Лидерство и доминирование - здесь разница такая же, как между авторитетностью и авторитаризмом. Склонный к доминированию социальный тип эмоционален, инициативен, амбициозен. При лидере паразитирует на нём, а при его отсутствии внешне воспроизводит лидерскую модель поведения. В пограничной ситуации у доминирующего типа эмоциональность перерастает в экзальтированность, инициативность замещается гиперактивностью, амбициозность оборачивается болезненным самолюбием. Лидерство связано с ответственностью и обязательствами, доминирование - с подавлением и неустанной декларацией собственных прав. 

Съездил к одной своей бывшей, друзья. После работы думаю: а как там она? Дай-ка позвоню. Позвонил, сказал, давай приеду. Покрутился по замкадовским микрорайонам, загнал машину в глазированный сугроб, поднялся на дцатый этаж.

 Посидели на кухне при свечах. Наверное, то, что к свечам у меня, - это от неё. А может, кстати, и нет. Но в любом случае немалое - от неё. Она немного меня старше. Любовь между нами не была слишком жестокой, поэтому... Ну как вам объяснить? Поэтому легко приятельствовать.

Ближе к полуночи разглядел, что у неё накрашены губы.

С самого утра чувствовал себя каким-то обмякшим, дамы и господа. Позвонили с утра, потом лёг, потом опять позвонили. Потом служба, а на ней - тоже все какие-то обмякшие. Ну посмотрите - в ленте читать нечего. Ни в той, ни в другой, ни в третьей. То, что я вначале сказал, что был обмякшим, - неправильно. Напротив, я всегда напряжён и комок нервов, я почти никогда не расслабляюсь, даже мускульно, несмотря на то что в одном месте (я об этом писал) у меня кличка была - Плавный. Такая моя странность чревата психо-соматическими заболеваниями, например, ну что ж поделать. 

Но когда всё вокруг какое-то обмякшее, это меня однажды тоже накрывает. Вот такая херня.

Обмякшесть - это когда потепление не только на улице, но и в головах. Люди что-то говорят - а зачем говорят, к чему говорят, просчитали ли они необходимое количество слов, чтобы это сказать, осознают ли важность того, что произносят, - непонятно.

Говорят вяло, думают словно дрожащим студнем, а не мозгом, самовыражаются инертно.

Трусят все что-то.

Круг волнующих тем невообразимо доморощенный. Путин. Какая-то к такой-то матрёне олимпиада-паралимпиада. Инвалиды. Путин. Гришковцы-Лебедевы. Больные дети. "Пришли SMS со словом 'добро'", - по радио... Да не вжисть! Дал десятку пацану, которые помыл мне фары в пробке, и всё на сегодня. Нет, посулил одной бывшей коллеге гонорар, благодарила по фейсбуку. Ждать меня до девяти, чтобы обмыть его, не стала. А я ведь поздно заканчиваю, господа! 

И вот ещё одна хорошоя девчонка сказала, что я ей приснился. В плохом сне. Это событие.

Мне же приснилась Белиссима, и тоже в плохом. Ещё одна с ней была - добавляю для разгонки воображения, на остальном замок.

Сворачиваю с Садового на проспект Мира, там на перекрёстке стоит компания молодых людей, пьют пиво. И им не холодно.Им весело. Ибо пятница. Я много раз так стоял, знаю. И думаю: я уже не смогу так. Якоря, вериги, субординация, законобоязненность, чуткость к авторитетам, правильность. Превратился чуть не в сухаря, в аскета. То есть в этом случае, конечно не алкоголь приветствую, а то, что увидел из окна живых необмякших людей, и мне было приятно. Но эта жизнь для меня уже за стеклом.

Хреново. Я-то размякший временно, а кто-то навсегда.

Нет проблемы сексуальной одержимости - есть проблема полигамности. Здоровый человек в отличие от животных одержим всесезонно - даже усмиряющий свои страсти в скиту. Так распорядилась природа. Если жизненное пространство человека сужено, он больше дорожит репутацией и чаще набрасывается на жену, поэтому семьи у селян многодетны. Сексуальная энергия вне города гасится размеренным и относительно бессобытийным укладом жизни, а договороспособность сельских женщин - известная черта всякой пасторальной картины.

Город, напротив, разжигает человека, но настолько безостановочно, что не утоляет даже одержимого. В городе человека съедает лихорадка чувственности и эфемерности. Но дьявол кроется в цифровизации.

Мы уже живём не в городе или на селе - и даже не в антропосфере, а почти в чистой цифровой санитарной зоне. В едином информационном поле упразднён пол, персонификация, национальная идентичность. Потеряли значение запахи, потому что их невозможно оцифровать. Оцифровка знаков привела к тому, что гипертексты уничтожают их смысл. Множество уничтожает ценность. Коллектив уничтожает личность. Эра книг закатилась; процесс чтения исторически эволюционировал в моцион, которому, как выясняется только сейчас, суждено выродиться вместе с другими нашими привычками - например, привычкой удовлетворять тоску по любимому человеку непосредственной близостью. 

