России в лице Путина завещаны шедевры на $2 млрд: Да Винчи, Рембрандт, Тициан...

23 января 2015      Дом-аристократ по Никитскому бульвару, в советское время честно притворявшийся коммуналками, где на 12 комнат всего одна уборная, хранил эту тайну с 1919 года. Здесь присыпанные строительным мусором в ожидании своих настоящих владельцев десятилетия пролежали на чердаке подлинные Рубенс, Рембрандт, Тициан...

 

Есть вещи, которые просто не могут быть оценены.

Как воздух. Вода. Солнце.

Одна из крупнейших в мире частных коллекций, собрание живописи, которое многие признают лучшим в Европе, принадлежит семье русского художника Элия Белютина, оно находится в Москве и, вероятно, тоже не имеет точной цены. Поэтому его можно только подарить.

В 2012 году после смерти Элия Михайловича Белютина его вдова Нина Молева, историк, искусствовед, писательница, последняя в роду хранительница этой коллекции, завещала найденные ими с мужем картины России. В лице ее юридического представителя — Владимира Путина, президента страны.

Больше тысячи единиц хранения. По открытой оценке мировых экспертов — общей стоимостью порядка двух миллиардов долларов. В дар. Просто так.

...Да Винчи, Микеланджело, Эль Греко, Веласкес...

 

Стоит мне оглянуться, и я воочию увижу, как переворачивает страницы «Мадонна с книгой» Леонардо да Винчи.

Рвет на себе одежды «Кающаяся Магдалина» Тициана.

Имен многих мастеров, к стыду своему, я просто не знаю. Бернардино деи Конти, Антонио Росселино...

Но и они, неузнанные, звучат сладчайшей итальянской музыкой.

Перехожу из комнаты в комнату. Отражаюсь в старом зеркале с потрескавшейся амальгамой. Десятки глаз людей, изображенных на картинах, наблюдают за мной. Все так же, как и сотни лет назад — в момент творения, когда кисть художника первый раз коснулась девственного холста, — эти люди улыбаются, грустят, молятся, плачут... Они бессмертны. Я чувствую это.

Но здесь, в квартире, обитой деревянными дубовыми панелями в начале прошлого столетия и прожившей без ремонта до нашего времени, времени нет.

Оно осталось за окном, где идет снег.

У подъезда дома, где я нахожусь, застыла патрульная полицейская машина.

По приказу высшего начальства она охраняет покой бесценных полотен и их хозяйки.

Полицейские — единственная нормальность, возвращающая меня в реальный мир.

Начало

«Мы с мужем, художником Элием Михайловичем Белютиным, хотели, чтобы все это осталось России. Первое завещание составили еще в 91-м году, и оно хранилось в нотариальной конторе. Там так и было написано, что всё — России. Когда муж умер, выяснилось, что в нашей стране, оказывается, по закону завещать что-то можно только физическому лицу или учреждению. Не государству.

В других странах так можно, а у нас — нет. В Германии, Франции, Штатах... Почему так? Но я все-таки убедила юристов, что, как хозяйка коллекции, имею право подарить ее кому хочу — «жалаю», как писал Островский; но пришлось сделать оговорку, что президент в данном случае будет являться юридическим представителем государства — впрочем, не все ли равно: были же Рюриковичи и Романовы, их уже нет, а Россия осталась», — говорит Нина Молева, вдова художника.

«На меня накидывались: конкретизируйте, какой президент примет эти картины в дар, Путин? А я им отвечала: «Дорогие мои, а ну как я сто с лишним лет проживу? И что тогда? Президентов на моем веку может быть еще много...» — в декабре 2014-го Нине Михайловне исполнилось 88.

Она объясняет, что бояться полицейских, что дежурят внизу, не надо — свои люди, после интервью она выйдет за мной на лестничную клетку, так заранее договорено, чтобы они поняли, что все в порядке.

Когда я прощаюсь, то, уходя, машу рукой стражам порядка — уже как старым знакомым.

Я боюсь спрашивать о цене этих картин. Потому что понимаю: есть вещи бесценные. Сколько стоят утраты и обретения? Жизни и смерти? Войны, революции, любовь, расставания владельцев этой коллекции, их встречи — все здесь переплетено в одно, в историю России ХХ века, сложным, запутанным, но, всматриваясь издалека, невероятно прекрасным рисунком.

 

 

«Баланс столетия» — так называется и книга мемуаров Нины Молевой.

Как в калейдоскопе: тряхнешь трубку — и картинка меняется... И ни одна — как ноты в гамме — не повторяет другую. До-ре-ми-фа...

«Нет разницы между веками —

Ведь столетия как горы.

Они даже после землетрясения остаются горами.

