Хочу поделится терзающей мою ранимую душу историей.Предупреждаю-было это до новогодних праздников.
Вы же знаете, что такое "ростовые куклы"? Ну да, правильно, какой-нибудь тигренок 2-х метровый, внутрь которого залазит взрослый и даже крупный человек, и чего-нибудь чудит в образе (в данном случае тигренка)
Сижу я намедни дома, посматриваю телевизор, приходит реклама.
Теперь самое главное:
Женщина в ростовом костюме кучи говна(слегка пирамидальной формы и сочного коричневого цвета-ну в общем все очень натурально) и лицо этой женщины просматривается в круглом вырезе верхней части этой самой кучи...
Я вздрогнула: хоспидя! неужели они рекламируют ....?!Может я чего-то не понимаю, пропустила в новых тенденциях искусства рекламы или у меня извращенный и неразвитый художественный вкус и вижу всякое дерьмо даже там где его нет? У меня поехала крыша?
Я осторожно покосилась на присутствующих домашних в количестве одного человека. Они, эти, значит, домашние уткнулись в кроссворды и ничего не видят. Спрашивать я побоялась: а вдруг он увидит тоже что и я? Или еще хуже: кучу вижу только я..
Пока эти мысли толпой пронеслись через мою голову, эта куча жизнерадостно так объявляет:
"Я-печень!" и дальше идет реклама невзъебенного лекарства "от печени".
Я: "Слава богу, всего только печень"
Вот так чудо-препарат для лечения печени чуть не расшатал мою психику.
Если врач мне будет назначать этот препарат, я обязательно попрошу заменить аналогом.
Я не буду ругаться на мастеров рекламы и тех кто принимает и крутит такие ужасы.
Пока не посоветуюсь с вами, друзья. Вы это тоже видели? Как вы оцениваете этот шедевр. И скажите мне что-нибудь успокоительное, что со мной не все так плохо...

Ну и вот. Попались мне эти новеллы Приставкина "Синдром пьяного сердца" одна из новелл была о Старике. Я две недели ходила под впечатлением: до этого я не знала о его кончине и как будто надеялась, что живет он где-то и может меня помнит.... и может у него все в порядке и может вдруг когда и встретимся.. В памяти у меня он остался: высокий, статный, военная выправка, аккуратист-одет с иголочки, улыбчивый, ироничный, обаятельный, добрый. Эта новелла не оставила места никаким надеждам, более того было чувство, что я его похоронила.... сегодня. Еще задушила жалость, ведь он действительно был выдающийся, неординарный, и не для него такой конец. Я ревела.

Не так давно вдруг попалось мне:




АНАТОЛИЙ ПРИСТАВКИН
Синдром пьяного сердца
Встречи на винной дороге
Приди ко мне, брате, в град Москов
веселие пита...
Юрий Долгорукий
своему родственнику
Святославу Олеговичу (из летописи)
Я пью, следовательно, существую!
Девиз нового времяпровождения
конца XX века,
которое вошло в моду в Париже

