Previous Entry | Next Entry

http://kamenskii.livejournal.com/525.html#cutid1
Работа о юродстве


Содержание.
1. Введение. 3
2. Определение понятий. 3
3. Явления, напоминающие юродство, в других культурах. 4
4. Исторический аспект 7
5. Социо-культурный аспект 10


I. Введение
Тема исследования данной работы – такой многогранный и сложный феномен, как юродство. Может показаться, что оно – дело истории, «давно минувших дней». В настоящее время такая форма христианского благочестия уже ярко не проявляется. Исследование сути этого явления даст возможность углубиться в понимание еще одной грани практики Восточной церкви, а также исследовать феномен юродства как тот, который оказал большое влияние на формирование особенности русского характера.
Для решения этой задачи мы сначала определим используемые понятия. Затем проследим, присутствуют ли аналогичные явления в других культурах. И если да – то в чем особенность Российского феномена. Далее мы исследуем разные его аспекты: исторический, социо-культурный, теологический.

Определение понятий.
Согласно «Толковому словарю иноязычных слов», слово «феномен» имеет три значения:
1. феномен - явление, в котором обнаруживается сущность чего-нибудь. Таким образом, из самого определения правомерно возникает вопрос: сущностью чего именно является юродство. Разобраться в этом мы попытаемся в главах, посвящённых социо-культурному и теологическому аспекту юродства. Юродство, с одной стороны, рассматривается исследователями светскими (например, академиком Панченко А.М., Ивановым С.А.), как явление культуры, имеющее историческое и социальное значение. С другой стороны, как явление церковное и прикладно-теологическое, которое выражает некоторые особенности именно восточного, русского богословия. В этих двух плоскостях и кроется, видимо, сущность данного явления.
2. феномен - редкое, необычное явление. Фактически, юродство, таким и является. Показать это мы постараемся в главе, посвящённой историческому аспекту юродства.
3. феномен - человек в чём–либо исключительный (синоним слова «уникум»). Данное значение относится к людям, а не к явлениям и поэтому к нашему исследованию отношения не имеет.

Также следует дать некое определение юродивому. Вот как об этом пишет С.С. Аверинцев в энциклопедическом словаре «Христианство»:
«Юродивые – люди, принимавшие на себя из любви к Богу и ближним один из подвигов христианского благочестия – юродство о Христе. Они не только добровольно отказывались от удобств и благ жизни земной, от выгод жизни общественной, от родства самого близкого и кровного, но принимали на себя вид безумного человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе иногда соблазнительные действия. Эти подвижники не стеснялись говорить правду в глаза сильным мира сего, обличали людей несправедливых, забывающих правду Божию, радовали и утешали людей благочестивых и богобоязненных. Юродивые нередко вращались среди самых порочных членов общества, среди людей погибших в общественном мнении, и многих из таких отверженных возвращали на путь истины и добра. Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси были иноки. Выражение апостола: «мы безумны Христа ради» (1 Кор. 4:10) послужило основой и оправданием подвига юродства».
Итак, юродство предполагало внешнее безумие. Считается, что человек принимал это состояние добровольно, но у некоторых исследователей есть мнение, что юродивыми могли быть и от природы душевнобольные люди. Но, тем не менее, речь идёт не об обычных сумасшедших, а о «безумных Христа ради». Основной целью этого показного безумия, было изничтожение гордыни. В большинстве своём юродивые имели способность к прорицанию, осуществляемому опять же под видом безумия и лишь постепенно постигаемому людьми. Этот путь так же включал в себя смиренное принятие поношений и побоев, как неизбежных последствий следования Христу, обличение грешников и способность видеть бесов, их окружающих. Как правило, образ жизни юродивых делился на явную жизнь (демонстративное неблагочестие днем) и тайную (ночные тайные молитвы).
Нужно также заметить, что у безобразий юродивого всегда есть свои пределы. Юродивый не схизматик и не еретик, он может бросаться орехами во время Божественной Литургии, но он причащается Святых Христовых Тайн и не подвергает сомнению непорочное зачатие Христа-Спасителя или Его телесное воскресение. Он эксцентричен, но не аморален. Несмотря на то, что юродивый может дни и ночи напролёт проводить в тавернах и публичных домах, «он сохраняет совершенное целомудрие и чистоту, истинную девственность духа».

