Москва - увядшая роза... странное казалось бы название, но сказано оно было уже в начале 20 века и как, к сожалению, актуально оно звучит сейчас. Строчка эта взята из рассказа писателя Ивана Созонтовича Лукаша (1892-1940), автора исторических романов и рассказов, которые в 20-30-е годы прошлого века печатались в Берлине, Париже, Риге. Писатель мало известен в России, больше по двум свои работам -  "Граф Калиостро" и "Дроздовцы в огне". Сведений о жизни и творчестве И. С. Лукаша немного:  "...родился в Петербурге в семье отставного солдата лейб-гвардии Финляндского полка, ветерана русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Детство будущего писателя проходило в Академии художеств, где его отец, отставной солдат, был натурщиком.  Иван Лукаш приветствовал февральскую революцию и ее героям - офицерам и солдатам - посвятил ряд очерков: "Ночь на 28 февраля в Зимнем дворце", "Преображенцы", "Волынцы", "Павловцы".  А потом пришло разочарование... В 1918 - 1920 годах Лукаш - старший унтер-офицер из вольноопределяющихся, участник белой борьбы с большевизмом. Эпизоды гражданской войны запечатлены в повестях "Смерть", в сборнике рассказов и материалов "Дроздовцы в огне".  Константинополь, София, Берлин, Рига... Долгие странствия и всегда - литературная работа. В 1928 году Иван Лукаш переезжает в Париж.  Наибольшей известностью среди русских читателей в эмиграции пользовались романы и исторические рассказы Лукаша "Граф Калиостро" (1925), "Император Иоанн" (б. г.), "Дворцовые гренадеры" (1928), "Пожар Москвы" (1930), "Сны Петра" (1931), "Бедная любовь Мусоргского" (1936). Тяжелые условия жизни в эмиграции подорвали здоровье Лукаша: в последние годы писатель тяжело болел, но продолжал работать и в туберкулезном санатории Блиньи. И. С. Лукаш умер 14 мая 1940 года и похоронен на русском кладбище в Медоне."  Один из его удивительных и поэтичных рассказов "Московские розы", посвящен Москве, тому что было и чего уже нет. Позволю себе привести его здесь полностью и немного проиллюстрировать старыми фотографиями Москвы  1880-1920 гг. 

Вид Кремля и набережная 1880 

МОСКОВСКИЕ РОЗЫ

Первые розы привез в Москву царю Михаилу Федоровичу голштинец Петр Марселлян. Царь Михаил с рассеянной улыбкой вдыхал запах заморского цветка, поданного ему голштинским гостем.

В тяжелой парче и в сафьянных сапожках с зелеными каблуками, черноволосый и полный царь с черными глазами, грустно переливающимися на его бледном, слегка припухшем лице, осторожно держал в бескровных пальцах западный цветок... Я встретил в старых книжках заметку о первых розах в Москве, и представился мне такой, несколько жеманный образ московицкого царя, и сама Москва показалась, как ни сентиментально мое сравнение, увядшей розой... Москва - увядшая роза, и нам остался от нее один нежный запах, церковный запах воска и ладана...

Тверской бульвар Памятник А.С.Пушкину 1900

Тетаральная площадь Воинский парад 1900

Не Петербург, вопреки пророчествам, а Москва стала призраком. В том, что творится теперь в России, куда больше черт Петербурга, чем Москвы. Еще с легкой руки Достоевского Петербург объявлен умышленным городом, а теперь вся Россия - либо вымысел, либо умысел. Фантастический и чудовищный оборотень Петербурга - вот теперешняя русская явь, а многозвенная Москва как будто рассеялась призраком.

Вид с Сухаревой башни на Москву 1914

Тверская улица 1910

Потому, может быть, и кажутся московские имена связками увядших роз. Такие пыльные букеты, отдающие горькой полынью, находили иногда за домашними киотами, но уже никто в доме не знал, какие приметы и какие воспоминания хранят засохшие цветы...

Так и московские имена. Та знаменитая просвирня, у которой учился языку Пушкин, говорила таким прекрасным и таким таинственным языком, что нам он кажется теперь полупонятной и необъяснимой музыкой.

Можно производить Хамовники, где будто бы жили ткачи, от голландского слова "хем" - рубаха, а Столешники - от древнего названия скатертей, но куда прекраснее всех толкований само звукосочетание Столешники, а то Ордынка или Таганка, Балчуга или Арбат, Пресня, Маросейка или Остоженка.

Теперь московская просвирня приказала долго жить, и нам не у кого учиться ее вдохновенному языку - только бы нам не забыть то, чему мы уже научились. Потому-то с такой жадной радостью перебираешь всем известные московские имена - все равно какие - гремящие и певучие, порхающие и смеющиеся имена Москвы: Щепунец, Феколка, Татьянка, Плющиха, Облупа, Красилка, Заверейка, Агашка, Девкины Бани, Ленивка близ Колымажного. Под Пушкой, Наливки, Варгупиха, Лопухин, Крутой Яр...