СПАСАТЕЛЬНЫЙ ПЛОТИК
(Юрий Поленов)
В марте в Крыму зацветает миндаль. А после коротких, но сильных дождей отворилось окно в небо, и на каменистую, морщинистую, словно шкура старого носорога, землю Киммерии пала густая лазурь.
Стало светлей и на душе. Возникли грешные желания, не совпадающие с работой, о чем-то легком и доступном, вроде похода на местный базарчик или к морю, на набережную, чтобы размяться, посмотреть на чужую жизнь.
Тут и объявился Поленов, командир пограничного корабля. Белозубый, голубоглазый, артистичный. Этакий красавчик, сошедший со старых кинолент о боевых краснофлотцах...
- Ну что, - спросил, - пошли? - Так, будто все уже было наперед решено. Куда \"пошли\", никто не спрашивал, было и так понятно.
А в Доме писателей, что на горке, над Ялтой, царили скука и запустение. Как всегда в бессезонье, проживали в нем несколько пенсионеров, все на одно лицо, письменники из Киева, сплошь классики, да еще шахтеры, по случаю купившие горящие путевки.
Эти обычно пропивались по приезде, а потом мучились от вынужденной трезвости и в ожидании денежных переводов из дома бродили по коридорам, просяще заглядывая в наши рукописи, но чаще в глаза: нельзя ли стрельнуть трешник...
Мы давали.
Крутились еще девицы из Москвы: некая Люда, парикмахерша, остроносенькая, невзрачная, но творившая чудеса - превращала головы литфондовских дам в произведения искусства... За что, видать, и получила на целый срок комнату, на двоих с подругой.
Ну и как обычно, в угловом полулюксе, на втором этаже, Мариэтта Шагинян: маленькая, сухонькая, глухая, но очень громкая, приводившая своими капризами в отчаяние не только постояльцев, но и обслугу дома.
Железная старуха Мариэтта Шагинян
Искусственное ухо рабочих и крестьян...
Было ей под девяносто, но, несмотря на хрупкое сложение, отличалась она выносливостью и писала книгу о Ленине, о боевом рабочем классе, который к старости возлюбила. Читала же детек-тивы, для чего выписывала романы Агаты Кристи на английском языке, которые ей присылали прямо из Лондона через городскую библиотеку имени Чехова. Мне не раз приходилось захваты-вать с собой крошечные томики, уложенные стопой, но всегда в надорванной упаковке... Следы беспардонной цензуры.
Однажды столкнулись она и Поленов, выходящий из дверей Дома. Он застыл от изумления, рассматривая ее с высоты своего роста, в то время как она, не поднимая головы, прошествовала мимо, обогнув его по кривой, будто неодушевленный предмет, и скрылась в коридорах.
Он долго не мог прийти в себя, оглядывался, повторял:
- Я не знал, что она... живет... - И поправился: - ...Живет... Здесь... Мне казалось, что она где-то там... Это же все равно что встретить птеродактиля...
- Да, у нас тут зоопарк, - подтвердили со смешком девочки, которых Поленов сразу, без особого напряжения, вовлек в свою компанию. Увлек он и меня, и кого-то еще... Оказалось, все мы непременно должны спуститься в город, чтобы опробовать на набережной магарачского портвешка, без которого полноценного отдыха в Крыму не бывает.
- Я бы и старуху пригласил, - признался по дороге Поленов.
Кажется, он не шутил и был убежден, что \"железная старуха\" во все времена была великая поддавальщица и свою цистерну вина, положенную каждому от природы, одолела без остатка...
- А может, и от чужой хлебнула! - подсказали мы.
- Потому и законсервировалась, - заключили со смешком девочки.
- Но я зайду, чтобы с ней потолковать! - пообещал Поленов. - За бутылочкой... Мадеры...
Он и потом возвращался к этой теме, Шагинян вызывала в нем какой-то детский восторг перед чужой, такой фантастической жизнью. Прямо из \"Месс Менд\"...
- Заходи, заходи, она предложит тебе сыграть в шахматы, - и девочки опять засмеялись. Мы уже не раз наблюдали, как старуха Шагинян, присев за столик у входа в Дом, предлагала кому-нибудь сыграть партийку в шахматы, но, проигрывая, выходила из себя и швыряла доску вместе с фигурами, иной раз прямо в партнера.
- Да от такой великой старухи любой синяк как орден! - не унимался Поленов. - Нет, нет, не запугивайте, я должен с ней встретиться... И открыть, наконец, секрет трех карт!
- Она тебе труды Ленина откроет... - заверяли мы.
По каменистым ступеням сада, мимо цветущих деревьев кураги и алычи, спустились мы вниз, под горку, туда, где начинался Судейский переулок, полукружием выводивший нас на улицу Морскую, короткую, но всегда продуваемую ветрами... И далее, прямо к берегу моря. А уж тут, на набережной, располагались разные кафешки и забегаловки, в которых кроме свежих, еще теплень-ких, только из печи, эклеров подавались крымские, в разлив, марочные вина, всяческие портвейны (\"Магарач\", \"Кокур\", \"Солнечная долина\", \"Пино-Гри\") и мускаты, а среди них, конечно, такие знаменитые, дорогие, как \"Красный камень\"...
В ту счастливую пору, когда еще не догадались бороться с алкоголем, а о сухом законе знали лишь по американским фильмам тридцатых годов, вина было в Ялте - залейся... На рынке, в бесконечных рядах, куда привозили и молдавские вина, в магазинах, погребках, распивочных и, конечно, тут, на набережной, где продавали прямо с тележек, разливая из конусообразных колб, в которых обычно продают соки.
Граненый стакан на сто пятьдесят граммов (в него, при ловкости продавца, могло войти и двести) стоил копеек сорок, да в придачу прилагался леденец, именуемый здесь \"долгоиграю-щим\"... И под такую емкую закуску, посасывая да прихлебывая винцо, можно потребить не один стакан...
- Стакан налейкум? - шутили наши гости из Ташкента. И сами себе отвечали: - Налейкум два стакана!
Прогуливаясь по набережной и переходя от тележки к тележке, от ларька к ларьку (этапы большого пути) да в компании, можно было незаметно для себя прилично нагрузиться, что мы иногда себе и позволяли. А иногда и чаще, чем \"иногда\".
Хочу еще прояснить то, что здешний портвейн хоть и был дешев, но не был обычным портвейном; местные \"пивцы\" давно засекли: под этим названием в торговлю поступали разные некондиционные марочные вина от здешних заводов.
Ну а если пить основательно, можно присесть в какой-нибудь \"Тавриде\", что мы и сделали. Сдвинули два столика, покрытые белыми скатертями, не клеенками, а чистоплотные официантки, которые сразу возлюбили Поленова, принесли нам с улыбочкой, как самым родным, все, что мы захотели.
Забыл упомянуть, что Поленов пришел не один, а с красоткой, курносой, светленькой, небольшого росточка, но складненькой, она прямо-таки была влюблена в своего развеселого спутника и не сводила с него сияющих глазок... Нас она едва замечала.
В какое-то мгновение стол наш заполнился сладостями и марочными винами; Поленов же подливал и был неистощим на тосты... Так что поход в город затянулся, и мы опоздали на ужин.
Возвращались поздно, и рядом со мной оказалась парикмахерша Люда, тихое создание, неприметная, ненавязчивая и, по-видимому, больная. Уже после Ялты Поленов частенько у нее останавливался, наезжая в Москву, и жил у нее, и пил, и спал... И она безропотно его сносила. Его же, кажется, смущала эта связь, и он старался о Люде всуе не упоминать, а при случае отшучивал-ся, мол, девка-то всем хороша, но уж больно костиста!.. Года через два она умерла от сердца. Было ей около тридцати. Она, оказывается, знала, что обречена. Но об этом никогда ни словечка.
Сейчас она с трудом поднималась в гору, цепляясь за мою руку.
Та же дорога, только в обратном порядке: Морская, Судейский переулок и долгие ступени наверх, через сад, с белеющими в сумерках цветами и деревянными скамейками, где мы останав-ливались передохнуть.
Зашел разговор о Поленове - сам-то он успел ускакать вперед, - о том, что человек он, по-видимому, легкий и умеет красиво угощать и выпивать...
- Угощает... Это правда... - сказала Люда, хватаясь за грудь и передыхая через каждое слово. - Но сам-то... Ни-ни...
- По-ле-но-ов?
- Да, не пьет он, - повторила Люда и облегченно вздохнула. Видимо, отпустило. - Ему и нельзя пить. Разве вы не знали?
- Но... Он так... угощал?
Она пожала плечами. Предложила передохнуть.
Мы присели на влажной скамейке. И тут я услышал презанятную историю, которая произо-шла на Дальнем Востоке, где служил Поленов. А числился он, по словам Людочки, образцовым командиром корабля, имел боевые награды за борьбу с нарушителями территориальных вод, чаще японскими рыбаками, а еще был знаменит как артист: и пел, и декламировал, и всякие там концерты и стихи... В общем, был на плаву, всеобщий любимец.