II. Явления, напоминающие юродство, в других культурах.

Является ли юродство специфически русским явлением? Ведь многое из поведения русских юродивых встречалось и в других культурах.

Иудеи и эллины
Можно провести некоторые параллели между древнегреческими киниками и русскими юродивыми (пренебрежение нормами поведения, установленными в обществе, поступки, совершённые как вызов морали, и т.д.). Но очевидно, что эти две культурные традиции не связаны между собой ни исторически, ни тем более - по сути. В одном случае это диагеновское высокомерное пренебрежение миром, в другом - юродский подвиг, совершаемым именно из-за любви к людям.
Модели поведения, подобные юродству встречались и в иудейской культуре. Например, поведение пророков, описанное в Ветхом завете (Иезекиль ходил голым и жарил лепёшки на человеческом кале, Осия женился на блуднице и т.д.). Или «тайные слуги», «тайные праведники» из талмудической традиции. В древнейшем из этих еврейских преданий говорится о тайном праведнике, имя которому Пентакака, что значит по-гречески “пять несчастий”. Его поведение очень напоминает будущих византийских юродивых: он нанимает проституток (но не для себя), пляшет с ними, стирает их одежду и тайно продает свое последнее достояние, чтобы спасти бедную должницу от проституции. Однако этот персонаж, сколь бы много он ни имел черт схожих с жившими после него юродивыми Византии и Руси, все же отличается от них отсутствием последовательной агрессии по отношению к «мирским» ценностям.
«Иудейская часть этой предыстории означена безумием и провокацией пророков, эллинистическая – попранием социальных запретов у киников. Вместе с тем … ни одна из этих традиций не совпадает с юродской. Таким образом, юродство было синтезом и одновременно глубокой трансформацией элементов двух ранее противопоставленных традиций – иудейской и греческой».

Христианский запад
Нечто подобное юродству, можно встретить и в западной христианской традиции. Наиболее часто, в этой связи, вспоминают святого Франциска Ассизского, с его экстремальным обетом бедности и с «попранием тщеславия». Например, в эпизоде «О радости совершенной» из «Цветочков святого Франциска Ассизского» высшая радость трактуется им вполне в духе юродства – «побеждать себя самого и добровольно, из любви к Христу, переносить муки, обиды, поношения и лишения…». Но, в случае с Франциском, так же как и в ситуациях с другими западными святыми, которые поведением напоминали юродивых (Джованни Коломбини, Иоанн да Део и др.), важную роль играет социальная составляющая, которая принципиально отличает их от юродивых в восточном смысле этого слова. Византийский, а вслед за ним и русский юродивый, это одиночка, открыто противопоставляющийся социуму, разоблачающий не столько элементы благочестия и общественного устройства, сколько само благочестие и устройство целиком! Поэтому немыслимо представить себе юродивого, основывающего орден (св.Франциск), организовывающего кружок последователей (Джованни Коломбини) или открывающего больницу (Иоанн да Део)… Хотя, поведение их, может быть, похоже на юродство.
Есть и ещё одно серьёзное отличие, ведь в случае с западными святыми отсутствует элемент загадки: «Всё-таки, дурак или святой?» Отсутствует та самая апофатика («Откуда он взялся?»), о которой мы поговорим в главе, посвящённой теологическому аспекту юродства.

