Она писала сказку ровно год и тринадцать дней.
Я бы не сказал, что эта сказка вышла прекрасной или очень волшебной.
Нет, просто это была странная сказка.
Он жил в доме напротив её, в такой же серой неинтересной девятиэтажке.
Когда он прочёл её сказку, он покачал вихрастой головой и отвёл глаза.
- Не понравилось? - спросила она.
- Не очень, - ответил он.
Она пришла домой, разогрела себе суп, но аппетита не было. Она хотела бы заснуть и проснуться уже кем-нибудь другим, но спать тоже не хотелось.
Тогда она сожгла единственную рукопись сказки в триста страниц в железной старой миске. Резко запахло гарью, бумага корчилась от боли, превращаясь в пепел. Едкий дым поднимался к потолку и оставлял на неё следы.
Она открыла форточку. Краем взгляда она заметила, что у него горит свет.
Она посмотрела на пепел в железной миске, и ей стало страшно, как будто она убила своего ребёнка, которого растила год и тринадцать дней, а потом свернула ему шею.
Она всё же легла спать.
Ночью из миски внезапно появилось сияние, а потом оттуда вылезло три миниатюрных дракона. Она начали летать по квартире, сбивать подвесные лампы и кашлять огнём на покрывала. Когда им это наскучило, они втроём дружно открыли холодильник, оставив на его крышке следы острых коготков, и съели всю колбасу, попутно разлив молоко и выпотрошив пачку хлопьев (о да, она держала хлопья в холодильнике).
Затем из миски полилась золотистая вязкая жидкость. Это лилось испорченное пространство. Оно затопило всю квартиру и принесло с собой аромат смеха. Драконы, выспавшись в заброшенном вязанье, затеяли игру "кто-кого-перегонит-на-разлитом-пространстве". Тот, что был зелёный, врезался спиной в ножку кровати, и автор проснулась. К тому времени пепел в миске стал алым, поднялся в воздух и висел над столом как облако укоризны.
Спросонья, она подумала, что ещё спит, но тут дракон опалил край ночнушки, и пришлось поверить в происходящее.
Она посмотрела на пространство, активно липнущее к тапкам, на часы, которые загадочно указывали стрелками на деление "исправлять", на бумажные звёзды на потолке, что вытанцовывали то ли сальсу, то ли танго, на красное облачко, издававшее звуки скрипки, причём неверно настроенной, и вздохнула.
Три дракончики сбились в единую кучу и смотрели на неё большими виноватыми глазами.
У миски появилось ухо, ухо старика с пучками белых волос, и, кажется, глуховатое.
Выключенный телевизор демонстрировал парад феечек, а радио орало про потасовку волшебников и эльфов в переулке Семёрки.
На стенах то и дело вылезали отростки, подозрительно напоминавшие губы и кривились в недоброжелательной улыбке.
Она взяла дракончиков на руки и с трудом пробираясь через настойчивое пространство, вышла из дома.
Через две минуты она уже звонила в его дверь.
Кажется, он не ложился смотреть сны. Он даже не удивился, когда он заметил троих мифических существ, жующих украдкой рукава её пальто и отвинчивающих пуговицы, такие большие и блестящие, и облачко над её головой, в котором постепенно зарождались молнии. Как будто заранее обо всём знал.
- Ну, и что мне делать?
- А не надо было сказку сжигать
- Но я её для тебя писала.
- Зачем сжигать-то? Просто перепиши. А так ты её убила.
Тогда она села за свою печатную машинку и всю ночь стучала по клавишам, не обращая внимания ни на бардак, учинённый в квартире драконами, ни на алые облака, которых уже хватило не то на три, не то на четыре неб, ни на смешанные запахи веселья и безграничной грусти, от которых то хотелось плясать до упаду, то сжаться в комочек и спрятаться под одеяло.
К утру всё было готово. Тогда драконы растворились в пустоте, пространство уползло в подвалы дома, а облака улетели к восходу.
Бумажные звёзды на потолке встали по стойке "смирно", исчезли лишние губы и уши, замолчали радио и телевизор. Наступила тишина.
- Больше я не буду убивать сказки, - сказала она, глядя, как дворник очищает дорогу от выпавшего за ночь сиреневого снега.