А тут подоспела у них в подразделении круглая дата. Известно, юбилеи у нас обожали: к ним пристегивали и премии, и повышения, и награды... И был задуман командованием необык-новенный сабантуй, с выездом офицерского состава на природу, на какой-то остров, подальше от чужих глаз.
Запас спиртного сосредоточили у Поленова на корабле. Закуска \"плыла\" отдельно. Но в канун праздника, так случилось, объявили штормовое предупреждение, и все суда, в том числе и Поленова, вышли на рейд. Да встали. И простояли там несколько суток.
С этого и началось.
Тревога оказалась ложной, а шторм если и случился, то лишь на корабле у Поленова. Когда на берегу хватились да стали вызывать по рации, с судна ни на какие сигналы не отвечали.
Некому было отвечать.
Расследование показало, что за время ожидания на рейде командой, очень малочисленной, был потреблен весь юбилейный запас вина, рассчитанный, по-видимому, на сотни человек: водка, шампанское, коньяки... Белые и красные вина... И пиво тоже.
Во всю мощь уже свирепствовал сухой закон (какой-то по счету), и любая грамулька захудалого сучка доставалась людям с боем. Это не японцев ловить, тут героизм особого свойства нужен.
Однажды в Переделкине зашел я в универмаг купить зубную пасту. Встал в очередь, но давали одеколон, по два флакона на человека, очередь штурмовала прилавок, и продавщица без разговоров сунула мне в руки два флакона цветочного одеколона. И я взял, ибо выяснять, почему мне нужна зубная паста, когда остальным одеколон, было небезопасно. Озверевшая толпа могла бы избить.
Поленов как-то упомянул, что морячки из его команды во время дежурств вылавливали в море японские бутылки, чаще из-под виски. Пахли они, конечно, только морскими водорослями... Но ведь так хотелось! И - молились: \"Господи, преврати ты море Охотское - в водку \"Москов-скую\", утоли ты душу матросскую!\"
Он услышал. На судне, как в волшебном сне, появился винный склад, о котором и мечтать не могли. Поперву взяли несколько бутылочек, для пробы. Не хватило. Взяли еще... А там уже пошло без счета...
Как говаривали в старину многоопытные предки: вали кулем, посля разберем! И валили. И валились... Те, кто не мог передвигаться на своих двоих, ползли к складу по-пластунски, налива-лись лежа, а посуду швыряли в море, чтобы хоть раз заносчивые японцы тоже понюхали, чем же пахнет русская гульба!
Потом была долгая разборка... В дивизионе, в штабе, в партийных, прочих кабинетах. Доставали до печенок, грозили страшными карами... Но все вдруг спустили на тормозах...
Ну а кого прикажете судить, если экипаж лучшего в Тихоокеанском флоте корабля, во главе с его боевым командиром, вывозили бездыханным на санитарном транспорте.
Но их не только жалели, им завидовали. Эти несколько суток для них были наполнены счастливым бытием и могли бы вспоминаться как лучшие часы жизни.
Ведь не просто пили да упились, а - сгорели!
Угорелые пьянки на Руси и прежде были не редкость.
Мой отец с восторгом описывал многодневную свадьбу одного сельчанина, в родной деревне, когда выпито было с десяток ведер и двое его дружков сгорели, а он, отец, уцелел... Его заставили жрать теплый навоз...
Отец гордо добавлял: \"Двое сгорели! Такая была свадьба!\"
Ну а тут отделались легко: команду госпитализировали, и уже через полгода Поленов проходил реабилитацию в лучшем санатории в Ливадии, и было ему наказано навсегда забыть, как она выглядит... выпивка. Иначе, говоря морским языком, пойдет он на дно.
Так объявил ему лечащий врач. Он не пугал. Лечение предстояло долгое. Но происходило-то оно в Крыму, где как раз много пьют. И тогда, по наблюдениям сметливой Людочки, Поленов пустился по здешним кабакам с намерением почти что невинным: он стал угощать других.
По совету Людочки, а парикмахеры, как и таксисты, психологи, в следующий же \"заплыв\" в кабаки я не столько потреблял марочные вина, сколько наблюдал за Поленовым. Он же, как всегда, был шумен, говорлив и без конца подливал нам винцо... Но вдруг затихал и сосредоточи-вался на ком-то из гостей, следя напряженно за каждым его глотком, глаза его при этом останав-ливались, а губы, а язык, а горло сопереживали пьющему, даже кадычок двигался в такт с чужими глотками... И когда гость допивал до конца, Поленов блаженно откидывался и покрывался легким румянцем... Глаза его медленно пьянели...
Я бы не поверил, если бы не был свидетелем, как совершенно трезвый Поленов \"косел\" у нас на глазах, становясь и шумней, и раскованней, и, по-моему, лучше.
Закончился срок, и наша теплая компанийка разъехалась. Улетел и Поленов на свой Дальний Восток, в город Корсаков, где находилась военная база. Но связь не прервалась, переписывались, а раз-другой Поленов приезжал в Москву.
Останавливался у Людочки, а когда она умерла - мы узнали об этом от ее подруги, больше, как выяснилось, у нее на целом свете никого не было, - дали телеграмму Поленову, чтобы немедля вылетал. Мы считали, что он был причастен к Люде, к ее жизни. Но он не приехал. Своих неприятностей, как объяснял потом, выше головы.
Там, на Дальнем Востоке, происходили свои маленькие трагедии: выяснилось, к примеру, что красотка, которую мы наблюдали в Ялте, оказалась женой одного из особистов высокого ранга, и тот, профессионально выпытав у жены всю ее курортную историю, в порыве ревности стрелял в Поленова из пистолета, но промахнулся. Видать, не главное для этих братцев занятие отстреливать удачливых любовников... Но у них хватало других средств, чтобы испоганить чью-то биографию или уничтожить человека.
Так и вышло: на флоте по указанию Хрущева проводилось сокращение, и Поленов был с почетом отправлен на гражданку.
С женой и маленьким сыном он уехал в Ленинград, где была у них с каких-то давних времен коммуналочка; попытался работать на катере, возил генерала, да не ужился, ибо не умел прислу-живать, затем преподавал в ПТУ, но тоже ушел, а в последнее время, разведясь, занимался культ-работой в санатории на берегу Финского залива. Там при санатории и жил.
Но еще в бытность его в Ленинграде побывали мы с женой у него в гостях. В ту пору мы много путешествовали по рекам и собирались купить у Поленова надувной спасательный плотик, оставшийся от его прежней морской жизни.
Но в последний момент он вдруг уперся.
- Не продам, - повторял. - Он мне нужен.
Уехали мы, разобидевшись... Если, конечно, на Поленова можно было обижаться. Ну а потом он нагрянул в Москву с невинной своей улыбочкой и чистыми голубыми глазами.
Впрочем, сперва улыбочка, а потом-то я разглядел: был он не очень похож на себя, и еще я заметил, что стал пить. Но не было в его опьянении той бесшабашной легкости, что ли, и не был он ни весел, ни по-настоящему пьян.
О себе говорил нехотя, навалившись локтями на стол и зажав виски руками... Говорил, что в ПТУ числился воспитателем, но слушают подростки его плохо, а если он начинает, по флотской привычке, закручивать гайки, то присылают для переговоров девчонку, смазливую, с наивными детскими глазками, которая в самый что ни на есть воспитательный момент, среди беседы, скидывает плащик и предстает в обнаженном виде...
А пока он ошалело прикидывает, как ему из этой истории выкрутиться, она не торопясь демонстрирует свои крошечные прелести, расхаживает по кабинету, подходит к окну и даже пытается присесть к нему на колени...
Вот страх-то какой! Лишь после унизительной просьбы так же не спеша одевается и, проведя на прощание ладошкой по его щеке, а то и потрепав по волосам, уходит, виляя бедрами и произнеся ласково от дверей, что, если дядя Юра (он же Юрик, Юрчик, Юран, Юранчик) не будет на занятиях паинькой, она придет снова... И с подругами!
После таких сцен Поленов не только не способен проводить занятия, но и видеть своих воспитанников не может.
- Не выдержал, - произнес он с горьким смешком, - сбежал в дальний санаторий... А семья... От меня сбежала!.. Есть там одна, по медицинской части, к ней и прилепился... - И как бы оправдываясь: - Вроде неплохо ко мне относится... А чего еще надо?
- Пьешь? - спросил я в упор.
- Пью. - И почему-то хихикнул. - Вместе пьем. К тому же спирт у нее...
