... лето подходит к концу. Я забываю слова прощания - они становятся не нужны, я ухожу просто тихо закрыв двери.
Мы никогда уже не станем прежними, и наша псевдодружба - тоже. И это не_грустно и не_печально.
Как обычно - факт из пелены облаков. Наши судьбы расходятся стремительно, как два самолёта в небе, прекрасно видя друг друга на радарах.
У нас больше не будет общих сказок,
у нас вообще больше ничего не будет, потому как нас попросту не_станет,
и только мои сны напомнят о чём-то безумно-хорошем.
А потом разные города и километры расстояний, и
мы забудем обо всём,
и,
наверное,
так надо.

а пока - я скучаю.

А ещё я гуляю один, перестаю ждать обещанных звонков, ловлю руками мелкие капли дождя, слушаю совершенно замечательную музыку и перечитываю старые книжки.
И спорю сам с собой.
Торжественно обещаю себе, что буду когда-нибудь жить в доме с открытой ржавой крышей.

А ты обещай мне, что даже через годы мы увидимся. Хотя бы мельком.

Вопрос.
Кто знает, куда можно поступать
с мутирующей социофобией,
склонностью к графоманству,
посредственной способностью к рисованию
и жуткой манией менять этот мир?..

Мне стыдно и неуютно, и противно за всё написанное здесь, хотя очень много вообще не имеет к тебе никакого отношения,
но в конце концов я был искренен.

мне надоело в этом самолёте,
названье которому - жизнь,
давай же прыгнем без парашюта
назло зануде-пилоту,
давай наш полёт будет
шуткой.
только решись,
давай прыгнем из этого мира
вместе,
вон из окошка,
как знак лунатизма,
стремительно вверх/вниз,
как пули в тире,
всерьёз, не_понарошку.
знаешь, я слышало песни
про людей, что летают, как птицы,
не зная правил и границ,
а может мы и есть те люди,
только не знаем об этом,
только забыли о даре полёта,
завязнув в череде буден,
ты-тоже-так-думаешь-мой-хороший?

я не хочу подчиняться
закону гравитации,
не хочу делать, как делают люди обычные,
моя небесность - слишком личное
и ценное,
чтоб запирать её в серых офисах и кабинетах.
давай падать в небо, быстрее к дождю и иллюзиям,
как храбрые беглецы-птицы,
пересекая реального мира границы?

наша любимая игра -
кто-кого-первый-бросит

проигрывает тот, у кого чувство жалости ещё не атрофировалось

Где-то далеко от меня сидит девочка, печальная, как божок, у которого был план идеального устройства мира, но он его потерял.
Девочка думает, что если бы её любимый мальчик хоть краешком пальцев дотронулся до её рук или волос, то она бы вцепилась, как сумасшедшая в его руки, прильнула бы щекой к его щеке, настроилась бы мысленно на его волну и прочла бы все мысли и выучила бы наизусть, потому что это её любимые мысли, она бы цитировала их, как стихи, и они казались бы ей очень умными, даже если при трезвом взгляде они очень глупые и банальные.
Суть одна: девочка бы никуда не отпустила его, стала бы его частью.

Где-то далеко от меня сидит мальчик, грустный, как двести пятьдесят кузнечиков с вывихнутыми коленками, а это очень большая грусть, они грустят, потому как больше не смогут двигаться.
Мальчик думает, что если бы его любимая девочка позволила бы приникнуть к её губам хоть на милисекундочку, он бы вычислил её главные слабости, впечатал бы в себя её сны, чтобы бы потом создать по их мотивам гениальные картины маслом или снять замечательные фильмы для детей, он бы понял её, как только возможно по максимуму понять человека, он бы выстроил башню до небес и принёс ей осколки метеоритов, не знающих прикосновений земли, как знак того, что он никуда её не отпустит, ни за что.

Ну почему этот мальчик и эта девочка всегда зациклены не друг на друге, а на совершенно безразличных к ним людям?..

я иду по сырой земле,
из моих следов вырастают цветы,
а ты их топчешь и плоть их рвёшь в клочья,
но когда попадается особенный, чем-то необычный цветок,
ты кладёшь его во внутренний нагрудный карман пиджака,
я иду, и не хочется оборачиваться, не хочется слушать,
как кричат цветы, когда умирают.

-

двести лет спустя я гляжу на путь, проделанный мной,
и в моём горле нет комка соли, хотя за мной - гектары растерзанных цветов.
но я слышу, как бьются сердца тех малюток, что тоскуют в твоём пиджаке,
а значит, я путь свой прошёл не зря.

