Собирай алгоритм из страдания,
Из не выцветших красок личин.
Так устроен закон мироздания.
Чтобы больше нам было причин
Укрываться в потемках сознания.
Забывая штрих-коды картин.

Тех картин, что несут увядание,
Что пропитаны ложью насквозь.
Это черной души покаяние,
В ней горячее пламя зажглось.

Растопило в ней свечи из воска,
Залило темнотой до краев.
Извлекай чью-то память из мозга,
Расплетай мириады узлов.
Не добьешься желанного лоска
От написанных мною стихов.

Погожий весенний денек. Солнце рекою разливается по улицам, а маленькие его посланники – солнечные зайчики - ищут, отбликивая от витрин и циферблатов часов, тайные закоулки человеческих душ, чтобы принести в них свет, чтобы и в самых темных уголках была частичка весеннего солнца.
Большой, но с изящными повадками, черный кот играл лапами с одним давно знакомым ему солнечным зайчиком. То переворачивался на спину и крутил его передними и задними лапами, то с наскоку ловил его на мостовой, а потом выжидающе ждал, когда тот появится вновь. Солнечный зайчик тоже очень трепетно относился к этому черному представителю таинственной природы. Он мягко грел его шерстку и дружески щелкал его по носу, когда кот долго не мог найти его.
Солнечный зайчик привел черного кота в парк. Вокруг пестрели вывески, тротуар только начинал нагреваться и парить, а с крыш домов только-только перестало капать. В воздухе витал легкий аромат цветов.
Кот уловил в воздухе что-то приятное. Тонкий и невероятно знакомый запах. Пройдя по клумбам, обнюхав каждый только недавно высаженный на клумбе тюльпан – вестник весны, он остановился и замер на месте.
Девушка в легком, воздушном весеннем платье, легкой, слегка неуверенной походкой приближалась к нему, или к той самой клумбе, которую он так облюбовал. За ней по пятам спешил взволнованный молодой человек. Она, казалось, очень гармонично вписывалась в картину окружающего мира, но было в ней и что-то такое, чего просто не должно было быть. Что-то, совершенно не свойственное тем людям, которых на протяжении последних лет жизни видел Кот. А вот молодой мужчина был как раз обыкновенным. Правильным и своевременным. Только чуть-чуть взволнованным, рассеянным и не очень счастливым.
Интересная и занимательная картина. И тем интереснее, что кот просто не в силах был оторвать взгляда от этого красного платья, оно казалось столь знакомым ему. И запах.
-Кис, миленький, это ты?! Мой черный принц, красавец ты мой ненаглядный, как растолстел!
Девушка прямо-таки лучилась счастьем, подбежала, присела на корточки и протянула руки к коту. Кот испуганно поднял лапу, виляя своим черным хвостом, внимательно смотрел на ее тонкие пальцы, на ее нежную кожу. Знакомый запах усилился.
-Кис-кис. Ты что, не узнаешь меня?
Маленькая морщинка непонимания избороздила прекрасный лоб молодой девушки.
-Это же я, Лейла. Кисик, это я. Правда я. Я не сгорела…
В этот момент молодой мужчина в легком сером костюме догнал девушку. Кинул беглый взгляд на черного слегка взъерошенного и грязного кота и закусил губу.
-Кисик…
-Анна, будьте благоразумны. Я же уже объяснял вам… Вашим котом был Алистер. Вы же сами согласились, что у них очень похожи голоса.
-Он не узнает меня. Не хочет узнавать. Или не может…
-Ань, ну пойми ты, не было никакого Киса. За твоим сном следили мы с Алистером. Это все был мираж. Сон, удивительная волшебная реальность, которую генерировало твое собственное подсознание.
-Максим Викторович, хватит рассказывать мне прописные истины, я очень хорошо помню контракт с корпорацией. И довольно неплохо разбираюсь в том, как и что там у вас работает, я возглавляю дизайнерский отдел. Понятно, что вы не были извещены…
Еще одна автоматическая реплика. Еще одно проявление этой незнакомой женщины, в тело которой попала она. У Лейлы уже появлялись мысли, что это было спасительно заклинание, сплетенное, скорее всего, самим королем гоблинов. Но что вокруг нее? Мир изменился. Она совершенно другая. Даже Кис, который клялся вечно охранять ее. Кис… Единственный, родной и самый близкий.
Слезы сами собой навернулись у нее на глазах. Молодая девушка попросила своего молодого мужчину проводить ее. Кот мягко приподнялся на всех четырех лапах и приятно выгнулся. За девушкой в красном вился приятный знакомый ему аромат. Кот долго думал, последовать ему за ней или прогуляться назад, домой. В мыслях Кот уже представил, как человек, с которым он живет, скажет:
-Кот, вот твое молоко. Давай посидим. Посмотри какой закат.
А Кот тогда свернется клубком, уложит свой хвост себе же на лапы и примется за молоко, периодически подергивая ушами – слушая, что говорит этот человек. Он часто говорит правильно. Слишком часто, для человека. А потом придет его странный товарищ. Он странный, потому как тот человек зовет его Другом, и он откликается, но при этом постоянно удивляется:
-Эй, дружище, а чего это ты все зовешь кота Котом? У него же должна быть кличка.
А его, Кота, человек отвечает:
-А чего тут такого? Кот – он и есть Кот. Тем более, что отличная кличка Кот.
-А по мне, так это и не кличка вовсе. Странный ты.
Вот так всегда, для Кота другой человек странный, а для другого его человек странный. И ведь так вечер каждый раз и заканчивается. Дальше Кот никогда и не прислушивался. Они не интересно болтают. Тот второй, слишком часто говорит не то. А его человек, будто подыгрывает и тоже говорит не то.
Тогда кот уйдет спать, или гулять по крышам.
Но сейчас кот сидел на клумбе и смотрел на красное платье и на серый пиджак. Все-таки было что-то в ней правильное, как и в том человеке, который каждый вечер наливал коту молоко. Кот понял, что пришло время попрощаться с тем человеком. Он еще раз сладко потянулся и прыгнул в кусты за клумбой с тюльпанами.