О плотике я не заикался, давно тот плотик ему простил. Понял, что держал он дома не нуж-ный ни для чего спасательный плотик из-за суеверия, что сможет благодаря ему удержаться на плаву. Не корабль, но... Средство для спасения жизни. Да и память о флоте как-никак...
В подарок привез мне Поленов гильзу от снаряда - латунный стакан с верхом, наискось срезанным для красоты.
- Карандаши там, ручки... будешь держать... - произнес, оскаливаясь. Как чего напишешь, вспомнишь...
- От пушки? Настоящей?
- Не от игрушечной же, - произнес обиженно.
- Но... Стрелял?
- Стрелял! Как еще! - Голубые глаза засветились дерзким огоньком. - Это все, что я, оказывается, умел делать.
И вдруг, словно опасаясь, что может разжалобить, свернул разговор на японцев и стал рассказывать, что у них такие потрясающие поплавки из какого-то цветного пластика, и если их рассверлить, то чудо-абажур выходит... Или еще бутылки, они часто попадаются, их вылавливают и приспосабливают для штофа... Интересно, какие напитки японцы из них пьют? Не сучок же, как мы?! А в общем-то, что б ни пили... Было бы им самим хорошо.
На том и порешили: японцы тоже люди и тоже пьют, причем на свои, не на чужие, а значит, заслуживают всяческого уважения. Хотя в прошлом (имелось в виду прошлое Поленова) они здорово побраконьерили, нарушая границу, и Поленову приходилось палить из пушек. Пока Никита-кукурузник не пальнул по своим...
Я представил себе жизненный путь моего товарища: из потомственной семьи моряков, прадед - знаменитый художник, а дома разговоры лишь о море... В выборе сомнений не было: морское училище, а там - вожак, заводила, комсорг, редактор стенгазеты, музыкант, танцор, чтец... Все дается легко, везде первый, да еще улыбчив, как Юрий Гагарин. В характеристике: отличник боевой и политической подготовки... Направлен в лучший дивизион... Ночью тревога, погоня, выстрелы, задержание японцев... Нота протеста... Командующий, седые виски, отеческий взгляд, жмет ему руку: \"Вот он каков, Поленов! Мо-ло-дец! Так держать!\"
- Отстрелялся, - повторил он и задержал взгляд на бутылке, в которой что-то оставалось, а я придерживал, не торопился наливать, памятуя, что сердце-то у моего дружка не того... Сорвано сердце... Он и тут давно отстрелялся... И цистерна его давно вычерпана.
Да он и сам об этом знает. Но сжигает себя. Потому что... Да потому, что и впрямь отстре-лялся.
А другого ничего в жизни уже нет.
Через год, что ли, бывшая его жена сообщила мне по телефону, что Юрий умер, там в сана-тории и схоронили. Сама-то она с сыном не присутствовала, а была \"та, которая с ним спала...\". И далее о Юрии долго, мстительно, будто речь шла о живом еще человеке...
Я только спросил, от чего он умер, где похоронен, сколько ему было лет...
- От пьянства, - отвечала коротко и жестко. - От пьянства и умер. - И снова свернула разговор на пресловутую медсестру, молодую дуру, которая только и могла польститься алкого-ликом, даже на похороны не позвала!
Больше мы не созванивались. Да и что могло нас объединять, кроме памяти о Поленове...
Я посмотрел не без укора на девицу, нарисованную на картоне. Попытался представить себе сцену с голенькой пэтэушницей (слово \"обнаженная\" к ней не подходило!) и моего боевого друга, повидавшего на своем веку черт знает что, но вдруг оробевшего перед молоденькой дурочкой. Их, кстати, в свое время прозывали \"карамельками\"...
Люда может спать спокойно. Ее слезы отомщены. Хотя... Она, пожалуй, и за гробом прости-ла бы Поленову все его прегрешения. Тем более такой обаяшка... И молод... Да мы все были в ту крымскую весну невероятно молоды... И цвела алыча. И жизнь казалась такой бесконечной!
- Юра, за тебя! - и выпил, понимая, что он-то ни в жизнь бы меня не осудил за такую странную пьянку в лифте, который напомнил бы ему кают-компанию...
Одесское пароходство, опекавшее кинофестиваль \"Золотой Дюк\", предложило морскую прогулку: на лучшем теплоходе, в море... Едва мы расположились на палубе, озирая зеленый берег и предвкушая легкомысленное путешествие, - а там были и Рязанов, и Борис Васильев, и Арка-дий Вайнер, - как последовало по радио приглашение в кают-компанию - капитан звал нас на дружеский обед.
Это было красиво: застолье, моряки со звездами на погонах, кинозвезды и золотое шампан-ское... Посвященное тоже нам, с этикеткой, где был обозначен фестиваль \"Золотой Дюк\"...
Так мы и поплыли, от бокала к бокалу, по волнам чувств и слов...
Но когда после долгого, чуть утомительного застолья покидали гостеприимных хозяев и вышли, щурясь от солнца, на теплую палубу, мы увидели ту же панораму: голубой залив, и причал, и зеленый берег...
Но, правда, нам рассказали, что прогулка-то в море была и проплавали мы целых три часа...
...Я напрягся, озирая застолье, и угадал: рядом с Поленовым по-хозяйски расположился наш ялтинский дружок Ян Вассерман, поэт, гуляка и бузотер. Как бы без него обошлась эта коллектив-ная пьянка! Но как же я запамятовал: ведь и знакомство с Поленовым в Доме творчества, и гульба начались именно с подачи Яна, мимо которого в Крыму случайная птица не пролетит. И в чем-то, я сейчас лишь об этом подумал, вглядываясь в их чуть разгоряченные лица, они между собой поразительно схожи... \"
Даааа. Это он-Старик. С улыбкой Юрия Гагарина... И женщины на него западали на раз, как магнитом их тянуло. Мы из Де-Кастри заходили на его тральщике в Советскую Гавань. Пощли с ним в город, зашли в книжный, с продавщиц сонную прострацию как ветром сдуло, все крутятся вокруг нас, глазками на него стреляют, обхаживают а он подшучивает с ними. Я даже взревновала)))Видный мужчина-этого не отнять. И теперь с высоты жизненного опыта я представляю каково его жене было, как декабристка бросила привычный большой город, уехала за ним в эту тьму-таракань сахалинскую... не удивительно, что так закончилась их семейная жизнь.
Я недавно наткнулась на эти новеллы Приставкина... Рыдалаааа. Подумалось: может надо было соглашаться-ехать учится в Питер, может заботы и ответственность за заброшенную, провинциальную девочку его бы остановили? Кто знает..
По поводу содержания новеллы. Хрущев ушел в 1964, Я познакомилась с ним в 1969-м, Старик ушел из армии в начале 70-х. Вряд ли этот уход Старика был связан с сокращениями в армии. Скорее всего выслужил пенсию и решил вернуться на родину. Ну а то, что он себя там не нашел-тоже не удивительно. Сколько случаев, когда армейцы снимают портупею(уходят из армии), где они были на высоте, востребованы, а в мирной жизни им вроде и места нет. Опять же семья развалилась.
Про этот случай с пьяным угаром я узнала только из новеллы, но то что у него были проблемы с сердцем я знала. Через год после моего вояжа на его тральщике, их судно пришло в наш порт, стояли на рейде. Я об этом ничего не знала. Приходит медсестра из нашей портовской больницы к нам домой и говорит Ю.В. просил тебе передать, что он в нашей больнице-сердечный приступ и его госпитализировали.
Я поделилась со своей классной-у нас с ней были доверительные отношения и она много участия проявила в моей судьбе, поддерживала меня. И решили мы с ней, что мы всем нашим классом пойдем навестить его в больнице. Кинули клич, что надо прийти навестить и принести что-то в гостинец-как обычно приносят передачки в больницу, а то же у него здесь никого нет.
И вот что получилось: мы всем классом прищшли с классной в больницу и объявили через медсестру, что пришли Старика навестить. Он вызвал меня одну, волнуется, извинился и сказал:\" Я ж не могу в пижаме выйти к вам, поправлюсь-приду к вам в школу\". Мы оставили свои передачки ему, их было много и в каждой как оказалось потом были вареные яйца по нескольку штук. Старик потом шутил: \"Я столько вареных яиц сразу в жизни нге видел)))\"
Я бегала к нему в больницу, навещала, пока он не поправился. Папе объяснила, кто такой Старик, но папа с ним не стал встречаться и знакомиться-он вообще как то странно себя повел в этом случае. Я не понимала и не ожидала от него такой реакции. А досужие портовские кумушки тут же сочинили, что мало того, что у меня мачеха, так и родной отец-мне не родной. А настоящий мой отец-Старик.)))
После выздоровления Старик по форме при регалиях пришел к нам в школу, в класс. Был долгий разговор и его экипаж взял шефство над нашим классом, и мы всем классом поехали на экскурсию к ним на судно. Это было-НЕЧТО. вСЕ БЫЛИ В СЧАСТЬИ)))

