Мой отец умер в 75 году в городе Нукусе, что в Каракалпакии,
он там сотрудничал с местной газетой "Советская Каракалпакия"
был там в чём-то типа командировки, там в Кара-Кумах и похоронен.
И вот прошло больше 30-ти лет. И оказывается эта газета празднует
своё 75-ти летие, и оттуда ко мне обратилась очаровательная сотрудница
с просьбой написать о папе, так как они собираются написать серию очерков
о замечательных людях, чья судьба свела их с этой газетой.
Что я и сделал, хотя поверьте, это было очень трудно.
Но всё таки сделал и счастлив, что, несмотря на то, что все границы отгородили
нас от родных могил, связь людей и времён не рвётся.
Вот этот небольшой текст - под кат не кладу (извините)
1. ИЗ ДЕТСТВА
У меня остались о папе, к сожалению только детские воспоминания, в которых переплелось и ощущения солнца в окно и воскресной радости, когда родители дома и впереди целый день самых интересных приключений, здесь же и томительное ожидание звонка в дверь вечером, когда папа приходил домой с работы. Я бежал, сломя голову и запрыгивал на него…
Но я всё таки попробую восстановить некоторые моменты из уже такого далёкого прошлого, которое только во снах и проявляется.
Несомненно, что всё закладывается в детстве. С двух до пяти лет я жил со свой бабушкой, папиной мамой в том же доме, где и отец вырос, и где он заканчивал школу. Это небольшой городок Вильянди в Эстонии. Насколько я помню, населения там весго около пяти тысяч, но рядом находились совершенно очаровательные холмы, поросшие лиственным лесом и спрятавшимися в чаще развалинами средневекового рыцарского замка, с чьих стен проглядывало озеро с лесом на другом берегу. Домик, в котором жила бабушка, был небольшой и деревянный, вокруг сад с яблонями, кустами крыжовника и смородины. Папа тогда после окончания МГУ и отработки распределения в Туве, устроился на работу в Таллине и они с мамой раза два в месяц приезжали к нам. Всякий раз он появлялся в дверях неожиданно – большой, с сияющей улыбкой и очень радостный, с его появлением начинался праздник. Мы ходили купаться, кататься на лодках, он мне показывал откосы красного песчаника, где можно было найти окаменелости обитателей древнего моря. Уже позже, когда в старших классах я увлёкся палеонтологтией, я узнал, что этот песок покрывал дно моря в девонском периоде – 300 миллионов лет тому назад, как раз тогда когда появились акулы и кистепёрые рыбы.
Зимой катались на лыжах по тем же зАмковым холмам. Папа вообще был очень спортивным, ещё в университете он прлфессионально играл в водное поло за команду МГУ, одной из трёх ведущих в стране. У меня складывалось впечатление, что он не мог усидеть дома без дела за столь привычными для всех эстонских обывателей разговорами и игрой в карточные игры типа канасты или бриджа, у папы был совершенно другой темперамент, темперамент моряка или путешественника. Потому мы с ним проводили всё время на природе, стреляли из лука, он же мне сделал и первую рогатку, он меня учил попадать в цель, используя для этого архитектурные сооружения вроде дворцов и крепостей склеенных из папиросных коробок.
Как одна из вспышек памяти, у меня время от времени появляется картинка, как мы с ним поехали на острова около Таллина, где он меня учил плавать, меня празило с какой ошеломляющей скоростью он рассекал воду, как мне казалось – прямо на горизонте.
Другая картинка – недалеко от Таллина есть река с водопадом, такая маленькая Ниагара, где с уступа метров в пятнадцать высотой и шириной в сто пятьдесят падает пенными струями целая река. Мы сначала стояли на самом верху на камне посередине потока – смотрели, как вода исчезает под ногами и превращается в облака радужной пыли. После, я помню мы ловили рыбу на удочки, я сидел послушно, наблюдая за поплавком, мама разворачивала припасы для пикника, а папа, посидев со своей удочкой минут пятнадцать, не выдержал монотонности бытия и разжёг костёр, после чего ушёл к реке и забравшись по пояс в воду принялся чего-то искать между камнями, когда он не доставал до дна, то слегка заныривал, через некоторое время я понял, что он там делал, он ловил руками рыбу. Серебристое тело первого лосося или форели уже трепыхалось на траве, когда папа выскочил из воды с двумя извивающимися змееподобными рыбами зажатыми в обеих руках – это были миноги. Через час у нас рыба уже не помещалась в рюкзак. После мы много раз ходили на рыбалку – с острогой на балтийском мелководье добывали камбалу, с фонарём ночью ловили с лодки угрей, но та наша первая рыбалка, остаётся всё равно самой яркой.
