...

Вчера был ошеломлен рассказом о реальном случае мастурбации в офисном туалете. Как чистый идеалист и теоретик, даже как известный созерцатель-любитель помоек и отхожих мест, считаю это неприличным. Я платоник в силу обстоятельств, как сказал когда-то Сартр. Именно поэтому я написал когда-то по поводу туалета на Авиамоторной: “Ты призналась в том, что хотела нарушить запрет. DO NOT MASTURB - сорвать объявление в кабинке туалета. Это быстро, как акт дефекации. Здесь нет внешнего сладострастия, здесь все механично и зло, поэтому ты всегда стеснялась делать это при мужчине. Не всполошатся овощи-менеджеры - твои сослуживцы, не вздрогнет на улице оранжевый дворник, но только я один буду знать, что где-то на согретом стульчаке ты надерзила этому непристойному миру” (“Дневник опричника”).

Есть один выход: публиковать в дневнике вчерашние записи. Формально дневник не будет вестись, потому что в этом случае он станет просто местом для выкладывания когда-то написанных записей. Этот механизм поведения я, конечно, подсмотрел у евреев с их временной продажей зерна, хранящегося в элеваторах, соседу на время праздников.

Но тогда возникает следующий вопрос: хорошо ли обманывать небеса подобно евреям?

Ночью опрометчиво
наказал кота - не зная о случаях
самопроизвольных взрывов цветочных горшков

Меня в свое время как током поразила фраза Кафки: "Предыдущие поколения не были хуже нас, просто их память не была обременена как наша".

В этих словах - усталость от любого долгого душевного волнения: шлейф неправды по-любому будет шелестеть за тобой всю жизнь.

Этих писем тема только одна:
"Улыбнись, я люблю тебя".
Не найти в ящике нужного письма.

Охота - это скорее не выходить на зверя, а создавать условия, чтобы зверь сам вышел на тебя. Все русские войны почему-то подтверждают такое правило, соответствующее в свою очередь правилу одной восточной боевой практики.

Не надо сетовать на судьбу: если кругом одни хищники, ты ведь можешь стать охотником.

Она мне говорит: эту вещь я только что постирала, а сейчас обнаружила ее опять в барабане. Я ей: я люблю стирать. Она: от этого вещи быстро портятся. Я: герой "Игрока" Достоевского утверждал обратное. Она: во времена Достоевского не было стиральных машин.

То есть проблема: мне нравится теория Игрока, ей не нравится мое упрямство.

Так хочется, конечно, продолжать писать тот милый бред - сны, стихи с дырявым ритмом, свою эту вот галиматью, но уже вокруг столько соглядатаев, которые всплывают и всплывают. Но они знают меня, и мне приходится раздумывать: не написать ли чего лишнего, потому что даже пацаны на работе порой обижаются. И кажется: cкажут - ага, сегодня вспышка ксенофобии, а вчера он вероятно бухал. Плюс каждая баба, что бы я не написал, записывает на свой счет. Да не ксенофоб я, а добрый, но немного раздраженный бескультурьем человек, у меня в субботу реанимированная Большая Сделка, и вовсе я не хмурый, а больше: среди всех вас сегодня, в ночь с воскресенье на понедельник, поверьте, я самый светлый. Спите спокойно и откройте окно - у вас наверняка затопили.

Непрекращающиеся гормональные бури и снова затишье. И только разговор дворников напоминает о них: "Сколько за ночь-то накидало, а?"