Поленову Ю.В.-моему другу.
Октябрь. Сахалин. С утра по дороге в школу прочувствовала сильный ветер с дождем-обычное дело для александровской осени. Плащ, резиновые сапоги, косынка-и бегом- идти недалеко.
Когда в 1964-ом пошла в первый класс, школа состояла из двух двухэтажных зданий, стоявших рядом буквой «г», лет через шесть здания соединили переходом на уровне первого этажа. Здание, в котором учились начальные классы выглядело более новым, потому что его обшили вагонкой и покрасили в ярко-голубой цвет, хотя все называли его «старой школой». А «новая школа» -несмотря на то, что тоже была покрашена, краска впиталась в древесину, и выглядело оно стареньким с потемневшими от времени и сахалинской погоды бревенчатыми стенами. Невыносимой болью в сердце отозвалась недавняя новость о том, что школа сгорела, причем оба здания… Как же так? Как это могло случится? Где теперь учатся дети, которые живут в «порту»? Где работают наши учителя?
Я обожала начало учебного года- внутри все покрашено, свежо, чисто и когда начинался отопительный сезон так вкусно пахли свежепокрашенные раскаленные батареи отопления.

В школе хорошо топят, там тепло и уютно, особенно, когда глянешь в окно на пасмурное небо, сильный ветер пригибает голые мокрые ивы возле школы.
Прямо с урока- вызывает наша классная, идем вместе с ней в учительскую. Учителя все на уроках, к нам навстречу встает незнакомый мужчина в черной военной форме- у нас в городе нет воинских частей, поэтому я не могу определить кто он по званию и тогда я не знала, что это форма военных моряков. Но он обращается ко мне по имени, называет себя и из детских воспоминаний встает его образ. Если бы я осталась жить с матерью после ее развода с отцом- это был бы мой отчим-Николай.
Он рассказывает, что их судно стоит у нас на рейде и он воспользовался случаем, чтобы увидеть меня, но он не знал моего адреса и пришел в школу. Из разговора с ним я узнала ,что он и мама хотели чтобы я жила с ними в Корсакове, мама ночами плачет в подушку, скучает без меня и ему невыносимо жаль ее. Что уж говорить обо мне, тогда 12-летней девчонке, когда я послушала его повествование.
Были еще обстоятельства- теперь это называется «неблагополучная семья» и потому меня от решения уехать к матери немедленно с Николаем не смогла удержать даже мысль о том, что при этом надо бросить очень любимого мною папу, свою школу и подруг. Понимала, что смотреть в глаза отца и сказать о своем решении я не смогу, жалко его… Так и рванула.
Теперь знаю насколько это было жестоко, как отец искал меня в тот день.
Почему-то не помню как мы добрались на рейд на пограничное судно Николая, на тот момент он был за командира корабля.
Судно шло из Александровска на север и должно было, обогнув Сахалин с севера, вернуться в базу- Корсаков.
Николай устроил мне экскурсию по судну и определил меня на жительство в маленькую каютку, житель которой- их офицер был в отпуске на материке. Иллюминатор в каюте выходил на переднюю палубу- видно было нос корабля, серое в барашках неспокойное море. К вечеру отошли от Александровска.
Не скажу, что я спала ночью- это сделать было невозможно. Койка в моей каюте с одной стороны вплотную к стене, а с другой- не было ничего и когда судно валилось в качке на один бок- меня вжимало в стену, на другой- я судорожно цеплялась за край кровати, чтобы с нее не слететь.От ударов волн о судно дрожали все «внутренности» корабля,эта дрожь передавалась мне-стало страшно.Даже «страшно»-не то слово,а скорее-дикий животный ужас. Утром все это продолжалось.Над изголовьем кровати-иллюминатор,стоя на четвереньках на кровати,подбираюсь к нему и выглядываю-палуба то вставала дыбом, когда нос корабля подбрасывало на огромной волне, то исчезала под толщей воды- когда волны накатывали на нее. Огромные волны обрушиваются на палубу судна, накрывают надстройку, в которой моя каюта где-то выше каюты, и разбиваются об надстройку с такой силой, кажется стена сейчас не выдержит напора ,я,также на четвереньках и очень быстро, шарахаюсь от иллюминатора-«Ма-а –а-мочка!».
За дверью каюты в коридоре ,ни голосов,ни шагов. Иногда прогрохочет кто-то по ступенькам металлической лестницы в дальнем конце коридора вниз- в кубрики,машинное отделение или вверх-на палубу.Вышла в освещенный коридор-пусто и тихо.Над дверью моей каюты прибор,похожий на настенные часы(как мне потом объяснили- он измеряет в градусах угол отклонения судна при качке) единственная стрелка прибора плясала по циферблату-полуокружности с делениями как сумасшедшая в такт качке судна. По коридору еще три двери- каюты офицеров.При этой прогулке по коридору меня очень больно колотит о стены: от одной - к другой.
Уползаю в свою каюту на кровать и опять:бросок к стене-расслабилась, к свободному краю кровати-вцепилась в кровать…
Успокоение от страхов пришло утром: в дверь постучал матрос- принес завтрак, поставил на стол, сказал что-то вроде: «Война войной, а обед –по расписанию». Зеленая от страха и тошноты(по поводу морской болезни) внимательно вгядываюсь в него:движения- без суеты,голос-негромкий, спокойный. Я решила, что это обычный шторм, для них- моряков привычное дело.
Пару раз заглядывал Николай:
-Как ты тут?.- в поведении и в голосе все буднично, как будто все идет так как надо.
Страхи мои ушли. Пыталась лежать, сидеть на бултыхающейся подо мной койке, листать какие-то журналы и книжки.
Через сутки шторм немного стих,волна стала меньше, но небо и море еще оставались одинаково тяжело-свинцовыми.
Пришел Николай
-Хочешь со мной на мостик- я сегодня вахтенный?
Конечно я хотела, мне было все интересно.
Он показал мне гирокомпас, разрешил постоять рядом со штурвалом, показал на экран локатора, где зеленый лучик чертил по кругу. На столе лежала развернутая карта.
-Это штурман прокладывает курс,- кивнул он на карту и я увидела ломаную линию как будто кто-то хотел нарисовать зубчатый край забора
- Это вчера…Можешь побыть здесь немного.
В рубке было три офицера, они изредка перебрасывались короткими фразами, отдавали команды в машинное отделение и по внутренней связи. В коридоре за дверью рубки усиленные громкоговорителями грохотали команды:
-Баковые- на бак , ютовые- на ют.
Я с интересом смотрела в иллюминатор как на юте, осыпаемые дождем и брызгами волн, строились матросы в бушлатах и спасательных жилетах поверх бушлатов. Совершенно не соображая- что обозначают эти команды и что за работы выполняют матросы там на палубе. Но даже я понимала, что идет слаженная работа как на палубе так и здесь на мостике. Офицеры были сосредоточены- они работали. На меня никто не обращал внимание и я тихонько притаилась в углу рубки. Я и сейчас помню ту атмосферу в рубке-серьезны, немногословны, несуетливы- так было в настоящей жизни, а не в кино. Суровая мужская работа- затертый шаблон, но по-другому не скажешь.
Николай сказал, что мы подходим к материку к Де-Кастри- спрячемся там от шторма, Кроме того туда же подходит еще одно судно с их базы, которое потом идет прямиком в Корсаков и он хочет отправить меня на этом судне к маме, чтобы я не болталась с ним целый месяц и не пропускала школу.
В Де-Кастри было тихо и спокойно, наше судно оказалось там не единственным- там уже стоял минный тральщик, тот самый. От него отвалил и направился в нашу сторону мототбот, подошел к нашему борту. Я стояла возле шторм- трапа и смотрела вниз на мотобот(процедура посадки по шторм- трапу была уже мне знакома, приходилось с отцом на рейде с портового буксира высаживаться на теплоходы) . Ну, не так уж и высоко на этот раз. А у тральщика палуба была почти вровень с ботом- двое матросов из бота меня передали на судно, а оттуда сильные руки моряков подхватили меня и поставили на палубу.
Каюта командира корабля- очень неласково и неодобрительно глянул и представился:
-Юрий Васильевич. По кораблю не шастать, в кубрики и машинное отделение не лазить, пойдем покажу каюту, которую освободили для тебя.
Я была девочка с норовом и с вызовом ощетинилась:
-Почему вы решили, что я буду лазить по кубрикам и т.п.?
Юрий Васильевич крякнул и спрятал ухмылку- видно было что ему понравилось, что держу себя независимо:
-Ладно, можешь приходить ко мне в гости, когда я не занят, покажу тебе свои рисунки и свои книги, может выберешь чего почитать. В каком классе учишься?
-В пятом.
Тральщик был намного больше судна, на котором я была до этого. Моя каюта была тоже очень большой, только иллюминаторы располагались по борту и были задраены. Понять какое время суток было невозможно. Рядом по коридору была офицерская кают- компания, когда там накрывали стол, у меня было слышно звяканье приборов и я, не дожидаясь приглашения, шла в столовую, иллюминаторы и там были задраены.
В кают-компании всегда был уже кто-то из офицеров я здоровалась и плюхалась на место за столом, которое мне указали в первое посещение.
Когда на второй день я услышала звяканье приборов и подумала, что есть-то совсем не хочется, но наверное, невежливо заставлять людей ходить, приглашать меня, пошла в столовую без всякого энтузиазма.
Там на этот раз было только два человека, я зашла, поприветствовала их. Смотрю они замолчали, когда я вошла и воззрились на меня, потом опять принялись пить какао с батоном и маслом. Я им помогла в этом деле, но вяло и про себя очень даже удивляясь – аппетит у меня был замечательный при любых обстоятельствах.
На следующее звяканье приборов -вся эта история повторилась.
На следующий день Юрий Васильевич пригласил меня к себе в каюту и мы с ним беседовали за жизнь.
Он показал фотографию своего сына Сережки, который был младше меня и в школу еще не ходил. С Ю.В. было так интересно!
-Светка, вчера мы на мотоботе высаживались в Де-Кастри на берег, небольшой командой.
-Ух, ты, и что?,- могли бы и меня взять.
-Медведя видели.
-И как, и что?
-Да ничего- вышел из леса…
-А вы?
-А мы как заорем!
-А он?
-А он говорит: «Чего орете, дураки?».Повернулся и ушел в лес.
Мы с ним хохочем- я представляю как медведь им это говорит и понимаю, что он меня разыгрывает, но не обижаюсь.
Потом он рассказывает, что по их регламенту вахтенные офицеры, кроме обычного трехразового питания еще должны во время вахты принимать горячее питание каждые несколько часов, ну не так чтобы с супом и кашей, а, например, кофе, какао, бутерброды.
И тут я понимаю почему это офицеры на меня так смотрели! Девочка ходит каждые три часа всю ночь в кают-компанию и ест-ест .
Переглянулись с Ю.В.- мы друг друга поняли- и опять хохочем.
-Я сегодня на вахте, пойдешь со мной?
-А можно?
Ю.В. дает мне свой бушлат, ночью на мостике холодно как зимой и вот тут горячий перекус был как нельзя кстати.
Ночное звездное небо, я рассказываю Ю.В. про Большую Медведицу, показываю на небе как определить от нее расположение Полярной звезды- это мы недавно проходили в школе. Молчит, улыбается. Он спросил меня про мои ощущения в шторм на судне Николая- я тут же все выложила.