Анна, а если быть предельно честным и внимательным, все-таки Лейла, проснулась на рассвете. Солнечные лучи заливали ее маленькую комнатку на третьем этаже. Дуб раскинул свои ветви прямо у нее под окном. И теперь, начинающие пробиваться листочки, всячески пытались закрыть доступ солнцу в ее окно. Но получалось у них лишь отбрасывать тени. Темные уголки прохлады. Но утром еще не было жарко, а тени еще не были столь темны. Лейла знала, что они просто еще не набрали своей силы. И поэтому она радовалась солнцу. А когда придет полдень, и тени войдут в свои права – она будет радоваться прохладе, даруемой ими.
Анна встала, прошлась по комнате к зеркалу, вынула заколку и распустила волосы. Лейле очень недоставало ее каштановых волос. Из зеркала на нее смотрело обыкновенное блеклое лицо. Как и у всех здешних людей. На тумбочке перед зеркалом стояли разные тюбики, кисточки, баллончики, назначения которых сама Лейла не знала, но с которыми прекрасно умела обращаться Анна. Тушь, немного теней и румян. Губы Анна не красила, считала это частичкой профессионализма. Только подводила краешки карандашом, чтобы они казались более четкими. Что и сказать, губами своими Анна гордилась, не пользовавшись никакой косметикой до университета. Ее губы, не пробовав помады ни разу так и остались пунцовыми.
Красный карандаш скользнул в сторону. «Кто-то стукнул в окно или мне показалось», - подумала Лейла. Медленно повернула голову, так и не меняя позы – выгнувшись, имея опору на одну руку и держа карандаш в другой, перед зеркалом. За окном на подоконнике сидел толстый черный кот.
-Кис! – радостно закричала Лейла и бросилась к окну…

Вы еще помните те времена, когда ваши сны воплощались мною на бумаге? Однажды, один человек рассказал мне сон. Надеюсь, этот человек узнает свой сон и поймет, что однажды начатое должно быть реализовано.

Плетельщица Снов
Опять проснулась… новый сон принес больше боли, нежели предыдущий. Когда учишься управлять снами, все кажется новым и увлекательным, жаль… жаль, что это проходит.
Сначала, сны кажутся бесконтрольными, и каждый шажок в сторону упорядоченного расценивается как успех. Со временем на поверхность всплывают истины, которых не ждешь.
Пусть это звучит хвастливо, но я достигла определенных успехов. Когда-то давно, множество сновидений назад, в одном из своих снов я увидела радугу. Она сияла. Тогда меня радовало все цветное, я была ребенком в этом смысле. Протянув руки, я поняла, что могу контролировать свой сон. Я увидела свои руки. Дотронулась до радуги и сняла с неба луну. Сон оборвался, и я открыла глаза, вокруг была кромешная тьма. Лежала на своей кровати в небольшой комнатке, в квартире на седьмом этаже. Тогда я снимала квартиру у «добрых людей».
Я и теперь просыпаюсь на этой же кровати, но теперь это моя квартира, я ее выкупила. И теперь на тумбочке рядом с кроватью всегда горит ночник. С тех пор, как я начала повелевать снами, спать без света стало опасно.
У всех процесс познания сновидений происходит по-разному. Кто-то моделирует сон заранее, а потом, заснув, проходит до самого конца и узнает нужный ему ответ. А кто-то просто скитается по чужим снам, оставляя в них следы и очень редко запоминая дороги.
Я же, начала с того, что развила возможность свободно передвигаться в собственном сне. С каждый днем, после первого осознания себя во сне, сны становились все красочнее. Они будто наливались цветом. А потом, потом сны пропали.
Меня мучили бессонницы, а когда мне все же удавалось заснуть, то сна не было. Была лишь темнота. После этого я впервые оставила ночник включенным.
В тот день мне приснился жуткий кошмар. В нем за моей подругой гналось какое-то мохнатое животное. Я побежала наперерез. Из пустыни, в которой начался кошмар, мы переместились в город. Декорации часто и резко менялись. То это был Каир, который я видела лишь на подарочных открытках, то внезапно он сменился Архангельском, где мне посчастливилось быть. На горизонте появился маленький домик, похожий на пряничный. Я споткнулась. Сильно разбила коленку. Впервые во сне я почувствовала боль. Реальную боль. Для меня она была не просто отдаленной болью моего тела, мышцы которого рефлекторно сократились, и колено ударилось о стену, а реальная боль разодранного колена во сне. Но сон на этом не закончился. Залетев в пряничный домик подруга начала кричать какую-то тарабарщину, а оглянувшись вокруг, я увидела свою квартиру. И себя в зеркале. Себя, стоящую в одном белье в прихожей. А напротив меня стояла моя подруга, которой я, очевидно, открыла только что дверь. Та что-то пыталась мне сказать. Я не понимала.
Через мгновение мы с ней уже сидели на кухне, и пили чай. Я все не могла отойти от резкого пробуждения. А подруга никак не верила, что дверь я ей открыла во сне. Впрочем, она никогда не верила в сновидение, и ярко описанный мною кошмар ее не впечатлил.
Три следующие ночи я решила сделать передышку. Спала с выключенным ночником. Снов не было.
Ночник был сделан в стиле старинного ручного фонаря, времен феодальной Европы. Стела в него были вставлены четыре зеленых и одно прозрачное стекло, которое закрывала стальная пластинка. Мастер, наверное, очень любил фокусы и, поэтому не удержался от того, чтобы снабдить свой фонарь одной особенностью. Внутри фонаря было спрятано несколько маленьких зеркал, таким образом, если их расчехлить поворотом ручки, то свет будет концентрироваться только в одном направлении – в направлении прозрачного стекла, которое оказывается открытым после поворота ручки.
Нашла я этот чудесный фонарик у одной милой женщины в магазинчике безделушек, в Стокгольме. Всего несколько евро и чудо фонарь мой.

-Проснулся. Марго, запись сна.
-Одно мгновение. Пиип.
-Видел девушку, сидящую в пустыне, рисующую пальцем «Марс» на песке. Шел мимо нее к автобусной остановке. Автобус уже ждал меня. На сиденье водителя лежала карточка «Что бы ты ни делал, все равно…» Точно не помню концовку, но она меня насторожила. Потом четыре вислоухих пса гнались за мной по третьему шоссе. Рыцарь, похожий на Ланселота преградил им дорогу. Псы трансформировались. В последнем прыжке их головы стали походить на драконьи морды. Ланселот помчался на них. Сменил шоссе на крышу высотки…. Дальше не помню. Закончить.
-Как пожелаешь. Будильник включится через пятнадцать минут.
-Марго, удалить будильник.
-Пощады не будет!
«Какая ты у меня кровожадная, Марго» - не сдержал ухмылки. – «Посмотрим, что творится в мире, заодно стоит поблагодарить Ланса. Не думаю, что это был фантом.»
-Марго, загрузи страничку НАСА, будь так добра.
-Сделано.
«Фотографии, переданные «Спиритом». Панорама Марса. Хм… Левый нижний угол, девушка, ждет автобуса?»
-Марго, приблизь левый нижний угол вдвое и сохрани мне этот снимок.
-Как пожелаешь.
-Теперь зайди на страничку МК. И давай проверим почту.
«Черт, с девушкой меня уже кто-то опередил. Британец. А, ну его к черту. Но совпадение со сном на лицо. Надо посоветоваться с Карой, как это можно интерпретировать».
-Марго, как думаешь, что может нас ждать дальше?
-Дорогу осилит идущий!
-Надо придумать фразу поизящнее… в следующий раз. Письмо от Ланса?! Неожиданно, но интересно… будем писать ответ.
-Марго, запись. Ланс, доброго здравия. Сегодня видел тебя в своем сне. Заметил интересную визитку: «Что бы ты ни делал, все равно…». Что бы это могло значить? Твое предложение принимаю. Даю две недели, счета погашу. До связи. Марго, закончить.
-Как пожелаешь…

