Очередное творение "ф тему"+)

Белый стих, или история в шести частях о превращении снега в кокаин, ангелов в крыс, а человека - в мрамор.

I

Мы все начинали с заснеженных троп,

Предчувствие Мечты сбивало с толку.

У каждого – калейдоскоп,

Когда-то найденный под ёлкой,

Но путь не сложишь из его осколков.

Не знаю, почему не крикнул Стоп,

Когда мы подошли к финальной...

 А у Фемиды вытекали глаза,

И кто-то уже примеривал гроб.

Как могли мы быть так наивны!

Компасы дома – в тупиках трущоб,

А наши карты смяли резко ливни,

И мы свернули на дорожки кокаина,

Хотя начинали с заснеженных троп.

Я не порвал мечту, она меня.

II

Мы все видали ангелов с крылами,

Свет душ их преломлялся на закате

С последним из романов Мураками

И становился божьей нитью... На цитаты

Мы рвали строки к высшим адресатам,

Чтоб сохранить суть хрупким оригами.

В Японии, как верят  синтоисты,

Посредник между богом и людьми - листы бумаги.

Спустившись с девятиэтажной выси,

Мы ждали писем и считали наши шрамы,

Мы время мерили шагами – ждали писем...

Но нет. Скрепившись тонкими руками,

И стаи молча с крыши. В пользу драмы. -

На землю падали подопытные крысы,

Хотя мы знали ангелов с крылами.

Я веру не предАл, она меня.

III

Еще вчера я опускал шелка фаты

Под сводами миров, рехнувшихся в тревоге.

Так мало времени с тех пор, как мы на ты,

А нас бьет током, нежные ожоги.

Но от любви недалеко до патологий,

Я не заметил – сменены шрифты,

И, кажется, весь бег вдоль циферблата

Смешал филии-фобии в одно.

Кардиограммы наши схожи до черты –

Рисунки сердца писаны Лукавым.

В такси, в метро – под плетью суеты,

Что неизменно влечет с собою травмы –

Тебя касается холодный белый саван,

Хотя сейчас я опускал шелка фаты.

Я не убил любовь, она меня.

IV

Мы души рвали перед балериной,

И сами на пуантах скользили в лезвии ножа.

Разбитое стекло в мартини –

Заставь кричать, заставь дрожать

Того, кто на последних виражах

Взволнованно глотает витамины,

Чтоб сузить свой зрачок и успокоить нервы.

Не это ли и есть то самое искусство?

Но нам твердят эксперты и эстеты:

Профнепригодность, нарушение доктрины;

Рвут грязными руками нить сюжета...

Вся пластика и четкость легких линий

Ломается под внешним. И не меняя цвета,

Взметнется белою змеей в случайном пируете

Та, что рвала нам души, балерина.

Я не забыл талант, но он меня.

V

Мы все рождались в атласе белых лент,

Наивное добро и чистота - в значении идеи.

И я не помню главный change-moment,

Когда Красивое и Важное сменили свои цели,

Приобретя иную форму и акцент,

Они - под кайфом под откос в желании за цент

Продаться декадентской лживой фее.

За неделимостью страданий и регрессов

Мы любим то, что не должны любить.

Картины Гогена заменит твой рентген,

А по-французски даже смертный приговор

Звучит красиво из уст стареющих гиен.

Мы назовем эстетикой-романтикой террор,

И медицинские бинты в нас вызовут восторг,

Хотя мы рождены в атласе белых лент.

Я идеалы не губил, они меня.

VI

Молчи, я помню себя человеком.

По узорам царапин на виниле пластинок,

Паутинкам морщин на нижнем веке,

А жизнь вся на шкале «смертельно» и «терпимо».

Я знаю, знаю... Все необратимо,

И «Angel Schlesser» перебьет вкус из аптеки,

Пойдет гулять в пустых и ржавых венах,

Я слышу его эхо внутри себя на утро.

Безмолвный белый траур,

Плечами пожимает местный лекарь;

Ты, чудо, спишь, свернувшись, в портсигаре -

Одним шагать без музыки да в пекло

В унылых и промокших тротуарах.

И тонкие черты лица сменяет грубый мрамор,

Скажи, ты помнишь меня человеком?

Я не...