Ю.В. задумчиво так и уже без улыбки:
-А ты знаешь, что судно сорвало с якоря и тащило на камни, да еще неполадки в двигателе
и дела были очень неважнецкие- судно дало SOS. Мы оказались рядом и пошли на выручку. Но ребята сами справились, выкарабкались из вашего Александровского залива. Он вообще очень опасный , а тем более в шторм- не тихая гавань, а открытый залив и при этом ветре одно спасение- укрыться под материковый берег. А та ломанная линия- ваш курс, которую ты видела на карте, как раз и говорит о том как карабкались, а вас сносило.
- А знаешь, что шторм был 12 баллов? Это максимальное значение по шкале для обозначения силы шторма, сильнее не бывает. Я немало походил по морям, но в такой шторм-не пришлось. Ты счастливая, Светка, тебе только 12-ть,а уже была в таком шторме и закончилось все благополучно. Наверное это ты им удачу принесла, а?.-
и уже опять улыбается. А меня распирает от сознания своей значимости.

2.
Конечно, Ю.В. не позволили мне долго оставаться на мостике-отправил спать.
На следующий день я еле дождалась назначенного им накануне времени и пришла к нему в каюту. Он дал мне альбом для рисования- его рисунки- я обалдела. Это были рисунки профессионала ! Я ,конечно, не эксперт-исскуствовед,но они мне очень понравились, на них было все знакомое и родное, все жило и дышало. Сейчас я не вспомню чем были они выполнены, кажется карандаш. Но нет- была и акварель. Морские пейзажи, рисунки сахалинской природы. Ю.В. немного прокомментировал:
- Курилы в прошлом году, Камчатка, а это- в заливе Терпения.
Да, ему удалось меня надолго занять- листала, разглядывала.
Следующий альбом с полки я потянула к себе сама, уронила какую-то толстую тетрадь, думая, что там тоже могут быть рисунки, открыла ее, но там был какой-то текст.
Ю.В. увидел:
- Знаешь я немного графоманю, внештатный корреспондент «Советской России».Хочешь покажу тебе значок? А вот это вырезки с моими статьями, возьми почитай. У нас в редакции принято обращаться друг к другу так- старик. Можешь меня так называть, а я тебя- старуха, не возражаешь?,- еще бы я возражала!
И потом, когда мы с ним встречались, переписывались и перезванивались еще лет восемь, я улыбалась всякий раз, слыша его голос:
-Здравствуй, старуха !

