БОЛЬШЕ ЧЕМ ПОЭТ
Отправляясь на новогодние каникулы в Москву, я, конечно, и подумать не могла, что судьба подарит мне знакомство с известным поэтом. Но случилось чудо: один телефонный звонок - и я приглашена в гости к самому Евгению Евтушенко на его дачу в знаменитом Переделкине!
Вот чем обернулось мое случайное знакомство на фестивале в Дагомысе с коллегой-журналистом, редактором "Брянской учительской газеты" Евгением Потуповым, который, оказывается, дружит с Е.Евтушенко уже тридцать лет.
Представив, что гостьей войду в дом к такой знаменитости, как Евтушенко, я не на шутку оробела. Наверное, даже больше, чем когда-то перед Александром Солженицыным, встреча с которым (вовсе не случайная, а по заданию редактора) произошла в поезде Москва-Ростов в сентябре 1994 года.
Весь рождественский день, который мы провели в Свято-Троицкой Лавре, несмотря на сильную метель и мороз, был просто сказочным. Огромные елки, укрытые снегом, непорочной белизны снежное покрывало и контрастом - золотисто-голубые купола
Успенского собора, величественная, бирюзовая стрела колокольни, словно картинка из восточной сказки - бело-разноцветная купель... Все вызывало восторг и наводило благость на многочисленных посетителей этого святого места. А меня к тому же еще и грела мысль о вечернем визите к Поэту.
И вот в назначенный час мы на пороге его дома в Переделкине. Ничего лучше, чем бутылку коньяка "Прасковейский", я в подарок взять не придумала. Сердце мое то колотилось как сумасшедшее, то вообще куда-то проваливалось от страха: как меня здесь встретят, Господи, хоть бы не опозориться!
Евгений Александрович встретил нас в прихожей. Евгений Потупов представил меня Евтушенко. Я хоть и неявно, но постаралась внимательно рассмотреть человека-эпоху, знаменитого шестидесятника, величайшего из поэтов современности, кумира не одного поколения поклонников и поклонниц. Высокий, худощавый, широкоплечий. Знакомое мне по портретам в журналах и книгах, а также виденное не раз по телевизору лицо светилось улыбкой, глаза добрые, но с хитринкой. Одет был ярко и пестро, в соответствии со сложившимся у публики имиджем "лоскутного человека" (выражение самого Е.А.в одном из интервью) – в крупную клетку мягкие брюки, цветастая рубашка. Как настоящий мужчина, помог мне раздеться и пригласил в гостиную.
Посреди достаточно просторной комнаты, стены которой практически все увешаны картинами, иконами, стоял длинный стол, по обе стороны которого были не стулья, а широкие скамейки. Стол был празднично накрыт - нас здесь ждали.
Евгений Александрович пригласил нас к столу, меня попросил сесть напротив себя. Я ужасно смущалась и первый час нашего гостевания у знаменитости от нахлынувших чувств находилась в некоторой прострации. Пили красное домашнее вино, которое
Евтушенко наливал в бокалы прямо из пятилитровой прозрачной фляжки. Первый тост - за знакомство. Мой спутник, Евгений Потупов, в двух словах рассказал, что я - его коллега-журналист, приехала из Белой Калитвы. Я спросила Поэта, знает ли он этот город?
Оказалось, нет. Но на Дону бывал, а в прошлом году приезжал в Ростов, выступал в университете. Я спросила, а бывал ли он в Вешенской? Евгений Александрович стал рассказывать, что приезжал в Вешенскую еще при жизни Шолохова, разговаривал с писателем. Заговорили и о "Тихом Доне", в частности, о нашумевшем споре вокруг авторства знаменитого романа. "С Солженицыным я не согласен, нельзя было ему так категорично обвинять Шолохова... А самому Шолохову нужно было просто сказать, что при написании романа использовал чьи-то дневники - и все! Не было бы этой многолетней шумихи вокруг его имени".
- Лена, а вы, значит, казачка?" - спросил меня Евтушенко.
- Нет, я не казачка, мои родители родом из других мест. - Мне было интересно узнать, что Евтушенко думает о казаках, поэтому спросила. Ответ, не очень лестный для казаков, меня не удивил. Учитывая масштабность мировоззрения этого человека, его прозорливость и мудрость, присущие всем гениальным поэтам, а Евтушенко - особенно, каких-то слащавых и восторженных отзывов о казачестве ждать не приходилось. Он просто сказал, что не считает, что государство видит в казачестве какую-то реальную силу, которую можно обратить на пользу стране - скорее всего, наши правители казаков "держат" для своих внутренних нужд, для решения возможных внутриполитических проблем. Отсюда - то заигрывание с казачеством, которое мы сегодня наблюдаем.