Наслаждение от моциона чтения было неразрывно связано с полиграфическим букетом запахов, а также с осязанием фактуры бумаги. Может быть, поэтому потребность в бумажном чтении возникает на природе как безусловный рефлекс. 

Природа подсказывает, что она на стороне знаков, имеющих физическое измерение, - как и на стороне женщин благоухающих, из плоти и крови.

Мне приснилось, что писатель, который был моим любимым автором до того, как я добавил его в друзья в Фейсбуке, поцеловал меня в губы. Его губы были намазаны - блееать! - гигиенической помадой.

Много странных снов снится, я даже закрыл днев от неавторизованных, в испуге от будущей откровенности. Вместе с тем бывает, что сидишь с кем-нибудь в заведении, и тебе известно, что у этого кого-нибудь твой днев в закладках. Не в претензии, но нарушается чистота эксперимента, моего литературного эксперимента, а не блогерского! Нарушается фикция, что разговариваешь с самим собой. Взращивается потребность в лайках. Но Фейсбук - отдельно, Ливинтернет - отдельно, как примерно говаривал один мой бывший клиент. 

Почему вышеупомянутому писателю я перестал симпатизировать? В принципе мне было достаточно того, что он ежедневно утруждает себя показательной интеллектуальной гимнастикой. И нет никакой трагедии в том, что зарекомендовавший себя в твоих глазах писатель не способен умилить как личность и заворожить повседневным горением. Никакой! И наоборот, одержимый определённым автором читатель размывает свою личность в слишком интенсивной волне любви и понимания. Автор не Христос, и слова его не проповеди, хотя они и могут пронять.

Грандиозного открытия здесь нет. Но проистекающие отсюда мои собственные выводы полезны. Я с радостью недавно узнал, что ряд людей, не знающих о моём в общем главном умственном занятии, не подозревали во мне пишущего человека, пока им это случайно не открылось. Мне радостно, что в своём творчестве, со всеми его провалами и подъёмами, не приходится перед кем-то отчитываться.

Вместе с тем я почти ничего не писал в последнее время. Скажем, я погрузился в мелкобуржуазное благоденствие. Потом изучал обстановку. Я снова спрашивал себя: как писать и зачем писать? В какой-то степени один ответ удовлетворяет оба этих вопроса: писать так, чтобы в выходе продукта чувствовалась настоятельная необходимость.

На ло́жи мое́мъ въ ноѱехъ и̂ска́хъ,
Е̂го́же возлюбѝ душа̀ моѧ̀,
И̂ска́хъ е̂го̀, и̂ не ѡ̂брѣто́хъ е̂гѡ̀.

И̂ска́хъ е̂го̀, и̂ не ѡ̂брѣто́хъ е̂гѡ̀.
Воззва́хъ е̂го̀, и̂ не послу́ша менѐ,
Е̂го́же возлюбѝ душа̀ моѧ̀.

А̂́зъ сплю̀, а̂ се́рдце моѐ бди́тъ
А̂́зъ цвѣ́тъ по́льный и̂ крі́нъ ѹ̂до́льный
Введи́те мѧ̀ въ до́мъ вїна̀,
Вчини́те ко мнѣ̀ любо́вь.

Возвѣстѝ мѝ, е̂го́же возлюбѝ душа̀ моѧ̀,
Гдѣ̀ пасе́ши гдѣ̀ почива́еши въ полу́дне.
Да не когда̀ бу́ду іа̂́кѡ ѡ̂блага́юѱаѧсѧ
Над҃ ста́ды другѡ́въ твои́хъ.

Ка́мѡ ѿи́де бра́тъ тво́й
Ка́мѡ ѹ̂клони́сѧ
Крѣпка̀ іа̂́кѡ сме́рть любы̀
Взы́ѱемъ е̂гѡ̀ съ тобо́ю.

Бра́тъ мо́й мнѣ̀ и̂ а̂́зъ е̂му́ пасы́й
Въ крі́нахъ и̂збра́нъ ѿ те́мъ.

Ка́мѡ ѿи́де бра́тъ тво́й
Ка́мѡ ѹ̂клони́сѧ.

Ѡ̂брати́сѧ суламі́тїно
И̂ ѹ̂́зримъ въ тебѣ̀.

ІА̂́кѡ сѐ зима̀ пре́йде до́ждь ѿи́де себѣ̀
Прїидѝ бра́те мо́й и̂ взы́демъ на село̀
И̂ мандраго́ры да́ша воню̀

Скимен (Крепка яко смерть любы)

На ложи моем в нощех исках,
Егоже возлюби душа моя,
Исках его, и не обретох его.