...А кровь как субстанция тоже нелепо выдумана. Если убиваешь кого-то внутри себя, то кровь его всё равно остаётся в тебе. А если убиваешь кого-то снаружи, то его кровь пачкает и потолок, и пол, и стены. Ну, не нелепо ли?..
Как и воображаемые друзья - они не всегда будут с тобой, только пока им интересно. Потому как даже воображаемые - всё равно они, как люди. Всё равно в их программе заложено "забывать", они созданы по людскому подобию.
Камни говорят на языке немых, бездомные люди на языке одиноких, я говорю на меркурианском, и постоянно мёрзну, не помогают свитера. Хожу возле ярких витрин словно бабочка, танцующая вокруг фонаря, ощущаю себя до мозга костей везде лишним.

И всё оно мне думается, что он всё же придёт за мной.
У него синие (как упрямое небо) глаза, и сто дорог - за спиной.
Он идёт, для того, чтобы сделать то, что лучше всего умеет,
а именно - спасти.
(от скуки, рутины, взросления и прочего невезенья)
И ни один чёртик ему мешать в этом не смеет,
ведь они тоже хотят чудесного, небывалого спасения,
и потому только желают ему удачи,
а у него сапоги
со шпорами, и пахнет он вдохновением,
и знает языки всех зверей и всех птиц,
свечи в моей мансарде догорают, и это значит,
что всё волшебство, которое мне сниться,
уже начинает сбываться,
а он идёт к дверям (походка как движения танца)
и стучится.

Уходиться
или оставаться?

я живу в городе, утопающем в снегу восемь месяцев в году, я часто смотрю на закаты и на дым из труб, всё думаю, почему же от меня так часто уходят люди? Я болен, я в отчаянии, не выдерживаю тоски буден, и давно наплевав на свой голос души "спасите", я гляжу в след столь дорогим мне и тихо шепчу "не уходите",
потом принимаю лекарство, что-то рисую, что-то пытаюсь сказать тишине, но всё это - на автопилоте. Я гляжу в небо, размышляя о тех местах, где я ещё не был, на небе ангелы снова чистят крылья, падает снег, ноют шрамы, мои воспоминания не покрываются пылью, они остаются как клейма, как раны, я отхожу от дверей, смотря на чёрно-белые фото в рамах - сейчас выключат джаз, и кто-то опять уйдёт, вот ему нужный разбег, вот ему термос в дорогу, я прячу свою тревогу под кровать, туда же пихаю свой вопль глупой души "спасите",
человек говорит "прощай",
я шепчу:
"не уходите".

И тут понимаю: я говорю один в тишине,
на небе ангелы чистят крылья, идёт снег.

Понимаешь, я лежу на берегу моря, чайки поют надо мной свои иностранные песни, и моя грудная клетка всегда открыта ветрам, а тем более морским. И, если повезёт, то ветер просочится сквозь меня и занесёт с собой немного песка.
И - из него вырастут жемчуга, жемчуга будут переливаться во мне, потому что я - тоже море, я пахну солью и дюнами, я - такая же часть этого побережья, как чайки и крабы.
Есть люди, песок в которых превращается в жемчуга.
Есть люди, песок в которых ни во что не превращается, только накапливается и мешает жить своей тяжестью.
Есть люди, которые не открываются никому и ничему, а тем более ветрам, ветра же хитрые и изворотливые, таким обмануть ничего не стоит, принеся вместо песка что-нибудь ядовитое.
Но - когда песок во мне покроется перламутром, я вскрою грудную клетку, достану блестящие бусины и нанижу их на леску - получится ожерелье.
Так, когда я буду бродяжить по свету, ты всегда сможешь узнать меня по этому знаку открытости ветрам.

Ведь на самом деле никто и никто не умирает, все перерождаются: песок в жемчуг, ветра в бури, люди в пепел, пепел в цветы, а цветы - в венки на головы тех, кто нас не знает, но если бы знал - обязательно поцеловал бы прямо в жемчуга в грудной клетке за такую открытость ветрам.

Если однажды сквозь моё тело
прорастут побеги божественно-белых,
праздничных и невинных лилий,
прорастут из венок, сосудов,
артерий, выйдя наружу, из_меня
через кожный покров начнут путешествовать
по квартире, превращая её в джунгли
из белоснежных цветов...,
так вот:
сорви эти лилии, все до последней,
вместе с венами и капиллярами
и выбрось,
раз я
недостоин тебя,
то и мои цветы - подавно.

Ты говоришь мне:
- Больше никогда,
ни за что на свете
ни к кому не привяжусь,
никого не полюблю,
никакие пусть даже мелочнейшие нежности
к себе и близко, и далеко не подпущу,
не разрешу им согреться о кипенье моих ледяных речей
под которыми течёт словно в холоднейшей реке
жесточайшего мира, ледяная кровь,
больше никаких страданий-переживаний,
никаких сожалений,
ни к кому никогда не привяжусь.