А человек?»

Элий Белютин (1992)

 

«Фа» — Familia — «Семья»

«Катя, слушать надо с какой-то реперной точки. С какой бы вы хотели услышать нашу историю?» — спрашивает меня Нина Михайловна.

Я пожимаю плечами, мысленно перетряхивая калейдоскоп. Имена, рождения, судьбы... Их слишком много. Главное, не запутаться...

...Сын оперного итальянского дирижера литератор Микеле Белуччи приехал в заснеженную Россию после революции. Он женился здесь на дочери художника императорского театра Ивана Гринева и урожденной княжны Курбатовой, у молодых родился единственный сын Элий, названный так отцом в честь любимого итальянского святого.

В наследство от отца Элий получил еще переиначенную на русский лад фамилию Белютин. И наше же отчество Михайлович.

«Белуччи? — поднимаю я бровь. — Знакомая фамилия...»

«Да-да, Моника Белуччи, четвероюродная племянница мужа! — восклицает Нина Молева. — Когда мы гостили в Италии у его родственников, то говорили о ней и встречались тоже — но семья не очень ее любит, они ее жизнь не очень понимают... Для Италии мнение семьи — это главное».

Микеле Белуччи, «Михаила Стефановича Белютина» из местечка Белуно, взяли прямо на улице в 27-м и без суда и следствия расстреляли.

На допросе он сохранил тайну драгоценной коллекции своего тестя, в Гражданскую войну укрытой в доме на Никитском.

— Тесть Микеле Белуччи, дедушка моего мужа, Иван Егорович Гринев, работал художником императорского театра, — вспоминает Нина Михайловна. — Он прошел этот путь из самых низов. Художникам очень хорошо платили тогда — за постановку он получал целых 10 тысяч рублей золотом. 5 рублей стоила лошадь. А премьерных спектаклей в их театре в году было одиннадцать. Иван Егорович горел желанием стать меценатом, как Морозов или Третьяков, как Щукин, поэтому во время отпуска посещал самые дорогие европейские аукционы, где покупал картины, представлявшие художественную ценность, — у самого была русская народная «чуйка», но нередко он отправлялся за границу с художником Константином Коровиным или Александром Головиным и ни разу не ошибся в выборе, мечтая когда-нибудь открыть в Москве бесплатную галерею своего имени для народа...

Простой люд не пожелал приобщиться к чуждому буржуазному искусству. Горели костры из книг и картин, брошенные в топку свидетельства истории. Наверное, Леонардо да Винчи в старинной деревянной раме взялся бы особенно хорошо...

Большая часть потолков в их доме имела высоту 3 метра 5 сантиметров, а меньшая — пять метров. Между разницей потолков соорудили комнатушку, в которую вела деревянная дверца, залезть туда было нелегко. В 1919-м дедушка Гринев снял картины с подрамников, намотал на деревянные скалки Рембрандта и Рубенса, распихал по пыльным мешкам скульптуры — и Микеланджело, спрятал все это добро в том самом «пустом» пространстве. До лучших времен. Семью выгнали вон. 12-комнатные хоромы стали рядовой коммуналкой. Комната, хранящая в себе драгоценные сокровища, отошла представителям победившего пролетариата.

 

 

До того момента, как сюда, много десятилетий спустя, въедут счастливые молодожены Белютины, Элий и Нина, ремонта в коммуналке, слава богу, так и не сделают.

...И снова переворачивается картинка судьбы. Но уже под иным ракурсом. Я вижу в объективе юную Нину Молеву. «Из моей семьи вышло 18 белых офицеров. И ни один из них не эмигрировал!» — гордо говорит Нина Михайловна.

Дед Нины по матери служил последним дежурным генералом его величества императора Николая Второго на Западном фронте, получил шесть именных писем царя с благодарностью за безупречную службу, Февральскую революцию встретил в ставке Верховного главнокомандующего. Но когда встал вопрос, с кем он, ни секунды не задумывался: «Я присягал России, а кто ею будет управлять — это в моей присяге отсутствует. Я как был, так и умру русским солдатом!» — и стал красным генералом.

«Красный генерал» Матвеев умер на Страстную неделю в апреле 18-го года. От старого боевого ранения. В своей постели. «В последнем письме жене, моей бабушке, дед писал: «То, что происходит сейчас в России, для меня необъяснимо. Тем не менее, я знаю одно: на собственной земле взять в руки оружие против своего народа невозможно, немыслимо». И он попросил жену с единственной дочерью, моей мамой, никогда не покидать родину», — вспоминает Нина Михайловна.

 

• Путину завещаны шедевры на $2 млрд: Да Винчи, Рембрандт, Тициан...