Кроме нас с Евгением Потуповым и хозяина дачи, за столом сидел еще один человек - личный водитель поэта, которого все звали Саша, он же - управляющий дачей и всем переделкинским хозяйством. Саша и его жена Лена живут здесь постоянно, присматривая за домом в отсутствие хозяев, а когда семья Евтушенко летом приезжает из Америки, работают в качестве прислуги.
Сделаю небольшое отступление и поясню, что сегодня Евтушенко живет вместе со своей четвертой женой Марией Владимировной и сыновьями в американском городе Талса штат Оклахома. Преподает в нескольких университетах русскую поэзию и русское кино.
В Россию приезжает несколько раз в году, ездит по стране с выступлениями, записывается на радио, снимается на телевидении, издает книги.
Каждый год в день своего рождения - 18 июля - Евгений Александрович традиционно уже на протяжении нескольких десятилетий выступает в Политехническом музее - читает стихи, общается с поклонниками поэзии. (Интересно, что с Политехническим музеем у Евтушенко заключен контракт на выступления в день его рождения до 2014 года!). На вечер приглашаются самые близкие его друзья и почитатели его таланта, которые специально для этого приезжают в Москву не только из всех уголков России, но и из-за рубежа.
Но возвращаюсь за рождественский стол в доме Евтушенко. Кстати, на столе отсутствовали какие-либо кулинарные изыски, все было по-домашнему просто - нарезанная ветчина и колбаса, соленые огурчики, баклажанная икра, нарезанные лимон и апельсины, очищенные и разделенные на дольки мандарины. Темно-красное домашнее вино было отменным. Его Евтушенко привез из Брянска, где выступал в декабре в Брянском университете и куда приезжает каждый год последние семь лет. К слову, Брянский университет – первый университет в России, удостоивший Евтушенко звания почетного профессора.
От темы казаков разговор как-то сам собой перешел к политике.
Евгений Александрович и его тезка Евгений Потупов, благодаря которому я и имела счастье быть гостем Поэта, принялись обсуждать политическую новость последнего дня уже ушедшего года - 31 декабря на Триумфальную площадь в Москве в костюме Снегурочки с небольшим плакатом, на котором была всего лишь одна цифра 31, вышла пожилая женщина, известная правозащитница, руководитель Московской Хельсинской группы Людмила Алексеева. Цифра 31 на ее плакате означала статью Конституции России о свободе собраний. Евтушенко сильно возмутили действия властей, которые "совершенно ни за что" воспрепятствовали казалось бы мирной акции и арестовали Л.Алексееву, посадив ее в машину и увезя с площади.
- Что она такого сделала, что нужно было так с ней поступать? - недоумевал Евгений Александрович. - Пожилая женщина, она столько испытала в жизни, прошла ссылку и лагерь, зачем нужно было ее арестовывать?
Евгений Потупов вразрез мнению Евтушенко об Алексеевой одним лишь намеком выказал предположение о том, что, возможно, эта акция проплачена американцами. Такой позицией своего друга Евтушенко не на шутку рассердился, и их спор
по поводу Алексеевой принял, прямо сказать, нешуточный характер. Я не ожидала такой бурной реакции Поэта. Он стал говорить, что подобная политика российских властей сильно вредит международному имиджу страны, что арест Алексеевой осудили некоторые руководители европейских стран, высказав сомнения в наличии у нас демократии... Евтушенко настойчиво требовал от своего друга извиниться перед 84-летней Алексеевой (здесь он ошибся - Л.Алексеевой 82 года). И Е.Потупову ничего не оставалось, как заочно принести извинения в адрес известной правозащитницы. Был поднят и выпит тост за примирение.
Я не принимала участие в споре двух Евгениев. Все это время я старательно разглядывала сидевшего напротив меня Поэта, обращая внимание на его красноречиво жестикулировавшие руки и на перстни на безымянных пальцах обеих рук. Очень необычным показался перстень на левой руке - просто огромный, в виде овально-продолговатой эмалевой шкатулочки, в которую возможно что-то положить
внутрь. А еще я наконец-то догадалась взять в руки фотоаппарат и спросила у Евгения Александровича разрешения пофотографировать его. Поэт как-то запросто кивнул в знак согласия и продолжал разговаривать, совершенно не обращая внимания на ослепительные фотовспышки.