Думаю. Анализирую. Спрашиваю:
- А можно вместе с тобой?
- Вместе с тобой?..
- Можно вместе с тобой... Ни к кому не привязываться?..

ты не можешь быть со мной -
так просто будь,
пусть лёгок и короток будет
твой
путь.
Ты не хочешь меня целовать?
целуй других,
превращай
вкус чужого солнца на губах
в стих.
и пусть твой страх
всегда
отступает.
ты не умираешь без меня?
лучше
вообще никогда
не умирай,
соверши укрощение
вечности,
и пусть тебе станет
легче
от того известия,
что моё кровообращение
без тебя замедляется,
моё умертвление
ускоряется.
но ты не можешь/
не хочешь быть со мной,
так просто будь,
хотя бы и для меня,
моё акварельное смущение.
не хочешь идти со мной?
просто иди вперёд,
переходи океаны вброд,
считай день за год,
не можешь быть счастливым со мной?
будь счастлив же без меня,
покоряй ветра,
построй дом
с ярким фонарём,
пусть он будет мне маяком
в моей личной тьме.
и пусть твоя вера в себя окрепнет,
станет на ноги и понесёт тебя на руках,
пока вкус чужого солнца ещё на твоих губах,
пусть моя влюблённость тебе поможет,
сделает жизнь на сказку похожей,
пусть мои смешные признания
бестолковое эхо расскажет в горах,
только бы ты не знал раскаяния,
только бы ты не знал отчаяния.

если ты не можешь быть со мной
- просто будь.
и пускай боги за твоей спиной
помогают проходить путь.

откуда берётся темнота?
она стекает с наших закрытых век, просачивается в углы, наполняет собой пыльные чердаки, мансарды, домики для голубей, внутренние полости людей, процеживает сквозь себя страх, впитывает его. Закрывая глаза, мы попадаем в её власть.
Абсолютная темнота находится только на обратной стороне наших век.

до сих не верится,
не пишется,
словами не описывается.
Смотрю в звёздное небо,
процеживаю межзвёздную бездну через себя,
нахожу свою обречённость
(бужу её обычно я рано, гоняю по утрам на беговой дорожке, чтобы сбросила вес,
чтоб обречённости во мне стало хоть на грамм меньше, но сегодня у неё "отсыпной день)
пытаюсь принять, принять, принять
до тебя не_докричаться
до тебя не_дотянуться
до тебя не_достать
до тебя не_прикоснуться
до тебя не_дойти, не_добежать

недостижимые звёзды в просторе прохладных объятий безупречно тёмной ночи (состав: 100%-ая темнота с наших век стёкшая)
и то ближе
чем ты.

Они крыльями разрезают небо,
словно мягкий яблочный пирог,
(шарлотку)
выписывают на небе неведомые знаки,
символы, копии заветов с манускриптов
распахнутыми небу крыльями,
знакомьтесь, это птицы.
Как бы мне стать одной из них?..
И разукрашивать небо
бисером взмахов.

А на востоке дрейфуют льдины,
плавают белые киты и бездельничают касатки,
тихо разрушаются от невыносимого ожидания лучшего бытия,
а я прихожу в продуктовый магазин и говорю продавщице:
Мне десять СД дисков с записями его криков,
Разговоров, бесед самого с собою,
мне сто кассет с фильмами о его прожигании жизни,
мне тысячу и одну флешку с решением задачи
как-бы-понравиться-ему,
да побыстрее, пожалуйста.
Продавщица протягивает мне батон:
- С вас десять рублей.

А на западе ты сдуру расковыриваешь ножиком стены.
Бесполезно: там тоже нет никого,
кто бы мог нарушить твоё совершенное одиночество,
Я прыгаю с севера на юг, с экватора на Аляску
всё говорю, говорю, говорю о том, что мне нужны
электронные таблицы в Экселе
на тему мои-шансы-относительно-сегодня-быть-рядом-с-ним,
(естественно, в ячейках таблицы одни нули),
а птицы разрезают небо крыльями,
как ножами делят кексы с изюмом,
Как бы мне стать одной из них?..

Ну, скажем честно, это было в те времена,
когда журавли и люди помнили свои имена,
(настоящие).
когда небо не сменило прекрасную кожу,
на ней были впечатаны красками
рецепты жизни без мук,
старые сказки.
Но оно всё же
сбросило кожу,
(как это делают драконы)
розы стали похожи
на полевые цветы,
и мир запах ложью.
И буквы законов
вдруг -
уже непреложные.
Понимаешь о чём я, друг?..