Восток
Святые с юродским поведением встречаются и в исламской традиции. Речь идёт о так называемых «маламати» («достойный поношения»). Это особый род мусульманских святых, практиков суфизма, стремящихся воплотить принцип – «Стань ненавистен, ищи унижения». «Маламати не должен заботиться о соблюдении законов морали... Жизнеописания святых показывают, что они стоят выше любого морального кодекса». Истории из жизни маламати поразительно напоминают византийские жизнеописания юродивых. Например, есть история о том, как один праведник получил от Бога приказание идти в таверну, ибо там он найдет истинного друга Божьего. Им оказался старик, который всю жизнь носил вино для кабака, но ни разу не выпил ни капли. То, что он святой, обнаружилось сразу после его смерти. Если эта притча - пример простодушного юродства, лишь имитирующего грех, то в других историях можно найти и кощунственные мотивы, разительно напоминающие о Симеоне Юродивом. Например, один дервиш грозит Богу: “Я возьму палку и перебью все светильники в Твоей мечети”. А “Божий дурак” (muwallah) Али ал-Курди (XIII в.) кидался яблоками в мечети Дамаска, точно так же, как когда-то Симеон — орехами в церкви Эмеса. Да и другие маламати брили головы, ходили голыми, одевались в женскую одежду, имитировали разгульный образ жизни…
И всё же, несмотря на это сходство, есть одно серьёзное отличие, которое проявлялось в более поздних историях о «святых безумцах» Ислама. Дело в том, что главной чертой юродивого является амбивалентность, как мы уже говорили выше. Про него до самой смерти нельзя точно сказать, святой он или хулиган. Лишь посмертные чудеса разрешают это сомнение. Мусульманские же «святые хулиганы» были окружены всеобщим благоговейным почтением при жизни.
Следует, наверное, упомянуть и о индуистской практике «пашупата». Несмотря на то, что невозможно представить себе какое-либо взаимное влияние индуизма и христианства, похожесть в поведении бросается в глаза: «Мудрец должен искать бесчестья, словно амброзии... Унижение должно рассматриваться как увенчание... Надо навлекать его на себя... Пусть о нем говорят: "Он изгой, он безумец, он лунатик, он дурак". Пусть он имеет вид безумца, будет похож на нищего, пусть его тело будет покрыто калом, пусть у него будут неостриженные борода, ногти и волосы, пусть он не заботится о теле... Хорошо войти в деревню и притвориться спящим и храпеть... Люди будут смеяться над праведником... и вся хорошая карма, которая у них есть, перейдет к нему, а вся плохая карма от него — к ним... Еще он должен встать возле группы женщин... и начать проявлять внимание к какой-нибудь молодой и красивой; он должен смотреть на нее и вести себя так, будто желает ее... Когда она взглянет на него, он должен изображать все признаки влюбленности... Тогда все: женщины, мужчины, евнухи скажут: "Это — не чистый человек. Это развратник"... Надо вести себя нелепо, болтать бессмыслицу, повторяться, говорить невнятно».
На первый взгляд кажется, что перед нами — классическое юродское поведение. И все же сходство здесь — чисто внешнее. Дело в том, что пашупатас отнюдь не ставит себе целью исправление или наставление людей. Провокация, на которую идет индийский аскет, злокозненна, с христианской точки зрения, от начала и до конца: он сознательно напрашивается на унижения, чтобы передать окружающим свою дурную карму и получить их хорошую: “Он отдает им грех (Papam cha tebhyo dadati). Он получает их заслугу (Sukrtam cha tesam-adatte)”. То есть граница различий в данном случае проходит по линии очень сущностной – по линии этики.

Русская странность
Таким образом, мы видим, что формы поведения, подобные юродству, встречались и задолго до возникновения христианства, и существовали одновременно с ним, и даже внутри него. Но автору кажется, что следует согласиться с мнением многих исследователей, как светских, так и церковных, что феномен юродства, имея истоки в Византии и множество параллелей в других культурах, тем не менее может рассматриваться как исключительно русский феномен, который не свойственен, как утверждают те же исследователи, больше ни одной культуре. Да и сама идея юродства прочно укрепилась именно в русской культуре, как отражение национально-исторических особенностей этой «странной страны». В настоящее время юродство как отличительная черта национального характера, воплощающая русскую странность, осознается и в России, и на Западе. Об этом свидетельствует большое количество исследовательских работ, обращенных к феномену юродств.