Исках его, и не обретох его:
Воззвах его, и не послуша мене,
Егоже возлюби душа моя.

Аз сплю, а сердце мое бдит.
Аз цвет польный и крин удольный.
Введите мя в дом вина,
Вчините ко мне любовь.

Возвести ми, егоже возлюби душа моя,
Где пасеши; где почиваеши в полудне;
Да не когда буду яко облагающаяся
Над стады другов твоих.

Камо отиде брат твой;
Камо уклонися.
Крепка яко смерть любы.
Взыщем его с тобою.

Брат мой мне, и аз ему, пасый
В кринах, избран от тем.

Камо отиде брат твой;
Камо уклонися.

Обратися, суламитино,
И узрим в тебе.

Яко се, зима прейде, дождь отиде себе.
Прииди, брате мой, и взыдем на село.
И мандрагоры даша воню.

Скимен (Крепка, как смерть, любовь)

***

На ложе моем ночью искала я того,
Которого любит душа моя,
Искала его и не нашла его.

Искала его и не нашла его;
Звала его, и он не отзывался мне,
Тот, которого любит душа моя.

Я сплю, а сердце мое бодрствует.
Я нарцисс Саронский, лилия долин!
Он ввел меня в дом пира,
И знамя его надо мною – любовь.

Скажи мне, ты, которого любит душа моя:
Где пасешь ты? где отдыхаешь в полдень?
К чему мне быть скиталицею
Возле стад товарищей твоих?

Куда пошел возлюбленный твой?
Куда обратился?
Крепка, как смерть, любовь.
Мы поищем его с тобою.

Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему; он пасет
Между лилиями; лучше десяти тысяч других.

Куда пошел возлюбленный твой?
Куда обратился?

Оглянись, Суламита! –
И мы посмотрим на тебя.

Вот, зима уже прошла; дождь перестал.
Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле.
Мандрагоры уже пустили благовоние.

Каждый вечер она ждёт меня у Провиантских складов. В глубине двора издалека сразу вычисляю её. Неповторимый силуэт, каждый раз - приятное волнение. Кореянка. Раньше была японка, но это не тенденция, просто совпадение. Знает ли жена? Жена знает, но вряд ли догадывается, насколько всё запущено. А началось всё стремительно: мотель под Харьковом, далее Алушта, Коктебель, заметённая песком дорога вдоль отмели, дивные ландшафты Киммерии,  ночной серпантин - и пошло-поехало. Нежность к ней питаю уже три года. С немного задранным задом, маленькая, юркая, податливая, родная "Авео".

Сегодня, 1 февраля, в вечерний час пик благодаря какой-то аномалии проскочил трафик - прошил сквозняком Садовое. Пробка началась на площади де Голля, ну а там мне всё равно сворачивать в сторону Сельскохозяйственной.

Москва - город топонимических оксюморонов, да, но я о другом. Об эпидемии невключения поворотников - не потому что наболело, а потому что сформировал своё отношение к этому. Вот взять человека с обострённым - гипертрофированным чувством справедливости. Как ему превозмочь это чувство при виде оголтелостей на дорогах? А если он склонен к педагогизму? А если при этом он воспитанный человек и склонен уступать? Волю можно воспитывать на таких контрастах.

Потому что эпидемия, не иначе. Массовый психоз, который, по-моему, держится с полгода и всё усиливается. Депутаты предлагают вводить штрафы. Кто виноват? Кто разносчик заразы? Ещё чуть-чуть - и больных будет большинство. 

Сначала категоризируешь по регионам. "Свои так не делают". Этот - исключение. И этот... Нет. 

Потом - по классовому типу водителя. Уважаемые, если бы это было так просто! Если бы автохамство было  визитной карточкой какого-нибудь распространённого типажа, исследованного психологами и посчитанного статистиками... 

Или, может, законодатели невключения поворотников - владельцы сильного двигателя, не признающие паритет на дороге? Жителей столицы испортил вопрос конкуренции в лошадиных силах? Да, но теперь это всеобщий кураж в отдельно взятом сообществе автомобилистов.

Поворотник не включает и дурочка из переулочка, и безработный студент, и, возможно, банковский клерк, и развозчик пиццы, и зацикленный на внешних фиксациях блогер, и амбициозный стартапер, и инженер службы автоматизации и контроля, и работник ФСИН и тэдэ.

И ведь какая-то часть этих людей - большая, наверное, - хочет изменений в жизни. Ещё больше - хочет жизни по европейскому лекалу. Ну не обязательно чтобы индейка в микроволновке на Рождество, а во внешних формах изменений. Это все понимают. Чтобы был примат уважения над врождённой российской девиантностью.