В те временами на высоких изумрудных холмах
обитали лисы, кому не ведомы слова "страх,
боль, разлука, несовершенство, потери".
Их шерсть оттенка бронзы была словно шёлк,
а говорили шёпотом,
и то - в суровые метели
и штормы - беспощадно-сильные.
Глаза цвета свободы, цвета северного моря
А запах - запах фиалок и пряной воли
лисы привыкли много лесить и холмить,
также мудрить и многоточить,
испытывая к себе острую жалость -
рваные грязные раны
от ржавых капканов
всё чаще
кровоточили,
мироощущение
давало сбой системы.
Вскоре волшебные лисы
остались лишь
в легендах и эскизах,
дрянное положение...

Но до сих пор мне сниться,
что в обветшалой сырой норе
живёт пятисотлетняя лисица,
не повинуясь ни небу, ни судьбе.

И если прийти к ней ночью
(она боится света
и вряд ли будет тебе рада,
а впрочем...)
она непременно сердито спросит:
"Чего тебе надо,
прошла уж та ярках осень,
когда я выдавала секреты!".

Ты скажешь: "Всё же. почему наш мир стал гнить?".
она откроет глаза, подумав "ну чем же здесь дорожить".
и скажет неразборчиво: "люди перестали лю..."
и впадёт в длинную спячку с ароматом свирепой зимы,
а ты уж додумайся, почему вянут цветы,
и как-то неуместно и глупо
всё чаще
звучит слово мы.

- Такое ощущение, что однажды тебя по-крупному развели боги, поспорив, что тебе слабо будет всю жизнь любить человека, который вряд ли даже помнит о твоём существовании.
- Так всё и было.
- И кто выиграл?
- Я. Мне не_слабо. Правда, теперь у меня нет ни сердца, ни души, ни симпатичного тельца. Но - слагайте обо мне легенды! Я - тот, кому проспорили боги.

Где-то там, высоко за облаками,
туда даже опасаются забредать гордые бесстрашные орлы
есть широкие серебряные равнины
с бутонами редких цветов.
Именно из них и рождаются на самом деле люди,
а аисты их доставляют тому,
кто подал заявку на нового ребёнка.
И сидят женщины вечерами, кутаясь в
цветастые шали
и сочиняют послание красноклювым.
Сам Господь так захотел:
люди появляются из цветков,
грустных, хрупких и с ароматом неба.

Я хотел бы описать тебе что-то очень волшебное, чудесное, хорошее, но вместо этого я всегда описываю тебе свою боль, и ничего более. Если слово боль заменить на слово «моль» или на «бемоль» или на «король», как ты думаешь, мне стало бы легче? Едва ли. Форму слов можно изменить очень легко, но вот их значение – едва ли. Их значение постоянно, неизменчиво, constanta.
И единственное, что я ведаю точно – так это то, что ты одна из пушинок тополя, что парят по этой столице. Нет, не потому что ты мягкое и уютное, нет. А потому что у меня на тебя аллергия, и ты мешаешь мне дышать.
Ещё я знаю, что я – непременно стихия, и обязательно воздух.
А тополинки все увязают в воздухе, они влюбляются в воздух.
В общем: кажется мне уже немного легче, потому как состояние болота безнадёжности, в котором отдыхаю я, вроде как уже не критическое.
И даже можно дышать, вот так: раз-два, раз-два-три.
А "боль" можно также заменить на "роль". Или на "соль"...

Она давала имена вещам
она называла свой стол - мистер Чак,
свою кровать - мисс Элизабет,
свой стул - малыш Джоннни,
а свой тёмный унылый угол для размышлений
на тему чем-я-не-подхожу-тебе
она звала мистер Смит.

И когда я говорю другим
что я иду на закрытую вечеринку к мистеру Смиту,
я иду сидеть в свой тёмный унылый угол
думать о том, чем я не подхожу тебе.
Весёлая party. Надо признать,
мы с углом идеальные собеседники.
А если присоединяются тараканы,
то это уже пламенные танцы с невидимыми
танц-полом и угощением.

Я долго думал, как же тебя называть
И решил... Ты - "моя долгожданная благодать".
Я осмеливаюсь тебя целовать,
только когда ты спишь.

Мне известен твой родной язык,
это язык немоты, молчания,
на нём говорят индейцы и тот камыш,
что наперёд знает всё, о чём говоришь.

И потому тебе слышен
безумно-беззвучный крик
человечества, крик отчаяния
крик мольбы о прощении
за все людские грехопадения:

это удар в спину, это когда
кто-то уходит навсегда,
а ты стоишь, плачешь
и не можешь
подобрать слова
чтобы его удержать.
без него не можешь
и не можешь иначе.