Вы не забыли, вероятно, что так звались в Москве кабаки? Иконный, корабейный, бумаженный, манатейный, сайдашный, оружейный, ножевой, перинный, кожаный, капотный, крашенинный, замшевый, завязочный, кружевной, золотой, красильный, шапошный, скорняжный, ветошный, покромной, калашный, сурожский, скобяной, просольный, медовой, москательный, юхвенный, пушной, подошвенный, замочный, щепетильный, игольный, кисейный, холщевой, квасной... Так звались в Москве торговые ряды и, кажется, что еще кишит живьем в этих прилагательных обыденная Москва.

Сухаревская Большая площадь -  Сухарева башня 1900

Сухаревский рынок Торговец вином 1900 

А Крестцы Китай-города, Неглиняная и Варварка, или Замоскворецкие Могильцы и Плотники, Кречетники, Трубники, Пушкари, Грачи, Кадаши, Толмачи, Бронники, Бараши, Басманники, Яндовы или Бражки и, наконец, прелестная Тишина, с ударением на втором "и", а то переулки Калашный, Камергерский и Лебяжий... Так звались некоторые концы и улицы Москвы. А какими удивительными, явно смеющимися, были имена ее рек: Чичорка. Синичка, Хапиловка, Кабанка, Неглинка, Самотека и сама Яуза...

Крестный ход на Красной площади 1900-е

Торжественный молебен на Красной площади
По случаю пуска первого трамвая (начало 20 века)

Страсная площадь (Пушкинская) Страстной монастырь 1881

Чудесны были имена и чудесных московских икон: Блаженное Чрево в Благовещенском, Благодатное Небо в Архангельском, Всемилостивейший Спас, Золотая Ряса и Сын во Славе Отчей в Успенском, в Новодевичьем - Одигитрия и Руно Орошенное в Зачатийском, на Остоженке...

Китай-город Николаевский Греческий мужской монастырь на Никольской улице 1883

Таганка Церковь Всех Святых на Кулишках 1881

Московский Кремль Колокольня Ивана Великого 1882

А колоколов на Иване Великом было сорок, весом в шестнадцать тысяч пудов, и среди них Семисотенный, Реут и Вседневный. Девять звонарей играли на тридцати колоколах Троицы, и были там колокола по имени Лебедь и Немчин, Переспор и Корнаухий, Глухой и Годунов, Сокол, Ясачный, Медведь и Вожак.

Застольные, Нефимонные, Набатные, Всплошные, Часовые, Палиелейные, Пленные, Ссыльные, Красные, Золоченые и Царские колокола были в Москве. Там были семьи колоколов - Четыре Брата или Три Рожка, Зазвонницы или Кимвалы, и был в Москве колокол Тишайший...

Литье колоколов - излюбленное искусство Москвы. Шесть веков назад отлил первый кимвал в Москве литейщик по имени Римлянин, но только на колокольных шатрах сохранились полустертые и неразборчивые имена русских мастеров: 
- Харитон Иванов со товарищи Петром сыном Дурасовым слияли сей колокол во хвалу и во славу Бога Всемогущего... Пушечный литец Андрей Чохов отлил Реут Ивана Великого и знаменитую Царь-Пушку, Царь-Колокол отлит литейщиком Иваном Моториным с сыном Михайлой, и тридцать три колокола поставлены в часовой бой на Спасской башне русским мастером Ефимом Горловым...

Якиманка Церковь Иоанна воина на Якиманке 1882

Воронцово поле Церковь Ильи Пророка на Воронцовском поле 1883

Звоны и благовесты, колокольная музыка всегда были музыкой Русской земли. Тончайшие обительские звоны передавались звонарями из рода в род. Славились нежные и певучие Звенигородские звоны, Симоновские и Савва-Сторожевские серебряные звоны. Московсие звоны Николы у Красных Ворот и колокольницы Вознесенской почитались усладительными красными звонами.

И кто не слышал о малиновых звонах Ростова Великого, о ростовских часомерах, отбивающих часы ночи и дня,-- Ионанском, Акимовском и Будничном... А фигурные звоны Троицы - переборы и трезвоны, перезвоны и зазвоны по обиходникам, во все язычные и в красные...

Космодамианская набережная Церковь Николая Чудотворца на Пупышах  1882

Яузская улица Церковь Николая Чудотворца в Кошелях 1882

Гудела, струилась, плыла крылатая Москва в неутихаемых звонах всех своих Троиц на Капельках, на Листах, на Грязах и всех Никол в Кленниках, в Гнездниках и Николы Мокрого и Заицкого, Николы на Пупышах и в Кошелях, на Студенце и на Ямах, в Плотниках, на Песках, на Шепах, в Толмачах, в Пыжах, на Красном Звоне и Курьих Ножках, и Климента папы Римского, и Неопалимой Купины, и Воскресения в Гончарах, Рождества на Палашах, Благовещения на Бережках, Богородицы в Сенях и Богородицы в Звонарях, Похвалы Пресвятые Богородицы в Башмачках.

Воздвиженка Особняк Шереметевых 1910

Но умолкла Москва, и ее звенящие, колокольные имена кажутся теперь чужими звуками забвенного языка, и веет от них воздухом засохших цветов, церковным воздухом ладана и воска...  Москва - увядшая роза. Так пыльный букет; отдающий горькой полынью, находят иногда за домашним киотом, но уже не знает в доме никто, какие воспоминания и какие приметы хранят засохшие цветы.