В тот день у меня, почему-то, было наисквернейшее настроение. Наорала на подругу, когда та разбила чашку. Это мне не свойственно. Я всегда тихая и спокойная. А тут. Всему виной то, что меня выдернули из сна. Сон должен заканчиваться сам, а не резко прекращаться, как отрезанный лезвием. Сны ведь, как части нашего сознания. Тогда в момент моего пробуждения мне отрезали одно из щупалец сознания, это не смертельно, но очень больно…
Следующую ночь я проваливалась в огромную воронку, она была будто из звезд, а я безумно кружилась в ней, но меня не тошнило. Всегда тошнит, даже когда совсем немного крутит, даже на аттракционе детском «ракушки» мне становилось дурно. Во снах бывает все иначе, нежели на самом деле.
Звезды вокруг складывались то в слова, то в нелепые, а иногда и вульгарные узоры. Никакой смысловой нагрузки они не несли. Глупые, нелепые и грязные. Сновидения бывают и такими. Первое мое сновидение, где я могла двигаться и изменять сам сон по своему усмотрению. Но ничего кроме эротических картинок в голову не лезло. Жаль.
С каждым новым сновидением мне становилось все легче и легче изменять окружающие пейзажи сна, но фантомы редко поддавались воздействию. Непокорные. Менялись сами по себе, такие же умные, как и настоящие люди из плоти и крови, но они плод моего воображения. Всего лишь фантомы. Они не реальны и зачастую не имеют полноценных аналогов в реальном мире. Мое сознание постоянно выхватывало из моей памяти то одно лицо, то другое. Проснувшись, я долго думала, видела я одного человека, или другого. Чаще всего я видела фантома, страшно похожего на одного моего знакомого…

Он приходил ко мне как всегда в своей любимой клетчатой рубашке и старых джинсах цвета индиго. Немного топчется в прихожей, задает какие-то несущественные вопросы, я их никогда не запоминаю. Я почти уверена, что это все реально, когда я вижу его лохматую голову. Мы выходим на улицу, гуляем. Парк сменяется маленьким двориком, Арка. Прибегает моя подружка. Начинает что-то быстро рассказывать и тянет за рукав. Втроем идем под арку, уже виден дворик, в котором я провела не одно свое лето в детстве. Из темноты выходит три тени. Они кидаются на него, и он становится абсолютно черным. В этот момент я просыпаюсь от звонка в дверь. На пороге стоит Леша. Шарф болтается на шее, куртка расстегнута, единственное, джинсы как из моего сна. Он напоминает, что я обещала встретиться с кем-то и уже как раз пора. Я наспех одеваюсь, причесываюсь, и мы выходим на лестничную клетку. Как всегда накурено и слышны голоса. Входим под своды Арки, на другой стороне нас уже ждет кто-то. Молодая девушка. Должно быть, это именно тот человек, с которым мы должны были встретиться.
Но вдруг от стены отделилась тень. Я все еще сплю? Чувство, что материя самого сна разрывается этой тенью. Тень прыгает, но Леша отскакивает в сторону, толкая меня. Я проваливаюсь в тень под аркой. Лечу куда-то вниз и выпадаю из тени, отбрасываемой небольшим балкончиком на третьем этаже. Маленький дворик, один нелепо прилепленный балкон на третьем этаже. Я больно ушибла колено, падая из тени. Бездомный, ютившийся в углу, шарахнулся от меня и начал закапываться в свои тряпки. Встала, споткнулась о пустую пивную бутылку. Мотнув волосами и чуть не упав вновь, я вышла из подворотни. Заметно потемнело, зажглись неоновые огни. Бессмысленность. Безысходность. Я всегда возвращалась к этим огням в своих снах. Глова закружилась, разноцветные блики.
Это солнечный свет пробивается сквозь занавески, и светит мне прямо в глаза…
Как отличить спишь ты на самом деле или нет? Как получить однозначный ответ, либо да, либо нет? И всегда выбираешь одно. Следуешь своим инстинктам – выигрываешь. Как знать, быть может, вам это поможет… мне не помогло…