У тебя особенно-неповторимая душа:
наполовину людская, наполовину птичья,
и потому ты в полнолуние меняешь обличье,
а я смотрю на твой полёт, не дыша.

Ты тайно выпускаешь ангелов из зоопарка клеток,
чтоб вся их жизнь была сплошная felicissima note
записки (беглым почерком) твои - на вопросы ответы,
те, что блаженные паломники обычно задают Богу,
тебе не нужны скрипки, смычки и ноты,
чтоб переделать мир под нас двоих,
и проложить новую кирпичную дорогу,
вылечить всех от скорби великой
по ушедшим навсегда в край снов.
про твою немоту, твоё молчание
написаны сотни (сгоревших) книг
и все - про твою тревогу
за не нашедших дом свой.
позвони, если скучаешь.
(я отвожу невзрачных мотыльков
на солнечный водопой).


ps. попросту запрещаю тебе умирать,
болеть, грустить, печалиться и страдать.
ведь ты - моя долгожданная благодать.
ведь ты - рождеством восхищение
ты - наше прощение
за все не_возвращения,
за все грехопадения.

мне самому уже надоело,
что моё небо на реставрации
(сцена с рестораном и сердцем)

Если ты будешь плакать, то я
соберу все твои слёзы специальным сачком для супер-горьких слёз
(моими губами)
и верну обратно небу.
Тогда пойдёт солёный-пресолёный дождь, будет идти неизвестный срок,
с неба будет падать жемчуг твоих бед,
а я собирать его и делать ожерелье для тебя.
Правда, здорово?..

Если ты будешь хмуриться, потому что ветер холодный,
Я выключу все ветра секретной вырубалкой,
Я расскажу тебе, куда летят самолёты,
И где умирают пугливые стрижи,
чтобы ты могла утешить их своей красотой.
Правда, здорово?..

Если ты останешься одна на целой планете,
потому что все умерли ( ну, или предали),
Я буду тем, кто вернется к тебе, будучи мёртвым,
Я буду тем, кто не умеет предавать
(потому что пропустил урок предавания в школе
По безвредной причине ветрянки)
Правда, здорово?..

Но есть одна незадача.
Если я подхожу к тебе на расстояние выстрела
( в данном случае на дистанцию вытянутой руки)
ты оборачиваешься и быстро уходишь прочь,
бросая «мол-у-меня-неотложные-дела»
Когда ты так говоришь, ты каждый раз уходишь
Кормить чаек батоном на берегу нашей реки.
Почему ты врёшь?..
Ты хоть знаешь, откуда там чайки?..
Я позвал их с гор для тебя.

Один приятель по переписке посоветовал мне отстать от тебя,
Дескать, ты невозможно красивая,
А моё лицо в шрамах, нет правой ладони, и хожу я с трудом.
Но в детстве мне внушили:
Внешность не важна для любви, важно то, что внутри,
Важно, чем ты дышишь,
А не как ты выглядишь.

Ведь это правда, моя милая?..
Заканчивай откармливать чаек, приходи ко мне,
Я буду коллекционировать твои вдохи-выдохи
и собирать жемчуг слёз губами.

ps. я понял зачем писатьподобное (г-но) становится гораздо легче.

Между нами гигантская пропасть,
Это пропасть соткана из чёрных дыр, а чёрные дыры,
в свою очередь возникают при отказе сближения.

я не свыкся с твоим решением.
я не знаю, смогу ли свыкнуться с ним в принципе.
но если ты заплачешь - я протяну тебе руку, какие бы страны нас не разделяли.
есть одно но - моя рука тебе сто лет в обед не нужна.

но (но номер два) с тех пор, как ты сказал(а), что мы никак ну не можем быть вместе...
все вкусности потеряли вкус
все цветы потеряли запах
все ветра потеряли свои прикосновения

возьми свои слова назад
чёрт побери!

кем-ты-хочешь-стать

Всё чаще думаю, вот бы взять да и запрыгнуть
в жёлтый кабриолет, умчаться за тридевять земель
На побережья сладкого моря, и там встретить тебя.
А ты стоял, как всегда, неподвижно и смотрел бы куда-то вдаль,
Не замечая меня, как всегда.

Это неважно в принципе, что ты не видишь меня,
Наверное, в детстве на меня навели особое проклятие,
Проклятие быть невидимым для любимого человеке,
Поэтому мой голос сливается с шумом волн,
Поэтому моя тень сливается с барашками пенными.

Мне часто говорят, что я инопланетянин, у меня кровь странного оттенка,
И за всю свою сознательную жизнь я не сумело научиться считать.
Но на мой голос всегда ласточки приносят снежинки кружевные,
Но от взмахов моих рук возводятся баррикады защитные,
Но от вздохов моих затихают бомбёжки и др. террористические акты.