III. Исторический аспект.
Византийское начало
Юродство как особый род аскезы возникает в среде восточного монашества около V в. Палладий в «Лавсаике» рассказывает о неизвестной монахине, которая жила в четвертом столетии в Верхнем Египте в женском монастыре Устава Св. Пахомия. Она делала вид, что безумна и одержима бесами, жила обособленно. Обматывая голову тряпьем вместо монашеского куколя, она в таком виде работала на кухне, выполняла всю грязную работу, и была презираема, унижаема и оскорбляема другими монахинями. Однажды монастырь посетил известный аскет Питирим. Ко всеобщему удивлению, он упал к ее ногам, испрашивая благословения. "Она же сумасшедшая (sale)", - запротестовали монахини. "Это вы сумасшедшие, " - ответил Питирим. "Она ваша amma (духовная мать) - моя и ваша". Спустя несколько дней монахиня, дабы избежать почитания, скрылась, и больше о ней не слышали. "И куда она подалась, - добавляет Палладий, - куда исчезла или как умерла, никто не знает". Кажется, даже имя её никому не известно. Палладий указывает, что она воплотила в жизнь слова апостола Павла из Послания к Коринфянам: «Никто не обольщай самого себя: если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтоб быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их».
Евагрий (ум. 600 г.) рассказывает в своей Церковной истории о травоядцах, аскетах, которые питались травами и растениями; эти аскеты вернулись из пустыни в мир, но в миру продолжали аскетический подвиг – ходили в одних набедренных повязках, постились и притворялись безумными. Их поведение было исполнено соблазна, и это демонстрировало то совершенное бесстрастие, неподверженность соблазнам, которых они достигли своим аскетическим подвигом. Из этой среды, согласно житию, написанному Леонтием Неаполитанским (середина VII в.), вышел Симеон, юродивый из Эмесы в Сирии, который, прикрываясь безумием, обличал грешников, творил чудеса; после его кончины жители Эмесы убедились в его святости. Таким образом, юродство как определенный путь святости складывается к VI-VII вв.
Юродство как тип поведения использует, видимо, ту модель, которая была задана бесноватыми, жившими у мощей святых. В V-VI вв. около церквей, построенных на могилах святых (мартириумы), образуются общины бесноватых, которые периодически подвергаются экзорцизму, а в остальное время живут при церкви, выполняя различные работы в церковном хозяйстве. Бесноватые участвуют в церковных процессиях и могут выкриками и жестами обличать власть имущих в грехах и неблагочестии; их обличения воспринимаются как вещие слова, исходящие от обитающего в них беса. Вместе с тем в житиях юродивых часто повторяется мотив восприятия их как одержимых бесами, а их пророчеств и обличений как исходящих от демонов (в житии Симеона Эмесского, в житии Андрея, юродивого цареградского и т.д.).
Подвиг юродства не получает значительного распространения в Византии или, во всяком случае, лишь в редких случаях удостаивается признание в форме санкционированного церковью почитания. Ряд святых прибегают к юродству лишь в течение определенного времени, посвящая, однако, большую часть своей жизни аскезе другого типа. Период юродства отмечается, например, в житиях преп. Василия Нового (X в.), преп. Симеона Студита, учителя Симеона Нового Богослова, святителя Леонтия, патриарха Иерусалимского (ум. 1175 г.) и др. В византийских источниках, однако, содержатся многочисленные рассказы о “божиих людях”, принимавших облик безумцев, ходивших нагими, носивших вериги и пользовавшихся исключительным почитанием византийцев. Иоанн Цеце (XII в.) говорит, например, в своих письмах о знатных константинопольских дамах, которые в своих домашних церквях вешают не иконы, а вериги юродивых, заполнивших столицу и почитаемых более, чем апостолы и мученики; Иоанн Цеце пишет, однако, о них с осуждением, равно как и некоторые другие поздневизантийские авторы. Такого рода осуждение было, видимо, характерно для церковных властей этой эпохи и связано со стремлением утвердить общежительное монашество, живущее по уставу и не практикующее нерегламентированные формы аскезы. При этих условиях, естественно, почитание юродивых как святых официальной санкции не получало.