Позже, когда родители получили квартиру в Таллине и я переехал к ним, наступили будни, папа всё время сидел за письменным столом и писал, но я знал, что кроме скучных взрослых статей – он писал ещё всякие удивительные истории в детские журналы, и я с замиранием сердца ждал, когда он мне прочитает новый, с пылу с жару рассказик, прочитает мне историю про волшебного робота, про дружбу кота и мыши или о том, как помидор и репка строили корабль, чтобы поплыть вокруг света. Несмотря на то что папа всё время работал, всё равно выходные и праздники мы проводили в поисках приключений, в Таллине и окрестностях было для этого раздолье, реки с водопадами, старый город, река с тремя яхтклубами и МОРЕ…
До сих пор мне кажется, что тогда было одно бесконечное лето, даже лыжные прогулки мне сейчас кажутся летними, хотя был снег и холодный ветер. Потом, когда я уже учился в старших классах и папы не стало я поражался до чего серый и туманный климат в Эстонии – 300 пасмурных дней в году, а в детстве было лето и был папа…
2. НАСЛЕДСТВО.
Мы всё таки, наше поколение и те кто постарше, независимо от всех перемен остались неисправимо советскими людьми, где-то очень глубоко внутри, на уровне рефлексов, предпочтений или даже снов.
И наверно потому мы осознаём в качестве наследства, какие-то совершенно эфемерные вещи – отношения к тем или иным вещам, знания, умения - всё то, что называют культурой, то что в сегодняшних реалиях кажется наивным и не от мира сего. Может быть я ошибаюсь, может быть это то счастье, которое досталось от круга общения, в котором жила моя семья.
Не так давно я осознал, что мне уже больше лет, чем моему папе, что я уже почти на десять лет старше него. И с этим пониманием возникло понимание того, как много мне досталось от родителей, и как мало, на самом деле, содержится своего собственного. Мне довелось немало попутешествовать, и практически во всех странах мне незнакомые люди на улицах говорят: « You are a lucky man ( Ты счастливый человек) .“ И это правда, мне повезло вырасти в среде созданной моими родителями. Папа был чрезвычайно общительным и открытым человеком, а за счёт великолепного образования мог общаться с самыми разными кругами – от моряков до академиков, от спортсменов до рафинированной богемы. У нас был открытый дом, в котором постоянно гостили люди со всех уголков огромной страны, потом когда я уже вырос, я начал встречать портреты наших гостей на страницах газет, журналов и экранах кинотеатров. А тогда это были молодые, голодные и очень увлечённые люди, среди них конечно встречались уже мэтры, как-то Олег Ефремов или Смоктуновский. Но это были персоны, скажем так, знаковые, которые проплывали мимо, словно облако, а самое интересное творилось в компании художников, поэтов и литераторов. Ведь шестидесятые годы были пронизаны невероятным творческим потенциалом, казалось, что все лучаться энергией. Могу перечислить таких персон, как поэт и переводчик Юрий Айхенвальд (перевод пьесы Карло Гольдони “Любовь к трём апельсинам”), Алесандр Асаркан – великолепный знаток Москвы, писатель и специалист по Булгакову, или совершенно тогда ещё никому неизвестные художники Лианозовской школы, как-то Плавинский, Эдуард Штейнберг, Франциско Инфанте – это мастера, которые составляют сегодня славу советского авангардного искусства.
Папа был совершенно свободным человеком, казалось, что никакие социальные или профессиональные путы его не удерживают, он мог в течение нескольких минут собраться и уехать в путешествие на несколько месяцев, благо страна огромная и везде происходило, что-то интересное, везде был материал для работы, для заметок и репортажей, которые находили немедленный спрос практически в любых изданиях. И это клокотание жизни возобновлялось, когда отец возвращался из путешествий, бесконечные споры о Платоне и Аристотеле, о роли античности в искусстве Кватроченто, о взглядах на загробную жизнь домусульманской Ааравии, да всего и не упомнишь. Вся эта среда мне казалась совершенно естественной и я тогда даже не понимал, что вся информация как губкой впитывается моим сознанием. Это заблуждение, что мы воспитывем детей нотациями или кнутом и пряником, родители воспитывают детей самой своей жизнью, своим примером, тем как они справляются с труднстями и как празднуют победы.
Мне досталась от отца страсть к путешествиям, некая лёгкость принятия решений и ответственость за их реализацию, досталось то ощущение жизни свободного человека на огромной земле. Папа, как всякий красивый, сильный и умный человек, совершенно не страдал никакими националистическими комплексами. Мне казалось что у него, как у фотона нет массы покоя, никакая инерция над ним не была властна. Конечно все мы люди и иногда выбиваемся из сил, но вопрос состоит в том, что именно отсутствие сил делает нас депрессивными и раздражёнными, понимание этого позволяет нам справляться с властью косной материи.
Вообще в моей памяти папа остался очень похожим на героя Джека Николсона в фильме «Профессия репортёр» - такое же отсутствие привязанностей и бесстрашный профессионализм.
Пару лет назад я пришёл на огромную персональную выставку Эдуарда Штейнберга в здании «Новой Третьяковки» на Крымском Валу напротив Парка Культуры. Я не видел Штейнберга с отрочества. Да и сам мастер, натерпевшись безденежья и притеснений в конце застоя, живёт теперь уединённо между Парижем и Тарусской дачей, практически ни с кем не общаясь.
Я подошёл к нему и сказал, что я сын Матти Ранну, Эдуард улыбнулся и, просветлев глазами, сказал те же слова, что говорили мне на улице в Катманду: « В таком случае, ты счастливый человек….»
Может ли быть лучшее наследство!!!