А вся проблема в том,
Что ты стоишь на берегу моря, сладкого, беспокойного,
И никак не можешь понять я - бриз, не можешь меня увидеть,
На мне очень древнее проклятие,
Даже сам Мерлин не в силах такие штуки снимать,
И какое громадное расстояние разделает нас:
Тонны неуверенности и спрятанных желаний.
Желания спрятаны на чердаке, они уже извелись до предела,
Скоро вылетят наружу, и тогда,
Я наброшусь на тебя и запеленаю целиком
В одну гигантскую волну.

А кровью своей, инопланетянтской, странного оттенка,
Выжгу на коже своей имя, как заклинание,
Как будто оно поможет мне снять проклятие,
как будто оно поможет мне перестать быть бризом.

... И всё чаще я думаю, то ты такой и где ты пьёшь чай с молоком, и за что бы ты полюбил(а) меня.
Вся сложность в том, что я не знаю твоей страны, твоего языка, твоего лица и манеры речи, но разве это важно?..
Равенство душ - я долго верил в то, что непременно есть вторая, такая же душа, как и у меня, пока не обнаружил на своей бирку "Найден брак. Выпущено в единственном экземпляре".
С тех пор я надеюсь найти, хотя бы какое-то сходство, но трудно кого-то искать, если заранее знаешь, что вероятность, находясь в толпе, захлебнуться морем твоих глаз, равна нулю. Хотя ноль - это достаточно оптимистичный прогноз. Плоскость по сторону минус куда грустнее.
Я не буду загадывать дату нашей с тобой встречи, но говорят, вера творит чудеса, давай заплатим атлантам, чтобы они не бросали небо и заодно верили, что мы найдём друг друга.
И не будем позволять себя той мысли, что, возможно, мы уже пропустили друг друга.

Мы и так знаем это.

Но, слушая прибой моря или скрип ржавых качелей, ты всё же знай, что где-то есть на этой (или не на этой) земле человек, который любит тебя, не зная в лицо, любит бескорыстно и заочно, за то, что ты тоже покупаешь кучу воздушных шариков, а после протыкаешь их иголками, потому как они неспособны поднять тебя вверх.
Сегодня я по реке отправлю бутылку с запиской "Не отчаивайся. Мы встретимся".
Только не грусти и пусти пару воздушных шариков в небо, они прилетят ко мне, и, когда я их увижу, я буду знать, что это ты.
А как тебя зовут, и где ты имеешь привычку пить чай с молоком - в принципе неважно.

Мы встретимся,
 будучи чёрными кошками,
или двумя молодыми ветрами
В следующей
Или послеследующей жизни.
Особенно, если поверим в сказки.

И никто не скажет тебе, что с этим всем бедламом жизненным делать.
Потому что великий и ужасный Никто отошёл пообедать ещё полвека назад, да и забыл про тебя, а на обед была пицца и не размороженная, а живая, из итальянского ресторанчика, в котором ты никогда не был.

Люди у которых есть своё место.
Они не мечутся, редко испускают влагу из уголков сгиба их глазниц, а если и да, то только рыдать, громко, со вкусом и недолго, как правило. Они всегда знают, как решить образовавшуюся проблему, а если не решать - то на кого её скинуть, да побыстрее. У них красивые руки, ухоженные личики и аккуратная одежда. Они могут позволить себе быть любыми - от оторвы и до пай-деточки. Круг увлечений - любой. Изменчивы и ускользающи.
Причина в том, что у них есть своё место, они уверенно держатся за него, и не заставляют себя делать что-либо - течение несёт их к фьордам и заливам их мечты.

Люди, у которых нет своего места.
Эти всегда в движении, в нервной лихорадке, перебирают бумаги на столе, складывают простыни скомканные в кровать, вытирают пот со лба, бесятся, оттого, что они не гениальны и не талантливы, сгорают от очередной неудачливой влюблённости, хотят постоянно бросить всех и вся, и не из-за непостоянности характера, а потому что реальность надоедает им скорее, чем собственные выдумки. Как правило, много спят, обожают птиц, постоянно грезят о какой-либо стихии, всемирном всемогуществе, одержимы идеей изменить мир, причём кардинально, но не по причине собственного эгоизма, а в том заблуждении, что так будет лучше для всех. Чаще всего, выливают переживания по поводу несовершенства места обитания куда угодно - картины, бумага, ткань, др. люди и т. п. Плохо выносят критику. В половине случаев быстро привязываются, другая половина вообще не привязываются ни к кому и ни к чему, странники иллюзий.
Чувствуют отчуждённость и непринятие их поведения, иногда пробуют переделать себя, но, данный синдром так себе лечится.
Потому как Так Себе вылечил себя эффералганом от инсомнии и ушёл завтракать.
Свежим беконом, который ты никогда не пробовал, потому что тебя нет в принципе, ты - буковки в этом бесполезном тексте.

