Мама откармливает меня как рождественского гуся. Чтобы на тарелке я смотрелась выигрышно: острые углы должны быть сглажены, ребра не просвечивают. И тело… белое-дебелое. Сдобное. Фарфоровое. С прожилками: мясцо-жирок-мясцо. Целлюлит маму не смущает. Сделать из XS размер S – мамина задача. Инструменты – сдоба и режим: наелись и лежим. Чтоб заязался жирок. С понедельника у нас санкурлечение, инкубатор по выхаживанию тщедушных в отдельно взятой малогабаритной городской светелке.
Блины, творожники, пирожки с картошкой и повидлой. Тесто в нашем холодильнике прописалось. У меня уже замечен лоск в волосах, здоровая такая искра, что по собачьим меркам признак хорошего содержания.
Я на сдобе добрею. Мама вертит мной как хочет. А хочет она, чтобы я забила холодильник под завязку. Эта картинка: расходящийся по швам холодильник – маме снится. Но если б это был просто полный холодильник… Маме надо, чтоб он был затарен подешевше. У них в деревне по сарафанному радио передавали, что в Челябинске все отовариваются «на хладике». Магазин под окнам – не вариант. И вот я исполняю мамину волю, отираясь среди грузчиков, забивающих фуры и газели продукцией хладокомбината.
- Надо брать! – говорит мне мама, когда я диктую прайс. - Куру охлажденную в количестве опт, 12 кг.
А завтра маман отправит меня за филе пангасиуса. Вот думаю, как бы пуп не развязался коробки таскать. Если бы я перевезла в Челябинск маму – я знаю, как бы ей понравилось охотничать за ценами. Но она город не знает, боится заблудиться… Поэтому охотничаю я.
То, что я непутево веду хозяйство – это я и без мамы знаю. Но, блин, если мама войдет в раж, придется переть на себе мешок сахара… И через неделю другую буду готова на случай ядерной зимы.
А вообще с мамой мне нравится больше. Это я так поныла, для проформы. Теперь я знаю, как пахнут счастливые семьи. Они пахнут сдобой и борщом. Подушки взбиты, перины просушены, дети-внуки накормлены, тесто заведено, постельное белье – выглажено, уроки с внуком сделаны без истерик.
По вечерам счастливые семьи смотрят сериалы и мелодрамы. И тянет на слезу, ей богу…