Она стояла на помосте, срубленном специально для нее, множество людей в черных колпаках с масками, закрывающими лицо, танцуя и веселясь, забрасывали помост сухими ветками. Руки ее были крепко привязаны к широкому столбу у нее за спиной. Она жалась к своему столбу со страха, как жмется загнанный степной зверек. Каменную мостовую освещало множество огней, простой люд пришел посмотреть на казнь ведьмы.
Она была в алом шелковом платье, туго перетянутом красным корсетом с белой шнуровкой, ее медно-каштановые волосы разметались по плечам и груди. Одинокая слеза струйкой стекала по ее белоснежному лицу и пряталась где-то за воротом платья. Взгляд ее был далеко за пределами воображения людей, окружавших ее, людей, приговоривших ее к страшной смерти. Молодая ведьма видела видения из прошлого, так некстати настигнувшие ее.
Девушка в белом пересекает поляну, окутанную белым безмолвным туманом. Где-то вдалеке слышится одинокий вздох филина, а у нее за спиной тихонько прошелестел листьями кто-то маленький, совершенно незаметный в тумане. Дева не прячет глаза от страхов, которые насылает на нее лес. Ее босые ноги мягко ступают по свежей траве, разгоняя клубы белого дыма. В чаще леса девушку кто-то ждет. Кто-то, пригласивший ее на свидание, сгустивший сумерки, расстеливший белую дорожку тумана и пославший своих слуг встречать ее. На тропинке, спускающейся в туман, по которой она пришла, появился огромный черный кот. Он брезгливо потрогал туман лапой и неохотно посеменил за девушкой.
-Лейла, что-то мне здесь совсем не нравится. И эти ужасные мыши, шныряющие у нас под ногами. Туман слишком мокрый для моей шерсти, что будет, если я промокну до нитки и заболею?
-Ты будешь чихать, Кис, но это ведь не смертельно.
-Да от моего чихания половицы будут подпрыгивать, а горшки трескаться прямо в печи…
Кот продолжал что-то недовольно ворчать, но послушно семенил за молодой ведьмой, которую звали Лейла. Ее простое белое платье опоясывал красный поясок, а медно-каштановые волосы были подвязаны черной лентой.
-И мне совершенно не нравится твой выбор наряда. Если ты спросишь меня, то зеленый идет куда больше к твоим глазам, а черная лента в волосах – плохая примета.
-Ну что ты, Кис, не ворчи. Только так можно идти на свидание с повелителем подземного царства. В белом и с черной лентой в волосах – в знак того, что оплакиваешь кого-то...
-И сдалось тебе это подземное царство? Тем более никакой он не повелитель подземного царства, а просто король гоблинов. Моя бы воля… фи на него.
-Уймись, Кис. Король гоблинов может услышать. Не думаю, что ему понравились бы твои слова. Я уже представляю тебя на вертеле, вместо поросенка. Ммм, или фаршированный мышами кот – тоже аппетитное и весьма ироничное зрелище.
Черный кот застыл и открыл пасть. Сдавленно мяукнул и поежился. Лейла обернулась и взяла кота на руки:
-Не бойся, Кис, я тебя никому не отдам. Ты у меня такой один единственный, грех с тобой расставаться.
-Ну и шуточки у вас, Леди, я успел испугаться. Единственный… мур-мур…
Кот осекся и замолк, послушно спрыгивая с опускающихся рук Лейлы. Перед молодой ведьмой открылась спрятанная в чаще беседка, увитая плющом. Кроны деревьев расступились на манер витражей, маленькие светлячки замерцали вокруг. На ступеньках кто-то стоял.
Лейла и сейчас помнила взгляд неповторимых зеленых глаз того, кто предстал перед нею, того к кому она не смогла возвратиться. Эта одинокая слеза предназначалась только ему.
Уже через пару мгновений палач взял факел и неспешно приближался к Лейле. Народ ликовал:
-Сожги ведьму! Смерть прислужнице тьмы! Смерть!
Костер пылал. Ведьма тяжело дышала и смотрела куда-то сквозь толпу. Переводила взгляд на своих палачей и обратно на толпу. Икала. Испарина покрыла ее лоб, проступили страдальческие морщинки:
-Я всегда радовалась смерти. Своей или чужой. Без разницы…
-Одним человеком больше, одним меньше – вторил ей мягкий мужской голос.

-Алистер! Алистер, черт бы тебя подрал, где твой кот, когда он нам нужен? Корпорация Вирту платит нам за живых клиентов!
-Не кричи, Макс. Вообще-то, в наши обязанности не входит отрывать подключенных от их же собственного всемогущества.
-Да-да, не заводи старую шарманку, пожалуйста. Когда это все было только в проекте… я до сих пор помню пламенную речь главы разработчиков: «Люди станут богами в своих собственных мирах! Мы подарим им счастье быть всемогущими!».
-Но на проверку вышло, что на самом деле всемогущи только операторы, т.е. мы с тобой. Да и те, увы, не могут спасти подключенного от нелепой смерти в его же фантазии. И не говори мне больше, что ты просто заботишься о благосостоянии нашей подопечной. В прошлый раз я перетоптал кучу смертоносных гадов в этом грешном тумане, а ведь это, как оказалось, стало только началом.
-Я уже слышал твои рассуждения о том, что у девочки просто есть совершенно поразительное желание умереть, и мы оба знаем, что мое заключение, как психолога будет иным.
-Макс, ну признайся, тебе нравится эта наша Лейла? Хочешь, в следующий раз я загружу тебя в облике этого ее непревзойденного короля, смешно сказать, каких-то гоблинов. Ну право дело, смешно подумать… Что ты так погрустнел? Глаза? Твои голубые глаза ничуть не хуже глаз того красавца, что она себе нафантазировала. Разве ты не хочешь…
-Нет. Загружай кота, придумывай как вытащить ее из неловкой ситуации, до того как она свихнется от болевого шока.
-Как скажешь Макс, как скажешь… неплохо было бы, чтобы там вдруг появился рыцарь на белом коне, да спас ее. Точно не хочешь быть рыцарем? Ну что ж…

-Одним человеком больше, одним меньше – какая, в сущности, разница? Мы сидим с тобой на вершине, как Олимпийцы. Нам подвластно все. А ты говоришь мне, что хочешь все бросить. Я понимаю, что ты как был безумцем, так им и остался. Создавал все это ради нее, а когда она отказалась, решил… Я даже не представляю, что творится в твоей голове.
-Как и я не могу понять, что движет тобой. Это увядающая ветвь. Мы что-то не предусмотрели, ты сам это знаешь.
-Поэтому я и прошу тебя вернуться! Залатать дыры, так сказать. За эти годы мы неплохо продвинулись!
-Нет, не хочу.
Языки костра уже лизали пятки ведьмы. Едкий дым больно резал глаза, Лейла уже ничего не видела, только слышала странный разговор двух существ, будто она предстала перед богами, как и обещали святые отцы инквизиции.
-Смотри, там внизу, алым пламенем сгорает совсем еще молодая и глупенькая девочка, которую погубило ее же собственное могущество. И это притом, что мы предусмотрели ограничители. Этакие предохранители. И за каждым неустанно наблюдает два «Ангела Хранителя»…
-Ты читал мое заключение. Им просто незачем жить…
Лейле сильно захотелось стать маленьким вредным ребенком. Ей очень не хотелось принимать, что эти высокомерные святые отцы были все же правы. Она не верила, что все, чему она посвятила всю жизнь – пособничество дьяволу и ересь. Она захотела, чтобы этого не было. И ничего вокруг не стало.
Девушка сидела на белом мягком и теплом полу. К вискам были прикреплены электроды. На голове венец из сверхчувствительных контактов системы погружения Вирту.
-Смотри, Алистер, она проснулась. Сама. Аня, Анечка, все хорошо, сейчас все будет хорошо.
Человек в белом халате, смутно знакомый ей, подбежал и начал отсоединять аппаратуру на ее теле.
-Макс, Максим. Не спешите, со мной все в полном порядке, – чужой голос и чужие слова, так умело оперирующие чужим ей именем, сорвались с губ Лейлы.
«Где я?» - единственная мысль, пойманная в ловушку разума, билась о виски в голове у Лейлы, а из зеркальных стен на нее смотрела совершенно чужая и не знакомая ей женщина.