письмо для С. С.
чёртова коробка. чёртов фильм. чёртов ты.
ну неужели я настолько некрасив?..


Ну что тут такого?
Подумаешь, что ты сказал мне, что некрасивый и поэтому мы бы не смогли играть двадцать лет в игру "слабо-неслабо". Подумаешь.
Я всегда был в курсе, что я уродлив. Что нос у меня не-такой-как-полагается, того же сорта губы, овал лица, подбородок, глаза... А вот мои глаза не трогай! Слышишь! Я говорю тебе: не смей говорить о моих глазах что-либо плохое. Глаза - всё, что есть у меня. Точнее, испуганные глаза - всё, что есть во мне внешнего, за что мне бы не было стыдно.
Не говоря уже о внутреннем.
Ты всегда прятал от меня ключи в свои графства.
Я всегда оставлял ключи от своих королевств в кармане твоей серой куртки.
Вообще, я тебя не любил никогда.
Да-да.
Произнесу это тысячу, нет, двести раз, нет, двести миллионов раз и поверю, вот увидишь.
Но когда я объеду всю Европу и Адриатику особенно, я буду помнить

что у тебя были зелёные, как и у меня глаза
что ты написал мне, что я некрасив, в тот момент, когда этого нельзя было делать
что тебя отец бил и вообще ты сам не канон высшего изящества и походка у тебя смешная и ты пухлое
что для меня ты был "лучше не бывает"
что я сомневаюсь в твоём поле. это не шутка. наверное.
что я чуть зеркало не разбил, но тут брат проснулся
что у тебя была сестра
и что тебе всегда было плевать на меня
к чему я это всё пишу?
да так... просто...

я хотел сказать только, что переложил ключи на столик возле комода
я и всё же разбил зеркало
потом купил такую же коробку. как в том злополучном фильме, залез под одеяло с головой и шептал заклинания, меняющие внешность на более привлекательную
и что ты думаешь?
ни-че-го

береги себя, в общем, вижу, нам не по пути

серая правда про выброшенные туфли

серая правда

во мне нет изюминки? хорошо, для тебя я съем целый пакет

... Ощущение, что всё это было декалионное число раз.
Раз за разом ты получаешь одну и ту же жизнь, раз за разом в одни и те же места тебе тыкают раскалённым железом, в одни и те же глаза врут одни и те же люди, и только случайное де жа вю даёт осознать, что всё это уже было чёрт знает сколько раз и, что самое ужасное, ещё будет чёрт сам не знает, сколько раз, и ты - бессилен, ты - ничего не изменишь, ты маленькая букашка посреди огромной вселенной, у тебя нет стаи, у тебя нет будущего, да у тебя вообще - ничего нет, и тебя самого не существует, есть только кинолента твоей никчёмной жизни, которую на Олимпе ставят крутиться раз за разом, натирая дыры в одних и тех же местах и, что ещё ужасней, чем самое ужасное - лента никогда не порвётся, Олимп никогда не упадёт и никогда киноленту с воей жизнью не опустят в блаженное ничто.

И пок всё обстоит именно так, получай удовольствие от того неба, что натёрло хрусталик и от тех запахов тел, что въелись в твою судьбу крепко-прочно.
Как почтовые голуби с плесневелыми новостями в клетках, так мы в этой Вселенной.

Бог в пять утра вырубает будильник,
Он дремал, не приходили сны.
Тысячи sms в чёрном мобильнике,
Звонки с кайнозоя отключены.

Бог одевает костюм, натягивает нимб,
Тоскливо косится на учебник левитации.
Давно не посещал ни Лувр, ни Нил,
И на столе ждут овсянка и декларации.

На Земле всё как обычно: пожары, цунами,
Паденье валют, споры, бои, терроризм.
Мир не спасёшь чудесными чудесами.
И вообще, всемирный ужасный кризис:

Всем на всё глубоко-далеко плевать.
У бога невсесильного нет аппетита.
Он устал на письма детей отвечать,
Его небо тускло, потрёпано и побито.

Бог покорно спускается вниз:
"Привет, Земля, всё исправить - можно".
Хотя сам не верит. Его бы каприз
Кто б исполнил - но невозможно.

На пару миллионов бедствий
Становится меньше-лучше.
"За что мне такая работа, дети?
Грязь разгребать в самой гуще".

Но на публике у него всегда: всё отлично!
Вот ты, ты, и ты - маме от меня hello лично.