Расцвет юродства на Руси
Если в Византии почитание юродивых носит ограниченный характер, то в России оно приобретает весьма широкое распространение. Первым русским юродивым следует считать Исаакия Печерского (ум. 1090 г.), о котором рассказывается в Киево-Печерском патерике. Далее сведения о юродивых отсутствуют вплоть до XIV в., на XV – первую половину XVII в. приходится расцвет подвижничества, связанного с юродством в Московской Руси. Русские юродивые ориентировались прежде всего на образец Андрея, юродивого цареградского, житие которого получило исключительно широкое распространение в России и вызвало многочисленные подражания (житие было написано в Византии, видимо, в Х в. и вскоре переведено на славянский; время жизни Андрея отнесено к V в., из-за многочисленных анахронизмов и иного рода несообразностей принято думать, что Андрей Юродивый является вымышленной фигурой).
К эпохе расцвета юродство стало русским национальным явлением. В это время православный Восток почти не знает юродивых. Их нет также ни на Украине, ни в Белоруссии (Исаакий Печерский так и остался единственным киевским юродивым). О русских юродивых с немалым удивлением писали иностранные путешественники XVI—XVII вв. — Герберштейи, Горсей, Флетчср и др.
Поистине золотой век российского юродства приходится на XVI столетие. Два наиболее известных юродивых того времени - святой Василий Блаженный (ум. 1552) и святой Николай Псковский (ум. 1576); оба были связаны с Иваном Грозным.
После XVII века юродивых в русской культуре становится значительно меньше, да и реформированной на европейский лад России Петра Великого и его преемников "дураки Божьи" были не очень нужны. Но все же традиция не прервалась: в XVIII столетии прославилась блаженная Ксения Петербургская, вдова полковника, погибшего во время одной из петровых оргий (студенты до сих пор приходят помолиться на ее могиле перед экзаменами); в XIX - Феофил Китаевский, которого посетил император Николай I, и духовная дочь преп. Серафима Саровского Пелагея, давшая пощечину епископу, а XX век открыл знаменитую Пашу Саровскую, которая в 1903 г., в дни прославления преп. Серафима принимала у себя последнего российского государя, У Паши был обычай класть много сахара в чай посетителям, если она предвидела их несчастную судьбу. Когда же к ней пришел будущий царственный мученик, юродивая положила в его чашку столько кусочков, что чай перелился через край.
К числу почитаемых русских юродивых относятся Авраамий Смоленский, Прокопий Устюжский, Максим Московский, Михаил Клопский и др. В их аскетическом подвиге отчетливо опознаются те черты, которые характерны и для византийской традиции юродства: внешнее безумие, дар прорицания, соблазн как принцип поведения (перевернутое благочестие), обличение грешников и т.д. В Московской Руси юродивые получают большую социальную значимость, они выступают как обличители неправедной власти и глашатаи Божией воли. Юродство воспринимается здесь как полноправный путь святости и многие юродивые почитаются еще при жизни.
Когда речь идёт о юродивых живших после 1917 года, то обычно вспоминают Афанасия (Сайко), Блаженную Любушку, Блаженного Егорушку Кирсановского, Блаженного старца Александра (Белкина), епископа Варнаву (Беляева), Максима Юродивого, Марию Ивановну, Юродивого Гришу… Но история современных юродивых специфична, и требует отдельного самостоятельного изучения.


IV. Социо-культурный аспект.
Юродивый, как пришелец и чужак
Первое, что бросается в глаза, когда мы начинаем рассматривать юродство в социальном плане, это то, что юродивый всегда пришелец, всегда чужак, и, следовательно, само его присутствие является тестом на толерантность. Юродивый – это, проверка социума на отношение к другим, иным, отличным от тебя самого… Ведь не случайно, что многие русские юродивые имели иностранное происхождение. Так, святой Прокопий Устюжский (начало XIV века) был принявшим православие немцем; святой Исидор Твердислов Ростовский (XIII век) также, вероятно, происходил из немецкой семьи. Несомненно, иностранцем был святой Иоанн "Власатый" Ростовский (умер в 1581); еще в XVIII веке на его раке оставалась нетленной принадлежавшая святому латинская Псалтирь.