Сказка о труппе, что в стародавние времена появлялась с первым туманом, когда на мир начинала свое нападение ночь. Туман шел от моря, заливая доски пирса, а затем и мостовую. Белые клубы расползались в разные завитки города, и город слышал музыку. Это была красивая музыка, которая завлекала и отталкивала. Все жители закрывались в своих жилищах. Нищие плотнее укутывались в свои лохмотья и ежились от мокрого тумана. Крысы замирали в своих норах и вслушивались, они будто ждали, когда же их король скажет им - идите за музыкой! Но короля крыс тогда уже не было со своим народом. Поэтому они не бежали от музыки и не шли к ней. А котам на крышах было все равно. Для них наступала весна. Для всех наступала весна. И лишь бродячие менестрели боялись этого тумана как огня боится все живое. Среди цыган было поверье, что музыканты уходили в туман, чтобы научиться играть и обрести могущество. Чтобы уметь овладевать сердцами людей, через свою музыку. Но они уходили и никогда не возвращались.
Средние века давно прошли. Все забыли эту старую легенду. Появились мегаполисы, люди начали жить вместе. И вот уже улицы почти никогда не бывают полностью пусты. Прошли времена шокирующих убийств на улице красных фонарей. О бедном старом Джеке начали забывать. Мэри Шелли писала как назло великолепно. А чудовищный доктор, оживляющий мертвецов, жил совершенно в другом городе.
Легенды никогда не рождаются в одном месте, их всегда стараются расселить. Так и эта легенда ушла в подполье, оставалась жить, но знала ее едва ли горстка людей. И вот, в годы, когда революция захватила сердца людей. Один поэт и музыкант задумался над тем, что люди идут не верной дорогой. Тогда он и услышал эту легенду из уст старика, сидящего на левом берегу Темзы. Этот парень всю ночь провел рядом с рекой. Вглядывался в водную гладь. Слушал гром взрыв пакетов и снарядов, крики людей, видел флаги. Эта дивная сказка безумного старца поселилась у него в мыслях. А на рассвете туман белыми клубами наступал на город, и молодой музыкант услышал красивую музыку. Он взял свою скрипку и пошел на звук, не различая дороги, не заботясь о том, что уже не может различить одно от другого в тумане. И глазам его представились тени. Они перебегали с места на место. В одной он узнал красивую женщину с миндалевидными глазами. В руках у нее была свирель. Между темными деревьями примостился седой смуглый человек с гитарой. Вступило пианино, и где-то вдалеке ритм начали набирать барабаны. Красивая молодая девушка, с озорными теплыми глазами вышла из тумана. Каждый ее шаг был отражением ритма становящейся все более и более безумной мелодии. Великолепное платье, которое подчеркивало красоту ее молодого и сильного тела, развевалось и разгоняло туман. Она, весело смеясь, играючи обошла вокруг парня.
-Желаешь ли ты, мой милый скрипач, сыграть нам на своей скрипке?- спросила своим ласкающим слух голосом.
Скрипач медленно поднял скрипку и смычек. Внутри у него сердце билось об ребра, пульс в висках не давал поднять взгляда. И он заиграл…
Много лет он играл, не переставая, с невероятной легкостью, которая была доступна лишь богам. А она танцевала.
Люди постепенно, то переставали верить в Бога, то снова начинали ему молиться. Одни политики заботились о своем кармане, а другие развязывали войны. В одном большом городе на реке, в котором почему-то все считают, что всегда пасмурно. А зонт - самый актуальный элемент гардероба. В одном маленьком подвальчике - кабачке появился молодой скрипач со страшным страстным взглядом. Он играл там уже третью ночь. И никто не мог удержать на нем взгляд. Все отводили. Никто не мог с точностью сказать, какого цвета его глаза. Никто будто бы и не хотел смотреть ему в глаза. Но когда он начинал играть, все вокруг исчезало. В том кабаке нищий слушал наравне с богачом, а хозяин заведения поил всех бесплатно, при этом не оставаясь в невыгоде. Со временем, посетители перестали уходить, а скрипач играл без устали. И день и ночь. Уже огромная очередь выстроилась у дверей кабака. Народ толпился на набережной. На девятый день скрипач остановился. Люди смотрели на него бессмысленными взглядами. А он спокойно подошел к хозяину и шепнул ему на ухо:
-Вам нечем расплатиться со мной. Ибо нет ничего, что было бы мне нужно. Но есть то, что сравнимо, это я и заберу. Ты, добрый мой хозяин, был мне кстати, так что с тебя я платы не возьму.
С этими словами скрипач вышел на улицу. Сумерки сгущались и туман застилал мостовую, на которой стояли люди с бездушными глазами.
Утром хозяин подвальчика проснулся за барной стойкой и никак не мог вспомнить, от чего заснул вчера. А на полу его заведение лежали груды чужой одежды. Будто люди растаяли, а одежда осталась.
В это же время, в другом месте, где с гор сходит туман, а весной реки выходят из своих берегов, жил один потерявший всякий вкус к жизни, но очень богатый человек. Однажды на заре он услышал музыку и послал человека, чтобы тот привел ему музыканта, что так дивно играет. Согласился этот бродячий музыкант играть этому богачу и толстосуму. А когда закончил и все стояли открыв рты, он начал неторопливо:
-Знаю я, что не было смысла в жизни твоей и вкуса ее ты не чувствовал. Я подарил тебе твою жизнь вновь. Но желаю ответный дар. Знаю я, что самым дорогим для тебя станет красавица дочь. Вот ее то и отдай мне. Богач сразу начал говорить о свадьбе, послал людей все устроить. Пришла его дочь красавица. А скрипач только свое твердит:
-Отдай ее мне, таков закон.
Ошарашенный хозяин так и не понял что случилось, лишь изрек :
-Отдаю.
Как тотчас ни скрипача, ни дочери не было. К слову, умер тот человек на той неделе. Не выдержал разлуки с дочерью.
А везде, где видели скрипача, говорили, что скрипку ему подарил сам дьявол, забрав его бессмертную душу, чтобы тот ходил и пожинал плоды жизни, не забывая собирать выкуп своей души.