И как ко всему этому может отнестись упомянутый выше культурно-обострённый человек, то есть я, например? Прежде всего хочу сказать, что я наконец принял хаос на дорогах таким, какой он есть. Хаос тоже форма порядка. Агрессивного, деструктивного, без правил, но с закономерностями. Самое обидное - эти закономерности надо чувствовать кожей и не ослаблять во время движения не только внимание, но и интуицию. 

Можно пересечь островок безопасности. Повернуть со второго ряда. Въехать за стёртую стоп-линию. В неосвещенном проезде развернуться через сплошную. Маскировать аварийкой несанкционированную стоянку. Ездить с запачканным номером. 

И вот ты уже в системе хаоса. В ней тоже можно быть успешным, если ты пронырлив, как коростель. Другой альтернативы нет: хитрить там, где суровость законов компенсируется необязательностью их исполнения, и благоговеть перед дисциплиной, где она достигается не только карательными мерами, но и коллективной законобоязненностью.

 Возлагаю слабую надежду на депутатов.

Вот ведь какая штука: сводит тебя судьба с человеком, и иногда требуется перетерпеть что-то в нём, ведь он на всю жизнь. Но расставаясь с человеком навсегда, терпишь его в своей судьбе уже постоянно. Всю жизнь.

Продолжаю читать "Крейцерову сонату". Лев Толстой - Савонарола русской литературы: религиозную смуту производит при арт-подготовке пуританских в общем нотаций. Он прибегает, скажем, даже к шоку, если принять во внимание чинный характер литературы того времени. Толстой как линкор продвигается среди опасных тем. Потому что чем ещё объяснить, что повесть была купирована царской цензурой? 

И длинноты и повторы у него не такие, как у Достоевского, а целыми блоками. Достоевский допускает повторы и излишества, потому что умышленно разгильдяйствует, а Толстой - потому что зануда, но такой, который находит в себе силы стряхнуть своё занудство и вдруг оживить текст.

Повесть читаешь, заглядывая, сколько осталось страниц. Всё это из-за ежедневного сетевого сёрфинга, манеры поглощать продукты в духе story-telling, где главное - основную мысль схватить и тут же переключиться на другое. Однако привычку читать автора, сознание которого не раздёргано и не опустошено сетевыми прениями, - её надо заново вырабатывать. 

Я читал "Сонату" и думал о некоторых современных прозаиках, позиционирующих себя в соцсетях. У них нет необходимости преодолевать цензуру, а инструментом влияния на воображение читателя часто они выбирают цеховую или авторскую кичливость. Ещё чаще - демонстрацию собственного встраивания в систему или отстранённости от неё. У нас теперь не линкоры, другой флот. 

Мой отец однажды приучил меня записывать развёрнутые цитаты из прочитанных книг. Это помогает запоминать и осмысливать фразеологию произведений. Я завёл тетрадку и исправно её заполнял, потом она распухла в гроссбух. И вот, перечитывая "Крейцерову сонату", я подумывал, какую мысль запостить в фейсбуке для отрады думающих друзей. Наконец, я дошёл до рассуждения, которое уже отмечал для себя и которое уже переписывал в гроссбух, - рассуждения Позднышева о музыке, о том, что нельзя позволять безнравственным композиторам гипнотизировать широкие массы людей, что в древнем Китае музыка контролировалась государством etc. Эту мысль в дальнейшем повторил Гессе, внимательный читатель Толстого. Так я и не опубликовал цитату - а фейсбук не стал преемником гроссбуха. 

Каждый раз, когда появляюсь на ВДНХ, вспоминаю Толстого и Гессе: над площадью возле главного входа из множества динамиков транслируется единый саундтрек. Монолитная музыка символизирует предустановленную гармонию космоса и заботу государства о её тональной чистоте. Невольно идёшь в ногу с другими.

Такого не бывает с югом. Зарулил, например, в Ялту, окунулся раз, окунулся два, поднялся верхом в долину Привидений, погонял по ночным серпантинам, посидел в ресторане на набережной, вернулся в Москву, набив дынями багажник, и забыл. Не забыл - рутина задвинула. Глубоко, ярко и головокружительно  - о ночных огнях маяка, матовом свечении бесстыдницы в сумеречном Воронцовском парке или дивно сложенной супруге гаишника из Харькова - вспоминаешь только через год-два. И чем дальше - тем лиричнее и пронзительнее. 

А в глухую зимнюю пору сознание настолько быстро генерирует ностальгию, что она распространяется на вчерашнее. Ведь от католического Рождества до православного Крещения проходит целая эпоха, где вчера уже относится к прошлому. Вот с ёлки сняты украшения, сама она выброшена за борт, а освободившийся угол снова занимает гладильная доска. Осталось воспоминание о смятении, в котором выбирал её на ёлочном базаре. И иголки на паркете. Что такое ностальгия - ренессансное переживание невозвратимого.