Версию о святости отметаем сразу.

Глубокой ночью
у соседа сверху
рухнули на пол настенные часы

В колонках играет - Дмитрий_Дмитрий (испанская музыка)
Она проговорилась, что хотела подарить мне ЖК монитор, но передумала. Потому что коту нравится греться на мониторе допотопном.

В доме затопили, что принуждает к топлесу. Смотался на Автозаводскую, фотографировал вистибюль, памятуя об опытах Дурмановой. В вагоне (сама) тесно гнездилась бедрами в моем тылу высокая брюнетка. Загораживался австралийским портфелем. Миловидных женщин, впрочем, встретил мало, но показался вдруг пред моим лицом знакомый, который готовит книгу в СП. Это человек, которого за спиной кто-то пытался гнобить у нас в университете. Написал отличную выигрышную вещь - поэму об Александре Невском. Кое-что он продекламировал - наверное, следует осторожней смеяться над правильными. Он пафосен, но пафос его серьезен.

Быстрым шагом анализируя сегодняшний полдень, я скажу следующее.

Никогда не забуду то утро и ту влюбленность, когда мать моего ребенка ответила той, которая была со мной и которая ранним сумеречным утром брякнула на телевизор (где шел черно-белый "Идиот") - "Что за мутота?"

Мать моего ребенка тогда ответила: "Это не мутота, это Достоевский".

Когда светит такое резкое предзимнее низкое солнце, бликующее в окнах последних этажей высоток, думается действительно сразу обо всем. О том, что пресловутая Большая Сделка - такая малость перед тем, что еще предстоит провернуть. Конечно, я думаю об эмиграции, но тяжелы якоря.

О том, как негладок путь от панка к сертаки. Тернист, да, и тернии я специально привез с Крита, чтобы иметь о них представление и держать о них напоминание. Они разрастаются на подоконнике у меня на кухне с буйной странной силой.

Я вспоминаю прежние свои жилища-площади. Самые лучшие из них. Они не только московские. Отели, где я проводил ночь и таким образом закреплял память о них, квартиры, где утром обнаруживал записку друга или подруги и ключи. Из столичных самая ментально близкая мне - 108-я на Ташкентской.

Когда-то я сделал ее по своему образу и подобию. По весне все ее углы я обставлял кувшинами с сиренью и каштанами. У меня горел низкий красный свет, было много зеркал (зеркала я очень люблю), в которые, в свою очередь, любили смотреться мои одноклассницы и однокурсницы; кроме кровати в ней не было ничего. То есть в ней было все: и гусарская стрельба из пневматического пистолета по бутылкам из-под шампанского, и тот день, когда я (из-за похмельного синдрома) впервые серьезно прикидывал - а ежели шагнуть в окно?

Но тогда я осознал, что не по этому делу я человек. Мир почему-то продолжает меня радовать.

В колонках играет - Я получил эту роль
Что за наваждение: проснуться утром необъяснимо-счастливым.
То ли вспоминая как ночью подходя к дому видел на балконе выстиранное белье. Придерживал дверь, чтоб не хлопнуть. Не разбудить.
То ли выпирают с работы на большую зарплату, а потом укоризненно качают головой: "Что, погнался за длинным рублем?"
То ли потому что той же ночью на кухне застал ужин: Sole (греч.).
То ли потому что кричит Шевчук: "Хватит трепаться, наш козырь - террор!"

Почему-то моя многолетняя борьба за чистую прозу оборачивается душевными терзаниями. Даже мистическое подвергая математическому анализу, срываешься в те самые хаотические глубины.

Я пророчествовал об этом давно: война должна быть объявлена (исходя из целей антиглобализма) именно Швейцарии. Здесь самая ранимая часть суши, в которой сконцентрировано много золота.

Это хорошо понимал Ленин. Бороться с Америкой нерентабельно. Это континентальные издержки в расстоянии. Нужно завоевывать Европу с ее мощной концентрацией (...) капитала. Необходимо остановить Огромный коллайдер.

В детстве, помнится: от пьяниц пахло одеколоном,
и, кажется, троллейбусы не звенели цепями.
Ботинки валялись без пары

Для чего строишь дом?
Для выхода в сад. В чужих
углы жмут и призраки в зеркалах