- Как ты пробудился, слуга зеркал?
Задумчивость — качество, совершенно не присущее моим сородичам. Но я задумался.
Это было как подъём с неосязаемой глубины — мое пробуждение. Вдруг темнота стала теплее, появились точечки красного цвета, яркие и насыщенные. А потом я увидел что-то вокруг. Единая кавалькада непонятного мне. Я осмотрелся, но не смог различить ничего, кроме серого и непонятного мне.
Прошло несколько мгновений, несколько ударов чего-то внутри меня. Я увидел стеклянный потолок и отражение маленького мальчика, смотрящего на меня. Я отразился в его глазах, а он отразился во мне. Осмотрев свои руки, я понял, что стал более осязаем. Теперь вещи вокруг получили свои имена. Имена, которыми их назвал тот мальчик.
Я лежал в операционной, серой, без красок. Будто её нарочно залили только серым. Разные оттенки серого от чистого белого, вплоть до непроглядного чёрного. Вокруг никого не было. Только на потолке, бурлила жизнь. Я смотрел сквозь потолок, будто на смежную комнату, в которой люди почему-то ходили вверх ногами. На столике рядом лежали разные хирургические инструменты. Скальпели были стальные, в них можно было отразиться, но я решил не рисковать. А мальчика тем временем подготовили к операции, и он заснул. Тогда я встал, осмотрелся, накинул на себя серый халат (впрочем, его можно было с полной уверенностью назвать и белым, если получится поверить в то, что здесь были тени, которые отбрасывались на него серым.)
Подъём со стола оказался не самой лучшей идеей. Не удержавшись, я обмяк вниз. Ползком я добрался до двери, и только тогда вспомнил о своей частичной бестелесности. Я смотрел на свои руки, которые изобиловали серыми провалами и чем-то туманным внутри. Взглянув на недостающие средний и безымянный пальцы левой руки, я полностью уверился в том, что что-то со мной не так. Открыл дверь, и на меня вылился новый поток впечатлений. Вопреки ожиданиям, передо мной открылась не картина городского госпиталя с присущими ему однотонными стенами, полумраком освещения и белым полом, - дверь вела в уборную. Уборную, совсем не похожую на больничную. И уж тем более, никак нельзя было представить, что единственная дверь из операционной вела в уборную.
В уборной никого не было. Прежние серые краски. Противоположная стена была просто чёрной. «Наверное, это все из-за освещения» - подумал тогда я. Небольшие кабинки. Зеркало над умывальниками. Огромное широкое зеркало, за которым никого не было. К слову сказать, о том что это зеркала, я начал думать еще в операционной, а здесь - огромное окно в другую, точно такую же уборную — как-то слишком для моей фантазии. Поэтому что это - зеркало. На другой стороне зеркала стены были в розовых тонах. Помню, тогда подумал: «Может это мое зрение играет со мной шутки? Может, всё действительно розовое, а меня просто подводит восприятие…».
Резко распахнулась дверь…, я оглянулся на дверь своей версии этой уборной. Она тоже была распахнута, но я никак не мог заглянуть за неё.
В зеркале появилась симпатичная девушка на высоком каблуке и в коротенькой юбочке. Уж слишком коротенькой. Даже и не знаю, что её подвигло напялить на себя такую короткую юбочку. Её волосы лежали не ровно, будто она не причесывалась, а только что встала. Что-то не так было с ее лицом.
Когда она подошла вплотную к зеркалу и включила воду, я подошел и проделал все то же самое, что и она со своей стороны. Она зачерпнула воду двумя руками, сложенными лодочкой. Я повторил её жест. В одно мгновение мне перестало подчиняться мое тело, девушка резко брызнула воду себе на лицо, я почувствовал ледяные отрезвляющие капли на своей коже. Я отразился в ее глазах, а она отразилась во мне.
Я стал более материален. Почувствовал, как ноги коснулись холодного пола. Из зеркала на меня смотрела девушка, которая почему-то прищурилась и замерла, озадачено моргая. Будто не узнавала своё отражение.
Может, не только я получаю частичку тех, кто во мне отразился, но и они видят что-то, в момент, когда мой силуэт появляется в их глазах? Испуг заполнил все моё существо, — вдруг она видела меня? - все мышцы сжались, и мои руки толчком отбросили меня от раковины... и от зеркала. Ноги не послушались инстинктивному порыву верхних конечностей — рук. Все тело разом повалилось и упало на твердый холодный пол. Голова гулко ударилась о кафель. В глазах все поплыло. Последнее, что я увидел — большие круглые глаза, горящие желтым из темноты противоположной стены.
Очнулся я от чего-то влажного и холодного, моя щека лежала в воде. Поднявшись, увидел уборную за зеркалом. Там какой-то панк — теперь я знал много больше о мире за зеркалами, чем раньше — отливал в угол. Желтая моча заливала стены, послушно стекала по ним и расползалась лужей на полу. Обернулся и понял, что лежал именно в этой луже.
Этот мерзавец с другой стороны зеркала закончил свои дела, вымыл руки и направился к двери. Я хотел было отразиться в нём, когда он был ближе, но тот так и не посмотрел в зеркало. Очевидно, его совершенно не заботило то, как он выглядел.
Потом свет погас. Вокруг наступила непроницаемая тьма, как та, из которой я падал, или выплывал, в первые мгновения своей жизни — когда родился в этом мире зазеркалья.
В темноте, на ощупь, я пошел в сторону двери. Уж лучше операционная с ее ярким светом, скальпелями и серыми стенами, чем эта темнота. Я шел туда, где как я думал, находилась дверь. Но прошел много больше, чем рассчитывал пройти. Будто двери и стен больше не было. Тогда я совсем осмелел и шагнул во всю ширь своих новых ног. Пальцы почувствовали что-то мягкое. Как ковер, как покрывало, сброшенное с дивана. С чьего дивана? С дивана того маленького мальчика, лежащего на операционном столе, или с дивана, что стоит в гостиной моей новой знакомой, у которой что-то случилось с лицом? На самом деле, с лицом у нее было почти все в порядке, за исключением потекшей от слез косметики. Когда она отразилась во мне, вместе с частичкой материального я почувствовал каскад боли, досады и разочарования, а потом меня будто уколола маленькая иголочка, и всё прошло. Я снова стал самим собой.
Но сейчас я чувствовал что-то мягкое под ногами, потом увидел свет. Блеск. На меня смотрел человек. По его сторону зеркала было так же темно, как и с моей стороны. Только лунный свет легко освещал его силуэт. Такой же, как я. Темный, бестелесный. Глаза его поблескивали. Он отразился во мне. Впервые, сначала человек с другой стороны отразился во мне, и только потом я, с некоторой досадой от того, что не успел сделать это первым, отразился в нем.
Молодой парень. Учитывая личный опыт моей знакомой, я с легкостью записал его в разряд симпатичных молодых людей, которые только недавно начали брить подбородок и усы. Ей бы он определенно понравился. Теперь я мог разглядеть его много лучше. А он видел меня. Потому, что ждал именно меня. Он искал своей тени, а она пришла сама. В сущности, я не искал никого, и никто не обременял меня. Просто попался в капкан чужого отраженья. Мои руки, ставшие теперь его руками, руками его отражения, руками, которые я теперь мало узнавал. Они были полностью из плоти. И были очень похожи на руки того человека, что стоял по другую сторону зеркала. Мы поправили волосы, коснулись нашего лица, каждый со своей стороны, само собой. Впервые я подумал, что действительно вижу свое лицо.
Мы постояли, глядя друг на друга в лунном свете. Я смотрел на него, как молодая девушка смотрела бы на своего суженного, предвкушая и понимая, что теперь он — ее муж. Смотрел, как ученик смотрел бы на своего учителя, которым гордится и на которого хочет быть похожим. Понятное дело, ведь этот молодой парень дал мне тело и стал моим отражением в мире по-ту-сторону-зеркал.
Парень отвернулся и пошел к своей двери, я подумал, что мог бы пойти за ним, мы бы зашли в какой-нибудь бар, посидели и выпили бы. Нас все принимали бы за братьев-близнецов. Но он и был мне братом. Я протянул руку и ожегся. Нет, рука свободно прошла через стекло, будто его и не существовало. Мне стало страшно, я одернул руку и с криком открыл дверь и вбежал в нее. Мне открылась серая ледяная пустыня с негреющим солнцем. Я сделал шаг. По всему моему телу в тонком белом халате побежали мурашки. Было прохладно. Дверь за спиной оказалась огромным проемом пещеры, в которой горел бесцветный огонь. Это был костер, а в углу пещеры притаились те большие желтые глаза...
- Так я появился на свет, моя царица.
- А как ты стал повелителем этого царства? Царства Живых зеркал?
- Ты слишком любознательна… если ты когда-либо будешь по ту сторону и сумеешь отразиться во мне, я поделюсь с тобой и этим. А сейчас я не хочу продолжать беседу. Её время ещё не пришло, так ведь?
- Это так, слуга зеркал. Это действительно так...
- Не печалься, я создам зеркало, в котором ты сможешь увидеть себя, как раньше. Тогда радость снова поселится на твоем лице, как в те дни, когда я впервые увидел тебя...