-Кстати, ты еще расскажи мне про шторм или, если хочешь, напиши как сочинение. Я пишу и для детей, будешь моим соавтором,- я была покорена таким вниманием к своей персоне, вообще он разговаривал со мной как со взрослой, и это было не притворное сюсюканье, а очень искренне и серьезно как с равной. Тогда я рассказала как я боролась в шторм с дверями в гальюн.
На том судне у Николая мне показали в коридоре двери в туалет. На них был такие запоры- металлические поперечные ручки-щеколды, соединенные вертикальной металлической трубой. Чтобы открыть эту дверь надо было взяться одновременно за нижнюю и за верхнюю и потянуть их вниз, и соответственно – вверх, чтобы закрыть.
Мне не хватало моего роста и сил делать так. Поэтому, убедившись, что в коридоре никого нет- я вставала ногами на нижнюю ручку, подпрыгивала на ней и повисала на верхней и одновременно толкала ногами нижнюю. Дверь отваливалась в коридор вместе со мной. Так, с открыванием справилась. Но теперь надо было закрыться изнутри. После нескольких попыток я поняла, что у меня ничего не получится, плюнула, сидя на горшке держала изнутри дверь, пока судно в качке не валилось на борт и тяжеленная дверь открывалась в коридор, срывая меня с горшка за собой в коридор.
Потом и из коридора ее закрыть у меня не получалось и я ее бросала открытой.
И так это аттракцион повторялся неоднократно потому как при той качке меня тааак тошнило!.
Как то я ,сидя в каюте, услышала чей-то возмущенный голос в коридоре:
- Да что же это такое, кто оставляет дверь открытой!.- и грохот закрываемой двери.
Я прижалась как мышка, знала чьи это проделки.

Ю.В. через приступы смеха, вытирая слезы:
-Что же ты никого не попросила помочь тебе с дверью?
- Там никого не было, может в каютах кто и был- я постеснялась стучать, тем более ходить по кораблю и просить незнакомых дяденек сначала открыть, потом подержать дверь, а потом еще и закрыть. Тем более хороша бы я была- они борются за живучесть корабля, а меня надо в туалет провожать.

3.
У себя в каюте я читала его рассказы на газетных вырезках. Мне понравилось, я зауважала его еще больше о чем я не приминула на следующий день высказаться:
-Старик, ты интересно пишешь. Но почему блокадный Ленинград?
- Я ведь коренной ленинградец, у меня родители там.

Потом позднее он прислал мне в Александровск свой рассказ -«Ушли на «Орфее». Там был небольшой эпизод с воспоминаниями его детства, бомбежками и героиней этого эпизода была непоседливая, упрямая, с характером девчонка по имени Светка –я узнала себя не только по имени…

В те несколько дней, что мы шли в Корсаков, мы много общались со Стариком. У меня отложилось навсегда:
-В жизни много встретишь людей, старуха, и хороших и не очень. Но я тебе скажу одно- хороших людей на свете больше,- а ведь он был прав.
Ночная вахта, мы со Стариком на мостике, я глазею на звездное небо.
-Вот была бы ты, старуха, старше лет на двадцать, я бы на тебе обязательно женился.
Смотрю—вроде не шутит.
-Это ты к чему сейчас сказал ? Я замуж пока не собираюсь,- насупилась я. Смеется.
-Летом хотим с женой и сыном пойти на корабле по островам Курильской гряды, пойдешь с нами?
- Ты еще спрашиваешь!
Пойти с ними не удалось- меня не отпустили мои родители. Как я ни рыдала и канючила. Тогда я стала требовать , чтобы объяснили мне- почему нельзя. Ответ отца:
Когда у тебя будут свои дети- поймешь.
Да, наверное, так нам родителям спокойнее, когда дети рядом. Я себя тоже неоднократно ловила на этой предательской мысли-«Не пущщать!», когда мои дети собирались в походы. Но отпускала , выяснив все детали – куда идут, с кем, а потом, пока не вернутся, гнала от себя всякие ужасы, которые могли бы с ними произойти.
Запомнилось, когда проходили у острова Монерон, наш тральщик провожали дельфины, они выделывали такие номера! Но ведь их никто не дрессировал ! Моряки мне сказали, что это не единичный чудесный эпизод, а так происходит каждый раз, когда судно проходит в этом месте.
Интересно, а сейчас там есть дельфины?
На подходе к проливу Лаперуза в кают- компании состоялся такой разговор:
-Что это за калитка на боковой стенке широченной трубы, торчащей на палубе ?,- спросила я.
-Это вот он, Борис Петрович, заходит туда и через трубу - фьюить! К Нептуну договариваться насчет погоды,- Старик кивнул на боцмана, все офицеры заулыбались.
- Так я вам и поверила.
-Вот увидишь, завтра подойдем к Лаперузу, а там всегда штормит.
На следующий день - я на мостике со Стариком, разглядываю в огромный бинокль, закрепленный на каком-то штативе, еле видимый берег Японии, скалу в море с названием- Камень опасности.
-А ты не верила, старуха, видишь- боцман славно договорился, всего-то зыбит немного, а так обычно- 5-6 баллов штормит. Боцман сказал Нептуну, что ты с нами и вот- погода как на заказ.

