
Yet each man does not die.

Нет,не напрасен труд Сизифа-

Курьезный символ наших дней,-

Я верю,на изнанке мифа,

Он горд работою своей.



Из кожи рваться,надрываясь,

Все в гору,из последних сил,

Скрипеть зубами,оступаясь,

И,в перенапряженьи сил,



Все ж устоять.И не однажды.

Достичь вершины - полбеды:

(Один раз в жизни может каждый

Узреть лицо своей судьбы),



Но пережить Триумф и тут же

Увидеть Крах и не сойти

С ума,как с горки,много хуже,

Чем повторение пути.



А он к подножию спускался

И,несгибаемый как прут

Железный,снова принимался

Вершить свой бесконечный труд.



Спроси его,а что в итоге,

Сизиф откликнулся б тотчас:

"Я просто делал все,что мог и

Я брал Вершину...И не раз."

Как правоверный (ничего религиозного!) шендианец (поклон Лоренсу Стерну) я ни сном,ни духом не ведаю,с чего я начну и чем я закончу (только не «аминем»),но вот то,что посередь порассуждаю о книгах и об их влиянии на людское суетное племя,так это к Сивилле не ходить.Только предуведомлю вероятного читателя,дабы силою не принуждать к прочтению.

Primo:пишу я единственно с целью самоублажения и в свидетели своего руко и мыслеблудия призываю людей изнывающих от праздности и не шибко утружденных и заморенных на ниве учености.
Secundo:мне не важно ЧТО я пишу,меня не трогает,КАК я пишу(щекочет желание пробудить толику интереса в милых и симпатичных моему сердцу людях,не стоит и упоминать,что это трепетные и божественные алогичные украшения рода людского –женщины,кои перестанут меня волновать и вдохновлять только за крышкой –моего – гроба),моею рукою движет неистребимый зуд графоманства,мне просто хочется писать в силу primo,что я и делаю,а вы,если вы добрый человек (или просто болван) до сих пор это читаете.

О книгах и пользе чтения в Дневниках пишут все,даже те,кто забыли,чем пахнет настоящая книга (а у каждой.как и у женщины – свой запах),и те,кто Буки поперед Азов ладит,а Глаголем лучше бы подавился,прости меня ,господи,грешного.
«Какие книги оказали на меня колоссальное влияние» - таково обобщенное наименование сообщений,посвященных книге.И…понеслась орда по степи.Топ-листы,тематические списки,одна книга заковыристее другой,содержание десятков фолиантов только Аверинцев с Лихачевым без ущерба смогли бы перенести со страниц в череп.Весь этот свиток я условно обзываю кантовой «Критикой чистого разума»(замечательный труд,я даже через предисловие продрался без мозговредительства;а занимательная иммануилова максима о звездном небе над головой и известным законом внутри нас.стоит всего собрания сочинений Ивана Тургенева без писем(а впрочем шут с ними,с письмами;ну антипатия у меня к Сергеичу) и многих поэтических наследий.

И такой-то писатель ему (автору поста) мировоззрение изменил,и сякой-то моральные ценности втюхал…Кем же ты был,читатель хренов,до прививки и втюхивания тебе черт-те чего?Нравственности?А как же Кант?

Нельзя с книгой.как со шлюхой,потребительски,особливо после того,как потоптал ее залетный эскадрон гусар летучих,вкушая от нее без любви,без нежности,одарив лишь невольной грубою лаской.
А что стоит подойти к ней ,к книге,как к любимой и желанной женщине?Соитие с ней без взаимности никому не принесет ни радости ,ни пользы.Но…Очень важное но.Без элементарной любовной техники и без нравственного багажа,обтерханного саквояжика с вашим,пусть невеликим,жизненным опытом,впечатлениями и навыками к книге ли,к любимой женщине ли,лучше не прикасаться.Не случится взаимовлияния,не обретете чаемого.Ибо вы не в состоянии им соответствовать:так робкий и неловкий девственник не в состоянии вызвать благодарной улыбки сладострастной и щедрой соседки,"ягодки опять".

Все книги,которые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО на меня повлияли,все – «родом из детства»,от изустных маминых сказок.а дальше.как кому повезло.
Мне очень повезло с Пушкиным и Гоголем в детстве,потому что я с удовольствием прочел их до того.как узнал.что они скучные классики.
Я трижды прочел (пропуская нудоты) Библию,начиная с 20 лет,но она ничего не добавила к тому,что я почерпнул из «Приключений Чипполино».
«Том Сойер» дал мне нравственный заряд больше и обтесал меня к выпуску в жизнь тщательней,чем Федор Михалыч со Львом-пророком.
«Остров сокровищ»,да и всего Стивенсона я разлюблю вместе с жизнью.Благодаря ему,еще в средних классах я узнал,что на старости лет мне придется мерить на мысленных весах,сколько во мне Хайдова дерьма и перевесит ли оно айболитовскую сущность Джекилла.
Тот,кто позабыл «Трех мушкетеров» с «Монте-Кристо» - позабыл свою юность.