Тут Е. Потупов предложил мне сесть рядом с Евтушенко, чтобы сфотографировать меня вместе с ним. Я, конечно, моментально оказалась по правую руку с гостеприимным хозяином. Евгений Александрович стал позировать для фото то обнимая меня за плечи, то склоняя свою голову к моей, то чокаясь со мной бокалом вина. Потом сказал: "Вот теперь пусть литературоведы ломают голову, с кем это Евтушенко на фотографиях". Думаю, это была, конечно, шутка. Но я все равно была смущена. И сказала об том Евтушенко, поблагодарив за очень приятное пребывание у него в гостях. Поэт не остался в долгу и наградил меня несколькими комплиментами, а затем предоставил мне слово для тоста. Я предложила тост за чудесное, самое незабываемое в моей жизни Рождество. Все с удовольствием подняли бокалы.
А мне уже и этого было мало - очень хотелось послушать, как Поэт читает свои стихи. Но прямо просить его об этом я не решалась, не зная, как он относится к таким просьбам. Но тут на мое счастье Евтушенко придвинул к себе лежавшую рядом с ним большую тетрадь, сказав, что сейчас мы станем первыми слушателями стихотворения, которое он написал в поезде, возвращаясь из Полтавы в Москву. Он раскрыл тетрадь, и я увидела от руки написанные крупным, но совершенно неразборчивым почерком строки стихотворения.
Евгений Александрович надел очки и стал читать. Сразу скажу, что ни одной строчки из этого стихотворения я не запомнила (но что-то важное о сегодняшней жизни) - все мое внимание было приковано не к содержанию стихотворения, а к Поэту, его голосу, своеобразной манере произносить стихотворные строчки (то нараспев, то подчеркнуто обрубая окончания рифм). Мы зааплодировали - здорово быть первыми слушателями стихов, да еще в авторском исполнении! В порыве чувств я сказала Евтушенко, что еще со школьной скамьи мечтала его услышать живьем. (Потом призналась Е. Потупову, что вот здесь я соврала - о таком я даже и мечтать никогда не могла!)
- Это вы на мой возраст намекаете, Лена? - полушутливо спросил Евтушенко.
На что мне тоже пришлось отшучиваться, говоря, что и мой возраст - совсем не юный и что у меня - два взрослых сына. (А у Евтушенко – пятеро сыновей, в том числе двое – Женя и Митя от его нынешней жены Маши).
Когда заговорили о детях, Евгений Александрович очень по-простому, абсолютно без пафоса, как бы между прочим стал читать свое стихотворение, как я позже узнала, 1976-го года В это трудно поверить, потому как звучит оно, словно написанное только вчера:
Достойно, главное, достойно
Любые встретить времена,
Когда эпоха то застойна,
То взбаламучена до дна.
Достойно, главное, достойно,
Чтоб раздаватели щедрот
Не довели тебя до стойла
И не заткнули сеном рот.
Страх перед временем – паденье,
На трусость душу не потрать,
Но приготовь себя к потере
Всего, что страшно потерять.
И если все переломалось,
Как невозможно предрешить,
Скажи себе такую малость:
«И это надо пережить…»
Потом Евтушенко сказал:
- Очень бы хотел, чтобы в моих сыновьях было это достоинство, это в каждом человеке, мужчине должно быть.
Поэт рассказал, что недавно в Англии вышла его книга стихов, и перевод сделан отличный. Е. Потупов процитировал какую-то строчку из стихотворения Евтушенко "Алданочка", перевести которую на английский язык, сохраняя истинный смысл, совсем непросто. Тем не менее, Евгений Александрович подтвердил, что перевели замечательно. И тут вместе они стали вспоминать первую строчку этого стихотворения.. Вспомнить не получалось. Тогда Евгений Александрович попросил Сашу (своего водителя) подать ему внушительных размеров книгу "Весь Евтушенко". (Это совершенно фантастическая книга, изданная к 75-летию Поэта. В ней – вся жизнь и весь труд Евтушенко - от детских стихов и до стихов последних лет. В книге – 1165 страниц, ее вес - почти три килограмма). Разрывая целлофановую упаковку этого фолианта, Поэт заметил, что книга хоть и называется «Весь Евтушенко», но в ней собрано лучшее – а это примерно 70 процентов всего написанного. По оглавлению Поэт стал искать "Алданочку". Я за это время успела сходить в прихожую и взять из своей сумки мобильный телефон. Когда Евтушенко начал читать, я включила диктофон.
Алданочка
Долгожданочка-алданочка
смотрит:
гость или жиган?
На плече ее –
берданочка,
а в стволе ее – жакан.
В том, что гость, удостоверилась,
колупнула нос носком,
и не то чтобы доверилась,
а примерилась глазком.
У нее повадка соболя.
Зорко села на крыльцо
и под веер приспособила
глухариное крыло.