И только без_сновидений ночами
Волчица знает о божьей печали.
Лижет руки, уверяет его:
"Ты не одинок. Через сотню лет сможем
Всем подложить свинью, нам дано
Сотворить мир обратно - посредством взрыва.
Почистить небо - будет на себя похоже.
Милый Бог, ты сумеешь? Это легко".

Он *сворачиваясь калачиком* : "Милая
Волчица, its impossible. Я их люблю. Всё же".

Волчица обижена. Она думала: Может,
Однажды останутся одни: Она и Бог,
И докажет верностью: он не одинок.

Но только на их совести снова - весь белый свет.
Бог спит без сновидений. Волчица строчит сверхновый завет.

Если тебя внезапно попросит в магазине любой человек пропустить, пожалуйста, пропусти. Только представь, через дистанцию временную, мы тоже будет стоять у ворот рая, и во рту будет сухо, и захочется пить. И тогда мы, крошась каменистыми кусочками, мы скажем тихонько: Пожалуйста, уступите... И тина будет на наших плащах, и в трещинах глаза и руки, мы слишком долго ждали, слишком много ходили, слишком усердно сбивались с такта за гроши. И все пропустят без истерик или оваций, беззвучно срываясь на крик: смотрите - они с дырками, у них нет души, нет моря-души, нет птицы-души и даже скотча-души! Наверное, они с той самой Земли! И мы пройдём, даже если и без билета, бренча просроченными монетами, но за спинами все будут шептаться: наверное, «люди», раз без души, вот это монстров фракция, чудовищная корпорация, созданий без души, наверное, они её подарили, ну не могут же там без души рождаться?..
Поэтому, будь добр, уступи очередь той пожилой мадам, я тебе даже свои сласти отдам.

На губах твоих - вселенская печать.
Тебе велено, не врать, а молчать.
Проглоти свою горечь, проглоти печаль,
И заткни себе уши и рот, забей на отчаяние,
Пока не поймёшь: тебе надо молчать,
На губах твоих огромная печать,
И никто не знает, о чём молчишь,
Кем или чем понапрасну горишь,
Будут пытать - не говори.
Они хотят отобрать твоих фраз корабли.

Взрослый и ребёнок. Задушенная жизнь и... жизнь, которую ещё задушат/сама задушится.

Или сделает всё наперекор всем и останется самим собой, когда это так сложно-невозможно.

 

- Что ты делаешь, когда тебе плохо?

- Я курю или пью или развлекаюсь с женщинами.

- И всё?

- Мало?

- Не мало, а неправильно. Когда тебе плохо, нужно исправить это.

- А если исправить нельзя?

- Исправить всегда можно.

- И как?

- Это надо придумать. Вот я всегда придумываю, как мне избавиться от проблемы, а ты бежишь только. К развлечениям. Да ещё и неинтересным каким-то.

Взрослый улыбается.

- Станешь взрослым - поймёшь.

- Ничего я не пойму. Я и так всё понимаю.

- Но есть ситуации, в которых нельзя ничего придумать, чтобы решить, чтобы спастись.

Ребёнок раздражается.

- Не бывает таких!

- Бывает. Например, война. Например, мы скоро умрём. Ничего тебе не останется. Только выпить, покурить и всё... Ничего не сделаешь.

- Можно! Всегда можно что-то придумать! Я понял! У вас взрослых всегда много проблем и всегда нет решений, потому что вам лень что-либо придумывать и придумывалка ломается, когда человек вырастает! Поэтому и войны! Только взрослые играют в войны, а потом ещё жалуются, что кто-то умирает по-настоящему!..

 

Постарайся понять: я - белой мукой грязный шут.
ps. А падая в небо с кем-либо - лучше надень парашют.

Постарайся принять: ты - не Снуснумрик, вообще-то.
И не имеешь права уходить, не оставив совета.

Постарайся понять мы - волчата в зверином бесправье.
ps. Правда, у нас нет зубов и когтей - неважная поправка?..

- Мой дракончик наелся молодильных яблок и стал ящерицей.

- Дай ему мёртвой воды, только не переборщи.

 

- Розовые сопли - это когда про любовь только неискренне. А сентиментализм это когда про любовь, но искренне.

- Отлично. У меня искренние розовые сопли.

 

- Я не злюсь, не завидую, не спорю с отражением в зеркале, не ем много, не ломаю себе кости, не делаю протезы внутренних жизненноважных мышц, не рисую акварелью, не завожусь с полуоборота, не пью кофе, не бью фонари, не жду кораблей, не мечтаю, не строю иллюзии. Что? ну да, я умер.

 

- Смотри на всё по-другому. Купи новые глазки.

 

- Я люблю тебя.

- Ты забыл добавить «сдохни».

 

Я в этом не участвовал