Что-то я притомился и заскучал.Оборву на полуслове,ибо к этой теме я еще вернусь.

Мою ежедневную жизнь можно изобразить синусоидой,где максимум и минимум кривой согласуются с излияниями Паниковского:
Утро начинается фразой:"Какая фемина!Ей-богу,вставлю зубы и женюсь".
Вечер завершается бессмертным:"Я старый больной человек!Я год не был в бане!Меня девушки не любят!"
А завтра вновь наступит утро...

Песня девушки.



Кто в любви,как в море тонет,
И себя же в муках гложет,
Сердца моего не тронет,
Ибо не любить не может.



Кто одной лишь ласки просит -
Сластолюбец;дайте срок -
Взяв свое,сомнет и бросит,
Как исписанный листок.



Кто одних красоток ищет, -
А кому они не любы?;
Коль уродок - вовсе нищий
Духом,и во нравах грубый.



Умных не приму - при нем
Ты служанка иль раба;
Дурней,спорящих с бревном
В крепости посредством лба.



Тот,кто слишком лебезит,
Часто с тощею мошной;
С тем,кто золотом сорит,
Грош цена тебе самой.



Если ж некем мне прельститься,
И прожить свой век,любя,
Остается мне влюбиться
Только в самое себя.

Одним из самых неоспоримых (для меня) достоинств тоталитарной системы,по изобретательному выражению Градского - "совка",было то,что в те времена,было принято не выставлять напоказ (за редкими исключениями) свои глупость и невежество.Тем самым создавалось впечатление,что умниц и "образованцев" больше,чем недалеких,а откровенных дебилов вообще было трудно найти,даже среди милиционеров.Сейчас же - с точностью до наоборот.Умные,в массе,как кроты - вскопанные кучки земли видны,самих нет.Раньше глупость была скромной,сейчас - кичлива,гламурна и воинственна,как кобель во время собачьей свадьбы.И каждый второй из них - "верующий".Рафинированный "интеллигент" Вяземский по каналу "Культура" в дискуссии о нравтвенности или безнравтвенности атеизма,как припечатал:"атеисты - больные люди,всех их под замок (надо полагать - в психушку)".Хорошо,не на костер.

Уже трое суток (соврамши,не суток – ден) кряду,погружен - по маковку - в сочинение эдакого размышлизЬма,опыта(дабы не обзываться любимым иноземным словцом кипучего Ю.К. – ЭССЕ) на неподъемную тему «Загадка женской души».
Опростался полупростыней невразумительных заклинаний,из вороха коих извлек-таки связную фразу,понятную мне самому:"Как говорил Шопенгауэр,процитированный Вересаевым,:"только истомленный похотью самец..» и т.д.
Ерунда какая-то:Вересаев по памяти цитирует Шопенгауэра,я Вересаева читал годков 20 назад и нате вам,тоже цитирую.Цитата цитаты цитаты…Прямо фрактал форменный,как справедливо заметил бы умный Эд из Сибири.
Каких только авторитетов не хотел я всколыхнуть в их смертном сне,чтобы услужливо подсунули аргументы…Да и сам вроде четырежды постигал сию загадку изнутри(многие ли пережили четыре женитьбы?).Загадка есть,разгадки – нету.
Главное – правильно эту загадку загадать. Интуитивно я чувствую,что женщина много сложнее,чем мы (презренные) полагаем,и много проще.чем они (божественные) втемяшили себе в башку.Женщина – это природа….И я хотел бы,да не могу, согласиться с обожаемым мною ,умницей Тютчевым:

Природа — сфинкс. И тем она верней
Своим искусом губит человека,
Что, может статься, никакой от века
Загадки нет и не было у ней.

Нет у меня брони. И ненависти тоже.
Стою, незащищен, одетый в легкий плащ,
А над воротничком - полоска белой кожи,
Чтоб именно сюда поцеловал палач.

Приди ко мне сюда и в полночь разбуди,
Здесь обитаю я, приговоренный к смерти,
Что хочешь вытворяй: ругай, кусайся, смейся,
Терзай зубами плоть... Но только лишь приди.

Любовь, приди ко мне, ты проскользни по-лисьи,
Минуя коридор и лестничный пролет,
Изящней, чем пастух, и легче, чем полет
Подхваченных огнем осенних желтых листьев.

Сквозь стены проберись, охрану разбуди,
Взметнись по проводам, спустись по водостоку,
Молись и матерись, отдайся злу и року,
Хотя б за полчаса до смерти, но приди.

В горячечном бреду, в неосторожном сне,
Я знаю, что любовь - всего лишь мальчик-призрак,
Что промелькнет в зрачке, как в замутненной призме,
Чей взгляд меня распял на каменной стене".