Социальное служение юродивых
Но в служении юродивых было не только опосредованное воздействие на общество и культуру, но и непосредственное участие во многих событиях. Юродивый идёт по избранному пути, постоянно соприкасаясь с другими людьми. Есть отдельные случаи, когда юродивый живет в полном уединении, но это, скорее, исключения из общего правила. В большинстве же случаев модель жизни юродивого примерно такова. У него есть внутренняя молитвенная жизнь, но о ней знают лишь немногие или не знает никто; во "внешней" же жизни он среди людей, вместе с ними, отдаёт им себя. Его призвание – общественное: жить с ближними и ради ближних.
Если посмотреть на жизнь двух первых, самых знаменитых юродивых Симеона из Эмессы и Андрея Цареградского, то можно увидеть, что не смотря на то, что Симеон был монахом, а Андрей – мирянином, оба они несли своё служение в городах. Так же, вслед за ними, и все остальные юродивые, в отличии от иноков, всегда были посреди народа, в самой гуще событий. Учитывая, что при этом юродивый абсолютно отделён от мира, мы видим в жизни этих людей особую форму воздействия на социум, о которой в житии Симеона Эмесского сказано, что он «глумился над миром». Вот, например, одно из описаний его поведения: «Подходя к городу, блаженный увидел на сорной куче дохлого пса; сняв пояс, он привязал пса за ногу и потащил за собой, как будто убегая. Так он прошёл через городские ворота. Поблизости от ворот была школа, и когда дети увидели его, то побежали за ним с криком: "Эй, юродивый монах!" И бросали в него камнями и били палками. На следующий день, в воскресенье, он вошёл в церковь при начале Литургии, имея за пазухой орехи. Сначала Симеон начал щелкать орехи и гасить свечи, а когда хотели его выгнать, он, вскочив на амвон, бросал орехи в женщин, и едва с большим трудом могли изгнать его из храма. Он же, убегая, опрокинул столы хлеботорговцев, которые так сильно избили его, что он едва остался жив».
Своей внутренней свободой, смехом, «игривостью», юродивый обессмысливает, осмеивает любые попытки свести христианскую жизнь к благопристойности и общепринятым моральным нормам. Он глумится над всеми формами законничества, превращающего христианство в свод «правил». И подобная показная ирония оказывается очень действенной, она открывает то, что было запрятано под благообразно-христианским благочестием, воистину, открывает содержимое сердец.
«Сквозь всё повествование Леонтия доносятся отголоски симеонова смеха. Он идёт по избранному пути легко и радостно, "... иногда прихрамывая, иногда подскакивая, иногда запрыгивая на стулья". Снова и снова в житии появляются слова "игра" и "играть". Симеон играет юродивого в полном и истинном смысле этого слова. Кто знает, может быть, именно здесь, в насмешках Христа ради юродивого, в его очистительном смехе, кроется возможность истинной христианизации иронии, основание для богословия смеха».
Это нельзя назвать в полном смысле социальным служением, подобным тому, как это складывалось у западных святых. Скорее это служение на грани «смеховой», ярмарочной культуры. Юродивый «шалует» с той же целью, что и ветхозаветные пророки: он стремится «возбудить» равнодушных «зрелищем странным и чудным». По внешним приметам это зрелище сродни скоморошьему. Но, если скоморох увеселяет, то юродивый учит. И учит самой жизнью, он провоцирует гонения на себя, а гонитель должен догадаться, что проблема не в юродивом, а в нем. Это у него, у гонителя не достаёт веры и любви… Так происходит научение.
И в этом смысле, юродивый, не русский Иванушка-дурачок, ведь юродство навязывает себя миру, обличая его ложную мудрость, тогда как Иванушка пассивен, а мир навязывает ему себя, по ходу дела дискредитируя свою псевдо мудрость.

Обличение власти
Важной частью социального аспекта служения юродивых, было обличение гордыни и неправедности власти. Древнерусское общество много страдало от неправды, корыстолюбия, эгоизма, личного произвола, от притеснения и угнетения бедных и слабых богатыми и сильными. При таких обстоятельствах заступниками русского народа являлись иногда Христа ради юродивые. Общеизвестно смелое обличение Ивана Грозного псковским юродивым Николой Салосом.
Во время Великого Поста, когда царь приехал в Псков, чтобы поквитаться с мятежным городом. Навстречу ему вышел юродивый Никола и протянул кусок свежего мяса. Иван с отвращением отпрянул: «Я в пост мясо не ем…»
«Ивашка думает, - сказал Никола, - что мясо скотины в Великий Пост есть нельзя, а жрать людей, как делает он, можно?» - И грозя императору пророчеством несчастий, которые падут на его голову, если он не прекратит убийства людей и не уедет из города, юродивый спас тогда множество человеческих жизней.
Василий Блаженный нередко обличал Ивана Грозного; блаженный Иоанн Московский беспощадно обвинял Бориса Годунова в участии в убийстве царевича Димитрия.
Смирение в юродивом сочетается с дерзостью; он обладает пророческой харизмой обличения сильных мира сего. Свободный, привыкший к страданиям и лишениям, чужак, которому нечего терять, говорит, не боясь мести. Так что Николай Федоров вполне справедливо характеризовал российский строй как «самодержавие, ограниченное Христа ради юродивыми».
Христианство, по определению, не принадлежит этому миру, и при этом очень часто не может избегнуть искушения расположиться поудобнее в мире сём, искушения сращивания с властью земной. Не избегли этого и имперская Византия, и стремящаяся к институализации христианской жизни Русь. И именно в такие периоды, когда нужен был кто-то, не принадлежащий этой системе, ни церковной, ни государственной, появлялись юродивые. Ведь замечено, что не было их не в периоды гонений, когда вся церковь в глазах общества была как бы юродской, ни во время войн.