И во всех движеньях мягонькая,
синьорита трех дворов
смотрит искоса, отмахивая
комарилью комаров.
И мантилья накомарника
чуть дрожит настороже,
ну а я молчу, как маленький,
хоть и старенький уже.
Трудно строю самокруточку –
я на это не мастак.
Говорю словами шуточку,
а без слов примерно так:
«Я почти уже пропал,
растерял я адреса.
На заимку я попал
из Буэнос-Айреса.
Тот, кто сжег два дома, - тот
рад и шалашу.
Третий дом сгорит вот-вот,
а я не гашу.
Не охальник я ничуть,
но в избу свою
не пускайте прикорнуть –
и ее спалю.
Я забыл, кто я таков.
Я – сплошной изъян.
Я отнюдь не с облаков,
а скорей из ям.
Я в тайге среди коряг,
лакомый ножу,
из особенных бродяг –
сам в себе брожу.
И такие там болота,
непроруб, непроворот,
но голубенькое что-то
потихонечку цветет.
Столько в жизни назапутал,
все, что делал, - все не то,
а я весь – из незабудок.
Не могу забыть ничто.
Все порушил, все разбил,
но поверьте мне, вралю:
никого не разлюбил,
никого не разлюблю.
Осыпается сараночка,
как ее не размахровь!
Не в любви любовь, алданочка,
есть еще неразлюбовь.
Вы так молоды сейчас
и прекрасны до поры,
и, за вами волочась,
вас кусают комары.
Я немножко староват,
но у этого крыльца
разрешите постоять
возле вашего лица».
Евтушенко читал «Алданочку» завораживающе артистично: его голос то переходил на шепот, то мелодично, нараспев подчеркивал музыкальность риф этого удивительного стихотворения. Правая рука при этом, жестикулируя, помогала голосу. Я представила, как он читает свои стихи со сцены - наверняка это восхитительное действо. Ведь не зря же знаменитые режиссеры, такие как Пазолини (предлагал Поэту исполнить роль Иисуса Христа) и Эльдар Рязанов (утвердил на роль Сирано де Бержерака в экранизации пьесы Ростана) в свое время приглашали Евтушенко сниматься у них в фильмах. И как жаль, что по вине руководства Госкино этим проектам не суждено было осуществиться (в то время Евтушенко написал открытое письмо против вторжения советских войск в Чехословакию и сразу оказался «гонимым»).
Записанный на диктофон голос Евтушенко – не единственный подарок, который я получила от него на память. Автограф Поэта на титульном листе его сборника стихов «Окно выходит в белые деревья…» и очень лестные слова в мой адрес – дорогого стоят. Сильно смущаясь, я поцеловала Евтушенко в знак благодарности.
А дальше он рассказал нам совершенно поразительную историю о Хрущеве, взаимоотношения с которым у Евгения Александровича всегда были непростыми (не раз описан исторический разнос, утроенный Хрущевым в Манеже художникам и писателям, после которого многие из них оказались неугодными власти).
Однажды Евтушенко позвонил помощник Хрущева Лебедев и сказал, что Никита Сергеевич приглашает его в Кремль на празднование Нового года. За огромным праздничным столом в Кремлевском дворце «восседали портреты» (выражение самого Евтушенко) – то есть, члены Политбюро, а также представители дипкорпуса. Пиком этого празднества стала сенсационная речь уже хорошенько подвыпившего Хрущева, в которой он стал резко критиковать партию и коммунистов, говоря, что среди них все меньше и меньше искренних и честных людей. Хрущев недоумевал, почему так происходит, ведь столько власти, как у коммунистов, нет ни у одной партии в мире, что она самая народная. Но у партии в последнее время стало слишком много прилипал – карьеристов, для которых партбилет – это пропуск наверх…В своей речи Никита Сергеевич признался, что его это очень беспокоит и у него возникает мысль устроить в партии чистку. Но страшно становится - кто же тогда в партии останется! И одной бессонной ночью пришла ему в голову мысль: а что, если взять и объявить весь народ коммунистами, чтобы все привилегии для членов партии исчезли. То есть, чтобы партию очистить, нужно партию отменить…
Вот такую крамольную для партии речь толкнул Никита Сергеевич в ту новогоднюю ночь. И это в присутствии стольких высокопоставленных людей, а главное – в присутствии дипломатов иностранных государств!
По рассказу Евгения Александровича, после этого вечера помощники Хрущева сделали все возможное и невозможное, чтобы застольная речь главы советского государства не стала достоянием общественности ни внутри страны, ни за ее пределами.