Маленькая капелька дождя летит, набирая скорость, притягиваемая землей, и разбивается о преграду на множество других маленьких капелек, которые продолжают лететь и разбиваться. Снежинка спускается с рассерженного серого неба на грешную теплую землю и тает, едва касаясь твоего горячего дыхания. Ее бесчисленное количество неповторимых граней делает ее индивидуальной и единственной, а ты так бездумно губишь то, чего нет больше в этом мире. Нет ни одной одинаковой снежинки – это наш билет в бесконечность.
Когда богиня создавала этот мир с помощью четырех кристаллов-зеркал мирозданья, один зеркальный кристаллик выпал из ее рук и разбился на тысячи мельчайших осколков. Каждый осколок достался одному из зверей, и звери потеряли свою душу. Но у них остался разум. Пришел человек и доказал, что он умнее всех зверей, страшнее всех бурь, а в вероломстве превосходит даже самого себя. Человек пришел позже зверей и поэтому у него есть душа.
Издревле люди охотились на дикого зверя, забирая его жизнь, ели его мясо, отравляясь осколками разбитого зеркального кристалла. Их дети и дети их детей ранили свои души этим ядом. Потом человек сам научился делать зеркала, а после и вкладывать свою душу в то, что делает. Сначала его идолы начали жить своей собственной жизнью. Потом к нему в дом начали приходить души его умерших родственников, еще не расставшихся со своей душой при жизни, и поселяться в не занавешенных зеркалах. Так зеркала стали жить своей собственной жизнью, а у людей осталось все меньше и меньше от их прежней души, сильной и независимой.
Многие теперь заключают сделки с зеркалами, чтобы получить ощущение успешности и собственной значимости, чтобы те подсказали им, как стать такими, какими те хотят. Зеркала к тому времени уже имели свой собственный извращенный интерес к людям.
Бойся зеркал, человек! Бойся того, чего не понимаешь. Бойся своего отражения в темноте. Бойся, когда твое отражение ведет себя слишком развязано. Бойся, когда ты боишься. Твой собственный страх пусть станет тебе путеводной звездой в мире искривленных зеркалами душ и в мире бездушного стекла, вместо сердец людей.
Знай и помни о моей ошибке, человек. Не повтори же ты того, на что кровью подписалась я, и не знай о том, что получила я взамен, чтобы не было у тебя и мысли о том, чтобы выторговать нечто большее у живых зеркал.
Пусть наставление мое не даст тебе стать жертвой лести отражений. Пусть…

И пусть никто не узнает, о чем хотела предупредить их ты, впавшая в безумие. Пусть все считают тебя безумной. Пусть ссылаются на твою шизофрению. Пускай они влюбляются в тебя, но не смогут найти твою душу. А ты говори им, что давно ее потеряла при весьма странных обстоятельствах. Даже если двое из троих не отвернутся от тебя. Даже если один из пяти поверит тебе.
Ты все равно останешься со мной, ибо я так сказал, и я тверд в своем слове, как ты тверда и непоколебима теперь в своем безумии.

Распутывая узелки на веревке, скинутой за борт корабля, вода думала о своем прекрасном суженном и принце, единственном во всем мире, - Огне. Лишь она одна могла разрезать нить его жизни, лишь она одна любила его настолько, что решилась на вечную разлуку, ради того, чтобы он жил.
А он все искал повода встретиться с ней. Поджигал дома, чтобы люди заливали его, ранили, убивали. И люди сами носили огонь через моря, они разжигали его в дождь. Огонь упивался минутами встречи с водой, но как им двоим и было предначертано -одновременно может быть только один из них - вода непременно заливала костры, а искры, падающие в воду, затухали.
Узнав о печальной истории этой любви, люди сжалились над бедными влюбленными и даровали им возможность бывать вместе. Они создали алхимический огонь. Но человек вероломен. Он во всем ищет свою выгоду. Поэтому алхимический огонь должен выполнить одно желание человека, перед тем, как обнять свою возлюбленную и затухнуть в ее объятьях.

«Ты все еще помнишь эту сказку, моя милая? Спасибо тебе, что развеяла мою тоску», - прикрыв свои красивые пронзительные глаза, давно уставшие правды, которая не может укрыться от них, Повелитель Живых Зеркал.