Мы подходили к Корсакову, к моей досаде, мне надо было прощаться со Стариком, меня даже не радовала предстоящая встреча с мамой.
Потом я была у Старика в гостях дома , пили чай с его женой и Сережкой. Встреч было не много, я скоро вернулась в Александровск, но были письма Старика, которые я всегда очень ждала и пока училась в школе, и потом, когда уже, уехав на материк, я училась в институте.
Он писал, что переезжает в Ленинград, работал капитаном судна класса «река-море»- заходят из Балтики до Волго-Донского канала, капитаном Ленинградского рейда.
«Приезжай, старуха, поступать в институт в Ленинград. Будешь жить у моих стариков. Можешь рассчитывать на мою помощь»- но мне не хотелось уезжать так далеко, билеты на самолет стоили недешево, я не смогла бы приезжать к папе в Александровск на каникулы.
Я делилась с ним в письмах всем, чем можно поделиться с самым близким другом, про учебу, про жизнь, про свои романчики и влюбленности.

Про свою семейную жизнь он написал лишь однажды:
«Ты, теперь взрослая девочка, старуха, я могу с тобой этим поделиться -так тоже бывает: кончились золотые погоны- кончилась любовь». У меня в голове не укладывалось, с юношеским максимализмом я осуждала его жену- как можно было такого замечательного Старика предпочесть кому-то!
Так нелепо оборвалось наше общение- я виновата. Потеряла блокнот с адресами, пыталась писать наугад- не могла вспомнить номер дома и квартиры. Потом я сменила адрес, уехала в другой город.
Где ты теперь, Cтарик ? Помню тебя. Твоя Старуха.


Именно так я расцениваю подаренную судьбой удачу-знакомство со Стариком.
От него было столько мне направлено добра, любви. Я видела, что он мной любовался, как любуются своими детьми: как гримасничаю, как смеюсь-все восхищает. Как к бездомному брошенному котенку...
Как будто восполнял недостающего мне добра.Он не только обожал, но и выговаривал мне за некоторые вещи, так же как он умел-в разговоре на равных.
Прищел как-то ко мне в школу навестить, спросить как дела. "Ты меня убила, старуха: Что такая юбка мятая? Почему белая рубашка не свежая, воротник грязный? Так не должно быть", я чуть сквозь землю не провалилась. И потом, в другое время, собираясь в школу, смотрела на себя его глазами.
А как-то был случай.Лет мне было 12-13. Мальчишки на перемене дразнятся: "ПопИха-попИха(от фамилии Попова), я должна обязательно догнать обидчика и залепить оплеуху. Ношусь все перемены.
Старик: Слушай, Старуха, как-то это "не комильфо" выглядит. Это унизительно бегать за ними.
Я: Ты хочешь сказать, что я должна не обращать внимания, если меня обзывают? Я считаю, что должна это пресекать.
Старик: Они же специально тебя дразнят, чтоб ты побегала за ними. Может им размяться хочется, а может они хотят чтоб ты обратила на них внимание, да не умеют это делать по-другому. Может ты им нравишься?-Тут я задумалась. после очередных дразнилок-я никуда и ни за кем не побежала, только глЯнула на обидчиков с хИтро-мудрой улыбкой: "Знаю-знаю чего вы добиваетесь. А не дождетесь!")) Реакция была-остолбенели, опешили и больше меня не дразнили.

Прочитала http://lib.ru/MEMUARY/1939-1945/PEHOTA/nikulin.txt воспоминания о войне Н.Н.Никулина профессора-исскуствоведа, сотрудника Эрмитажа. На войну он попал почти ребенком, записи делал для себя и опубликовал их спустя 30 лет. Я потрясена. Подозревала, что урапатриотическое отражение войны-это не совсем то...В никулинских воспоминаниях-пропущенный через судьбу обычного человека ужас.

Иногда просматриваю рейтинги книг и выбираю для чтения с высоким рейтингом, чтобы понять -от чего люди так "тащутся")). Так и с этими оттенками... Думала, что это будет какой-то необычный взгляд на обыденные(серые) вещи. Оказалось-вполне себе заурядный любовный роман с эротикой.

теперь: малина и жимолость

В детстве, когда я жила у бабушки в пригороде большого индустриального центра на Украине(кстати, сейчас говорят \"в Украине\"-почему-то не могу к этому привыкнуть) и вечером, раскрываясь, обалденно пахли ночные фиалки...Этот запах из детства тОмит меня до сих пор..
Тут я купила этой весной семена цветов-матиолы двурогой. Именно- двурогой, т.к. есть другие виды матиол-совершенно отличные от двурогой. Оказывается-это и есть та самая ночная фиалка. Надо сказать-огородник-садовод я ну просто никакой. ничего не понимаю, не люблю в земле ковыряться...
А тут оказалось, что это такие неприхотливые цветы. Сеять надо в апреле-мае, семян в пакете очень много и они мелкие как морковные, сеять их надо редко9расстояние между растениями должно быть 15-20 см. Цветут они долго-1,5 месяца. Я как настоящий чайник-очень густо посеяла-выросло всё это дело-щеткой. Не ожидала я от матиолы такой прыти. Пересаживать их бесполезно-у них стержневой корень и они не приживаются при пересадке, только прореживать. Жаль было выдирать-для первого раза-я не стала прореживать-посмотрим как они эту кучность переживут.Вторую неделю цветут-вечером такое благоухание!!!!

Рекомендую-практически не требующие ухода цветы. ВАзон, в который я их посеяла- 5литровая бутыль)- обморок всех ландшафтных дизайнеров.

Жаль-не передается их зАпах.

1.


2.

Суперлуние-это полнолуние в перигей. Расстояние между Луной и Землей-минимальное. Это было 23 июня 2013 г. Но и еще пару денечков-это будет интересное зрелище. Следующее-в августе 2014 года. Не пропусти. Я не знала об этом астрономическом событии, когда на днях, нет-"на ночах", перепутала свет в окне спальни от Луны со светом прожектора во дворе соседей(они его иногда включают-и у меня оч. светло становится). Подошла к окну-с подозрением осмотрела эту бесстыжую крупную Луну, свет от нее был=желтоватый. А сегодня читаю... вон оно что. Делитесь своими впечатлениями-мне интересно: а как у вас?

и моя внуча

1.


2.


3.

Я сейчас читаю книгу Задорнова Н.П.(1905-1995ГГ) "Цунами" Она про Дальний Восток. Путятин, Посьет, Сибирцев, Невельской.... Хабаровский край, Сахалин, Приморье, Япония. Мне нравится-очень рекомендую. Я скачала еще несколько его книг-на потом. И мне просто неловко, если по телевизору, переключая каналы, "напорюсь" на выступления его сыночка-Михаила Задорнова, мысли  типа: "Ну надо же у такого писателя и такой сын((((