Признаюсь, я была просто ошарашена рассказом Евтушенко. И не только потому, что услышала действительно сенсационные вещи. Именно в тот момент (хотя о жизненном и творческом пути Поэта я знала немало) пришло осознание того, что сижу рядом и слушаю человека, который был взрослым при жизни Сталина, общался с Хрущевым, Брежневым, Горбачевым, посвятил стихотворение изгнанному из страны Александру Солженицыну, в знак протеста против войны в Чечне отказался принять Орден Дружбы народов из рук Ельцина, был знаком и дружен со многими руководителями и крупными политическими деятелями государств, а кроме того – с американским поэтом Робертом Фростом, с Дмитрием Шостаковичем, с Пабло Пикассо, с Генрихом Бёллем, с кинорежиссером Федерико Феллини, с американскими писателями Джоном Апдайком и Артуром Миллером, с генеральным секретарем ООН У. Таном, с сенатором Робертом Кеннеди, с Пабло Нерудой, с американским королем джаза Луи Армстронгом, президентом США Ричардом Никсоном и государственным секретарем Генри Киссинджером, с режиссером Юрием Любимовым, с Булатом Окуджавой, с поэтом Павлом Антокольским… Перечислять можно до бесконечности. Так вот, сидеть рядом и слушать ТАКОГО человека, а теперь еще и иметь возможность об этом рассказать – вот оно, настоящее журналистское счастье! Спасибо судьбе! Спасибо Евтушенко!
Незабываемо врезалась в память еще одна история, рассказанная Евгением Александровичем. На этот раз ее главным персонажем был следующий после Хрущева правитель СССР Леонид Ильич Брежнев.
Гораздо раньше, чем Поэт первый раз выехал за границу, он написал: «Границы мне мешают. Мне не ловко не знать Буэнос-Айреса, Нью-Йорка. Хочу шататься, сколько надо Лондоном, со всеми говорить – пускай на ломаном…» За свободу выезда из страны и въезда обратно он начал биться с властью почти с самого начала своего творческого пути. И победил, объездив 96 стран мира. Но чего стоила ему его победа в далекие застойные годы!
Союз писателей СССР, членом которого в 70-е годы был Евтушенко, не подписывал ему характеристику, необходимую для оформления документов на выезд за границу. Естественно, это делалось по указанию властей. Евтушенко добивался, протестовал. Когда все разумные меры были исчерпаны, Евгений Александрович пошел на крайнюю: написал письмо Брежневу с угрозой созыва пресс-конференции для иностранных журналистов в случае, если характеристику ему не подпишут. Письмо отправил в Кремль с пометками «Срочно!» Важно!» и т.д. А сам сел в коридоре Союза писателей и стал ждать.
Очень скоро по коридору к нему буквально прибежала секретарша из приемной Председателя Союза и шепотом сообщила, что его к телефону просит сам Брежнев.
«Ну, что, забюрократили тебя?» - были первыми словами Леонида Ильича. Евтушенко рассказал генсеку о волоките с характеристикой и спросил, нельзя ли их (характеристики) вообще отменить, а ездить за границу просто по заграничному паспорту. На что Брежнев ответил, что, наверное, нельзя, таков порядок – ведь и на него самого при каждой поездке за рубеж органы требуют характеристику.
Вот до чего дошла советская бюрократия! После этого разговора вопрос решился, и за границу Поэт, конечно, поехал.
В завершение чудесного рождественского вечера гостеприимный хозяин переделкинской дачи одарил нас показом своего уже созданного, но еще не открытого музея (его открыли нынешним летом – 17 июля с.г. – прим. авт.).
Его здание недавно построено здесь же, на участке рядом с дачей. Оно состоит из трех сравнительно небольших залов, расположенных анфиладой, и боковых приделов к ним, в которых планируется размещение библиотеки. Здесь выставлены около трехсот фоторабот самого Поэта, сделанных им практически во всех странах, где ему довелось побывать, а также картины, подаренные Евтушенко художниками, друзьями, знакомыми, официальными лицами или написанные специально для него. Музей будет государственным и будет носить имя Евтушенко. Все его экспонаты Евгений Александрович передает в дар государству.
Самое неизгладимое впечатление на меня произвели, как ни странно, не картины, среди которых великолепный Пиросмани и не понятный для меня Пикассо, а фотоработы Поэта. В большинстве своем это человеческие лица, фигуры самых разных людей - в динамике, в мимике, мастерски схваченные рукой фотохудожника. Очень хотелось подольше побродить здесь и пристальнее все разглядеть. Однако близилась полночь. Пора было уже и честь знать.
Напоследок был сделан прощальный снимок с Поэтом у лестницы, ведущей на второй этаж дачи. Простились тепло, как добрые друзья.