По дороге в зеркальные миры шерсть опадает порошком пепельного цвета надежд и желаний, не сбывшихся в волшебную майскую ночь. А если выключить свет по дороге в зеркальные миры, то с каждым шагом на твои плечи будет спускаться покрывало теплой плотной темноты, закручивая тебя в легком танце в пустоте без партнера. А на поляне из осенних листьев, куда ты вынесла большое серебряное зеркало, надрываясь от его тяжести, пляшут маленькие огненные светлячки - искорки, догорая и рассыпаясь, оставляя в воздухе только мимолетный запах серы. С одной стороны тебя ожидает теплое покрывало любящей тебя матери Тьмы, с другой на тебя смотрит, улыбаясь, вечно любящий отец - Живой Огонь. Они как Альфа и Омега для тебя.
Ты влюблена в него, но тебе нужна уверенность в светлом завтра, которую он, как тебе кажется, не сможет принести на алтарь. Посему, ты делаешь шаг в зеркало. Шаг в распростертое пред тобою ничто, сливаясь со своим черным, неотличимым от окружающей темноты, отражением. Смыкая свои пушистые ресницы, отказываясь от ненужного более инструмента лжи и порока - зрения.
"Если для тебя не существовало ничего невозможного, а семь ветров обдували тебя со всех сторон, то что же - что же сделает тебя рабом твоих же слов? Ты живешь, будто постоянно боишься собственных кошек, которых милосердно подбираешь на немилостивой дороге жизни, гладишь по их мягким спинам и отпускаешь восвояси. А они возвращаются к тебе и идут за тобой. В тебя невозможно не влюбиться, тебя нельзя потерять, можно лишь отказаться от мысли быть с тобой".
Разминая затекшие конечности и распутывая непослушные пряди, ты встаешь среди ночи на охоту, не потому, что ты - сова, но потому, что этот глас зовет и тебя. Я решил проспать. Без меня не будет и начала охоты, как со мной не получится и ее конца. "Без меня не начнут," - думаю я и переворачиваюсь на другой бок, вдыхаю тяжелый влажный воздух и пропадаю в бесконечном головокружении. Моем головокружении.
"А с тебя свисают лохмотья твоей одежды. Внутри прогорает и дымит топливо для твоего сердца. Тебя уже не согревают кожаные перчатки на руках, ведь у тебя мерзнут только руки. И только одного ты никогда не замечаешь, как твои руки становятся холодными настолько, что от моих прикосновений ты чувствуешь, как они горят. Разгораются вширь и вдоль. Ты не замечаешь. Не чувствуешь этого?"
Если долго смотреть на ускользающие от настойчивого взгляда всполохи огня, то они могут поведать тебе множество историй. И это будут не только истории прогорающей древесины, или то, что еще ты умудришься подкинуть в костер. Это будут видения твоего сердца - свободного огонька, заключенного в твою грудную клетку. Даже заледеневшие сердца в такие моменты разогреваются и начинают таять пресными слезами бескрайних северных озер. И звезды падают с неба, когда со слезами вымываются маленькие осколки разбившихся зеркал. Зеркал, что раньше заключали наше отраженье.

Завершая один виток за другим, расщепляя свою жизнь на многочисленные элементы, складывая и заворачивая небесные просторы в маленькие трубочки, приятно укладывающиеся у тебя в закромах памяти, ты рассматриваешь геометрически правильные построения давно ставшего родным для тебя пространственно-временного континуума так, будто видишь их впервые и бесконечно восхищаешься их притягательной для тебя свежестью. {Слишком длинное предложение. Разбей его на другие поменьше. *А мне нравится оно таким. Когда забуду его, будет достаточно трех прочтений, чтобы через час обо всем забыть...*}
Если понял, о чем идет речь, значит, это - все еще ты. Если требуется - прочитай трижды. А потом проснись. Вдохни поглубже, простони что-нибудь на букву "А". Тебе станет легче. А через час обо всем забудешь.
"Через всю спину твою будет проложена дорога, дорога длинная, со множеством остановок. За каждую твою цепочку, мастер, она заплатит тебе сполна. Но тебе придется заинтересовать ее своей самой первой работой, которую ты никогда не сотворишь."
Знаешь, скольких трудов мне стоило привезти сюда все твои рукописи? Сложнее всего будет достучаться до твоего сознания там, внутри. Дать тебе маленькую соломинку, чтобы ты мог дышать. Позволить тебе вдохнуть этот новый, обновленный воздух. Мне придется позволить это тебе, потому что сам ты себе этого никогда не позволишь. Я заставлю тебя. Даже если ты не успеешь разлепить к тому времени глаза, если будешь слышать стойкий шум в ушах, а твой собственный запах будет дурманить твой разум и не позволит почувствовать моих духов. Когда ты будешь ненавидеть меня и кричать, когда будешь забиваться в угол, я продолжу вливать в твой рот, минуя крепко стиснутые зубы, нектар жизни.
Ты будешь жить, любовь моя, сколь сильно бы тебе не хотелось этого, но ты все равно будешь жить. Потому, что я так сказала.

Кошка бежала по теплому топленому молоку. Масло появлялось там, где ступали ее мягкие черные лапки с розовыми подушечками и маленькими коготками.
Этими маленькими острыми коготками кошка цепляла луну, как головку сыра, с неба, и ловила остроконечные звезды двумя лапами, когда ей становилось скучно. Шершавым язычком снимала кошка сливки и, довольная, облизывала свои длинные усы.

Раскачивая маленькую колыбель ветров и заигрывая с морскими гребешками волн, разрезающими залитый вечерним солнцем горизонт, улыбалась ты бушующим огненным язычкам, так мягко терзающим страстью и нежностью твою молодую и ласковую плоть. Щеки твои горели.

В день мертвых повстречаемся с тобой.
Ты пахнешь страхом, пряностями, сдобой
Твои глаза и облик твой освещены луной.
Один твой взгляд - я обращусь золой.

Лети как перо на ветру незатейливо вечном,
С размаху разбейся о скалы в полете беспечном.

Ты в тот день все слова и признанья забудь,
Мы огонь нашей страсти не смеем задуть.
За спиной есть причина пройти этот путь,
Пусть с дороги незваные гости уйдут.

Среди унылых верениц, не искривленных тьмой зеркал,
Я стих за стихом для тебя на стеклах этих высекал.

Раствори кислотой все оковы мои,
Расстели покрывало на небе зари.
Нет дороже на свете чем руки твои.
Ты прекрасна, прекрасны ресницы твои.

Тумана призрачный подол небрежно землю укрывал,
И теплой нежною рукой росу на листьях оставлял.

Не мое это кредо - молить о дожде,
Я не стану просить, когда буду в беде.
Но тебя я прошу, ты меня отпусти,
Или к сердцу родному меня ты прижми.